Кровь и кастаньеты

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Прошлое и будущее » Тайная служба (декабрь 1749 года)


Тайная служба (декабрь 1749 года)

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

— Подумать только, ведь вы совсем не похожи на разведчика…
— А сколько бы я проработал, будь я «похож»?
(с) Г. Лонсдейл


Участники: Андреа Фольи, Венсан Д’Обюссон
Время: декабрь 1749года
Место: Мадрид
Предполагаемый сюжет: согласившись помочь незнакомцу, путешественник оказывается втянут в опасное приключение.

0

2

Яд начинал действовать, и путник знал, что ему понадобится еще несколько дней, чтобы прийти в себя. Действие было узнаваемо и, пожалуй, предсказуемо. Но к основному ингредиенту за годы потребления удалось вызвать сносную толерантность, и умирать Д’Обюссон не собирался. Оставалось смириться с омерзительным самочувствием. Единственное, что не давало покоя: кто? Кого ему следует остерегаться здесь и сейчас? Едва ли фармациус был так искусен, что знакомый рецепт подействовал на третий день. А от замка Маркуэлло они путешествовали спешно уже три дня. И только утром остановились в  придорожном трактире, когда запасы провизии, собранной в дорогу щедрыми хозяевами Маркуэлло, истощились. Венсан скатился на сидение, пытаясь расслабить ноющие мышцы. Голову изрядно болтало по бархатной обивке. Бархат пропах потом, пылью и лошадьми. Благословенный отек закладывал ноздри. Веки наливались свинцом, в груди перепуганной птицей толкалось неповоротливое, опухшее сердце. За дрожащим стеклом покачивались на фоне бурого жнивья бурые деревья, голые и беспомощные как обнаженные старики. Вам приходилось видеть стариков в их удручающей наготе? Стекающую с суставов пергаментную  кожу в рыжеватых пятнах. Редкие седые волосы, мутные, пустые глаза в кровавых сосудах. Вот такие деревья. Такая весенняя пастораль.  Карета вывернула из пролеска в пологую, пегую луговину, дребезжа и опасно покачиваясь на скрипучих  рессорах. Не тошнило. Но казалось, что лицо опухает изнутри, и мясо вот-вот полезет в отверстия черепа. Неприятно отекала гортань. Он попытался говорить. Исполнил первый куплет  модной серенады «В твоих очах…» и закашлялся, глотая хрипатые ноты.
Преследователей опознал поздно. Никто не гонит по тракту таким галопом. Разве что почтовые, срочные королевские курьеры. Выглянуть бы в окно. Запоздало понял, что слух уходит с общим отеком. Всадники – двое - почти поравнялись с каретой. Поистине неприятное упущение! Скатился на дно, больно ухнувшись гудящей головой о дрожащие половицы. Досадливая гримаса боли исказила черты. Вопреки ощущениям, лицо отекло едва заметно, но потеряло драматическую  остроту черт, и налилось  болезненной краснотой, как бывает у застарелых пьяниц. Дыхание посвистывало рвано. Под сидением лежал ящик с двустволкой Леклера. Француз до сладострастной гримасы был удовлетворен своим проворством, когда вскинул дуло в окно кареты, чтобы первым же выстрелом отбросить нападавшего в придорожную канаву. Во всяком случае, он надеялся, что попал. Зрение пока не подводило,  хотя давление рассыпало перед глазами золотистых мух. Чужой выстрел раздался из-за стенки напротив, но пегая пара уже взбрыкнула, дернулась и понесла, не разбирая дороги. Наверно, только поэтому стрелок промахнулся. Пуля рванулась мимо окна,  прошила дверцу кареты и застряла в обивке. Д’Обюссон знал, что его непременно догонят, но пока лошади, очевидно, несли, не разбирая дороги. Экипаж отчаянно мотало. В разбитое окно пружинно толкался прелый ветер отмирающей зимы. На козлах кричал кучер, до одури хотелось пить. Нервным косяком потянусь с запада черные галки. Галки всегда были знаком. Оно мерзко орали. Карета замерла на миг, и Венсан уже знал, что это придорожная насыпь. Кузовину повело и тряхнуло, со крипом она заваливалась на левый бок. Француз схватился за ручку правой двери и попытался подтянуться, чтобы сохранить голову в целости и не лишиться ног. Обезумевшая пара еще силилась тащишь экипаж, истерично ржала и рвалась, покрывая удила кровавой пеной. Но уже без толку. Подрагивая, как в агонии, карета лежала неподвижно. Только колеса крутились, черпая ветер. Отпахнул дверцу как люк над своей головой и сперва высунул дуло. Выстрел справа грохнул незамедлительно. Надо было стрелять лежа - в заднее окошко. Недалет. Венсан выстрелил в свой черед. Перезаряжать было некогда. Наездник рухнул вместе с раненой лошадью. Но откатился и теперь бежал к нему с обнаженной шпагой. Почему он не стреляет? Да, это мужик подсаживался за их стол в трактире, предлагал девиц. Точно он! И когда успел сыпануть отраву…  Черный плащ колыхался на ветру как крылья галки. Горизонт изрядно заваливался, мушки застилали глаза. Да и шпагу искать на дне кареты было сейчас накладно . Вполне можно парировать и ружьем. Если бы удерживать равновесие…
Из-за поворота за спиной нападавшего показался всадник. Это могла быть верная смерть или спасение…

Несуществующая серенада "В твоих очах"

[video2=550|42]http://embed.pleer.com/track?id=B7v7z7B8ip574B6zc[/video2]

+1

3

- Не надо, ну не уезжай же! – за плащ цепко ухватился, и глазки - надышавшейся дрянью пифии – снизу вверх. Того и гляди – начнет вещать чего-то бессмысленное, заунывное. И откуда в отдельно взятом человечке такая истовая любовь к драматизму?
Фольи пророчеств слушать уж не стал, и без того до зубовного скрежета надоело. К тому же предсказания и не сбывались никогда – из вредности. Андреа всегда возвращался, пусть даже порой изрядно потрепанный. Велика важность! Дом чужой, страна непонятная, вот и поищи себе место, откуда сбежать не захочется. А что там столицы – ну так смена места, одной трясины на другую. Впрочем, та – порой поинтереснее.  И эти, как их… при-я-те-ли. Люди неопределенные, многофункциональные. Объятия пьяные, и пьяные же дуэльки – с ними же.

От окружающего предвесеннего уныния в плащ плотнее закутался, да по сторонам старался смотреть поменьше – омерзительная, извалявшаяся в грязи пьяная шлюха. И ветер – сырым дыханием в лицо. Вот когда в мыслях спасение. Розы заказать бы, пусть у фонтанчика высадят. Будут потом кровавыми брызгами в прозрачной воде купаться слетевшие лепестки. Тьфу ж дьявол, навеяло!
Звук посторонний вклинился, раздробил мерный перестук копыт другим – рваным, торопливым. Нагонял кто-то, обогнал. Двое. Фольи взглядом проводил, лошадку свою за поводья придержал.
- Эй, дурной пример, мы же с тобой никуда не спешим.
Та фыркнула, повинилась вроде за порыв неуместный, дальше порысила.
А вот, допустим, если б по мою душу эти двое? Или больше бы, и тоже ко мне? Что бы последнее-то вспомнить, чтобы вот… Ты не доживешь до старости, Нико, ты сдохнешь гораздо раньше, чем твои дочки говорить научатся. А то. Фольи усмехнулся, вглядываясь зачем-то вслед умчавшимся всадникам, пытаясь их разглядеть через частокол голых деревьев – что те руки, из-под земли вырвавшиеся. Руки живых мертвецов из легенд. Не видно ничего толком. Досадно, куда теперь неуемное любопытство свое деть? Да и скука смертная.  А вот  и мы спешим, ну же!
Вдогонку помчался – а зачем, для чего? Вот только что, походя, придумал дракона и принцессу. Кажется, был у них тут один сумасшедший, с мельницами воевал, что ли…  Отчего бы еще одному не появиться, пусть и неместного разлива? Сам себя развлекает, и дорога веселее.
Вот и лес когтистых рук поредел, и Андреа заметил две стремительно движущиеся фигурки. Ага, те самые торопыжки-драконы. Развеселился отчего-то, нагонять стал. А что это там впереди? Никак карета? С принцессой же. Зябко вдруг стало на миг, прохладой под распахнувшийся плащ , ознобом колким вдоль позвонков. Да бред, бред, они мимо, и на разбойников не похожи. И мало. Кто-то впереди по кустам сидит? Не, чушь все. Это только в сказках бывает, да только чем не сказочен тракт, и вот… Выстрел. Второй.  Нападение?
Вот этакого веселья еще в непродолжительной, но бурной жизни графа Фольи не случалось. Нет бы, чему доброму сбываться, а то ведь хрень какая… И будь у Андреа внутренний голос здравый, в противовес тому, который вечно его на непотребства и приключения подталкивал, то и сказал бы – шла бы ты домой, Пенелопа. Ага. Подальше от чужих разборок. Но такового у Фольи в запасе не имелось, и всего лишь – попытался какой-то бессмыслицей прикрыться – дорожный кодекс, а вдруг дама, а вдруг помочь чем? Но нет, все это муть и пустое. А  вляпаться в неприятности – нашевсё.
Да только похоже – не успел. Теперь уж ничто обзору не мешало, расстояние стремительно сокращалось, однако картинка предстала невеселая. Перевернутая карета, душераздирающее ржание раненой, видимо, лошади. И бегущий к карете «дракон». Куда делся второй – Фольи даже не дал себе труда подумать. Допустим, убит или тоже ранен. Допустим, сбежал. Или спрятался, чтобы… Да какая вот разница-то? И вообще, может быть все не так оно, как со стороны видится? Мало ли  – друзья отстали, догоняли, а тут… И вот что «тут» - далее все было нелогично, и нечего придумывать. Сначала делать, потом разбираться – какого дьявола натворил. Да и некогда думать, когда вон, бежит со шпагой наперевес. И уже почти у самой кареты. Далековато для выстрела, и не прицелиться. Значит… Значит, надо еще поближе и не подставиться при этом. Глупо было бы, ох как глупо…
То ли так увлечен тот был, то ли слишком приспичило до пассажира кареты добраться, да только вроде и внимание на случайного свидетеля не обратил. Фольи даже крикнул что-то, отвлечь. Ага. Обернулся, ну и дурак. Андреа выстрелил. Впрочем, не слишком-то рассчитывая на абсолютный успех. Ан нет же – синьор негодяй удивился вроде, нелепо руками взмахнул и осел в грязь. Ну и ладно. Фольи подъехал ближе, шпагой потыкал. Вроде живой, но может – оно ненадолго? Главное теперь, чтобы тот, что в карете перевернутой, по нему сдуру палить не стал. Если в состоянии еще, конечно.
Оказалось – живой. Да только выглядел пассажир незадачливый откровенно дерьмово.
- Вы ранены? – спросил Фольи на всякой случай, не сумев на взгляд определить.  Руку протянул. – Выбраться сможете?
Экипаж вроде не настолько пострадал. Если на колеса поставить удастся – то и поедет, наверное. Ну и этого – не бросать же тут?  Тоже герой – путешествует в одиночестве. Собрался  было спросить – чего эти люди от вас хотели? Да  какое ему-то дело? И пострадавшему явно не до светских бесед.

+1

4

Вот право слово - верите? - не до бесед и вовсе не до светских! Выстрел грянул гулко, упруго подкатил волной издалека – причуда поврежденного слуха. Всадник вынырнул перед глазами внезапно, хотя, кажется, только видел его у поворота. Понял, что моргнул, и это длилось долго. Дурной знак. Пригнулся поздно. И поздно же начал подниматься. Не в силах понять, кто этот незнакомец: друг или враг, вглядывался слепо. Пока не понял, что перед ним путник. Путешественник. Не причастный ни к чему, не сведущий в происходящем. Потрясенный, изумленный крушением… или? Возможно ли, так  достоверно изобразить эти чувства. И мысль пришла мгновенно. Если этот человек ничего не знает, и никому не знаком, никто не станет следить за ним и дальше. Или, допустим, станет, найдет ли? Или вдруг  этот человек здесь, что бы перехватить послание, хитростью выманив  доверие… но чем черт не шутит? Если на этот раз Д’Обюссон сгниет в придорожной канаве, никому не станет лучше. Выкинуть перстень? Закопать? Время. Дорого время. Выломал плечами крошево звонкого стекла, поднимаясь из недр кареты, и не без труда подтянул вялое тело, выбираясь наружу.
- Благодарю,  синьор, - речь незнакомца отличалась италийской напевностью. – Вы спасли мне жизнь…
Щурясь против солнца и беспомощно – против золотистой россыпи на сетчатке, Венсан старался уловить в лице итальянца что-то, что выдало бы в нем агента или помешало вовлечь его в опасный трюк. Но искренность казалась неподдельной.
- Спасли бы. Синьор, вы, должно быть, видите, что я не здоров. Я отравлен. И, наверно, доживаю последние часы, а, может быть, и минуты.
Он тяжело привалился к днищу кареты, отираясь о ружье.
- Господь послал мне вас, это, несомненно, знак!
Воздев очи горе, он намеревался подкупить в спасителе ревностного католика, какими часто бывают обитатели полуострова. Необходимость заручиться помощью этого человека, вынуждала Обюссона прибегать к каждой уловке. Но, кажется, обращение к Богу не произвело на собеседника ровно никакого действа, и агент мог заподозрить в нем грешника, опасающегося смотреть в глаза распятом Христу. О, эти мизерные крупицы знания!
- Это родственники моей супруги. Они против нашего брака, нашли лучшую партию…
Легкомысленное начало. Определенно лучше политики. И чистосердечные признания взывают к доверию.
- Жуан, -обратился к кучеру, чья чернявая голова показалась из-за крыши кареты. Похоже, тот спрыгнул с козел, подлец, когда лошади понесли. Но остался жив, укатившись в придорожный овраг. Однако и эта измена была на руку! Оппортунизм француза горделиво поднял голову.
-  Жуан, распрягай, доберемся до ближайшей деревни верхом, - печальный взгляд на незнакомца должен был подтвердить страшную правду, - если сможем.
- Прошу вас, синьор, не откажите в последней просьбе умирающему. Я вижу, вы благородный человек, и я могу доверить вам ценность.
Не деревенскому старосте же доверять, который спустить твои бриллианта на ремонт потекшей  кровли! А потом можно и не добраться до старосты…
- Вот, синьор, - он стянул перчатку и снял с пальца массивный рубиновый перстень с гербовой печатью. На гербе, разделенном на четверти,  были изображены три кубка и в поле по диагонали пара пик. Внутри кольца была гравировка «Nobiscum Deus».* Вложив этот перстень в ладонь итальянца, Венсан крепко зажал его пальцы.
- Прошу Вас, синьор, отдайте этот перстень моей вдове в знак моей вечной любви и расскажите ей, как я погиб. Вы найдете ее в Мадриде в церкви св. Магдалены. Мы уговорились встретиться там на следующей неделе, и она будет приходить в церковь каждый день в час сиесты, когда ее домашние спят. В это время церковь пуста, и вы не спутаете ее ни с кем.
Хватка у него все еще крепкой, но мышцы болезненно ныли. Так что притворяться жалким не было никакой нужды, вид был вполне достоверный. Голос сполз в хрипы и рвался. Если этот человек развратник, он захочет воспользоваться возможностью утешить вдовицу. Страдающая дама куда доступнее и предлагает больше лакомств, чем невинная невеста. Всякий подлинный распутник знает эту легкую добычу.
- Я могу просить вас об этом, синьор?
_______________________
*С нами Бог! (лат)

+2

5

Madonna mia! Вот только это… не надо помирать на моих руках, да? К такому повороту Фольи абсолютно не был готов, впрочем… Кажется, до сего момента и не воспринимал всерьез случившееся. Не готов он, видите ли. А на что рассчитывал? Труп в карете найти, да и дальше своим путем? Думалось уже теперь -  очевидное-бесполезное.
Неуютно Андреа было чужие страдания созерцать, не им причиненные. И круговерть мыслей – назойливой мушиной стайкой вилась. Но это успеется сообразить, а пока вот же, зачем-то слушал внимательно, лишь бровью дернул в ответ на воззвание к чувствам религиозным. Ну были, когда отбывал необходимое под песнопения, да «каюсь, грешен» ответствовал. Все чего-то пытался вклиниться в прерывистую речь умирающего незнакомца. Да так и не вышло, пожалел. Дослушал. Ужасная страна, если тут так с неугодным зятем расправляются. Головой качнул сочувственно. А синьор-то не испанец. Не в том ли дело?
- Вы уверены, что этому человеку доверять можете? – кивнул на возникшего откуда-то кучера. Жаль чего-то стало иностранца, то ли это некая солидарность для чужих в стране, которую Фольи при всем своем желании полюбить не умел. Быть может после, оказавшись дома, и будет вспоминать с ностальгической нежностью и даже говорить – а хорошее же было, и знаете, там вот… Но то когда еще будет. А смешной вопрос о доверии. Ну сбежал, не высовывался – так то самый первейший из инстинктов человечьих. Выжить. Разве за то судят? А вот ему самому, случайному…
- Видимо, у вас действительно нет выбора, раз вы готовы довериться первому встречному, - Фольи, однако, пока ни одной причины для отказа не видел. То есть – их было множество, но – ни одной, которую бы сейчас мог разглядеть и свалить подальше. Едва взглянул на перстень, сжал в ладони. – Граф Андреа Фольи, - чуть склонил голову, представился на всякий случай. На том свете оно, конечно, незнакомцу не пригодится, но вдруг все не байки – вот и проверит, передал ли он прощальное послание. С какого-нибудь облачка там…
Можете умирать спокойно. Потому как граф Фольи, при всей своей легкомысленности, обещания исполнял – если уж угораздило. Даже данные странному, отравленному незнамо кем иностранцу, случайно встреченному по пути в Мадрид. Не стал Андреа говорить, что не собирался так долго задерживаться в столице. Что ж, следующая неделя вот-вот, оставалось надеяться на то, что без пяти минут вдову ему удастся встретить в самом начале этой самой недели.
- Вы уже попросили, синьор, а я согласился, - не хватало еще, чтобы умирающий уговаривать кинулся. – Надеюсь, ваша супруга не решит, что это я вас убил и сочинил историю, чтобы выгоду свою поиметь, - светлая мысль, ничего не скажешь. Да поздновато. – Потому хотелось бы верить, что вы выживете.
Впрочем, в последнее хоть и хотелось, а не верилось. Перстень припрятал надежно, огляделся. Как будто все тихо вокруг?
- Уверены, что более я вам ничем не могу помочь? Проводить? Что ж… Прощайте.

Мысль о том, что вляпался он на сей раз в какую-то кислую историю, росла пропорционально расстоянию, отделявшему его от перевернутой кареты.  То, что на первый взгляд казалось вроде бы невинным – да кто бы усомнился в душещипательной истории, рассказанной на последнем, можно сказать, дыхании, - все меньше вызывало доверия. Но тот взгляд мутный – как морок. И вот, теперь-то… Как ни старался Андреа выбросить из головы все, что не касалось непосредственно возложенной на него миссии, оно никак не выбрасывалось. Если незнакомого иностранца отравили, то зачем было за ним гнаться и добивать? Все равно ж не жилец. Или отравил кто-то другой, а не милейшие родственнички? Очень интересно. Да и жена ли там будет, в той церкви, а не кучка головорезов? И версия о том, что вдова не поверит ни единому его слову, тоже никуда не делать.
- Все слишком странно, чтобы быть правдой, - пробормотал Фольи, останавливая лошадь. Никто за ним не гнался, да и вроде бы некому – кто их видел? Однако пистолеты дорожные перезарядил. И только после перстень разглядел. Приметный такой, хотя лично ему ни о чем не поведал. И чего бы стоило вот взять сейчас и зашвырнуть подальше? И забыть. Если б мог – так бы и поступил, и был бы очень прав, но если уж что удалось вбить родителям в его голову – так это понятие чести. Бесполезная штука, а порой даже вредная. И Андреа, усмехнувшись, пришпорил лошадку, желая на данный момент лишь одного – скорее избавиться от этой посылки, и свечку поставить за незнакомца. Две. Что б уж наверняка.

Подзабылись мысли, туманностью алкогольной подернулись, да того и гляди скажет – представь, какая нелепица мне привиделась! И слушатель благодарный – вот как раз ждет, пока Андреа натешится и в зал спуститься изволит. А он уж изволил, торопливо одеваясь, с намерением продолжить возлияния, и вот без этого, которое… так трогательно всхлипывало в ворохе сбившихся простыней и одежды.
Выпало что-то увесистое, по полу глухо запрыгало. Фольи удивлено за прытким предметом проследил, не сразу перстень умирающего в нем признавая. Эк болван, в кармане ли такое таскать! Подобрал, на палец нацепил. Велика ли вероятность встретить в этом борделе предполагаемую вдову? Или тех двоих преследователей? Беспечно понадеялся, что вероятности нет никакой.
- Откуда это? – приятель ткнул в перстень, пьяно оскалился.
- Талисман на удачу, - хмыкнул Андреа.  Желания рассказывать заметно поубавилось, когда украшение сие своей материальностью о событиях дорожных напомнило. И оно же – веселье беззаботное подпортило. Подумал, да и развернул к ладони, чтобы взгляд не цепляло – не то укором, не то предвестьем чего-то скверного.

+1

6

[AVA]http://i10.pixs.ru/storage/9/2/2/5235d21ab4_9137079_16501922.jpg[/AVA]

Фридрих был в этом деле уже больше 10 лет. Наверно, с того момента, как начал понимать, что к чему и куда оно совать, а главное: отчего этим роскошным сеньорам в их расшитых золотом камзолах, в отороченных мехом зимних плащах нет покоя. И отчего они тащатся подальше от Дворца, в темные, узкие улочки, похожие на вываленный в талую мартовскую грязь осклизлый коний кишечник. Такие полуживые, дышашие потроха он видал в Италии, пробираясь через линии фронта. Война шла вспышками, стычками, то тут, то там. Австрияки брали замки, и бог его знает, когда наткнешься на войска. Мать Фридриха была из тех женщин, не от этого мира, которые воображают себя любовницами принцев и кардиналов, умирая от чахотки в промозглых гримерках итальянских театров. Мать назвала его в честь Его Величества Фридриха II, которого имела счастье видеть в Берлине собственными глаза, и грезила, что зачала от самого коронованного Высочество. А нынче Величества. Кто на самом деле обрюхатил полубезумную актрису, сам Фридрих никогда не задумывался. Что проку? Мальчишкой скитался с ней по театрам, наблюдал побои и омерзительный разврат, позволявший прожить от представления до представления. Пить начал с материными товарками лет в 10, когда на сцене ощущал себя истинными гуру. Играть пухленьких купидонов ему приходилось с тех пор, как начал говорить. Попозже играл девиц, и наряженного в аккуратно штопанные платья мальчика предлагали желающим. Воровать у пьяных любовников он научился быстро. Куда уж проще? Ловкий и юркий умел уйти от погони, даже если ловили за руку. Но с возрастом понял, что желая бОльшего, нужно предлагать больше. Перебрался в Мадрид на ворованные деньги заказал приличное платье и стал бывать в местах посолиднее чем пригородные парки, подбирался к тавернам  с клиентами побогаче. Бывал бит местными завсегдатаями и научился отдавать часть прибыли своим «кулакам», так вскоре оказался главарем и наводчиком небольшой шайки, орудовавшей при кабаках в самом центре Мадрида. Банальные кражи разбавили грабежом, убийствами и шантажом. Иногда падали заказы и покрупнее. Но этот  итальянец пришелся Фридриху по душе. Было в нем что-то до невинности легкомысленное как в испорченном ребенке. Честное, эгоистичное и от того соблазнительное! С ним было бы славно закружить в стороне от банды и  от души развлечься, заставляя тратить деньги на роскошные вещицы и шумные кутежи! План созрел мгновенно. Нужно прикинуться благородные сеньором, который в этой дешевой остерии делает тоже, что и сам итальянец: ищет развлечений. А наряд не шибко-то хорош… так инкогнито! Никто не говорит в постели на латыне, а прикинуться благородным актер умел. Во всяком случае, ему так казалось. И вот они встретили друг друга, чтобы взорвать эту ночь в Мадриде. И может быть следующую. Проиграться в казино, купить роскошных женщин, выпить шампанского, кутить – и конечно, за счет итальянца!
Выпавший на пол перстень не разочаровал Фридриха. Руки у иностранца и без того были в драгоценностях, но этот перстень показался знакомым.
- Так он принес тебе удачу! – мошенник раскинулся на постели, сияя лучезарной улыбкой. Жизнь несколько его потрепала, но он умел нравится, если была нужда. 
- Вот он я! – распахнул объятия, щедро предлагая вернуться в койку. Но увидев, что Андрея  решительно одевается, скатился с потели и тоже принялся натягивать чулки, не забывая картинно  прогибать спинку.
- Виконт Веласкес к вашим услугам! Инкогнито, конечно. Но, уверен, ты сохранишь мою тайну, - обязующе блеснул  глазами на недавнего любовника и вскинулся, чтоб натянуть сорочку, одновременно обуваясь. В одной сорочке и туфлях Фридрих выглядел коварно. А говорил горячо.
- Планирую совершить головокружительный вояж по местным домам  развлечений, поиграть в фараон за лучшими столами, выпить ценнейшие запасы мадридских погребов и провести ночь с самыми соблазнительными мужчинами столицы.
Обнял уходящего со спины и прильнул доверчиво.
- Планировал. Но теперь, когда я встретил тебя, я не желаю с тобой расставаться! Никогда прежде мне не встречался такой страстный и раскованный любовник.
Фриц попытался повернуть к себе нового  знакомца и заглянуть в лицо.
- Все дело в том, что ты итальянец!
В голосе его послышались шутливые обвиняющие  нотки.
- Правду говорят, что итальянцы  - лучшие любовники в Европе, и с ними сравнятся только мавры?
Кажется, образ так захватил актеришку, что он со всей искренностью закатил глаза, воображая себе смуглого  курителя кальяна с окладистой бородой и кривой саблей в изножье постели… Но очнулся он мгновенно, стоило взгляду полоснуть по рубиновому перстню.
- Позволь мне показать тебе, на что способны настоящие испанцы, желанный мой! Составь мне компанию на ночь?
У епископа! У епископа реймского видел он этот перстень. Когда гастролировал по Франции и в Реймсе попал на  свадьбу дочери местного градоначальника. Там затесался среди местной знати в надежде разжиться кошельком или знакомствами. И видел перстенек так же близко, как теперь!
Сколько может быть одинаковых украшений такой стоимости?
Ничего себе связи у этого итальнишки! Должна и монета водиться! Пусть бы не жался и делился с добрыми людьми!

+1

7

И когда Фольи научится быть хоть немного разборчивее? Оставалось лишь вздохнуть картинно этак, да головой качнуть – неа, никогда. Разве что крепче водицы святой ничего пить не станет. Алкоголь имел удивительное свойство – будил всех дремавших в графе чертей. А им каждый прекрасным отчего-то казался, вот и тащили в омуты свои кого ни попадя. Развлекались от всей души, или ну что там у них вместо нее, а потом… Потом Андреа смотрел сквозь и мимо, не проявляя ни малейшего интереса к дальнейшим реверансам и уж тем более – знакомствам более глубоким, чем то необходимо. Для этого у него вот дома Тонио имелся, за просто так те же слова и взгляды расточал. Если б не неизбывная эта шлея под хвостом – так и посиживал бы граф дома, барски приказы раздавая да позволяя ублажать себя. Ан нет, это скука смертная.
А так и вот же, этот случайный – ничем не лучше и не хуже многих. Был – позабылся. Фольи глянул насмешливо-холодно, манжетик кружевной поправил.
- Думаешь, у меня возникнет необходимость обращаться к тебе с такими подробностями? – улыбка в уголках губ обозначилась, медленно расцветая – с колкой недоверчивостью. И впрямь – да на что оно мне? Кто б ни был. Прощай, я дважды в одном месте не задерживаюсь. Ну ладно-ладно, хорош, чего уж. Вон как – полуприкрытая сорочкой  кошья грация, черт бы ее взял. Отвернулся.
- Так удачи же, - Андреа плечом дернул – мол, мне-то что до твоих планов разгульных? Поделиться хочешь? Так у меня своих – куда б раздать. А то если… И этакими оковами мягкими – объятия. Всегда настает момент, когда приходится неизвестно к кому спиной повернуться. Неуютно. Это еще в Италии привык Андреа – никогда. Вот пальцы, перстями отягощенные загибай – столько и выйдет людей, какую-нибудь обиду-месть вынашивающих, аки младенца. А то и случайные, охочие до наживы. 
- Ты ведь не ждешь, что я тебе поверю, а? – обернулся, оскалился ласково, пальцами подбородок поддел. Не то чтобы о себе чего-то не знал или самомнения недоставало, чтобы уверовать – ах да, я такой, что раз в жизни встретишь, и до гроба помнить станешь. Такой-то такой, да ну не здесь же, не с ним же. Как-то умел Фольи распознавать – навидался многих. Этот точно не тянул на прекраснодушную невинность – в глаза только стоило заглянуть. Это уж не говоря о прочем.  – Раз говорят – стало быть, правда, - подыграл, заулыбался лучезарно. – Откровенно сказать – завидую тем, кто говорит – это какая постельная география бурная, и сколько я сам упустил! – и веселье такое, азартное, когда каждой клеточкой тела опасность некую чуешь – неуловимую, мельчайшей пылью витающую в воздухе. Пока в облачко не совьется, не забьется в ноздри, заставляя хватать воздух ртом – что рыба, выброшенная на берег. А там все та же пыльная взвесь. И что бы стоило – выпутаться, пока возможно, не смотреть в алчно посверкивающие глазки опасности той? Нет, какое там. Даже если после раздетым до нитки, изодранным – до дома. Ничего-то с Фольи не сделается, заговоренный.
- И во что ты оценишь свою компанию? Чего мне будет стоить ночь в столь очаровательном обществе?
Не морочил бы ты мне голову, сладкий. Я не так наивен, каковым могу казаться. С деньгами Андреа расставался легко, словно никогда истинной цены им не знал. Но это тогда легко, когда сам к тому распложен был. И сейчас ничто как будто не мешало. И коготки эти тревожные, поддергивающие в подвздошье, расслабиться не позволяющие – всего лишь о другом. Похож ли этот проходимец на кого-то из тех, кто мог бы заинтересоваться перстнем чужим как-то иначе, нежели как дорогой цацкой? Вроде нет. Уверенности не было никакой и ни в ком, даже в собственной тени – а ну как кто-то как раз в нее и завернулся, и следит? Так и свихнуться недолго.
- Что ж, любопытно, чем же так хороши настоящие испанцы… - и попробуй разгляди сквозь прищур дымчатый – то ли впрямь остаться решил, то ли немедля послушать желает – так чем же.  – Но я, пожалуй, любопытство свое до следующего раза приберегу.
Все же пристальное внимание настораживало слегка. И про следующий раз – потому что его не случится, так ведь?

0

8

[AVA]http://i10.pixs.ru/storage/9/2/2/5235d21ab4_9137079_16501922.jpg[/AVA]

Фриц сам по себе не привык к хорошему, гнулся, мялся, ужом норовил мимо хватки, мимо наручников городской стражи, в тень – прочь от угроз и уличных драк. Знал цену своему ничтожеству, пустоте своей. Это среди воров слыл удачником и умел хорохориться. И по делу! Всякое слово подкреплено историей, и кулаки подтвердят! Все вместе были все видели. Увел у французской  герцогини подвески из спальни. Чудом утек! Из миланского собора увел чашу! Гордился собой по-воровски, по-простетски. У каждого своя честь. А пред этим хлыщем жался бы, заискивал у стойки кабацкой. Так это он,  Фридрих – без фамилии. А названный им виконт Веласкес был древнего испанского роду. Из Малаги! И не привык, чтобы его так походя равняли с трактирщиком и намекали – да что там! в лицо бросали – про личную выгоду. У него отец землевладелец! В нашей знойной Испании наделы покрупнее и пожирнее, чем у этих макаронников в их карликовых государствах! Достойный Дон – вот кто он! И терпеть эти мерзости не желает. Блеснул глазами, азартно наезжай грудью на любовника. Без кюлот в одних чулках ничуть не смущался. Ему и показать было чего пониже сорочки!
- Синьор обвиняет благородного Дона во лжи? -  упер руки в боки, как хозяйка остерии, и смотрел теперь с самым невинным и искренним негодованием. – И думает оскорбить его любовное восхищение подозрением в стяжательстве?!
Эта словечки умные запомнил из пьес. Еще англичанин этот, Шекспир, хорошо писал. А местные наши: Де Вега, Аларкон, Кальдерон,  Морето - ай, какого жару дают! Вот это чувства! Накал! Это талант!
А план-то, он уже готов давно: откажется синьор, уйдет, поймаем в тупичке темном и поколотим. Уж больно перстенек Фрицу по душе пришелся. А согласится, так мошенник  по-доброму уведет перстенек, попросит на память о счастливом времени…Всегда есть свои безделки на пальцах, чтобы торжественно обменять рубины на стеклянный бесценок. Но вот же недоверчивый, подлюка! Полюбовно не вышло! Как в том анекдоте:«А как дышал!» Хотя надежды примириться Фриц не оставлял.
- Синьор готов доказать свою правоту на шпагах?
Ну, они же, господа, сразу как что за клинки – гонору! Сам-то Фриц был без шпаги, хотя против правил на хате шпагу держал для всякого мошенничестве и переодеваний. Только фехтовал не особо. Не случилось таланта. А нанять хорошего учителя - накладно. Зато по-уличному, палкой или трактирный табуретом дрался распрекрасно. На кулаках тоже ничего был, но слабоват. Поэтому с разумною своей хитростью на кулаки не нарывался. А эдак по-благородному. Пока за шпагой спустится, подоспеют и его ребята.
– Или  возьмет свои слова обратно?
Потупился сладко,  укладывая доверчиво ладони на грудь уходящему, и посмотрел из-под ресниц, как заправская кокетка на подработке.
- Удачу нужно сейчас ловить. Какой наш следующий раз, желанный мой? Ты уедешь. Я отбуду. Звезды один раз нынче встали на нашем небосклоне венериным Проведением. Не оставляй меня?
Загляделся в лицо доверчиво и широким щедрым жестом обвел чернеющее в сумраке окно, где за домами и не было видно звезд. Один лунный свет растекался по скатам крыш.
- Пойдем, я покажу тебе Мадрид, которого ты еще не видел!

Отредактировано Баута (2015-03-17 14:47:26)

+1

9

Ох уж эти благородные Доны испанские - плюнуть некуда, все в дона какого-нибудь попасть угораздит. Или Фольи со своим счастьем вечно то на помои общества наталкивался, то на сливки его? Вот и этот... того и гляди шпагой махать начнет, а то и кинжалом. Ишь как напирает, куда там неистовству любовному до этакой вот страсти?
- Помилуйте, какие обвинения? - вроде на попятный пошел, вон - даже руки ладонями вверх вскинул - камня не припас, а если и припас, так из-за пазухи не вынул. Ой ли? Не о том камешке Андреа думал в тот момент. - Разве благородный Дон... - и хотел было тут-то поименовать, как горячий испанец рекомендовался вот несколько минут назад, да черт бы взял - не припомнить. - Благородный Дон интереса иметь не может? - осведомился, медовый яд с клыков слизывая.
Сам Фольи, в этой стране находясь, только и деньгами сорил, а вот титул свой мог в задницу поглубже запихать. Это удручало. Ежели б с миссией какой важной - то другая была бы песня. А так...
Да и Доны тут случались голозадые в самом что ни на есть переносном смысле. От всех богатств - только и оставалось, что происхождение благородное. И - ни гроша. То ли из этих новый знакомец, так и оставшийся в памяти Андреа смутно-безымянным, то ли авантюрист прекрасно-увлекательный. Впрочем, всегда оставался шанс на третье, пятое, на то, что чутье графа звериное сбой дало. Неудивительно - после таких-то утех! Того и гляди - убедит остаться. Будет о чем по дороге домой вспоминать, сладко прижмурившись котом сытым.
А как великолепно оскорбление подает свое! Тут-то бы и зааплодировать, а может еще какую шпильку острую подкинуть. Своих эмоций порой недоставало, вот и пил Фольи чужие, дорвавшись, жадно лакая, словно вампир оголодавший. И ничего, что заканчивалось не всегда радужно. Считал - плата за.
- Синьор желает украсить дуэлью приятный вечер? - Андреа мягко этак за запястья гневающегося аристократа ухватил. А нечего тут в позу вазы вставать. Иные - были несравненно соблазнительней. - Но если желает - не откажу, - улыбнулся предерзко.
Мог ли знать полуобнаженный синьор, что Фольи, коли нарвался, извинений приносить не станет, подхватит развлечение кровавое. Шпага ли благородная, искусству владения коей наставники лучшие и лучшие же соперники обучали, или попросту мордобой без правил, премудрости которого улица преподавала, компании сомнительные, но весьма полезные. А ведь вот - жаль покалечить было бы. Не себе - так другим. И не свидятся более.
- Что слово? Пустое, - заулыбался. - Забудьте,  или...
Или. И что за настойчивость такая? В пламенные чувства с первого взгляда Фольи ни капли не верил. Что же нужно этому нежному пройдохе с блестящим взглядом?
- Так и пойдешь или из окна красоты мне показывать станешь? - насмешка в уголках губ притаилась. Нижний край сорочки смял, под него пробираясь, приласкал бархатистое пониже спины.
-  Caro mio... - замурлыкал родное. - Dimmi un po`... - осторожными пальцами по шелку бедра прошелся. - Скажи мне... - до того ласковая ладонь сжала яйца, перстнями оцарапав нежную плоть. Да и взгляд поменялся, уж той безмятежности и в помине не бывало. - Что тебе на самом деле от меня нужно? Ну? - прихватил крепче, словно в ласке страстной. - Прогулять меня желаешь? Что ж, одевайся, я подожду.
Отпустил, и двери минуя, на воздух ночной вывалился. Связать ли этого с тем? Глупость. И ждать не собирался. Потоптался неподалеку, да своим путем отправился. Нагонит, коли припрет. Нет - и слава всевышнему.

+1

10

[AVA]http://i10.pixs.ru/storage/9/2/2/5235d21ab4_9137079_16501922.jpg[/AVA]

Ой, повелся! Ой, не повелся! Ай-ай-ай, яйца!
Только полыхнуло за грудиной озорной радостью, что вот повелся-повелся, как рыба на крючке, этот ваш итальяшка, Фриц уже и под рукой подался, симпатично мостясь жопой к ладони, заблестел глазами, как тот возьми и передумай! Ну что за человек! Что за люди! О времена, о нравы! Как там говорится? Нет честному вору жизни веселой! Не уважают нашего брата. А ведь труд творческий, актерский! Ой, не ценят! Где бы еще такое представление да сольно для одного тебя, мерзавца, давали?! Нет! Нету у людей уважения к искусству. Как есть, нет.
Испугался уже до голодного холодка по хребту, что вот-вот сейчас с жилами вырвет хозяйство. А хозяйством, каким-никаким, Фриц все же гордился. И этот страх неразумный, что ка-ак дернет - и все! Прямо разом, как вязку распускают, и вытащит все кишочки с жилками через пах. Нервически заерзал, неловко переваливаясь с ноги на ногу. Отпрянул тихонько. Ах, ты ж мудила! Ну, погоди, покажу тебе, дам тебе  хуйца подержать! Ранимая досада запекла в солнечном сплетении. Закусал губы. Задрожали точеные ноздри. Взбеленился. Развлекаться с ним! Вот еще!  Когда это он, Фридрих с Башмачной улицы, дважды кого-то уговаривал?! Ему, может, возраст вышел в  молоденькие жиголо подаваться, но все же еще весьма ничего. И местами свеж! Как такое простить?! У Фрица ранимая театральная душа, вот!
Ату его! Ату итальяшку!
Но интерес свой про колечко не выдал. А зачем? Рано еще. Сейчас синьор все узнает. Погоди, милок, дай штаны натянуть!
И только итальянец нырнул в мутную утробу пьяного кабака, покатился вниз по узенький шаткой лестнице, залитой липким вином  и гулом пьяных басов, крикнул в спину:
- Украл! Перстень украл у меня - материн! Держи его! Держи вора!
Юркнул в безопасную норку своей каморки, спешно задвинул засов, чтобы полюбовничек недавний не вернулся морду начистить. Запыхиваясь, натягивал кюлоты. В камзол чудом попал левой рукой со второго раза. Сунул за пояс нож, плащ скатал кулем – и подмышку. Распахнул окно, с подоконника  прыгнул на козырек над ступеньками, а с него уже скатился в уличную грязную темень. Сразу придумал, как перстенек загнать подороже. Очень умел продавать шкуру еще не убитого зверя. Ходил у Франца в любовниках, а больше в деловых партнерах - если кого пришибить надо, обокрасть, подставить – секретарь местного епископа, лысоватый, одутловатый дьякон Виторио Пачепа из кастильской знати, сам норовящий всеми неправдами добиться кафедры в Богоматерином парижском соборе. Вот к нему-то и поскакал через ночные предрождественские лужи ловкий мошенник с Башмачной улицы. То-то дьякон обрадуется – вторидорога заплатит! Ежели в Мадриде кто найдет колечко и вернет в Реймс. Выслужиться пред тамошним епископом несомненное благо. А то и прочее применение найдет старый интриган.
В это время в кабаке произошла такая история:
Кулаки, ожидавшие Фрица с добычей, распивали орухо и азартно бились в кости за центральным столом этажом ниже любовного гнездышка. Стол они выбрали так, чтобы он перекрывал выход из остерии.  Оно и понятно. Никто мимо не проскочит. Фриц что бы себе ни думал,  частенько валял дурака. Оттуда же хорошенько просматривалась лестница. И как только на ней над баром мелькнул голым задом наводчик, мужики повскакивали, бросая кости. Никто в шумном зале толком и не расслышал, что именно тот кричал, но махо от зубов свое дело знали. Указал Фриц на фраера, его и надо брать. Значит, есть пожива! Всего их было четверо. Похватали со стола навахи и  шляпы с лавок и разделились на пары. Двое рванули на улицу караулить окна и дверь. Станется с лоха спрыгнуть в пивную залу – и наутек, через дверь, как все нормальные люди выходят.  Еще пара бросилась вверх по лестнице загонять «жениха».  На втором этаже в длинный коридор выходили несколько дверей, за которыми прятались комнатушки вроде той, где Андреа провел последние полчаса. Пара из них была нанята этой ночью, остальные двери не заперты. В тупике коридора небольшое окно выходило на соседскую крышу, заваленную талым снегом.  По правую и левую руки из окон можно было скакнуть на улицу, если не боишься переломать ноги.

[video2=550|42]http://embed.pleer.com/track?id=B157kpB8ip574B10lr[/video2]

Отредактировано Баута (2015-03-19 11:40:37)

+1


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Прошлое и будущее » Тайная служба (декабрь 1749 года)