Кровь и кастаньеты

Объявление

Мои благочестивые сеньоры!
Я зову вас в век изысканного флирта, кровавых революций, знаменитых авантюристов, опасных связей и чувственных прихотей… Позвольте мне украсть вас у ваших дел и увлечь в мою жаркую Андалузию! Позвольте мне соблазнить вас здешним отменным хересом, жестокой корридой и обжигающим фламенко! Разделить с вами чары и загадки солнечной Кордовы, где хозяева пользуются привычной вседозволенностью вдали от столицы, а гости взращивают зерна своих тайн! А еще говорят, здесь живут самые красивые люди в Испании!
Дерзайте, сеньоры!
Чтобы ни случилось в этом городе,
во всем можно обвинить разбойников
и списать на их поимку казенные средства.
Потому если бы разбойников в наших краях не было,
их стоило бы придумать
Имя
+++
Имя
+++
А это талисман форума - истинный мачо
бычок Дон Карлос,
горделивый искуситель тореадоров.
Он приносит удачу игрокам!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Архив » "Дальше - больше"


"Дальше - больше"

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Участники: Матео Вега, Шандор
Время: вечер после ранения Веги Волк хоть обожрётся, а волком останется. ©
Место: руины, табор
Предполагаемый сюжет: куда вынесет

Отредактировано Матео Вега (2015-02-13 17:24:26)

0

2

Прерывистые переборы гитары изредка нарушали тишину развалин. Пальцы мягко скользили по струнам, вырывая незатейливый мотив. Со стороны казалось, что баро был увлечен игрой, но лежавший на столе вексель говорил об обратном.
- Розита, разотри мне шею, - мужчина сгреб волосы, открывая выступающий позвонок, а женские пальцы потянулись к напряженным мышцам.
Под новые переливы струн, бычья шкура, что скрывала комнату в подземелье, откинулась, а в просвете мелькнула чумазая рожица мальчишки. Детская мордашка скривилась, становясь не по возрасту взрослой и серьезной.
Шандор не сдержался, останавливая бой и улыбаясь. Уж слишком резок был контраст, и слишком жгли воспоминания. В мальчишке он увидел себя, лет двадцать назад.
- Чего тебе, Михель? – не стесняясь наготы и шрамов, покрывавших тело, цыган подхватил рубаху, валявшуюся комом на кровати и…, встал, откладывая гитару. Поздний визит сорванца предвещал нечто серьезное.
- Дядька Шандор, - племянник помялся, прежде чем войти и с опасением посмотрел на девушку, будто она могла помешать серьезному мужскому разговору.
Говорить цыганенок начал, когда баро одобряюще кивнул, начиная натягивать рубаху. Но, все же, он обошел женщину, потянул дядьку за рукав, принимаясь что-то яростно нашептывать в ухо.
- Что, так и было? – баро нахмурился. Михель врать умел, но не своим, а уж тем более Шандору. Мальчишка боготворил дядьку и был готов отдать душу дьяволу, за одобрительный взгляд и доборе слово. Не было смыла ему не верить.
Цыганенок кивнул, а баро нахмурился сильнее. Больше всего король хитанос не любил разборок между своими. Слишком тяжек суд и последствия непредсказуемы. Чужаки побоку, а свои – семья.
Спрятав вексель в сундук, запирая ключом надежный замок, цыган запустил пятерню в взлохмаченную гриву волос. Так вот почему не спалось нынче ночью.
- Розита, подай штаны и сапоги. А тебе, жеребенок, если будешь скакать по ночам, я ноги повыдергиваю, да так, что ни один кузнец подковы не поставит. Понял? – мальчишка испуганно кивнул, но, поймав налету монету, Михель улыбнулся и, глаза цыганенка засияли, как звезды в испанской ночи. – Я пойду, - крепкий поцелуй опечатал губы цыганки, а легкий подзатыльник, вывел из оцепенения засмотревшегося племянника.

Слабые лучи просыпавшегося солнца расцветили и без того пестрые шатры, когда Шандор остановился около одного из них, не спеша поднимать полог. Прислушавшись к звукам за тканью и войлоком, баро вдохнул, грудью вбирая свежесть непорочного утреннего воздуха. Вдох был не слишком свеж. От шатра пахло кровью, презрением и местью.
Полог отодвинулся сам и, в просвете, появилась юная девушка. Она вздрогнула и едва не закричала, увидев баро, но Шандор накрыл пальцем губы, готовые разомкнуться в крике.
- Тише, Патрина. Я знаю, что он у тебя. Погуляй немного, а мне надо с ним поговорить, - девушка кивнула, а цыган вошел внутрь, щурясь от полумрака царившего в шатре, освещенного единственным огарком сальной свечи.
Разглядев тело на лежанке, Шандор подошел к тюфяку, покрытому потертым ковром, присаживаясь на край.
- Скажи мне, Тео, какого дьявола тебя понесло к Джуре, когда я ждал тебя сегодня ночью? -  даже в темноте мужчина искал глаза раненного, желая увидеть в них честный ответ.

+1

3

Беседа с Джурой долгой не была – не о чем, глазами все сказали, и пока временно улеглись раздоры, испепелявшие обоих изнутри, как кол, вонзенный в сердце, испепеляет вампира, стоило разойтись. Колдун послал одного из шустривших мимо его шатра босоногих, несмотря на раннюю весну, мальчишек к дочери двоюродной племянницы бабки Марии. Давно Вега в такие дальние родственные связи не заглядывал, и не помнил уже девчонку, которой было лет двенадцать, когда он покинул табор. Сейчас та расцвела, смущая взгляды смуглой, по-цыгански яркой красотой, оттененной парой ниток красных бус и зелеными волнами юбок. Но при колдуне Патрина смолкла, будто язык к нёбу прилип – выслушала его указания, взяв цепкими, чуть дрогнувшими пальцами пучок трав для настоя и мутной прозрачности банку с лечебной мазью.

Место для Матео определилось на туго набитом прелой соломой тюфяке, запах которого тут же напомнил Веге детство, когда он любил замирать на такой подкладке, заслушавшись бабкиных сказок. Тот тюфяк был в кочках сбившейся в комья соломы, но маленький Тео умудрялся стратегически верно устраиваться на этом рельефе так, что не замечал неудобства. Но сейчас каждый бугор имел значение – из-за раны лежать на спине было нельзя, а на животе он и так прометался всю ночь в шатре Джуры, борясь с темнотой во снах и болью в ране. Приходилось ворочаться в поисках удобной позы, томительно выбирая между очень больно и терпимо. Кроме физического неудобства и душу Веги накрыло изморозью. Видел, что Патрина дичится, несмотря на родственность, хотя Матео полагал, что его чуждость цыганской крови налицо даже для тех, кто не знал его истории.
Так что содержатель трактира не собирался надолго здесь задерживаться и, подкинув девушке пару монет, велел разузнать насчет повозки до Кордобы или коня. Торчать в небольшой палатке девчонки, портя ей репутацию, а себе настроение, он вовсе не желал. Если его вороной добежал до дома, то слуги должны были уже организовывать розыски хозяина. Не хватало ему, чтобы в табор ввалилась вся их когорта. Тогда уж точно до Шандора дойдет история о ранении и скандале с колдуном.

Сдерживая стон, Матео перевалился на левый бок, чувствуя, как от резкого движения повязка снова напитывается кровью. И рана не была велика, но глубина мешала ей закрыться сразу. Темные маслины глаз цыганки обратились к нему и почти сразу Патрина потянулась за настоем:
- Выпей. Джура сказал меньше болеть будет. Кровь успокоится. – плеснув из остывающего котелка, в плошку духмяного настоя лесных трав, молодая цыганка поднесла Веге отвар. Горчинка тысячелистника, легкий флер пустырника, зеленый цвет от крапивы. Ведь когда-то и Матео знал эти травы – названия, действия. Сейчас подзабылась бабкина мудрость, изредка удивляя познаниями, всплывавшими из глубины памяти. Как утонувшие корабли хранят сокровища, когда владельцы, собравшие их, уже давно умерли.

Мужские шаги застали врасплох – под действием трав Матео не заметил, как задремал, и открыл глаза, когда полог был отброшен сильной рукой.
Вот дурак! Заигрался, поверил, что баро ничего не узнает. Холодок - по коже, как у бродячего пса при виде здорового откормленного хозяйского дога. Поговаривали, что Шандор мог взглядом высверлить признание, сорвать с языка, успев и язык надвое раскроить навахой. Но хоть Вега и слаб, но и это сумеет использовать. Веки тяжелы – можно в глаза не смотреть, бледность на лице – от кровопотери, да и кожа у него бледней, чем у цыган, в глотке пересохло – так ранен, что с него взять:
- Занят ты был, баро. А потом не решился тебя тревожить поздно – с Джурой уговор был погадать мне на женитьбу. Пару дней назад его стражи в Кордобе ко мне в трактир загнали, вот и договорились с ним, - обметав языком по нижней губе, Матео постарался подвинуться, давая баро место на тюфяке. Поднял плошку с настойкой, медленно допил, давая себе время перевести дух, собраться с мыслями. И ведь ни словом не сорвал в ответе, придраться было не к чему, а что руки холодные, так ранен, не в себе.

+1

4

Шандор смотрел, вглядываясь в каждую черту бледного лица, подсеченного сумрачным светом огарка, желая понять суть. Баро любил и, одновременно, ненавидел ложь. Почти с рождения, чувствуя нутром человеческие эмоции, цыган научился отделять зерна от плевел, а Матео, вроде бы и не лгал, но страх и сомнения выдавал голос. Что-то тут было не так, но баро сдержал порыв выдавить правду.
- На женитьбу? Хорошее дело. Я и сам хотел об этом поговорить, - и цыган не лукавил. Вега был нужен ему, Вега был нужен табору. Пусть, приняв куш, Шандор отложил разговор на потом, но разве он мог предвидеть последствия сегодняшней ночи. Прибыль нельзя упускать из рук, а Матео был прибыльным ручейком, вливавшимся в реку обширных доходов. Молодой и смекалистый выкормыш оказался ценнее многих соплеменников. Вега стоил усилий, стоил того, чтобы непрочная связь, связавшая его с хитанос, стала крепче стальных цепей. Не цыган, ну и что же? Что мешало привязать его к братству бродяг и воров? – Знаешь, Тео, - цыган начал издалека, - я всегда считал, что дело не в крови. Ты вырос в таборе, ты знаешь законы, Мария заменила тебе мать, которой ты не знал.  Ты наш, парень, чтобы не говорили злые и завистливые языки. Однажды, почуяв волю, ты не захочешь с ней расставаться, - забрав плошку из рук, Шандор стер каплю, зависшую на мертвенно бледном подбородке. – Не знаю, что предрек тебе колдун, но его сученок ответит за глупость. Я заставлю Джуру высечь Гожо перед всем табором. Мальчишка глуп и ревнив, а за глупость и ревность следует учить, - губы скривились, обнажая блеск желтого металла в ровном ряду зубов. – Будь у Гожо половина твоего ума, я бы был на стороне Джуры, но забудем об этом, - придвинувшись ближе, баро рывком развернул трактирщика, на живот, разглядывая пропитанные кровью повязки. Палец подцепил тряпицы, скрывающие рану. Дыра была глубока, но не смертельна, иначе бы Вега умер в шатре колдуна. – Что ж, до свадьбы заживет, - не обращая внимания на стоны, мужчина снял одну из многочисленных ладанок,  висевших на шее, и протянул трактирщику, вкладывая в ладонь. – Держи. Это марокканский опиум. Выпьешь, если терпеть будет невмоготу, - закончив осмотр, Шандор пытливо посмотрел в глаза Матео, силясь понять, что он мог упустить  и, действительно ли, только женитьба была предлогом его похода к Джуре. Шандор не особо хотел ссориться с колдуном, но и не желал терять источник доходов, приносимый Вегой. Задача была сложной, но вполне решаемой. За этим баро и пришел. Пора было приступать к основной и самой важной части беседы.
- А жениться, и правда, пора, - похлопав Матео по бледной небритой щеке и откинувшись назад, он довольно глянул на ладную фигуру молодого мужчины.  Еще десять лет назад, Тео бегал по табору босоногим недопеском, а теперь вырос в знатного кобеля, на радость любой сучке. Не зря же Джура польстился. – Так вот, о женитьбе, парень. Не против, если я сам сватом буду? – на губах у баро мелькнула улыбка удовлетворения, не терпящая противоречий. – Патрина девушка хороша, честная и нетронутая, по цыганским законам. А что в девках засиделась, так потому, что по тебе сохнет, только виду не подает. Поженим вас по нашему обряду, нарожаете детишек и, больше ни кто в таборе, не посмеет сказать, что ты гаджо.

Отредактировано Шандор (2015-02-14 10:00:14)

+1

5

Как только рык сумел сдержать – наверное, все же сил у него рана отняла больше, чем полагал. Пробуждал в нем Шандор звериные повадки – скалиться, огрызаться хотелось, изнутри рвалось наружу дикое животное. Не потому, что баро его на цепь посадить мог, а потому что сам был цепью – держал за горло так, что мошонка поджималась. За пять лет привык Вега быть хозяином самому себе и другим. Кому-то свобода – скачка верхом на ветре, а ему – воля вести свое дело по собственному уму,  править своим домом, балансировать на лезвии между знатью, законниками и темным миром городского «дна». Сумев понять, что и как в том мире устроено, Матео достиг того равновесия, когда в созданном им механизме все двигалось само. Главное, успевай вовремя, где и когда нужно, смазку подливать, чтобы не скрипело, не стопорилось – взятку дать, за невидимые нити связей подергать, припугнуть разоблачением. Но приезжая в табор, он вновь ощущал на своем хребте тяжелую хозяйскую длань баро. Открыто тот не давил, вроде и уважение выказывал Веге за умение вести дела, но в нежданный момент мог как сейчас, бесцеремонно, словно молочного щенка, вздернуть за шкирку, перевернуть, рассматривая сучка или кобель, оценивая стать и прибыль, которую за него получит.
Слишком жестко отшатнувшись обратно на тюфяк, Матео лишь зубами скрипнул, уводя щеку от грубоватой ласки и принимая ладанку – после сдернутой с раны корки забота выглядела сомнительной, но отказываться нельзя.
- Спасибо, баро. - зубы, смоченные слюной с привкусом травяного отвара, забелели то ли в гримасе боли, то ли в оскале. – Гожо выпори, но самого Джуру не принуждай наказывать глупца – колдун не виноват. Ни к чему его вплетать в это. Я сам на него навахой замахнулся. Помнишь ведь, что от вина бешеным становлюсь, и если что не по мне – в драку лезу. За то бабка Мария и упросила бывшего баро меня из табора выпроводить подальше – боялась, что меня в отместку прирежут.
На судьбу Гожо ему было плевать – знать его не знал, и тот сам виновен, что остался после приказания колдуна у шатра сторожить. Но колдун в той истории и правда ни при чем оказался.
- Джура - табору в пользу, а обидишь, перегнешь палку, так колдовское дело тонкое – порча и сглаз случиться могут внезапно. Разве тебе то надо, баро?

Вега, скрывая впившуюся в разбуженную рану боль, приподнялся на локтях – гордыня не позволяла смотреть совсем уж снизу вверх - раскладывал перед Шандором доводы, как гадальщик карты – для знающего все очевидно до мелочей.
Легкий сквозняк трепал полу шатра, пробираясь по коже обнаженного торса Матео, заодно позволяя остыть и его горячей голове – вот значит, как баро удумал приковать Вегу к себе, как пса. Женитьбой. Только такие уже отбившиеся от стаи псы так  просто в руки не даются, хотя и не в лучшем состоянии сейчас он был для дипломатических игр, но сдаваться не в характере Веги. Откинуться бы сейчас на лежанке, да смежить глаза, давая покой телу, но когда приперли к стенке, и раненым будешь отбиваться. Замолчал на минуту, всматриваясь в темное от рождения и жаркого солнца лицо Шандора, крупный, весомый нос, поймал взглядом отблеск золотого зуба. Что ж, как раз о золоте, о прибыли и поведет речь:
- Жениться, как уже говорил, мысль была, баро. Но не лишь бы на ком. Знаешь, что я расчетлив и по натуре, и потому что дело веду опасное – сглупишь, лишиться можно всего, вплоть до жизни. – замолк, переводя дыхание, заодно собирая мысли. Вина бы сейчас вчерашнего, разбавить сгустившуюся в венах кровь, разогнать по ней отвары травяные, чтобы быстрей исцеляли. – И дела имею со знатью, с зажиточными горожанами. Скажу сразу – не любят они цыган, не верят, побаиваются – сам знаешь. А ко мне доверия больше, что уж прости за откровенность, мало я похож на настоящего хитано. Крестился я в веру Господню, чтобы своим приняли. И если приведу в дом хозяйкой таборную девчонку, все мои старания наполовину прахом пойдут.

Поддернулся на тюфяке, сел, одной силой воли держа спину прямой – совсем ровней стал Шандору, глаза в глаза смотреть удобней:
- Я уже присмотрел себе хозяйку – помогает мне в трактире, дело знает – если отлучиться придется или что со мной – она за всем приглядеть сможет. Да и посетители уже к ней присмотрелись. К тому же, наполовину цыганской крови она по матери. Когда приезжал ты, видел Хуаниту. Поэтому, решу жениться, ее хочу взять – проверена на верность делу и не глупа.

Остановился Матео, проверяя насколько сумел убедить: зная хитрость и упорство Шандора – дело это было сложное. И, решив забить последний гвоздь в гроб идеи баро с его женитьбой на Патрине, приглушив голос наполовину, добавил мягким баритоном:
- Да и, признаться, перехватил я кое-какие местные нравы – подостыл к женщинам. Хуанита о том знает и принять может, а этой жаркой девчонке ни к чему возле меня томиться. Найди ей мужа среди местных парней, чтобы детишек семерых родили, племени цыганского увеличение было.

Тут врал конечно, да свечку ему баро не держал – пусть думает, что и к Джуре ходил Матео не совсем по гадальным делам. Может и казалось, что извивался Вега, как уж на сковородке, только если и так, но ужом он не был,а более опасной змеей.

Отредактировано Матео Вега (2015-02-14 14:09:30)

+1

6

- Я сам знаю, что мне делать со своими людьми, - во взгляде баро промелькнуло недовольство. Видно Михель не все рассказал о стычке. Скрыл или не видел? Как знать?.. Стоило призадуматься, не выгораживает ли Вега колдуна или раскаяние искренне. – Тебя бы самого следовало высечь, но ты уже получил свое, - взгляд указал на тряпку, пропитанную сукровицей, а ладонь взмахом рассекла воздух, подгоняя рассказчика. – А ты продолжай, продолжай. Джура не дурак и не станет сориться со мной, даже ради красивой шлюхи, которой придется попортить шкуру, - темные угли, дьявольски проницательных глаз, не отрывали взгляда от трактирщика. А тот молчал, словно пытался решиться на что-то доселе недозволенное и запретное.
Шандор ждал молча. Ему нравилась наблюдать представление чувств, на изможденном и измученном болью лице. По терзаниям Матео, было видно, что предложение баро не вызвало радостного отклика в сердце приблудыша.
«А все-таки я был прав. Из пса не сделать волка, даже если его выкормит волчица. Так чего же ты хочешь, Тео. Свободы? Воли? Цыгане ни кого не отпускают легко. Скоро ты сам поймешь, что не сможешь жить без цепи. Попробуй, убеди меня, мальчик, что это не так», - слушая, как трактирщик открещивается от предложенной партии, цыган продолжал молчать. Лишь углубившаяся морщина у переносицы выражала недовольство. Может Вега и был прав, прав по-своему, но баро раздражала мысль о том, что щенок взбунтовался и щерится, пытаясь показать зубы.
Когда трактирщик сел, цыган подвинулся, давая возможность тому спустить ноги. Ладони баро легли на колени, он скрестил и поджал ноги. Со стороны Шандор казался внимательным и заинтересованным слушателем, проникшимся занимательным рассказом или байкой, но глаза его замерли, как у хищника, наблюдающего за избранной жертвой.
При последних словах Матео, брови баро взметнулись вверх, придавая выражению лица легкое изумление. Впрочем, короткая пауза раздумья, неожиданно сменилась громким, безудержным смехом. Баро смеялся звучно, безудержно, как смеются воистину беззаботные люди, порадованные забавнейшей шуткой комедианта или пьяного собутыльника. Ладони звучно прихлопывали колена, вторя порывам гогота, а львиная грива закрыла глаза и лицо, пряча истинные чувства от собеседника.
На хохот прибежала Патрина, но стоило девичьему личику появится в просвете полога, смех стих. Откинув пятерней волосы, цыган сделал повелительный жест, прогоняющий цыганку из шатра.
- Иди, погуляй, девочка, да подальше. И проследи, чтобы нам не мешали, - как только звуки шагов стихли вдалеке, цыган резко развернулся, хватая трактирщика за плечо. Шершавые пальцы до боли сжали кожу. Теперь в лице не было былой веселости, а только злость и ожесточенность. – Скажи мне, парень, когда ты разучился врать? – задавая вопрос, Шандор тряхнул Тео, зная, что добавляет боли. – Уж если врешь – ври правдоподобно, не позорь род, а если не можешь – говори правду. Такими, как Джура, бывают с детства, а я не замечал, что ты в таборе бегал по мальчикам. Захотел итальянской любви? – ладонь, сковавшая плечо, разжалась, перекочевывая на затылок и сжимая волосы на загривке, а глаза цыгана сузились в прищуре. – Говоришь, содомит? А давай посмотрим, на сколько ты не лжешь, сын Марии, помазанник хренов, - длань надавила на затылок, приближая лицо Веги и, губы цыгана, рвущим болезненным поцелуем накрыли обескровленные посиневшие уста. Шандор целовал взасос, как целуют уличную девку или старую опытную любовницу. Он мял губы, долго, со смаком, просовывая язык в глубину, не давая Матео сделать вдоха и присасываясь сильнее, пока не захватило дух. Когда цыган оторвался, его глаза горели огнем. – Ну, что, тебе мало или Джура делает это по-другому? – не отпуская затылок, Шандор запустил пятерню в штаны трактирщика, сжимая в пригоршне хозяйство. – Твоя игрушка молчит. Тогда, может, потешишь мою? Отсосешь, а потом расскажешь, что задумал на самом деле? Или расскажешь сразу, чтобы мне не пришлось знакомить свою наваху с твоими ножнами? – рука, вцепившаяся в волосы, потянула голову вниз.

Отредактировано Шандор (2015-02-14 19:09:25)

+1

7

Глаза у Шандора были хороши, а вот взгляд – нет. Взгляд был добрым и страшным одновременно. Это как в детстве – ударишься коленкой, больно, но боль сладка. Зареветь бы, да не плачется – не пришла пока пора, но скоро сладость пройдет, а боль останется, вот тогда и слезы закипят. Повезло, что навахи нет под рукой – даже к лучшему, а вот что силы рана отняла у Матео, досадно. Он будто приперт к краю пропасти, а к горлу клинок приставлен, который неотвратимо и все сильней жмет на кадык. Не спеша вспарывает тонкий слой кожи, проникая идеальной заточкой лезвия все глубже и глубже. Так и баро – и позы почти не менял, и выражения лица, но Вега шкурой ощущал, как напитывается опасностью воздух небольшой палатки Патрины. Еще немного и схватка разорвет тишину. Но лишь хохот прокатился, пугая мышей, возившихся в дальнем углу шатра, а Матео вгоняя в мокрую испарину – и правда, глупо было считать, что обведет вокруг пальца Шандора, который как зверь, нюхом подвох чуял, потому и обрел силу и богатство, каких до сих пор не имел ни один баро. Но отступить, признаться – все равно, что приговор себе подписать. Многим Вега сам приговоры подписывал, передавая набухшие золотыми монетами кошельки главе гильдии наемников. И не раз, когда ночи были особо темны, думал, глядя на каминное пламя, неужели для того ему жизнь была сохранена, чтобы он помогал пресекать  чужие? Не находил ответа. И даже на исповедях шепотом ни разу не намекал о своем ремесле преющему в узкой кабинке священнику в несвежей рясе, продолжая ковать своей душе все более тяжкие вериги, не позволящие ей подняться в небеса. Только, пока телу живется, не привычна душа, воспитанная в таборе, долго печалится или унывать. Выход будет искать даже из заткнутой бочки с крысами. 
 
От резкого окрика юбка Патрины исчезла за пологом, будто рыком Шандора сдуло девку прочь. А Матео, насколько рана позволяла, успел подобраться, готовясь к броску баро – бойцам такие вещи объяснять не надо: не зря первое, чему учат в драке – смотреть в глаза противнику. Никакой замах руки или оружия не опередит взгляд, глаза первыми выдадут направление удара. И Шандор ухватил за самое болезненное место, едва ли не пальцы сунув в рану. Зубы зашлись скрипом от «ласки» жесткой руки – и здоровое плечо после такой бы ныло. Но будь  Вега из пугливых, не плыл бы столько лет поперек течения, когда и святые отцы-инквизиторы, и альгвасилы из городской стражи готовы были при первой же перемене ветра, устроить ему свидание с дыбой или «железной девой». Мигом позже поняв, чем именно его будет«ломать» баро, подался вперед, не пытаясь устоять перед напором ладони, хомутом тянувшей шею. Подставился под властно насилующие губы, смешиваясь слюной, впуская мышцу языка. Отхватить бы его зубами, но проще всего на грубую силу тем же ответить, а обыграть – почетней. Ответил на поцелуй насколько ему позволили краткие передышки в напоре Шандора, прошелся языком по глади зубов, по золотой фиксе, которую бы сейчас с радостью выбил вместе с клыком под ней. Сглотнул горечь табака в чужой слюне. То, что мужчин не любил, не отменяло его умения целоваться, разве что «снизу» не пробовал, когда тебя «берут». Но с него не убудет, ополоснет потом рот травами, избавляясь от привкуса другого самца, а пока играл в податливость. До тех пор, как пригоршня горячей потной длани не сунулась в штаны, а вторая не стала придавливать к паху баро: вожак, доказывая право на власть, был готов «взять» ослушника.   

- Пусти… - если б ярость могла стать осязаемой, она бы закапала с языка, просачивалась между зубами и закипала пеной на вспухших губах Веги. Глаза с поволокой – со стороны он кажется пьяным до ошаления, до потери координации, а мышцы спины и шеи окаменели, отказываясь сгибаться.  Матео старается не терять контроль над собой и над происходящим – если б не действие успокоительных трав, возможно, он бы уже сделал попытку порвать глотку баро. –  Пусти, Шандор. С мужчинами я тоже люблю быть сверху. И не люблю, когда меня путают с уличными девками. Помнишь, содержа твое дело, я приношу тебе больший доход, чем шлюхи, которые обслуживают здешний турнир?

Вега и сам не знал, что умеет так говорить  - голос спокойно нежен, несмотря на бешено тикающие желваки на пылающих лихорадкой скулах.

Отредактировано Матео Вега (2015-02-14 21:19:16)

+1

8

- Ты сверху? Ты?! – голос Матео раздражал и одновременно подзадоривал. Слабые попытки оправдания и сопротивления распаляли Шандора, как мулетта быка. – Чтобы быть сверху, нужно быть мужиком! Ты не мужик, Тео и не баба. Был бы мужиком - твои яйца не сжались от страха, а был бы бабой -  не стоил целку. За это я уважаю Джуру. Он хоть и плут, но не боится говорить правду, - пальцы сжались сильнее, натягивая кожу на затылке так, что послышался треск выдираемых волос. Лицо щенка было так близко, искаженное злостью, с неподдельной ненавистью серых глаз.
«Ненавидишь? И правильно делаешь. А еще я научу тебя бояться, да так, что ты будешь срать от страха, при упоминании моего имени», - зубы обнажились в улыбке яростного оскала. Раздражал голос Веги, а его глаза и распухшие приводили в бешенство. Кто знает, был ли насильственный поцелуй причиной метаморфозы, но у цыгана появилось дикое желание отодрать трактирщика, научить законам, которые тот не усвоил, научить покорности, научить смирению.
Шандор уже раздумывал, как выдавить из трактирщика правду, но за палаткой зазвучали голоса.
Он успел разжать руки во время, до того, как в проеме появилась головка Патрины.
- Тут стражники, баро. Они ищут Матео, - девушка испуганно посмотрела на сидящего бледного парня.
Цыган кивнул, вставая и направляясь к пологу, на ходу произнося:
- Разговор не окончен, Вега. Надень рубаху и ступай к ним. Скажешь, что на тебя напали по дороге, а хитанос нашли и перевязали раны. Тебе поверят, - уходя, не глядя на оставшегося на тюфяке Вегу, цыган решил поразмыслить на досуге, что  гложит приблудыша и зачем он таскался в шатер Джуры.

Отредактировано Шандор (2015-02-15 17:31:32)

+1

9

Первым Ворона увидела Розита, высунувшаяся из кухонной двери, чтобы выплеснуть на двор грязную воду, оставшуюся от мытья овощей – утро еще и не думало появляться на пороге, а в трактире уже подкипали котелки, запаривалась тыквенная каша. Жеребец в темноте, сгустившейся перед восходом солнца, был едва различим, только нервное перетаптывание и фырканье заставили девушку вздрогнуть и внимательней всмотреться в очертания зверя. Может путник какой подъехал с дороги, чтобы снять комнату. Но стоило служанке узнать хозяйского скакуна, как она, всплеснув руками, кинулась на конюшню – звать супруга, присматривавшего за лошадьми.
- Алехандро! – приглушенный вскрик женщины встревожил дремавших животных, а конюх, распределявший свежее сено по яслям, высунулся их одного денника, зашикав на заполошную.
- Чего кудахчешь?! Коней напугаешь!
- Какие там кони! На дворе жеребец сеньора Веги без хозяина! – служанка, не замечая того, уже третий раз вытирала руки о передник. – Повод по земле волочится. Никак беда…

После изучения седла и шкуры Ворона, к облегчению не хранивших следов крови, слуги собрали совет, не сговариваясь, отдавая право решать все Хуаните. О ее связи с Вегой, хоть вслух никем и никогда даже в сплетнях не озвучиваемой – слишком опасно было молоть языком в доме Матео – знали все, здраво считая, что хозяин доверяет ей больше, раз пустил в свою постель. Да и сметливость девчонки, наполовину цыганки по крови, и получившей в наследство не только красоту от матери, но и деловую расторопность отца – плотника, державшего небольшую мастерскую на соседней улице – была на слуху.

Хуанита, несмотря на молодость, и правда успела войти в доверие к Веге и указания на счет возможных неожиданностей, которых в тихих водах трактирной жизни было немало, получила и запомнила. Куда он ехал – знала, где искать скорей всего – тоже. Имя сеньора Альтамиры, начальника стражи, трясясь в повозке, которой правил Алехандро, она перебирала по буковкам, как четки с молитвой. Собирая слова-пояснения во фразы. Сеньор – персона важная, у него может и времени-то на нее не больше минуты будет, так что  надо успеть все рассказать и попросить помощь.
Судьба оказалась милостива и, услышав о «нужное» слово, виконт не заставил девушку ждать, да и вымаливать помощи не понадобилось – выдал четверку стражников в сопровождение, из чего Хуанита сделала вывод, что Вега был весьма полезен начальнику стражи.
***
«Содом и Гоморра на твою голову, Шандор! Правду тебе?!»
От отпора Веги у Шандора как гнойник, назревавший на давней болячке, прорвало. Сидел трактирщик с его вольностью острой костью в горле баро, разве что повода не давал для гнева, а теперь… Если б молчали они оба, даже в молчании проступала бы свирепая властность баро, готовая смести с его пути любое неповиновение. До поры терпел он Матео, а теперь, словно хищник, почуявший ослабевшую добычу, шел по следу, норовя загнать в смертельную ловушку. Плевки слов летели в лицо Веги, хлеща по коже не хуже осколков стекла, а Матео судорожно вспоминал, что ближайшее из нехитрого скарба Патрины можно потяжелей ухватить – с раненым плечом в драке с Шандором не сладить. Хотя баро и без того был крупней, маститей, тяжелей весом – если навалится сверху, не вывернуться. Цыганские проклятья шипением выходили изо рта Матео наружу, цепляясь за онемевший язык.
Шею едва не свернул, ухватив за волосы, как щена за шкирку, глаза, как разгорающееся пекло - и вдруг отпустил. Оглушенный неожиданной свободой, Вега обессиленно упал назад, кропя кровавыми каплями из-под сбившейся повязки тюфяк. Грудь ходила ходуном от сбитого дыхания, и сердца, готового выломить изнутри ребра.
«Стражники? Хуанита? Неужели все, как приказывал, обставила?!» - если и правда она, то девчонка только что сделала большой шаг к замужеству, или… если баро поймет в чем дело, к смерти.
Рубаху, наспех накинул на тело, еще и плащ, принесенный из жилища колдуна надел – оставалось надеяться, что не сразу разглядят, как его колотит. Когда жизнь промелькнула перед глазами, и показывается узкий просвет, ведущий к спасению, даже лишенный сил восстанет – не вели Шандор одеваться, Матео бы ткань шатра вспорол зубами, но вырвался.  Вскинул высоко подбородок, разгреб взъерошенные волосы, чтобы не выглядеть как оттрепанная девка, ровно держась, вышел следом за хозяином табора.
Объяснились коротко с посланцами начальника стражи, и пока альгвасилы вели беседу с баро, которому по его незаметному знаку принесли бутылку наливки и чарки, Вега забрался в повозку:
- Благодарю за все, баро. Буду рад оказать тебе ответное гостеприимство в «Золотой подкове», - голос оказался ровным, разве что едва заметный ледок покрыл привычную теплоту баритона Веги. Но для всех, кроме Шандора, это осталось незаметным.

0


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Архив » "Дальше - больше"