Кровь и кастаньеты

Объявление

Мои благочестивые сеньоры!
Я зову вас в век изысканного флирта, кровавых революций, знаменитых авантюристов, опасных связей и чувственных прихотей… Позвольте мне украсть вас у ваших дел и увлечь в мою жаркую Андалузию! Позвольте мне соблазнить вас здешним отменным хересом, жестокой корридой и обжигающим фламенко! Разделить с вами чары и загадки солнечной Кордовы, где хозяева пользуются привычной вседозволенностью вдали от столицы, а гости взращивают зерна своих тайн! А еще говорят, здесь живут самые красивые люди в Испании!
Дерзайте, сеньоры!
Чтобы ни случилось в этом городе,
во всем можно обвинить разбойников
и списать на их поимку казенные средства.
Потому если бы разбойников в наших краях не было,
их стоило бы придумать
Имя
+++
Имя
+++
А это талисман форума - истинный мачо
бычок Дон Карлос,
горделивый искуситель тореадоров.
Он приносит удачу игрокам!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Кордоба и окрестности » Руины монастыря Сан Жеронимо


Руины монастыря Сан Жеронимо

Сообщений 1 страница 30 из 89

1

Мужской монастырь, построенный на руинах римских терм, сгорел около века назад во время эпидемии чумы. Монахи заботились о больных, и их сотнями свозили в монастырский лазарет из города. А потом монастырь сгорел. Ходили слухи, что это дело рук перепуганных горожан, кто-то винил в поджоге градоначальника, кто-то счел карой божьей. Тем не менее, уже больше сотни лет люди обходят это место стороной из суеверного страха.

Руины расположены на южном краю города в пешей доступности от центра. Под монастырем находится сеть ходов, ведущих в город и к реке, построенных еще римлянами: крепкий белый камень, высокие прочные своды. Прекрасно сохранилась часовня, неф ее хоть и лишился драгоценных фресок, статуй и витражей, сохранил крышу и стены. Остались целыми комнаты послушников в правом крыле, его не тронул огонь. Пусть и небольшие, они позволят с удобствами переночевать путнику или разбойнику. Пока же этими помещениями пользуется таинственная секта.

http://photorator.com/photos/images/monastery-ruins--14531.jpg

Для квеста

На стенах горят факела. Их не много, но достаточно, чтобы обеспечить хорошую видимость.
Неф часовни:
На поду расстелены ковры и разложены подушки на восточный манер. Обнаженные слуги в венецианских масках разносят закуски и напитки. Курятся кальяны.
Кельи:
Кельи убраны и застелены мягкими перинами от стены до стены (2х3 метра). Здесь есть подушки, у двери скамья с водой для омовения, фруктами и вином.
Термы:
Римские термы получают воду из реки и наполняются без усилий слуг. Вода здесь проточная с легким течением, но недостаточно теплая для купания.

+1

2

Как это часто бывает, новая игра быстро захватила воображение скучающих провинциалов и, пока мэтр не дергал за нитки, казалась чистейшим развлечением, о котором можно было сладко перешептываться с теми, кого знаешь без маски или узнал под маской, с теми, кого сам втравил в погоню за удовольствием! Редко когда руины пустующего монастыря охранялись так тщательно и с такой конспирацией. Но каждый гость, имевший такую возможность, стремился оставить бдительную стражу на почтительном удалении от каменных стен. Кто-то приехал верхом. Кто-то в экипаже. Другие пришли подземными переходами. Некоторые не поленились явиться пеше.
Руины венчали южную оконечность города. От домишек окраины их отделял овраг и тонкий пролесок. Двор монастыря пестрел полуразрушенными каменными клетями подсобных построек. Левое крыло с лазаретом, библиотекой и реликварием выгорело полностью, но часовня, правое крыло, где находились кельи монахов, трапезная и комнаты, отведенные отцу настоятелю, сохранили кровлю и были убраны к шабашу.
За дверями часовни гостей встречали нежные мальчики из слуг и провожали в сохранившееся крыло монастыря, где каждому отведено по келье. Там участники смогут раздеться и укрыть наготу алым плащом, а лицо спрятать за богатой венецианской маской.  Из обстановки в кельях перины, выстилающие пол от стены до стены, и лавка где можно сложить одежду (лишь бы случайный гость не опознал вас по ней позднее). На лавке стоит кувшин и миска для умывания. Вино и фрукты в плетеных корзинах. Послушникам бОльшая роскошь недоступна.
Просторный неф убран коврами и подушками на восточный манер. Здесь курятся благовонья, горят свечи и можно угоститься кальяном. Уже знакомые слуги в масках, босые, голые и очень юные, разносят вино и закуску на больших серебряных подносах. Говорят, этих детей прислал из собственного поместья кто-то из поклонников мэтра.
В алтарной части совершаются обряды. Сегодня же алтарь сперва послужит подиумом для аукциона. Сегодня, предаваясь греху, мы служим той силе, которая – трудами синьора Малатесты – обещает нам процветание!

+4

3

[AVA]http://se.uploads.ru/i6JPY.jpg[/AVA]

Вызвездило. Похлопал коня по шее. Отдал повод сопровождавшему его слуге и снова вскинулся к небу. Оттуда молоком тек на лицо лунный свет. Полный диск смотрел укоризненно и отчего-то смущенно. Розоватый оттенок – к ветру. Сменится погода. А жаль. Дни стояли теплые. Но без летней духоты. По-весеннему свежие. Ночью можно было и замерзнуть без плаща. А в полдень уютно в сорочке. Накинул на голову капюшон. Густая тень мигом заглотила носатый узнаваемый профиль. Перекинулся парой слов со своим спутником, и тот двинулся в обратный путь, уводя за собой осиротевшего хозяйского жеребца. Диего огляделся и ступил на  тропинку, ведущую к монастырскому двору. Под ногами поскрипывали песчинки. Когда-то двор этот был вымощен камнем, теперь порода расслоилась, полопалась и приятно похрустывала под каблуком. Это вкусное ощущение, когда чувствуешь, слышишь, что идешь, впечатываешь себя в действительность. Вежливо остановился у крайней постройки, заметив у входа одинокую фигуру. Дождался, когда гостю выдадут провожатого, и устремился в опустевший проем. Мальчики-служки ему нравились всегда. Уж очень симпатичные дети. И возникала коварная мысль, не завести ли себе таких эфебов, не заставить ли вытирать пыль и подавать на стол в коротких юбках из тоненького кольчужного руна серебряных звеньев. Только бы кузнецу объяснить, что это за очередной барский каприз. Мыслям своим улыбнулся, но знал, что ходу им не даст. Кивнул ребенку на входе. Капюшона не подымал. Ни к чему.
- Брат Орсо,  - представился.
Все они здесь были призраками погибшей монашеской братии, пребывающей в своем адском раю. Мэтр интерпретировал это иначе, но Диего нравилась собственная версия. Менее всего его интересовали магические способности главы их любопытного братства. Но развлечений в  провинции не хватало, и отказывать себе в таком экзотичном не хотелось. Не так давно маркиза привел сюда приятель из Монтильи, и сборища не успели пока приестся. Кроме того, он как и прочие, ожидал вынести из них определенную выгоду, воплощая свои цели. Если бы в юности кто-то сказал де Кордобе, что он посвятит хотя бы день своей жизни мести, тот бы смеялся. Это и сейчас казалось забавным. Месть не жгла, стала игрой. Азартной игрой вроде шахматной партии, где нужно было использовать все возможности, не пропустить ходы. Мэтра он никогда толком не видел и пока не планировал встречаться с ним лично. Зато исправно платил за развлечение. Чтобы узнать побольше о тайнах культа, снабдил приглашением малыша Ринальто. У того был талант пронюхать, что к чему. Сам же сеньор мог достойно восседать среди гостей.
За служкой прошел в свою келью. Каждый раз это новая комнатка и всякий раз новая маска. Скорее всего, их раскладывают здесь, как придется. Хотя не удивился бы, окажись сегодняшний его наряд пропитан ядом в духе старой Италии. Но кто не рискует, тот не пьет, а выпить уже очень хотелось. Наученный досадой прошлых встреч, он сперва повязал на лицо черную  ленту с прорезями для глаз и сделался похож на бандитов Нового Света. Сверху одел маску. Теперь, когда дело дойдет до близкого знакомства, объемную и тяжелую маску можно будет снять без вреда для репутации.
Переодевшись наскоро, отправился на негромкие звуки музыки в часовню. Выстланные коврами полы, согревали босые ноги слуг и поглощали звук шагов. Стены часовни отдавали дневное тепло, курильницы заволакивали воздух тонким покрывалом пьянящего дымка, распространяя аромат трав и чего-то еще смутно знакомого, но неузнаваемого. Диего огляделся и сел в подушки, прислонясь спиной к резной колонне, поближе к подносу с выпивкой. Хотелось бы посмотреть, где между встречами хранят всю эту утварь. Но вино приятно согревало и располагало к первому обмену взглядами. Всегда есть соблазн попытаться угадать, кто скрывается под маской. Любопытство его было лишено опасений или смущения. С годами собственная нагота стала восприниматься как что-то неизбывно естественное – без оценок. А опасаться здесь, может быть, надлежало инквизиторов под прикрытием. Опасаться стражи строило едва ли, скорее Альтамира будет здесь первым кутилой. Или Диего сложил о начальнике местного караула неверное мнение. Кутежи не помешают ему ловить правых и виноватых. Но, пожалуй, из цепких рук виконта он выкрутится вполне. Виноград у мэтра был прекрасный! Вино – тоже.

+6

4

..Конечно же, Бертолино.
Дон Бертолино Эстефанио Бласко... э, пропустим лигу-другую наследных имен юного вертопраха, - веселый затейник с длинным и хитрым лицом лошадиного барыги, Бертолино неплохо фехтовал после года занятий, но еще лучше находил отговорки, чтобы на эти занятия не приходить - в первые пару месяцев, по крайней мере. Лоботряс, какими у Рафаэля были едва ли не все его ученики, он использовал занятия с фехтмейстером как повод невозбранно улизнуть к своей девице в квартале Седельщиков. Узнав, что его именем прикрываются ради свиданок, Рафаэль встретил мальчишку по выходе от веселой женушки швеца и очень быстро вдохновил на прилежные занятия. Что не доходит до мозгов через уши, легко попадает туда через... неважно, главное, что дошло, и что Рафаэль мог честно забирать еженедельный взнос папаши-герцога на обучение сынка основам безопасной жизни в Андолусии.
Именно Бертолино, питавший теперь глубокий пиетет к своему фехтмейстеру, в середине февраля в красках сообщил о намечавшемся визите Магистра и, соответственно,  великом магическом действе. Бертолино был в курсе чего угодно, если это обещало забаву.
Тогда еще о ритуально-бесчинной сходке Бертолино мог только предполагать, а четыре дня назад пришел на тренировку взволнованный и полный долгожданных новостей: да, да-да, дон Рафаэль, вы непременно должны, вы обязаны побывать...
Еще бы нет. У дона Рафаэля были свои резоны - и свои подозрения о том, чему может служить прикрытием странная секта, и чем на самом деле могут заниматься некоторые ее члены.
А у дона Гонзалеса - даже посмертно - достало пакостливости явить свой труп именно накануне толково продуманной разведоперации. Пришлось убить на тухлятину вечер, пол-ночи и половину следующего утра, а поговорить с Агирре об этой части его работы предоставилась минута только в середине дня.
"Есть возможность, что этот Магистр - один из рекрутиров для самозваного "принца Карлоса-Педро Второго". Которого, как вам наверняка было и в Мадриде известно, в природе не существовало, с того дня как августейшая роженица имела злосчастье разрешиться мертворожденным принцем. А если и не так, все равно нам не хватало еще одной войны за наследство, после всех минувших. Одним словом, сеньор лейтенант, пару часов можете отдохнуть, а вечером мы идем отлавливать призраки в старом монастыре."
Анонимное приглашение, которое он собирался использовать сам, перешло в руки озадаченного мадридца под описание, со слов Бертолино, как может выглядеть собрание благородных мистиков.
"..Так что, Агирре, будьте готовы ко всякого рода неожиданностям, игнорируйте малозначащие отклонения от буквы закона и помните главное - мы должны досконально выяснить, что там на самом деле происходит и с какой целью. Мораль в этом случае - дело Церкви, не наше."

Хасинто был, по мнению Рафаэля, слишком молод, чтобы брать его с собой, а Угуччо - стар и нуждался в отдыхе. И в любом случае, если что-то пойдет не так, помощи от одного или пары слуг Рафаэль не ждал.
Он отправился на увеселение как друг и неофит, обращенный Бертолино. Парнишка, наполовину гордый своей ролью патрона, наполовину распираемый смехом, всю дорогу без умолку рассказывал своему спутнику эпизоды из предыдущих мистерий. Под конец дороги Рафаэль уже засомневался в целесообразности своей вылазки, - слишком все походило на обычную карнавальную свалку, разве что не в карнавальное время. Но вот это, как он и сказал Агирре, касалось Церкви, а не городской стражи.
Подумав об Агирре, сурово -строгом в его темном камзоле и с тенью мрачных мыслей на спокойном лице, Рафаэль чуть не расхохотался в голос. А жаль, что они договорились с ханжой-мадридцем прийти по-врозь!
Карета Бертолино остановилась, не доезжая нескольких сот шагов до высокой стены и арки монастырских ворот. Воздух, напоенный сладостью цветов и свежим ветром с гор, не мог создать более волшебного предвкушения, даже если бы звезды не испестрили край неба, а полная луна зашла за тучи.
"Даже если я ошибся, эти деньги не будут потрачены напрасно",- решил для себя Рафаэль, с удовольствием расправляя мышцы после поездки в карете и глубоко вдыхая теплую ночь.
Раскошелиться пришлось, - вступительный сбор кое-чего стоил, и ему, и Агирре, которого Рафаэль обеспечил из городских фондов. Лейтенант, граф или нет, одевался хоть и элегантно, но без особой роскоши, и по некоторым наблюдениям Рафаэль успел понять, что заработанное на службе жалование для Агирре будет не прибавкой к ренте, а основной доходной статьей. Оплачивать дорогостоящие забавы в кругу золотой молодежи ему по этой статье никак бы не улыбнулось.

Оказавшись внутри, Рафаэль невольно присвистнул: да, антураж впечатлял. Больше всего здесь подошло бы определение "изысканно-скромной роскоши", "развратно-аскетичного излишества", на грани оксюморона между вычурностью и нарочитой простотой. Что ж, плебс играет в королей, а вельможи - в монашескую аскетичность.
И тот, кто руководил обустройством этой сцены, явно знал толк как в аскезе, так и в разврате.

Маска, ожидавшая его на предельно простой скамейке, поверх груды красного шелка, ухмыльнулась Рафаэлю скабрезно и понимающе. 
Скромный мальчик, поливавший из кувшина при умывании, словно не ведал о своей наготе, но всякий раз умудрялся принимать самые восхитительные позы и делать множество лишних телодвижений. Он предложил "благочестивому брату", буде тому угодны, свои услуги и помощь.
На вопрос, как именно тот предполагает помочь, Рафаэль получил вполне ожидаемый ответ.
"Бедняга Агирре", - мелькнула веселая мысль. Усмешка под маской была копией маски. Да, пожалуй, вечер превзойдет ожидания мадридца.

- Пока начнем с вина, - он жестом отправил мальчишку подальше и сам налил себе полный бокал.
Природная живость потребовала движения, и  Рафаэль - а, простите, брат Тирсус! - пару раз промерил босыми ногами пуховик, устилавший пол, снова натянул сапоги и отправился вон из тесной кельи.

Чтобы просторный плащ не цеплялся за что ни попадя, Рафаэль закинул его край за плечо, задрапировав наготу,  вино так и не испробовал, но бокал продолжал держать в руке.
От келий интимно-сумеречный коридорчик вел напрямую к мерцающему свечами залу, но... Рафаэль порой отличался вопиющим топографическим кретинизмом.
В упор не видя света в конце тоннеля, он отправился во двор, искать святых путей под звездами.

[AVA]http://media-cache-ak0.pinimg.com/736x/43/38/e7/4338e77728edfae8350869d39a8ab6c6.jpg[/AVA]

Отредактировано Рафаэль Альтамира (2015-01-30 12:57:13)

+6

5

[AVA]http://se.uploads.ru/EhAfH.jpg[/AVA]
Поигрывая желваками, Монтеро снова, щурясь, смотрел на «Приглашение» - на вид обычная лощеная бумажка, жесткий, кроваво красный прямоугольник, с резными краями и аккуратно выведенными умелой рукой задумчивыми вензелями букв на тыльной стороне. Несмотря на обыденность таких писем-приглашений, сотнями курсировавших за пазухой у слуг-курьеров между дворянскими домами всей Испании, для получения именно этого приглашения графу де Монтеро пришлось напрячь свои связи в Кордобе. Но главное, надо было сделать это, не привлекая к себе лишнего внимания.
«Приглашаем… такого-то числа, такого-то месяца…»
Смять бы в кулаке до хруста эту дрянь, вместе с теми, кто их рассылает…
Резкий вдох-выдох: гнев – один из смертных грехов - и де Монтеро довольно ловит себя на том, что уже почти спокоен, хотя, попадись они ему в руки - и не поручился бы за то, что оставил этих затейников в живых до того, как они оказались бы в подвалах инквизиции. Сжатый до побеления кулак снова принимает вид расслабенно-холеной кисти аристократа, не утруждавшего себя ничем, кроме уроков фехтования.

Итак, «Приглашаем…»
Этот допуск в святая святых всех богохульников Кордобы попал к Монтеро через агентов – таких же преданных адептов ордена, как и сам граф. Не просто разрешение на вход – дозволение на вступление в члены секты после причащения к таинству через Кровавую охоту. Граф должен доказать желание попасть под власть Магистра, загнав какого-то бедолагу в ловушку. Жестокая игра, но кто считает хворост, когда горят целые леса?

И теперь Фернану предстояло для начала гармонично влиться в увеселения сектантов и действо, переполненное извращенных развлечений и непристойных тайн, о каких и думать было омерзительно кому-то с менее крепкими нервами, чем у Монтеро. Так что, если графу лежал путь в самое сердце разврата, то во славу Божию стоило переступить через себя и, не взирая на телесное отвращение к подобному, возвыситься духом, приняв происходящее как искупление.
Изредка посматривая на лежавший на деревянной плоскости стола «ключ» доступа к неведомому Магистру ордена, Фернан де Монтеро начал сборы. Небольшой сундучок, преподнесенный ему аббатом монастыря, послушником которого ему так и не довелось стать, хранил под своей украшенной сюжетной росписью со сценками из жизни Господа крышкой очень весомые аргументы для отступников, не желавших добровольно прислушаться к слову Божию – пару изысканных кинжалов и непритязательной формы перстень с бледным опалом и иглой, смоченной ядом и появляющейся, стоит лишь нажать на небольшой выпуклый завиток на касте. По сравнению со святой инквизицией, граф де Монтеро шел на врага с голыми руками.  Правда, от себя он еще добавил короткий гибкий хлыст со вшитой на конце тяжелой «бусиной» свинца. Плетеный хлыст удобно оборачивался вокруг талии, как ядовитая змея затаиваясь под широким поясом из ткани. Один из кинжалов – короткий, с лезвием не больше ладони, удобный для метания, Фернан сунул за голенище короткого сапога, а второй пристроил в кожаных ножнах, пристегнутых к плечу. В довершение облачения охотника за сектантами под обычные кюлоты были надеты вторые, узкие, из тонкой кожи – несмотря на готовность к подвигу, граф рационально считал, что устраивать охоту в катакомбах, в развивающемся на голом теле плаще будет затруднительно.
***
Скрипучие рессоры кареты  мешали сосредоточиться. Однако после того как в одном из незаметных городских трактиров, которые известны только местным повесам, любящим по вечерам тайком от жен влить в себя бутылочку простенького винца, Фернан, по заведомой договоренности сменил карету на коня и проехался до руин монастыря, в голове у графа все было разложено по аккуратным «полочкам», а в душе царила божественная гармония. Не иначе как дух предка-крестоносца гарцевал перед ним на вороном коне, намереваясь гнать прочь язычников.

Руины встретили неприветливым молчанием, под которое к ним со всех сторон стекались тени. В самый раз вздрогнуть и уверовать, осенив себя знамением во спасение от нечисти. Но, постаравшись забыть о том, как твориться крест Господень, Монтеро, предъявив Приглашение, шагнул под каменную арку двери, вступая на тропу изгнания греха. И как искушение тут же ему навстречу устремилось несколько обнаженных фигур, пытаясь услужить, проводив в келью для переодевания.
Отделавшись от мальчишек сразу, как только получил свою келью, Фернан осмотрелся, проскользив взглядом по неровной шероховатости камней – намоленное монахами место теперь покрывала почти видимая скверна. Отстегнув застежку своего плаща и избавившись от рубахи и верхних грубых кюлотов, граф надел на лицо темную полумаску, а потом весь доставшийся ему реквизит – синюю венецианскую маску и красный плащ, становясь таким же, как десятки прочих «прихожан». Выйдя в коридор, он слился с неверным потоком людей, выведшим его в общий зал.

Отредактировано Фернан де Монтеро (2015-01-30 18:48:47)

+7

6

[AVA]http://se.uploads.ru/t/MdQ2m.png[/AVA]

Последняя неделя выдалась крайне тяжелой, поэтому маркиз ждал наступления вечера 14 с нетерпением, надеясь забыться во хмелю и всяческих радостях тела. Готовиться начал с обеда, приказав камердинеру наполнить горячую ванну и зажечь благовония. Маркиз полагал, и не безосновательно, что хорошо очистить можно только разморенное водой тело, а еще ему нравилось ощущение погружения в теплую купель, да и зад не так саднил от принудительного испражнения. Маркиз с удовольствием принимал бы водные расслабления каждый день, если бы процедура эта была менее расточительной по средствам, и не так осуждалась церковью. После часа в ванной, Лука натер тело его сиятельства маслами и благовониями, отчего кожа на ощупь стала такой же нежной, как у женщины, а сам маркиз заблагоухал, как цветник. Педро нравилось ощущение своего тела во всех этих излишествах, которые естественно полагалось держать втайне от фанатичных господ без чувства юмора, даже не смотря на то, что Его Святейшество собственнолично покровительствовал их семье, о чем у семейства имелась соответственная бумага с папской печатью.

Непременно чистое белье, просторная сорочка с тонкими кружевами, но без излишеств, и специально сшитый для тайных встреч костюм и плащ простого кроя, - слишком простого на вкус его сиятельства, ни за что бы не надел при других обстоятельствах, - но необходимость остаться по возможности неузнанным было основным требованием  безопасности посещения Темной Мессы. Внутри заброшенного монастыря они все были «братьями одной веры», клянущимися хранить тайну увиденного, или услышанного, как того требовал ритуал. Опасность же всегда оставалась снаружи, отчего эта игра в чернокнижество приобретала азартный оттенок и глубинный смысл.

Маркиз всегда брал с собой стражу, человек из семи, чтобы при случае можно было отбиться, и улизнуть неузнанным. Поводов пока не предоставлялось, да и организаторы Мессы гарантировали безопасность, но количество надежных людей и тайный сигнал, услышав который следовало нестись на помощь, или признать хозяина, оставались неизменным атрибутом. Страже случалось караулить сеньора и до рассвета, но в случае его отсутствия  до полудня следующего дня, надлежало предпринимать поиски.

***
Раздевался неспешно, разглядывая выделенную брату Мэсае келью. Недурно, - провел пальцами по столику с едой, водой, напитками, налил себе немного вина, попробовал, - хм любопытный вкус, надо бы узнать кто поставляет, - третий день голову маркиза ела необходимость взвалить на свои плечи управление своим состоянием, он конечно предполагал, что вопросы будут, но и представить не мог их в таком количестве, - содержимое бокала было осушено залпом, а назойливые мысли выставлены за дверь его разума. "Все завтра, завтра обо всем подумаю, не надо портить себе развлечение".  Остатки платья были аккуратно сложены поверх табурета в углу и прикрыты плащом, чтобы не отвлекать возможных посетителей. Еще раз окинул взглядом свое будущее лежбище, одобрительно кивнул, облачился в алый плащ на голое тело, прикрыл лицо белоснежной полумаской кота, накинул на голову капюшон и направился, вслед за поджидавшим его служкой, в общий зал.

Отредактировано Педро Хименес (2015-02-08 01:14:43)

+7

7

- Брат Харьер, - тихий, чуть с хрипотцой, голос представился провожатому, подавая небольшой лист приглашения.
А это был только второй день его пребывание не только на службе, но и в Кордобе. Сантьяго никогда бы не подумал, что в провинции может быть столько разнообразной работы. Инструктаж он прослушал с каменным лицом, хотя внутри и скривился. Было в его бытности в тайном ведомстве одно дело, которое касалось маркиза, чье имя не принято было называть вслух. Маркиз славился определенного рода фантазией и шумными вечера, на которые старались попасть не последние лица столицы. Разумеется, в определенный момент им заинтересовались и в ведомстве. Поэтому отдаленно, но Агирре мог предположить, что его ожидает.
Тонкая фигура мальчика почтенно поклонилась и сопроводила мужчину в небольшую келью. Импровизированная обстановка, чисто, аккуратно, но инородно для этого места. Он прикрыл глаза припоминая катакомбы поместья Маркиза, долгие годы отточенные до совершенства «камеры» для «любителей», вот там гости погружались в атмосферу с головой. Граф тряхнул головой, рассмотрел свой наряд и золотую маску, которая должна была быть его единственной защитой и укрытием этого вечера.
«Золото», - разочаровано подумал мадридец. Он не видел в этом цвете ничего притягательного, скорее вычурное и вульгарное. Но что ж сюда он за этим и должен был прийти.
Сняв с себя рубашку, Агирре перехватил взгляд мальчика сопровождающего. Голубые невинные глаза округлились, увидев спину сеньора. Ну, вот кто учит их смотреть таким взглядом? Пару шагов, чтобы встать совсем рядом с юношей, властно взять того за подбородок одной рукой, приподнимая и рассматривая миловидное личико в тусклом свете. Лицом к лицу и приложить к своим губам указательный палец, призывая к соглашению молчания. И подмигнуть, а то у «ангелочка» сердце забилось как у кролика.
Тук-тук-тук…Тук-тук-тук…
Избавившись от остатка одежды и прикрыв изъяны своего тела красным плащом, Агирре вздохнув, одел маску и накинул капюшон.
Заискивающий взгляд голубых глаз предложил сеньору вина, но получил отказ. Слуга сник, и любезно препроводил из кельи в общий зал. Несколько человек, одетых в такие же красные плащи, как и у самого Агирре, но в разнообразных масках, уже были в зале. Пройдя вдоль стены, граф занял место в небольшой нише в тени, наблюдая. Это была главная задача этого вечера, а потом действовать по обстоятельствам. Еще ему было интересно, сможет ли он в толпе узнать своего начальника.
«Не забывай, все моральное - дело церкви, и не такое видели…», - напомнил он себе. – «Не мне судить, не мне…»

[AVA]http://se.uploads.ru/vaE9W.jpg[/AVA]

Отредактировано Сантьяго Агирре (2015-01-31 01:12:13)

+5

8

[AVA]http://se.uploads.ru/t/1OoWq.jpg[/AVA]Полевой цветок
В лучах заката меня
Пленил на миг.

Ру поднялся и отряхнул штаны. Солнце сбежало за пики деревьев, прихватив с собой все краски и лес мгновенно стал скучным.
Да и рыжему было пора.
Он засунул тоненький цветок бессмертника в плетение косы и, легко спрыгнув с разрушенной стены, что завалялась в лесу неподалеку от монастыря, бодро направился в сторону лаза. Его он обнаружил прошлым вечером, как и многое другое.
Сразу, после беседы с мэтром Песо, он обзавелся комплектом тряпья победнее, спрятал волосы под косынку и направился к развалинам Сан Жеронимо, размышляя на ходу, как бы половчее добыть необходимые Дону секреты.
С виду развалины демонстрировали полное соответствие репутации — были мрачны, разрушены и заброшены, но, как оказалось, внутри кипела бурная деятельность. Распластавшись на одной из потолочных балок, укрытый тенями, которые не в состоянии были разогнать тусклые светильники, Ринальт довольно долго наблюдал за тем, как снуют туда-сюда парни и девицы с разнообразной утварью, кадками, тряпками и тюками. На монахов они походили мало — грубоватые  и даже несколько развязные, они гоготали, толкались и лапали друг друга. Улучив удобный момент, Ру стек со своего насеста и направился вслед за процессией, прихватив по ходу ближайший тюк. Тюк оказался огромной подушкой, которые сносили в просторный неф и укладывали по над стенами. Рассмотрев все, что можно в этой части помещения, он подобрал оставленное кем-то ведро и живописно свисавшую через край тряпку.
Уборщики сновали по другим коридорам.
Рыжий потолкался среди бедолаг, которым приходилось таскать бадьи с водой аж из самых терм, позаглядывал в кельи и в одну из ходок улизнул в боковое ответвление катакомб.
А на обратном пути его поймал вельможа и рыжий попал на самый настоящий отбор рабов — мальчишек и девиц помиловиднее наружностью раздели догола и обсуждали кто из них  годится прислуживать господам. Он, среди немногочисленных прочих, попал в касту счастливчиков, не в последнюю очередь из-за молочного цвета кожи и ярко рыжих волос.
“Ta mere la pute!” - выругался Ле Бо про себя и, красиво вывел в уме иероглиф “месть”.
Сегодня он был вдвойне осторожен. Ужом скользил по намеченному маршруту, обходя и голых и одетых служек. Если попасться сейчас, то все усилия по выведению малейшей рыжести с тела пойдут насмарку — останется разве что покрыть себя ритуальными рисунками майа... И даже то, что буйную гриву пришлось заплести в затейливые косы, надеясь спрятать их под кудрявым богатством маски, вряд ли спасет. Рыжий он и в косах рыжий.
Времени было достаточно, поэтому он старался не спешить, мысленно рисуя самые сложные иероглифы для успокоения и сосредоточенности, заложил несколько сюрикенов в разломах стен и кое-где пристроил взрывной порошок - черный туман, от которого слезились глаза и взрывались огненные цветы в голове.
Осталось проскользнуть сразу в неф, предварительно высидев у коварного разлома, сдавшего его накануне так некстати, прошествовать, гордо задрав нос, едва торчащий из капюшона широченного плаща и последовать за одним из мальчишек к келье. На пороге он капризным голоском послал нагиша за талой водой, омыть лицо, ибо грязно тут на ваших тайных тропах — чтоб даже и не сомневались, что под капюшоном спесивый мерзавец — заодно и любопытствовать меньше будут. Пока парнишка отсутствовал, Ру изучил всю комнатку, рассовал необходимые мелочи по углам и переоделся.
Талая вода прибыла, когда Ринальт выводил последнюю палочку иероглифа
安心
anshin.
Безмятежность! 
До глубины души пронзает скалы 
Голосок цикады.

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-01-31 09:28:47)

+4

9

Рамон весь вечер был на взводе. Проверял всё ли на месте, всё ли собрано. Дважды сходил в конюшню, чтобы проверить вороного жеребца, на котором собрался ехать. Ра посмотрел на окна, где располагалась спальня новоиспеченного маркиза.
«Предыдущие дни выдались не самыми лучшими...»
Именно по этой причине Перро держался на почтительном расстоянии от дона Хименеса. По крайней мере, пока дон напрямую не замечал своего подчиненного. Разузнав, практически сразу после смерти и оповещения завещания, о том, куда собирается глава семьи Хименес, Ра тут же напряг свои связи среди таких же, как он наёмников. Теперь он должен владельцу школы тореро. Легкая тень улыбки едва коснулась губ Ра.
«Не менее интересно, что он придумает в качестве оплаты»

Вещи собраны, лошадь оседлана. Не слышно, словно хищник, Перро вышел из конюшни, следя за передвижениями дона Педро. Несколько человек из личной стражи. Довольно сильных и хорошо обученных – они смогут защитить своего хозяина в случае опасности. Снаружи. Но его никто не сможет защитить внутри руин, где будет множество людей, множество врагов и недоброжелателей. Особенно этот странный магистр. Нужно отдать должное человеку, организовавшему всё это – такой размах под носом у властей (часть, а то и все, явно будут находиться там же), да и под носом Святой Инквизиции. Черная месса во славу кого-то из дьяволов или демонов.
Полно те. Дон Педро тронул бока коня и все двинулись вместе с ним. Выждав несколько минут, но слушая легкое цоканье подкованных копыт, Ра выехал следом. Предусмотрительно обмотав ноги жеребца тряпкой, чтобы не было ни звука, пёс следил за своим хозяином.
Объехав место, где схоронилась стража брата, Перро слез с коня и достал из сумки всё, что приготовил еще в поместье. Три метательных ножа тут же были спрятаны за голенище сапог, короткий нож был спрятан за широким поясом из черной ткани; праща была отлично спрятана в виде обычного ремешка из плотной кожи и повязана на правой руке. Более никакого оружия не то, что не требовалось, нельзя было пронести, не вызвав подозрений. Что ж, значит, Ра будет обходиться своими умениями и смекалкой, в случае чего.
Коня оставил недалеко от входа, но спрятал. Жеребец умный и однолюб - кроме своего наездника более никого и никогда не признает. Так что Рамон не волновался за сохранность лошади, лишь за сохранность грабителя.
Перед входом Перро встретил совсем еще юный мальчик. Миловиден и невинен, на которого сам собой задержался взгляд.
«Если бы он был рыжим...»
Юнец проводил до кельи, где уже... Ра огляделся в поисках нужной для мессы одежды. Служка округлил от страха глаза и взглянув на гостя, переминался с ноги на ногу.
- Беги, я не сообщу о твоей оплошности. Если... ты сделаешь для меня кое-что. Что именно, скажу позже. Ступай – мальчишка умчался за одеждой.
Ра осмотрел келью. На вид самая обычная, как и во многих монастырях. Снял сюртук и аккуратно сложил на деревянную скамью, куда следом легла рубашка. Служка зашел, немного запыхавшийся и вспотевший. Ладонь Ра сама собой потянулась к малышу, приподнял за подбородок лицо, всматриваясь. Пальцем другой руки коснулся шеи, спустился на шею и... взял предназначенную для мероприятия одежду. Развернулся спиной к малышу, чтобы развернуть плащ. Услышал короткий судорожный вздох. Шрамы лозами ветвились по всей спине. От такой картины кто угодно будет в недоумении и шоке.
- Вон. И помни про уговор брата Иаго – служка поклонился и тут же исчез, оставив после себя нотки аромата юного прекрасного нетронутого тела.
Охотник... Ра, как новичок, был выбран в роли охотника. Нужно было загнать дичь для магистра, тем самым доказав ему и всем остальным, что ты достоин быть среди адептов.
«Очень интригует. Дон Адэлберто, я вас не подведу и присмотрю за Педро. За братом»
Шепнув что-то, то ли молитву, то ли клятву, Ра накинул на себя плащ, оставшись при этом, из одежды, в кюлотах. Лицо обмазал углем, что остался здесь от какой-то головешки, вперемешку с черной вязкой субстанцией, которую было тяжело смывать. И затем скрыл темное, от всего этого, лицо под маской, разукрашенной в черно-красные цвета.

Вышел из кельи и, пройдя чуть вперед, смешался с некоторым потоком людей, двигаясь в том же направлении. Лишь войдя в большой зал, сделал пару шагов назад, желая оказаться позади толпы. Встав на некоторый уступ, решил медленно и незаметно оглядывать публику. Походку и позу своего хозяина пёс узнает издалека.
[AVA]http://firepic.org/images/2015-01/31/o2kh91te89la.jpg[/AVA]

Отредактировано Рамон Сангриенто (2015-01-31 15:48:42)

+3

10

Лошади собирались цокать звонко, чтобы привлечь внимание всех бодрствующих зевак, а Васко спешил отделаться от собутыльников, жаждущих сопровождать его кошель хоть обратно на Сицилию, пока обматывал тряпьём копыта перетаптывающейся с ноги на ногу удивлённой кобыле, обчертыхался на тему беспокойного женского пола, к которому принадлежала его фыркающая красавица. Сквозь зубы пожелал ей здоровья на что «дама» пряданула ушами, а когда наездник вскочил в седло и легко тронул поводья понеслась таким аллюром, собирая за собой шлейф завывающей лаем стаи бродячих собак, лишая надежды на то, что вся эта орава не примчится на встречу.
Звёзды сочными плевками  усыпали небесное брюхо, когда капитан, наконец, увидел своего спутника; не обменялись и парой фраз, просто лёгкий поклон и рысью в сторону монастыря. Всегдашняя весёлость всю дорогу отказывала Габриелю, и не потому, что он собирался провести на вечеринку служителя закона – мало ли их там ошивается под масками,  с  внушительными членами и  бездонными желаниями, а потому, что де Сото вызывал в нём мучительное раздражение тем, что за год их вынужденного знакомства так и не утонул в море, не был убит на дуэли, и не забыл условия сделки. Вот же засранец!
Мельком взглянул на ладную фигуру кабальеро, на его плащ -ниспадающая королевская мантией по жопе коня, и внезапно живо представил сеньора на оргии, ай! Уткнувшись в душистую холку лошади, содрогнулся от беззвучного смеха, потому, это человек – штандарт, а на слёте хмельного блядства, всё больше древком предпочитали. Чудесный будет вечер!
Россыпь руин монастыря выступила внезапно, словно скрывалась в изразцовой кельи под покровом мистической ночи; неторжественная каменная плита, смыкающаяся над головами любителей экстаза, где прутья переходов, словно горячие путы от которых не интересно избавиться. Габриель и помнить не помнил, когда бывал в вздутом кишечнике переходов последний раз, просто пьяным и весёлым, без торжественности жадным до оргазма, и глаза горели неподдельным восторгом, едва вереница алых плащей расступилась, приветствуя Магистра. Так ли было? Или больше шлепки крепких яиц о подставленные задницы; крепкие, масляные от душных благовоний и спермы тела, беспробудный, кроваво-спелый вкус лучшего хереса; забвение от которого нет спасенья и внезапный восторг от принадлежности к провонявшей пороками стае одурманенных личин.
Кабальеро понравится, без вопросов. Васко смахнул выступившую от смеха слёзку, спрыгнул с коня, кинул повод молчаливому херувиму с венчиком детской чёлки. Молчаливая кукла с обалденно глубоким ртом, тихим взглядом распутной шлюхи, и тонюсеньким горлышком, словно у дрянной бутылки. Через сколько месяцев дитя падёт от галльской болезни, интересно?
Задрал подбородок, окидывая небесный купол озорным взглядом, нет уж, Бог, выкуси сегодня душу мою! Устремился за своим тощим поводырём, мурлыча себе под нос мотивчик сицилианской песенки,  и судя по шороху камушков под каблуками за спиной – за ним следовал кабальеро со своим провожатым, а где-то мохнатые от пыли стены расступились, выдавая освещённое факелами нутро; и снова, как когда-то в первый свой визит сюда невольный мандраж чётко отбился в рассудке «А не сбежать ли, та-та-та?»  Ай, да всего-то пот, кровь и бесплатное вино, если не затошнит, то и сперма, поэтому «Поздно, милый!»  Очень хотелось быть грузным, дряхлым, солидным, продумывать планы, а на челе чтобы печать мудрости или божьего промысла; прав был его пастырь – распутник «кому суждено быть повешенному нечего опасаться скверны растления, сын мой!», и он не опасался, условие выполнил – привёл, теперь кабальеро отстанет. Должен. Тут красиво. Темно. Блестит. Арестуйте всех, сеньор де Сото, а меня увольте, сделка, драгоценный мой! Васко сверкнул белозубой улыбкой, взбадривая кабальеро и исчез в одной из келий, где устало рухнул на лавку и несколько минут просто просидел в оцепенении, смиряя бурное сердце. Ведь не попались же, вот же чёрт, хотя приглашение изучали так внимательно, что капитану показалось, что хотят сожрать карточку вместе с истончёнными ожиданием нервами. Тряхнул башкой, и стал неспешно раздеваться, потом кубок вина залпом (не с его ли последний одиссеи сей дивный вкус?) и отрицательно покачал головой маленькой шлюшке – сопровождающему, дескать, нет, всё, не нужно ничего, а монеты потом оставлю на столе, согласен? Зверёныш просиял счастливой, детской улыбкой, и без почтения унёсся прочь только сверкала голая попа. Щеночек! Ату его!
Под скользящими полами плаща ощущение голого тела, словно нагишом плаваешь в море, и кто-то может поднырнуть и внезапно обалдеть – а король-то голый! Весёлая бесстыжесть, искрящий адреналин по жилам с гулкой кровью, и побольше вина, чтобы во хмелю быть готовым к карнавалу похотливых чресел. В застенках кельи не было запретов, лишь бы только не попался кто-нибудь с лохматым пузом, а то щекотно так, что хочется чихать от смеха, какой уж тут минет!
Васко закрыл лицо полумаской, поднял капюшон, и танцующей походкой пошёл собороваться, между делом выискивая взглядом, где можно ещё вкусить крови Христовой, а уж плотью можно перебиться и смертного…
[AVA]http://se.uploads.ru/LHk3w.jpg[/AVA]

+5

11

[AVA]http://savepic.su/4915094.jpg[/AVA]

Оставив привезенный груз на складах в Севилье, а корабль отправив на килевание, он вернулся в Кордову накануне утром, был встречен домовладелицей, обласкан, засыпан вопросами и новостями и накормлен отличным обедом. Говорливость ее иссякала примерно через полчаса, все про сына рассказывала, как служится ему в королевской гвардии, затем она стала очень деловитой, принесла письмо, запечатанное красным сургучом и пояснила, что лежит оно, дожидается уже неделю.
Он знал, что там внутри.

Около полутора лет назад, взятый на борт в Антверпене пассажир и доставленный в Севилью, шепнул на прощание, что постарается отплатить капитану за услугу еще более щедро. Ламбер не придал значения словам, но потом всё оказалось намного интереснее. Он попал в странное, очень опасное и привлекательное место. Служение дьяволу его никак не занимало. Было там кое-что более интересное.
Кого только встретить не довелось. Регулярностью посещений собраний капитан не отличался. Все же от господ аристократов его отличало то, что он постоянно был занят в плаваниях, но новых связей прибавилось. Появились заказчики, расширился рынок поставок. Кое-кому из морских собратьев Ксавье даже слегка перешел дорогу, однако это его ничуть не трогало до тех пор, пока никто не заденет его личные интересы.

Четыре месяца изматывающего морского путешествия из колоний с ценным грузом на борту, нехватка воды и провианта, два чертовых шторма, до предела взвинченная команда к концу путешествия… Первым делом они кинулись в кабаки и к шлюхам.
Капитан усмехнулся. Письмо пришлось очень кстати.

Вечером он неподвижным изваянием стоял в церкви, слушая вечернюю службу. Взгляд до странности светлых, прозрачных голубых глаз ничего не выражал. Ни один мускул не дрогнул на лице за все то время, что он ждал, когда донна Сезария поднимет лицо, окончив молитву.
Его домовладелица искренне радовалась возможности прогуляться по улицам Кордовы, как и подобает женщине ее статуса в сопровождении сильного благопристойного мужчины, да еще и капитана.
“Как мало ей нужно для радости…”
Позже, переодевшись, прихватив оружие и набросив плащ, капитан верхом отправился в монастырь.

Ухнула сова, жеребец фыркнул, тряхнул гривой, подрожал крупом, отгоняя ночную мошку, хлестнул себя хвостом, но темпа не прибавил. Если хозяин пустил шагом, значит шагом. Гуляем. Зашумела ранняя, едва пробившаяся листва на исполинских деревьях близ монастыря. Еще светло-зеленая, молодая. Птица взмахнула крыльями, но удержалась на ветке. Ухнула снова, уставилась круглыми глазами на человека, верхом на гнедом жеребце.
Уханье донеслось издали, с ближайшего дерева и еще откуда-то справа.
Капитан Ламбер поднял голову, вглядываясь в густые заросли качающихся ветвей. Ночные создания провожали его пристальным взглядом. Вдруг с ветки снялась одна, за ней вторая. Исчезли во тьме, как тени.
Жеребец снова фыркнул. На этот раз довольно. Порыв ветра сдул надоедливую мошку. Странные создания совы… Не то порождения тьмы, не то стражи между мирами живых и мертвых.
Дорога превратилась в тропинку, скрывшаяся было за небольшим облаком луна снова выглянула и высветила серебром очертания старого монастыря, словно возникшего из мрака преисподней. Подходящее место для собраний, подобных тому на которое он сейчас направлялся. Тайная месса, дань темной дьявольской силе. Кураж, похоть, страсть. Неужто такое возможно в маленькой тихой Кордове? Возможно.


Он оставил коня в стойле, сам направился в часовню и прошел в келью в сопровождении стройного обнаженного слуги.
В небольшой комнате все было так же, как и прежде. В неверном свете факела Ламбер смог рассмотреть лицо юноши. Улыбка узнавания тронула губы. Мальчик за год вытянулся, тело оформилось, обрисовались юношеские мускулы под тонкой кожей, но под глазами легли тени, щеки чуть впали, лицо бледно до синевы.
Капитан раздевался неспешно. Темный плащ, за ним шелковая черная рубашка.
- Еще не собрались?
Слуга отрицательно мотнул головой.
Капитан не торопясь рассматривал его. Спина и ягодицы все еще хранят розовые следы на коже. Он недавно  "работал", не далее, как вчера.
- Помоги, - капитан протянул руку, чтобы слуга справился с завязками на манжетах. По лицу скользнула улыбка, неприятно изогнувшая угол рта. Он видел как тонкий румянец пробивает бледность щек.
Наконец, разоблачился полностью и ждал, когда слуга подаст маску. Та самая, неизменная.
- Хранишь? Молодец.
Слуга поклонился и хотел уйти, но Ламбер остановил его, взяв за предплечье.
- Запри дверь.

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.


Кувшин воды смыл следы небольшого развлечения и освежил. Алая ткань приятно холодила разгоряченное тело, маска надежно скрыла лицо, только глаза чуть лихорадочно блестели, когда в свете факелов он шел туда, откуда уже доносилась музыка и шум голосов.

Отредактировано Ксавье Ламбер (2015-02-03 13:42:14)

+5

12

Нет, вопреки ожиданиям капитана Васко кабальеро такое понравиться вряд ли могло бы. Они с этим морским гадом познакомились около года назад и действительно не хотели оказывать друг другу взаимных услуг, вроде скоропостижной или, напротив, страшно мучительной кончины. Хотя, глядя на смурного Габриэля, Эрнандо прекрасно понимал, что тот очень даже не возражает. Кому угодно не понравится твоя крайняя живучесть, если она мерзопакостным образом находится на службе закона. Мужчина фыркнул, спешился и львиную долю времени сохранял выражение лица кирпича, пока какие-то упыри с ревностным рвением цепных псов осматривали их приглашения.
"Только попадись мне, Васко, после мероприятия. Мало тебе не покажется..." - в данный конкретный момент его не волновало ни звёздное небо, ни необычная атмосфера, ни даже то, для чего предназначалось столько усилий. Поборником нравственности он всё равно никогда не был, так что могут иметь друг друга в самые замысловатые места, лишь бы к нему не приставали. Озабоченные. Столь "популярный" в некоторых кругах армейский флирт у него ещё как-нибудь получится, ну а там...Главное отделить зёрна от плевел, до того, как придётся дать кому-нибудь по морде, раскрыв к чертям своё инкогнито. Перед глазами маячили огни, чьи-то тёмные фигуры и подозрительная мешанина из обнажённых тел.
"Они, что, сюда детей притащили?!" - де Сото бросил быстрый взгляд сначала на удаляющуюся спину Васко, затем на собственного провожатого, совсем ещё мальчишку лет эдак-пятнадцати-шестнадцати. Совершенно голый и по-подростковому нескладный он прятался за маской, и кабальеро при всём желании не мог понять, что творится в этой маленькой голове, ему бы в голову не пришло, чему обучают этих служек, однако шанс выяснить представился, как только они добрались до кельи. Эрнандо по дурости не додумался отослать парнишку куда подальше, решив, что "миссия" того завершена. Подросток же почему-то принялся помогать ему избавляться от одежды, под конец опустившись на колени прямо напротив его ширинки. Сказать, что обычно не впечатлительный вояка опешил, значил деликатно смолчать. Этот ребёнок пытается ему...ему...
"Твою-то мать!" - мысленно выругался мужчина, поднял бедолагу и без особых церемоний вытолкал за дверь. Хрен с ними со взрослыми мудаками, зажравшимися от скуки, этих козлов он ещё потаскает по допросам, как только накопит достаточно пищи для размышлений. А дети...Мальчиков, безусловно, нужно найти всех и отправить в армию. Пусть стенает Кордова, но детской проституции он не простит. Уж лучше с товарищем по казарме (наверное?), чем ублажать знакомых и незнакомых греховодников, независимо от своего желания. И чёрта с  два кто его убедит, что во время полового созревания парням без разницы, ведь стоит на всё.
- Уроды. - сквозь зубы подытожил следователь, решивший, что голышом к этим гиенам не пойдёт ни за что и никогда, так что честно оставил обувь, бриджи и шляпу. Документ он аккуратно сунул в карман кюлотов, сверху для верности нацепил шляпу и лишь после этого спрятал своё лицо за потёртой чёрно-белой маской, испещрённой растительным орнаментом. Вряд ли кто знал о его роде деятельности здесь, странно, что маска именно такая.
"А не всё ли равно?" - отрешённо подумал мужчина и, завернувшись в плащ, не спеша пошёл к месту общего сбора.

[AVA]http://s010.radikal.ru/i311/1502/be/a14607dd8391.jpg[/AVA]

Отредактировано Эрнандо де Сото (2015-02-01 23:31:42)

+5

13

Намоленные стены монастыря, звенящие энергетикой богатой истории и веры, теперь были щедро смазаны густым медовым слоем тягучих развратных мыслей, жажды наслаждения, стонов и секретов. Уже около года, как в этих стенах имя Господа с похотливых уст могло сорваться только по случаю восхищения размерами известных органов или умениями на постельном поприще.
Колдун прибыл в монастырь ещё днём, по договорённости с сеньором Маластеста. Надо отдать должное графу, готовился к мероприятию он тщательно: лучшие напитки, свежие фрукты отличного качества, элитная обслуга с умелыми руками и языками и, конечно же, афродизиаки в курильницах. Именно для этого и пригодился цыганский колдун, который уже не первый раз снабжал сие мероприятие растительными добавками страстей в общий котёл, в котором вскоре будет жадно жариться толпа голодных до чувственных игрищ грешников.
Джура лично готовил курильницы, подсыпая всё в равных пропорциях и располагая их на равном расстоянии друг от друга, чтобы благовония курились равномерно и заполняли все общественные помещения монастыря дымкой сладострастия. Оставшись в первый раз очень довольным работой цыгана, граф приглашал его исправно, щедро покрывая расходы на ингредиенты и горсть монет сверху, на жизнь. Но сегодняшнее мероприятие было особенным для Джуры.  Внезапно граф предложил цыгану поучаствовать в общем веселье в качестве гостя. Очередная шалость маскарада — примешать к благородной крови кровь простую, но не менее яркую. Колдун, не привыкший упускать возможности приятно провести время, конечно же согласился.
Цыгану были предоставлены удобства в виде омовения, после того как работа с курильницами была закончена, затем один из услужливых мальчиков предложил растереть тело колдуна ароматным лосьоном. Вместе с этим цыган сбрил свою привычную щетину, чтобы ещё меньше выделяться среди гладеньких сеньоров.Джуру откровенно веселил тот факт, что на одну ночь он может представить себя кем угодно, распивая дорогие напитки вместе с богачами, и получать любые привилегии, доступные гостям.
Ближе к ночи цыгана отвели в одну из келий, где были приготовлены маска и плащ. Джура лишь усмехнулся, увидев какая именно маска досталась ему. Смуглые пальцы прошлись по длинным белым ушам. Кролик. Здесь могло бы зародиться подозрение, что граф не случайно предложил цыгану стать гостем, подготовив для него определённую роль для этой ночи, однако колдун отмахнулся от этих мыслей, зная, что маски по кельям раскладываются в совершенном беспорядке. Зато определённо радовало то, что у этой маски была открыта линия рта. Джура с ужасом представил как можно задыхаться в душной маске, закрывающей всё лицо, обжигая губы о своё же влажное горячее дыхание. Ни выпить нормально, ни поесть, ни целоваться с прекрасными мальчишками. Хотя о поцелуях с ними мог думать разве что цыган, обычно эти сахарные молодые уста использовались как угодно, но только не для поцелуев. Без особого сожаления цыган расстался со своей одеждой, небрежно бросив её на лавку, взял маску и выпрямился, тряхнув волосами, которые по славной традиции забыл расчесать после того как мылся и теперь они как обычно торчали в разные стороны густой непослушной копной. Убрав пряди с лица, Джура одел маску; видеть свою тень с кроличьими ушами было забавно и колдун не стал скрывать улыбку. Пока любовался своей тенью, не заметил, что мальчонка, приставленный к нему как провожатый и помощник тщетно пытался пристроить красный плащ на плечи гостя, не доставал. Колдун обернулся, ласково посмотрев на юношу.
- Я сам.
Принял из его рук плащ и ловко накинул на плечи, связав расслабленный узел на ключицах. Обхватил ладонями кругленькое личико юного служки и горячо прижался губами к его лбу, у самой линии волос.
- Прекрати нервничать, а то уже пол от твоих прелестных пяток заходится мелкой дрожью. Недавно видимо работаешь? - погладил по волосам, - Постарайся расслабиться и получать удовольствие, там где не получается удовольствие — получай опыт. Усёк?
Провёл пальцем по курносой горке носика парня и отстранился, отойдя на пару шагов. Нащупал за спиной капюшон от плаща, расправил его края и накинул на голову, так, чтоб не задевать уши от маски, но закрыть свою буйную гриву.
- Ну как я? Думаю, хорош? - колдун развел руки в стороны, демонстрируя своё обнаженное тело. Щеки юноши слегка порозовели, пухлые губы тронула улыбка:
- Кролик — символ плодовитости, распутства и жизненных сил. Вам подходит, сеньор.
Цыган раскатисто рассмеялся, подхватил веточку винограда и направился на выход из кельи.
- Ну что ж. Значит самое время кролику пойти искать себе подходящую норку на эту ночь.

[AVA]http://s016.radikal.ru/i336/1502/cf/809550abfb27.jpg[/AVA]

+7

14

Получив знак, что основная часть гостей прибыла, церемониймейстер встал у алтаря и семь раз звучно  ударил посохом о каменный пол, привлекая внимание. Музыканты до этого негромко игравшие неспешный умиротворяющий мотив восточной мелодии на время замолкли, чтобы спустя миг ударить торжественную сарабанду.  С первыми аккордами в неф стали с двух сторон от алтаря входить чашники, одетые в полупрозрачные тоги на голое тело, пританцовывая, меняясь местами, скрещивая руки, и подливая потихоньку друг другу вино из своих сосудов. Ритуальный танец, призванный показать идентичность содержимого для всех. Танцуя, чашники вынесли чаш по числу гостей, и под конец танца в каждой чаше было от чаши другого, а сама она наполнена от силы на три глотка сладким вином с едва уловимыми травяными ноками.  Для несведущего напиток по вкусу мог походить на производимый в монаших обителях из белых вин вермут, настаиваемый на целебных травах, но необычный привкус этому напитку придавал раскрывшийся в вине афродизиак. Напиток, по сути, был дозой спрятанного в алкоголе экстракта из смеси веществ растительного и животного происхождения, призванной усиливать половое влечение и половую функцию, иногда кроме собственно возбуждения способную вызывать галлюцинации. Наибольшей концентрации в крови достигает спустя полчаса от приема и примерно за столько же теряет силу своего воздействия, выводится естественным путем.
- Встанем же братья мои под покровом Его, - церемониймейстер показал жестом, что необходимо подняться. - Изопьем же крови Его, и позволим персту Его, - в этот момент он взял из принесенной и открытой служкой шкатулки перстень, поднес над потянувшими к нему свои чаши чашниками и выпустил в одну из чаш, - покажи нам свою благодать, избери агнца! Чашники разошлись в хаотичном прядке в противоположные концы зала, но никто никого не задел, пока последний служка не занял свое место, музыка снова заиграла, и все чашники одновременно опустились на одно колено,  протягивая гостям на вытянутых руках чаши, смотря с вожделением. Вопреки внешне смиренному виду их задачей было проследить, кто из гостей не выпьет вино до конца и в чьем кубке звякнет перстень. – Пейте до дна, братья мои, примите в чресла свои Дух могущества Его! Напиток действительно следовало выпить полностью и вернуть пустую чашу ожидавшему чашнику, в противном случае гостя надлежало незамедлительно вывести из нефа, как чужака, и заточить до принятия решения Магистром. Служка, первым услышавший звук перстня в бокале, укажет на избранного, остальные чашники выстроятся в церемониальную алею до Алтаря.
- Перст Его коснулся тебя, Избранный, взойди же на свой трон, для надлежащих тебе почестей.
И пока с Агнца снимают алый плащ, одевают тяжелую королевскую мантию, перстень и вручают клейноды,  церемониймейстер обращается к оставшимся:
- Станем же братья мои телом едины, и едины душой, впустите в себя дух Его. Поприветствуйте друг друга крепкими объятьями. Клянитесь соблюдать тайну намеренно и ненамеренно увиденного, или услышанного в стенах этих,  даже перед лицом смерти! И да не оставит нас его сила!

неф, алтарь

http://se.uploads.ru/t/fdmta.jpg

+5

15

[AVA]http://se.uploads.ru/t/2tpEl.jpg[/AVA]Резкие удары посоха о каменные плиты всколыхнули красное море, разлившееся по всему нефу, затопившее неравномерными, колышущимися заводями ниши. Волны, где игривыми рыбками резвились нагие наложники, вспенились разноцветными масками, ощетинились внимательными колкими взглядами на того, кто посмел нарушить покой и потревожить негу,  окутавшую каждого блаженством.
Но мужчине, уверенно и в такт вписавшемуся в торжественную арку, по-видимому было безразлично в какой оттенок окрашивали вельможи свое внимание, главное, что оно целиком принадлежало ему. Жестом повелителя он изменил атмосферу в зале — взрезал двумя рядами стройных ангелов и фанфарами толщу похоти. Интригуя, заставил паству бурливо подняться, выманивая, завлекая чтобы, вот же парадокс, тут же погрузить еще глубже.
Ринальт задрал голову к потолку, щурясь и пытаясь разглядеть каково строение этой глубокой, затопленной мраком глотки, позволяющее голосу церемонимейстера, каждой интонации звучать насыщенно и четко.
А когда вернулся из мгновенно захлестнувшего небытия расчетов и схем, прямо перед ним стояло олицетворение удовольствия во всем его многообразии. Херувим едва ощутимо касался стопы Ру своим эфемерным одеянием. Он был явственно не в себе — безостановочно извивался, немного нервно и отрешенно, но в то же время крепко вцепился в глаза рыжего крючьями невероятно расширенных зрачков. Создание протягивало чашу.
Ле Бо огляделся — почти все припали к своим, значит придется и ему уважить хозяев. Вздохнул, приголубил мальчишку досадливым взглядом - “я тут развлекаюсь, а ты со своим вином” - спрыгнул со своего постамента, ниши в стене, для каких-то монастырских нужд вырезанной на уровне груди взрослого мужчины и, забросив на плечо свернутый плащ, принял угощение, впуская в свои чресла “Дух Могущества Его”.
Вкус у вина был престранный, хотя Ринальт не мог бы сказать наверняка, все же, после трехлетнего отсутствия не дегустация  была первейшим его интересом в Кордове.
Перстень настойчивым поцелуем ткнулся в верхнюю губу. На секунду рыжим завладела лихая идея спрятать вещицу и не признаваться, что его избрано каким-то там агнцем.
Я замышляю шалость, исключительно шалость и ничего кроме шалости...
“Тс-с-с-с... высокое общество развратничать собрались, им не до шуток”, - притопил это озорное “а что будет?” в усмешке, спрятал каверзные вопросы под ресницами, хотя под маской кто увидит?..
Но осуществить этот коварный план было не суждено. Юный змееныш вскинул вверх руку, как показалось Ру, даже раньше, чем ободок коснулся его губ. В рыжей голове закралось подозрение, а не запускал ли херувимчик палец в чашу, проверить...
“Узнаю, уши оторву, fils de pute!”
Сердито зыркнув на подозреваемого в неподобающем занятии, Ринальт мазнул взглядом по тому углу нефа, где угадывался Дон, закинул гладкий алый атлас через шею, чтобы не соскальзывал и, шлепнув провожатого по сомнительному наличию ягодиц, направился к алтарю.
“Я сейчас как грешник на лобном месте, надеюсь мэтру это на руку, вдруг кто-то вспомнит поговорку “темней всего под пламенем свечи”...”
Он поднялся по ступенькам и обернулся.
"Впечатляет. Да этот город кишит грешниками", - плутовато улыбнулся он тысяче глаз, - "интересно, не прячется ли под одной из масок нос инквизиции?.."

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-02-04 10:54:55)

+5

16

[AVA]http://se.uploads.ru/i6JPY.jpg[/AVA]
Темные мессы проводились в ночи полнолуний и языческих праздников. И если в первые встречи все здесь вызывало у Диего любопытство зачарованного ребенка, способного бесстрашно сломать себе шею, исследуя развалины,  то теперь пение и трепет прозрачных одежд в потоках ночного воздуха, будили лишь пресыщенное равнодушие. Прекрасно знавший латынь, он даже не пытался разобрать слова песнопения. Возможно, это были прочитанные с конца молитвы или тексты мистиков. Отправив крошку Ро выяснить подноготную этой ложи, он, возможно, поступил неосмотрительно и эгоистично, но крошкой Ринальт бы только на словах и должен был своим искусством и ловким умом компенсировать легкомысленное жестокосердие гранда. Под маской узнать мальчишку не представлялось возможным, Диего поначалу пытался вглядываться в фигуры гостей, но вскоре его мысли о диверсанте утеряли стройность, зато обрели сладковатый привкус вседозволенности. И не имея возможности запустить руку в рыжую копну, благородный дон предпочел вкинуть их из головы до подходящего случая.
Сейчас его прельщал пьянящий свет, источаемый множеством алых свечей, расставленных повсеместно.  Медовый, тягучий и сладкий он погружал просторный неф в негу иллюзорного тепла и колыхание теней. Словно души грешников в аду плясали по стенам вытянутые черные исковерканные фигуры – горелые оттиски  соблазнительных полуголых танцоров. Громницы – эти пурпурные свечи, которые жгут в самую темную пору февраля, чтобы вызвать языческого громовержца, способного принести с собой грозы, дожди и плодородие;   призванные напомнить,что в самую лютую и студеную пору есть светлая надежда, эти багряные свечи сейчас плакали жирным воском и походили на вздернутые жадными ласками фаллосы, увитые взбухшими венами и истекающие нетерпением. Без стыда они пялились в почерневшие лица на обгорелых фресках в вышине готических сводов. Вино горчило, бодрило, морочило рассудок. Захлестывало сердце жаром. Пьяной, неистовой радостью ударяло в голову и рикошетило в пах подкатившим тугим напряжением плоти. Казалось, что в теле ничего не изменилось, но стоит кому-нибудь прикоснуться, как оно ответит недвусмысленно, приветствуя крепкой стойкой чужие бедра. Достаточной мысли об этом случайном касании, порхании алого балахона.  Вот как сейчас. Легкость в коленях и едва уловимая сухость во рту.  Еще немного и можно притерпеться, смирить  одичалую плоть, сохраняя пылкое возбуждение горячей аурой кожи и  беспокойным  рокотом крови.
Для Джура:
Но пока мейстер не  позволял садиться, маркиз поискал опоры захмелевшим коленям и  обнял за плечи человека стоящего по правую руку. Обнял, как старого приятеля, к которому, бывает, льнешь пьяно, возвращаясь из особенно щедрого кабака. Такими забавами не брезговал ни в юности, ни сейчас. И приходилось иной раз висеть на чужих плечах уж совсем не красиво. Нынче же притянул маску к себе, вкрадчиво приник со спины. Дрожащий ритм барабанов покачивал воздух, тепло тел просачивалось между слоями ткани, рождая терпкую интимность между незнакомцами, доверительную до бесстыдства в своей слепоте и неведении.
И когда гомон «Клянемся!» прокатился над масками, потянул чужака к колонне, у которой облюбовал себе лежбище. Огладил плечо, плавно высвобождая руку «кролика» из-под ткани, и мягко подушечками поймал ладонь, пытаясь на ощупь определить, чем занимается в миру этот человек. Руки, Диего, привыкшие к перчаткам, неприлично холеные, могли показаться неожиданно нежными, пока перебирали и спутывали на чужой ладони линии судьбы.
- Пошли.
Позвал. Но в томительных переливах музыки под маской голос звучал глухо и едва ли был слышен. Однако во всем облике де Кордобы было что-то повелительное, передающееся аристократам с кровью. И каким-то внутренним тонкий чуем, он уже понял, что этот человек пойдет следом – из любопытства ли,  из привычки ли следовать, из плотского голода? И это было восхитительно. Так же волшебно, как увести за собой куртизанку по тесной улице веселого квартала. Но лучше.  Внезапно ощутить, что человек пусть на миг, на краткий час помутнения принадлежит тебе – добровольно.  Устраиваясь в подушках по-турецки, потянул беляка вниз, как привычного любовника, усаживая спиной. И прижал к себе, впечатал острые лопатки в свою грудь. Плащи путались, сковывали движения, мешали дышать. Или удушье накатывало с возбуждением от этой неловкости. Плеснул незнакомцу новый бокал вина, алого и сладко-горького как испанская кровь. И подал, занимая его возможное смущение этой забавой, пока неспешно ощупывал под алой тканью крепкий рельеф беззащитного живота, перебирал подушечками шашечки пресса как струны гитары и, взъехав касанием по грудине, повинуясь внезапному порыву голодного нетерпения, жестко смял мышцу, потянул, царапая ногтями сосок, шоколадный и теперь безбожно обиженный, дерзко вздернутый и капризный. И словно извиняясь,  отнял руку, перехватил запястье кролика и отпил из бокала в его пальцах. Дал ему время привыкнуть вот так сидеть в своих объятиях в распахнутом плаще, демонстрируя гостям поджарые смуглые ноги и впалый живот с дорожкой темных волос. 
Для Педро Хименес :
Потом  поймал блеснувший взгляд маски напротив, без стеснения наблюдавшей за их игрой,  и с вежливой настойчивостью развел колени своего «собеседника», открывая зрителю вид на бархатную промежность, поджавшиеся от возбуждения яйца и разбуженный мистерией член в оплетке вздувшихся вен. Искушающая роскошь смуглой плоти.

Свечи

http://99px.ru/sstorage/56/2014/04/image_560904140557504992321.gif

Офф: Господа участники! Если вы не упомянуты в посте, вы все равно приглашены присоединяться с любых сторон, как только возникнет желание.

+6

17

[AVA]http://media-cache-ak0.pinimg.com/736x/43/38/e7/4338e77728edfae8350869d39a8ab6c6.jpg[/AVA]
- ..Досточтимый сеньор, наверное, не захотел бы опоздать на церемонию?
А вот и проверка. Рафаэль улыбнулся под маской. В немалой мере, он хотел узнать, насколько внимательно здесь присматривают за гостями, и узнал.
Значит ли это, что там, куда он хотел сейчас попасть, - тайная от гостей зона? Он посмотрел через дорожку, где, за ступенями в сорняках, темнел провал какого-то входа. Хотя оттуда тянуло холодом и запустением, но весь бывший монастырь был руинами. Там могло быть что-то интересное, но стоило ли так откровенно выдавать свое любопытство? А почему нет, он неофит. Рафаэль стряхнул с плеча тонкую руку прислужника, но передумал и взял его за локоть. Юноша податливо прильнул к нему, неверно истолковав его действие. Свободной рукой он провел по бедру Рафаэля, сквозь складки плаща коснулся его паха. Прикосновение неожиданно подействовало как хороший глоток вина. Нежный, умелый, послушный, - глаза юноши поблескивали в лунном полумраке томно и маняще, округлый рот был с готовностью приоткрыт. Рафаэль указал подбородком вперед:
- Не здесь. Туда! Что там за место?
Он потащил парнишку вперед, и тот вовсе не противился. Наверное, навоображал себе лишнего, подумал Рафаэль с тенью досады. Но когда в несколько быстрых шагов оба миновали плоские ступени и оказались под холодными сводами арки, подросток оглянулся через плечо не без беспокойства.
- Сеньор, там...
- Что?
- Там только... гробы. Старые, пустые.
Может быть, и так. Но Рафаэлю почудилось в его словах что-то большее, чем нежелание идти в старый оссарий или склеп, или чем оно там было. Он толкнул служку вперед, в темноту.

И темнота оказалась не такой уж темной. Откуда-то внизу замерцал свет. Рафаэль услышал невнятный звук, словно служка придавил вздох или всхлип.
- Что с тобой?
- Я... с-сеньор, там только кости и...
- Ты боишься костей?
Ответ был чуть слышен, но ожидаем. Слуга должен был выполнять здесь любые прихоти, и этот тоже не посмел отказываться. "Нет, сеньор, я не боюсь". Но страхом от него перло сквозь все поры.
Рафаэль, сам не лишенный суеверий, сейчас хотел бы нащупать нательный крестик и ладанку, но, по указаниям Бартоло, он оставил крест вместе с одеждой в той келье, где нацепил маску.
Свет казался каким-то неестественным, не лунным, не свечным - бледный и призрачный.
Ощупью, медленно и не позволяя себе ошибиться, Рафаэль нашарил последние ступеньки вниз.
- Тьфу ты! Это же мох...
Гирлянды и кучи светящегося мха покрывали стены, какие-то каменные глыбы, кучи рухляди, в которой, приглядевшись, Рафаэль распознал обломки гробов и погребальных урн.
Когда мистический свет оказался лишь мхами, его охватило облегчение, и прилипший всем телом,  дрожащий от страха мальчишка стал нестерпимо желанен.
Удерживая за локоть,Рафаэль толкнул его на ближайший камень - заросшее мхом надгробие. Парнишка сдавленно пискнул, но страх обострил и его чувства, распаляя страсть. Горячее гибкое тело распласталось в готовности навзничь по волглому мху - тень, абрис, воплощенная чернота посреди зыбкого мерцания склепа. И таким же сумрачным силуэтом, сгустком бесформенной темноты виделся парнишке нависший над ним мужчина в плаще. Лишь чуть уловимо сверкали отблески на золотой жутко-улыбчивой маске. 

..Минуты прошли в тихих звуках, в сумбурно-ритмичной возне. Парнишка повизгивал от возбуждения и умело подмахивал, наконец, вцепившись в плечи мужчины с искренностью, неожиданной для него самого. Рафаэль не заботился о его удовольствии или хотя бы удобстве, он использовал служку, как любого мальчика-проститута, только ради себя. Это пережитый испуг и диковатая жуть окружения довели паренька до яростной страсти, это тепло живого тела рядом, вплотную, среди холодной сырости камня и мха довершили его экстаз. Ощущая, как исступленно, бьется под ним, отвечая ему каждой жилкой, сильное юное тело, Рафаэль с упоением стиснул парнишку. Он расхохотался, коротко оскалясь под маской, и отпустил паренька не сразу.
- Как тебя зовут, забавник?
- Чучо, сеньор... ой, то-есть, нет... Флор Адорадо.
И, услыхав, как под маской сеньор снова хохотнул, добродушно и без зла, Чучо-Флор осмелился попросить:
- Сеньор, я не нарочно ошибся, пожалуйста, не говорите, что я Чучо. Здесь я непременно Флор Адорадо.
- Не скажу, Цветочек.
Рафаэль протянул пареньку руку, но тот и сам уже ловко соскочил с гробницы, неосознанно и брезгливо отряхивая гибкое тело.
Вдруг он испуганно охнул.
- Сеньор! Ритуал же... идемте!
- Ну так веди.

Дорогу Чучо-Цветочек знал без ошибок, и мистический страх не мешал ему отлично ориентироваться. К тому же, такое живое человеческое дело, каким они только что занимались, напрочь лишило тайны и мистики это место.
Чучо прошел склеп насквозь, ловко угадывая дорогу между гробниц, спустился по короткой лестнице, поднялся по еще одной и быстрее, чем поверху, вытащил Рафаэля за руку в теплое, напитанное экзотическими запахами помещение.
Церковный неф выглядел непривычно и весело-жутко. Словно во сне все предметы изменили смысл, и знакомые места превратились в свое странное, чарующее и удивительное подобие прямиком из сказок.
Рафаэль оглядывался, привыкая, а Чучо облегченно выдохнул рядом: "Ой. Успели"...
Слушая слова странного канта, Рафаэль снова пожалел, что оставил крест в одежде.
"Любопытно..." Не пытаясь опознавать людей под масками, он узнавал некоторых по характерным движениям и жестам, и теперь на глазок подсчитывал, весь или не весь кордовский свет собрался в темноту сегодняшнего ритуала.
Если участники этой встречи собрались бы исповедаться, - пожалуй, у святых отцов остатки волос повыпадали бы от переутомления. Отовсюду.

Отредактировано Рафаэль Альтамира (2015-02-18 17:11:36)

+5

18

[AVA]http://se.uploads.ru/t/MdQ2m.png[/AVA]

Маркиз на мгновенье закрыл глаза и блаженно улыбнулся, неспешно вдыхая опьяняющий дурман благовоний. По телу пробежала дрожь. Вот оно, уже скоро. Уже близко.
Еще один глубокий вдох и мужчина в маске белого кота ступил вглубь нефа,  с любопытством осматривая забившихся по уютным норкам «мышей» в алых накидках и замысловатых масках. Кто-то задумчиво курил кальян, кто-то вел неспешную ни к чему не обязывающую беседу об изменениях в миропорядке и нравах, ну, конечно же, нравах, о чем еще говорить на таких сборищах? Сплетни, слухи, скабрезные истории. И не важно кто во что верил за стенами святыни, в этом месте все служили одному пороку. Все желали тут того же, что и он, кто-то явно, кто-то тихо, но непременно того же. Он знал это наверняка.  Ну не может неискушенный человек здесь чувствовать себя ровно.
И да, он хотел их всех, и каждому был готов посвятить частичку себя, подарить и принять легкомысленную ласку, оставить отпечаток похоти. Среди этих людей, хотя зачем людей, маски стирали необходимость быть человеком, блюсти статус, заботиться о чистоте сердца. С братьями, да братьями, он ощущал себя единым существом, протягивая к каждому невидимые нити вожделения. Они один рой, одно эфимерное порочное существо, ласкающее самое себя.
- Хааааах, -  чьи-то заботливые руки сразу потянулись разминать плечи, как только он уселся на перине. Конечно, куда проще было бы устроиться среди обученных слуг, они-то знали, как нащупать потаенные желания, терзая пыткой удовольствия, где нужно мягкие, где нужно твердые. Их прекрасные тела клубились отравленными змеиными выводками вдоль перин, выжидая случая показать лучшее на что способны. Но для маркиза пользовать их было так же странно, как если бы он возжелал мебель. Их безупречность для него была совершенно пустой, приятной для глаз, безусловно радующей кружевным антуражем, но пустой. Поэтому никогда не позволял им слишком много, отгоняя граничащими с брезгливостью жестами, не желая сбивать остроту предвкушения живой похоти.

Брат Мэсае встал вместе со всеми, подойдя ближе к алтарю, слушая речи Церемониймейстера, как все принял чашу и поднес к губам. Пил отраву добровольно, смывая остатки разумных сомнений, в отличие от многих тут, он точно знал, чем чреват травянистый привкус в вине. Мужчина осознанно желал стать неразумной плотью, чистым воплощением содомского греха, без предрассудков и запретов пропускать через себя потоки чужого желания, собрать его все в себе. Чтобы хоть на время заглушить этот травящий нутро голод, заполнить пустоту и немного согреться.
Провел взглядом агнца, клятвы, объятья.
На минуту показалось, что уловил знакомый запах, такой знакомый, что сердце споткнулось, заставив маркиза искать взглядом, как когда-то кого-то оставленного в прошлом.
Почудилось, рановато для видений, ваше сиятельство, - подумал про себя, мотнув головой, стараясь сбросить наваждение,  крепче должного обнял оказавшегося рядом брата в красном (Габриель Васко), вожделенно прильнув к не прикрытым маской губам, требовательно их сминая,  вскрывая и сладко окунаясь в горячую влажную негу чужого рта языком -  дах, вот так, - во славу Его, брат, - пробормотал заученное, отпуская, чтобы сразу же обнять, казалось оторопевшего брата в золотой маске (Сантьяго Агирре), прижавшись телом, выдохнуть, пробормотав «во славу», отпустить, и обнять третьего, и проследить через его плечо  взглядом за пристроившейся  на лежбище парой, чтобы почувствовать ответный взгляд и получить «приглашение», сорвавшее с уст тихий стон, искривившее губы в ухмылке, и, конечно же, подойти.

(Джура, Диего) Опустился на перину у согнутой в колене ноги, оставляя под чашечкой влажное прикосновение, а следом и выше коленной чашки, скользнув ладонью от голени к ступне, смял ее, смещаясь теперь поцелуями по бедру ближе к паху, посматривая то на поманившего его сеньора, то на сеньора «кролика», то на его расцветший пах. Прихватывая кожу бедра губами, повел ладонью, от ступни вверх, осторожно проминая мышцы. Хапнул воздуха и деликатно огладил мошонку, выискивая в поджатом мешочке гладкие шарики, подался корпусом выше, мазнув губами живот, соскользнул ладонью по контуру возбужденного органа.

Отредактировано Педро Хименес (2015-02-08 02:43:32)

+4

19

Откровенно говоря, Эрнандо в жизни не было так противно. Даже среди разлагающихся трупов, оторванных конечностей и размазанных по земле внутренностей он чувствовал бы себя значительно комфортнее. Сборище напоминало столпотворение на реке в банный день, вот только мыться никто не собирался, предпочитая разгуливать в плаще на голое дело и демонстрировать окружающим, чем конкретно его наградила мать-природа.
"Да как же скучно в Кордове, если вот это - почти единственное стоящее развлечение?!" - мысленно присвистнул кабальеро, прикинув примерное количество желающих тёмной ночкой совокупиться мужиков. Не то, чтобы количество так сильно удручало, со скидкой на чьи-то наклонности, скуку, похоть, проплывающие мимо маски и плащи не казались здесь лишними. Ох, если б не Васко и его намёки на то, что, мол эти оргии имеют политическую подоплеку, чуть ли не заговор против короны вершат эти безобидные любители содомского греха. Правда, среди них может оказаться кто угодно - родовитый вельможа, торговец, чиновник. Пусть он не видит их лиц, но тела открыты, уж какие-нибудь отметины запомнятся.

"И как понять, кто заговорщик? Тот, кому неуютно, как и мне? Тогда заговорщик я..." - из размышлений его выдернул местный распорядитель: надо было выбрать какого-то агнца и выпить некое сомнительное пойло, то самое, "для чресел". К сожалению, возможности не пить не было, подошедшие служки весьма трепетно следили за тем, чтобы маски выпили до дна. Всего три глотка, однако что-то подсказывало, что с дозировкой в данном деликатном случае перебарщивать не стоило. Сколько у него времени? Полчаса, больше получаса, меньше? Хоть бы не сильно дало по мозгам...Агнца увели, Эрнандо честно проорал "Клянёмся!" и принялся искать укрытие от творящейся повсюду бесовщины, потому что братья на призыв обняться отреагировали, мягко говоря странно. Попадающиеся на пути маски норовили его не то, что обнять, а "обнять и поцеловать", "обнять и заползти руками под плащ", "обнять и сказать какую-нибудь глупость". Кабальеро мягко и ненавязчиво обнимал незнакомцев в ответ, после чего "утекал" от них куда подальше. В общем гомоне ему пару раз послышалось "ах, недотрога" и "дьявол, какие глаза", должно быть, будь он мужеложцем, пользовался бы успехом, несмотря на все свои шрамы и тараканы в голове.
"Кстати о тараканах, кому-то уже по мозгам дало." - бывший кавалерист банально не знал, как реагировать на котика, пытающегося отсосать кролику под чутким надзором птицы. И смешно, и странно. Хорошо, что его маска закрытая. Мужчина отвёл глаза и поспешил ретироваться куда-нибудь поближе к колоннам. Возможно, там тусовались слуги господ, которые вряд ли пришли сюда удовлетворять похоть в ущерб защите оных.

[AVA]http://s010.radikal.ru/i311/1502/be/a14607dd8391.jpg[/AVA]

Отредактировано Эрнандо де Сото (2015-02-05 00:54:42)

+6

20

Знакомая дымка благовоний искажала пространство, делая любые движения плавными, обтекаемыми, чуть вибрирующими. Разум Джуры уже повело, так как он надышался курильницами ещё до того, как начали прибывать гости. Всё тело превратилось в сплошное восприимчивое полотно. Колдун провёл ладонью по стене рядом с которой шёл, а та, казалось будто бы немного приняла его пальцы в себя, холодя приятной шероховатостью, прижать бы кого к этой самой стене, чтобы при каждом ритмичном движении поверхность лизала кожу своим шершавым языком, оставляя мелкие царапины, наполняя багряным румянцем упругие выступы. Цыган теперь смотрел на свою руку, казалось из пальцев исходит некий свет, розоватый, тягучий, чуть вибрирующий он обозначал границы плоти на тусклом фоне стены, как если бы невидимая рука художника обводила контур.
Удар посоха об пол.
Вибрация раскатистого стука прошлась по телу приятными мурашками. Сморгнул, переводя взгляд со своей руки на собравшуюся публику и двинулся поближе к центру.
Второй удар посоха.
Звук совпал в ритм с широким, но неспешным шагом колдуна. При ходьбе складки алого плаща нежно ходили по ягодицам, лаская едва осязаемым прикосновением, что напоминало о собственной наготе, а воспалённый разум тут же представил чужие шаловливые пальцы, что невесомо касаются кожи, маскируя свои манипуляции под лёгкие движения плаща.
Снова удар.
Как будто по голове, вызывая томную улыбку, которая сочится на спелых устах. Восприятие обострено до предела. Взгляд прогуливается по обнажённым телам как будто они являются частью собственного. И снова эти вибрирующие световые линии, которые как по указке Бога Похоти обозначают самое интересное, приковывают взгляд к чужим достоинствам, упругим животам и узким бёдрам.
Удар. Удар.
Как сердечный ритм. Ритм этого объединённого организма, где каждый вздох проходит в унисон с собственным. Любая ласка, попавшая на глаза воспринимается как прикосновение к собственному телу. Джура проходит между рядами собравшихся, ненавязчиво касаясь каждого, обозначая единение. Чувствительные пальцы сходят с ума от жара чужой кожи, в которой хочется увязнуть, как в податливой глине.
Шестой удар вырвал из легких тяжелый низкий бархатный стон, который будто стёк на подбородок вибрирующей лавиной щекотных камешков, продолжая свой путь по груди, возбуждая соски и ухнул вниз, приятной тяжестью осыпавшись мурашками в мошонку.
Загипнотизированный звуками удара посоха, Джура подошел совсем близко к алтарю, вставая в первый ряд. Едва не восхищённо уставившись на церемониймейстера, смотря на неподвижные улыбчивые и яркие губы его маски. Любопытно, если целовать их, то владелец маски сможет почувствовать жар чувственного рта цыгана, он будет сожалеть о том, что ласки могут достаться лишь маске, а не лицу? Возможно неопознанный владелец укрытия сможет слышать учащённое дыхание и влажные перекаты целующих губ, но не будет их чувствовать, беспомощно ударяясь кадыком о край своей проклятой маски.
Последний удар и музыканты грянули сарабанду. В зал торжественно ступая вышли бесподобные молодые мальчики, мягко танцуя среди рядов собравшихся уже порядком возбужденных тел. Джура чувствовал себя маленьким мальчиком в магазине игрушек. Сквозь прорезь маски кролика лихорадочно блестели восторгом чёрные блестящие пьяные глаза цыгана, а на лице сверкала обнажённая неприкрытая маской счастливая улыбка. Он был рад, что оказался здесь, понимая что находят все эти богатые мужчины в подобных развлечениях. Ритуалистика происходящего тешила сердце колдуна, дурманя сознание. Реальность отошла на второй план, заставляя отдаваться полностью этому волшебству.
Полупрозрачная ткань на чашниках придавала их образу трепета. Цыган покусывал свои губы, следя, когда при движении юношей через ткань можно взглядом огладить аккуратные маленькие ягодицы, лизнуть небольшие выступающие члены, удобно устроившиеся на мягкой подушечке из яичек. Такие молодые тела, колдун, казалось мог одной рукой полностью накрыть любую из румяных ягодиц, а небольшая мошонка спокойно могла поместиться в рот целиком.
Когда танец закончился, Джура принял предназначавшуюся ему чашу из рук одного мальчика. В нос ударил знакомый запах, который вызвал некоторое удивление. Колдун не совсем понимал, зачем нужно было вновь поить гостей возбуждающими компонентами, потому как сам уже был более чем готов, к чему угодно, что было видно невооруженным взглядом, по налившемуся силой упругому длинному члену.
Но, ритуал есть ритуал и цыган одним махом осушил свою чашу, стараясь не думать о том, какого беса он впускает в своё тело. Джура вернул свою чашу мальчику, ласково смеясь глазами в прорезях маски.
Поставленный голос церемониймейстера продолжал заводить толпу, побуждая к определённым действиям.
- Клянусь, - выдохнул слово как роспись в дьявольском контракте, чуть прикрыв глаза, пряча алчное возбуждение за густыми ресницами.
Теперь тела в красных плащах пришли в движение, даря объятия друг другу. В воздухе смешивались запахи курильниц, алкоголя, чужого горячего дыхания и пьянящий аромат свечей.
Для Диего.
Не успел и шагу ступить как почувствовал себя во власти чужих сильных рук. Объятия были довольно вкрадчивыми, но отличались настойчивостью. Колдун довольно выдохнул, почувствовав как некий мужчина прижимается к его спине. Даже это казалось-бы простое прикосновение отозвалось томительной негой во всём теле. Прошелся ладонью по обнимающим рукам, плавно обхватывая пальцами горячее пульсирующее запястье, слегка огладил волоски на чужой руке против роста и вернулся к кисти, находя подушечками выемки между чужими пальцами и неспешно ввёл свои пальцы в них как оружие в ножны, переплетая, захватывая в плен верхнюю подушечку ладони. Свободной же рукой немного намотал ткань своего плаща на кулак и потянул, заставляя алую преграду двигаться между их телами, пока не кончилась линия плаща, которая постепенно открывала кожу спины и ягодиц цыгана. Хотелось чувствовать чужую горячую плоть своей спиной, слышать как бьётся сердце в её стенках, отдаваясь ритмичным эхом в собственном паху. Ткань немного зацепилась за возбуждённый член незнакомца, стоящего сзади, но вскоре поддалась, освобождая его, чтоб он плавно ударился о ягодицы колдуна. Казалось, что уже этого достаточно, чтобы свалиться на пол с этим незнакомцем прямо здесь, но Джура был намерен вдоволь насладится мучениями болезненного возбуждения, растягивая удовольствие, наслаждаясь каждым моментом. Нужно было немного отвлечься не зацикливаясь на одних лишь руках.
Для Фернана.
Взгляд зацепился за темно-синюю маску с пушистыми богатыми перьями. Взгляд у маски был серьёзным, страстным, прожигающим дыры в присутствующих. А цыган размышлял о том, как эти перья могут до дрожи ласкать разгорячённое тело, пока маска будет исследовать руками чьи-то худые бёдра; как можно играть пальцами с этими перьями, представляя будто твой партнёр неведомая птица с непроницаемым человеческим лицом и сильными когтями, которые могут исполосовать спину в порыве страсти.
Для Сантьяго.
Глаза поволокой блуждают по залу и невольно цепляются за золото. Цыгане падки до таких вещей, и это не секрет. Золотая маска с умиротворением на лице. Спокойная и монолитная, как статуя из чистого золота, задрапированная алыми складками плаща. Аккуратный нос маски был с круглым кончиком, который должен быть на ощупь просто фантастичен, в то время как проводит линию по шее, заставляя задирать голову. В этой маске была загадка и романтика, как монета, выглядывающая из чужого кошелька. Вроде видишь, что монета, но не знаешь, каково её достоинство.
Для Рамона.
Среди стройных обнаженных фигур в плащах теперь взгляд вдруг зацепился за кюлоты в разрезе плаща. Неужели это скромность, и как ещё никто не стащил штаны с этого отлично сложенного красавца? Алая маска с черными зигзагами молний выглядела довольно устрашающе, что не особенно вязалось с присутствием лишней одежды. Как понял Джура, здесь было принято пугать размерами своих достоинств, а не обликом. На лице «кролика» появилась мягкая улыбка. На этого собрата колдун смотрел довольно долго, пока не пересекся взглядами и одними губами с чёткой артикуляцией проговорил:
- Снимай, - и запрокинул голову на плечо мужчины, который обнимает сзади, закрывая глаза и чуть выгибаясь, чтобы их тела вновь слегка переместились, даруя новые ощущения.
Для Габриэля.
Приоткрыл глаза, вновь пьянящим взглядом осматривая зал. В этот момент он был действительно рад, что находится в объятиях сильного мужчины, не опасаясь за то, что не сможет устоять на ногах. Неожиданно приятным разнообразием было увидеть сочные живые губы, не скрывающиеся за маской. Похотливый рот манил мягкостью и жаром дыхания, которое не почувствовать сквозь маску. В каждом движении этого сеньора простреливала откровенная чувственность, на грани с вульгарностью. Джура любил таких людей, которые на грани, но умело танцуют на самом краю, поражая своим мастерством. За такими было славно наблюдать и колдун решил для себя, что с удовольствием полюбуется на этот рот при деле.
Для Диего.
Всё это время неспешно ласкал свой член, будто утешая, чтобы уговорить своё тело немного потерпеть. Обилие обнажённых тел, дурманящий дымок и возбуждающая настойка делали своё дело. В реальности прошло всего пара минут, а нетерпение уже ощущалось так, будто простоял здесь вечность. Почувствовал чужие мягчайшие подушечки пальцев на своем локте, которые проследовали вниз, даря тепло широкой ладони. Рука незнакомца настойчиво обхватила руку колдуна, укладывая его кисть в свою, как в уверенные тиски. Предложение, лишенное вопросительного оттенка. Вместо ответа цыган лишь также обхватил пальцами руку и развернулся встречаясь взглядом с носатой маской. Легонько пьяно улыбнулся, чуть приоткрывая губы, и невольно потянулся вслед за приглашающим. Вот и началось веселье. Первые порывы страсти в утробе этой бесконечной томной ночи.
Повинуясь тайному замыслу сеньора, улегся на него, вновь ощущая спиной чужую грудь. Ощущение по которому уже успел соскучиться. Собственный плащ, придавленный бёдрами, натянулся на широкой спине, очеркивая её рельеф, тонкая нитка завязки вонзилась в  кожу шеи. Джура хотел исправить это неудобство, поскользнулся ладонью по ткани чужого плаща на колене мужчины, нетерпеливо откинул плащ и уперся ладонью, чуть приподнимаясь, свободной рукой убрал свой плащ из под своих же бёдер куда-то на бок, открывая своё тело любому взору и вновь опустился в уютные объятия. Будто из воздуха перед ним появился кубок с вином. Принял, хрипло поблагодарив мужчину и тут же отпил глоток, смачивая вдруг пересохшие губы, роняя янтарные капли на подбородок и грудь, не справляясь с координацией своих движений. Тихонько низко посмеялся, находя это даже забавным.
Для Ксавье.
Размазывая капельки вина по своей шее и груди как дорогой парфюм зацепился взглядом за мужчину в строгой кожистой маске бауты. Складки над прорезями глаз делали выражение лица этой маски довольно суровым, от чего взгляд прятавшегося за этим образом мужчины казался опасным, пугающе притягательным. Заметив некоторое внимание с его стороны, Джура облизнулся и отсалютировал кубком, приветствуя собрата, в то время как сам наслаждался неспешными ласками своего «похитителя».
Для Диего.
Колдун поплатился за своё излишнее расслабление довольно грубой лаской, которая нашла сумасшедший отклик в теле, прошив тысячами нитей яркого удовольствия. Цыган чуть выгнулся, запрокидывая голову на плечо мужчине и довольно громко застонал, скорее горлом, чем ртом. Невольно пролил немного вина, чего, в общем то и не заметил. Повёл бедром, касаясь своего члена ногой, немного движется, вторя своему тяжелому дыханию, потираясь о незнакомца, пропитывая его кожу испариной своего тела.
Для Рафаэля.
Вновь открыл глаза, скользя взглядом по гостям, находя в этом особый изыск. То что может сам смотреть за чужими действиями интимного характера и сам был полностью открыт для посторонних взглядов — жутко заводило. Неожиданно взгляд зацепился за стройные ноги, украшенные тёмной растительностью, следя за этим сеньором и выглядывая тело в складках плаща, Джура так же заметил волосяной орнамент на груди и животе мужчины. Было в этом что-то особенно волнующее, звериное, истинно-мужское и дикое; захотелось почувствовать это тело, руками проходясь по бугристым мышцам, щекоча свои ладони о тёплый покров. Смял свои губы, вновь застонав от желания и прошелся пальцами по ласкающей его руке, пытаясь хоть немного опустить её, поближе к плоти, которая стояла колом и едва не вибрировала от напряжения.
Для Диего и Педро.    
Чужая рука проследовала ниже, заставляя Джуру затаить дыхание, но с губ сорвался лишь слегка разочарованный вздох, когда ладонь переместилась на колено, отводя его в сторону. Колдун понял, что этот жест явно предназначен для кого-то, потому как прослеживалась в этой позе явная провокация. Колдун нашёл взглядом того, кого приметила носатая маска, смотря поверх блестящей головки своего члена, и шире развел колени, чуть приподнимая бёдра. Колдун вновь полностью откинулся в жаркие объятия своего «распорядителя» и повернув голову, прошелся языком по носу маски, краем глаза следя как к ним приближается белый кот, сверкающий похотливым блеском в глазах. Колдун довольно отметил, что маска второго незнакомца также не закрывает нижнюю часть лица. Между двумя мужчинами стало очень жарко в первые же секунды. От горячего тяжелого дыхания вздымается  впалая грудь, обозначая очертания рёбер под смуглой кожей. Судорожно вздохнул получив почти невинный поцелуй возле колена, а когда губы кота стали опускаться ниже по бедру прошило крупной дрожью. Мышцы на ногах конвульсивно напряглись, колдун вцепился пальцами в колено сеньора сзади, подав бёдра выше, прося недвусмысленных ласк. Почти каждый вздох цыгана окрашивался звуком, минорным, просящим. Почувствовал поцелуй на своём животе, в то время как ствол члена огладил шею кота, который вдруг решил пойти поцелуями вверх. Горячей пульсирующей ладонью уперся в плечо мужчины, настойчиво направляя вниз. Жадно смотрит на него, едва не умоляет взглядом, сверкая черными влажными жемчужинами томных глаз.

[AVA]http://s016.radikal.ru/i336/1502/cf/809550abfb27.jpg[/AVA]

+8

21

[AVA]http://se.uploads.ru/i6JPY.jpg[/AVA]
Наркотик ласково будоражил кровь, внушая, нашептывая новое видение. И под чередой плащей проступали теплые контуры тел, очерченных так заманчиво и так чувственно  драпированных, что не было нужны немедленно срывать одежды, как это случается в минуту лихорадочной страсти. Пленяла здешняя ленность, прелюдия, затянувшаяся до сладостной пытки, от которой не хочется освободиться. Вкрадчивая магия телесного тепла, которой он не в силах был противится. При всей своей снобливой брезгливости и пресыщенной разборчивости, не желал соваться под каждый плащ, однако с наслаждением наблюдая, как люди сплетаются в танце вседозволенности: жадные, отрешенные взгляды, легкие прикосновения, растворенные губы, дрожь гортани, принимающей толстый член с оплетке вздувшихся вен; игривая ладонь, между тонких и юных ног олененка, путается в огненно-золотом руне. Боги! Эти рыжие юноши, они ведь рыжие везде! Наряженный гато отрок – воплощение одичалой грезы – ползет обнаженным между гостей, потираясь с негой о ноги, случайные руки расточают ему щедрые ласки. Потом кто-то решительнее, наверно, уводит его, чтобы дать молока. Диего теряет его из виду. В сумрачной нише мужчина, молодой еще, но уже так уверенно крепкий. Его ногу и бок, открытые зрению, украшает скульптурный рельеф. Военный? Партнер его старше. Отец? Начальник? Заметно укутанный жирком, он темнее менее соблазнителен смутным предвкушением тяжести, способной и сильного человека впечатать в перину до ощущения беспомощности. Они знакомы? Узнали друг друга случайно? Пришли вместе, не рискнув предаться друг другу в иных обстоятельствах? Между ними нет той упоительной растлительницы-неги, которая правит в зале. Между ними молчаливый шквал. Кипящее молниями напряжение фатального шторма. Разрешимое лишь тесной хваткой на шее, когда до хруста ладонь вправляет кадык. В сумрак умоляюще жадно распахиваются губы в поисках вдоха... И прихотливый взгляд маркиза продолжает свое путешествие. Томительное вожделение поцелуев над кальяном, когда с языка лижет любовник щупальца дыма, протягивая между ртами блескучие слюнные нити, шнурует губы, не в силах оторваться, кусает мякоть, задыхается и часто глотает воздух.
Джура, Педро Хименес:
Белый кот грациозен и исполнен собственного достоинства, как и положено коту. Он крадется. И - о, прелесть! -  хочется знать, не знакомы ли мы? не видел ли я где-нибудь этого талого, порочного взгляда искусного сластолюбца?.. заманчивые, липкие мысль тянут как губительная патока замешкавшуюся муху. Губы ласкают нежное местечко под коленом… чуть ближе… выше… маленькими шажками – вереница ночных костров зажигает тело, уже такое податливое в объятиях, точно истаявшая шоколадная фигурка: «только слижи меня с пальцев» . Можно лишиться рассудка, наблюдая, как влажный язык оставляет прохладную дорожку слюны на матовой смуглой коже. Член превращается в камень. Оба. Три. Повел бедрами, как будто ласка теплого смуглого бока поможет снять напряжение. Тонкая кожица потянусь вниз-вверх, головка мазнула тело кролика вязким  мускусным ароматом первого сока. И хочется удержаться на этой волне возбуждения, балансируя как ловкий моряк на пике бури. Если отвлечься.  Обнял ладонью шею гато, жадно запутался в волосы на затылке, причиняя легкую боль, точно хотел поцеловать, но вместо этого, кажется, приглашал попробовать  плоть белого кролика, умоляющую о ласке, дрожащую нетерпением, истекающую пряными слезами похоти. Скручивал смуглые соски, неторопливо освобождая своего гостя от плаща. Давал шанс почувствовать, как ускользающий узел предает его кратковременную невинность и тайну тела. Припудренные солнечным золотом плечи предстали взору во всей красе античного  канона. Серебряный прохладный нос маски коснулся загривка, когда Диего прижался скулой к затылку  незнакомца, потянувшись за алой свечкой. Позволил маске лечь,  расслабляясь в его объятиях, отзываясь на игры котика, и точно охотник с азартом выбрал момент ее наибольшей чувственной уязвимости, выжидал тихого стона, податливой дрожи, чтобы уронить на кожу первую обжигающую алую каплю. Каждая новая колет иглой и растекается в крови жаром, чтобы миг спустя обернуться откатом дрожащего наслаждения в теле – до кончиков пальцев.  На беззащитную ключику, в ямочку под кадыком,  над соском около карей ореолы, еще и еще по кругу – дорожка жарких восковых меток-поцелуев остывает медленно заставляя все  существо вибрировать от вспышек боли и наслаждения там, где гато касается его так нежно…

+6

22

[AVA]http://savepic.su/4915094.jpg[/AVA]

Босые ступни окутались мягким толстым ворсом ковра, прохлада коридоров сменилось жарким залом, фантастически разнообразный и душный аромат спустя несколько минут стал окутывать и усыплять сознание. Дымный факельный запах сливался с оттенком растопленного воска тысячи алых свечей, жаровни курились пряным фимиамом. Сандал, ладан, амбра, мускус, что-то еще экзотическое, опасное, пьянящее тело и душу. Маска, плотно прилегающая к лицу спасла недолго.
Он пришел к самому началу церемонии, когда голос церемониймейстера уже зазвучал под сводами, а слуги неслышными тенями заскользили по залу, разнося гостям чаши с вином.
Капитан остановился у колонны и наблюдал за разворачивающимся действием, слушая доносившиеся до него слова. Каждый раз в собрании происходило что-то новое. Сегодня перстень… перст указующий. Избранный.
В его чаше было только вино. Совсем немного, но отогнув край маски чтобы выпить, Ксавье почувствовал ударивший в нос запах трав и каких-то снадобий.
Сладкий, тягучий напиток, слишком терпкий, более чем нужно пряный, пленил язык богатым послевкусием. Вино несомненно дорогое, а добавки настолько редки и ценны, что не по карману иному вельможе. Некоторые из них капитан и сам привозил в качестве особого груза из колоний.
Нестройный хор голосов звучал в зале. Гости пили, славили владыку ада, приближая его царство.

Чуть качнулся бесчисленным множеством свечей зал. Свет потёк острыми стрелами лучей, ломая пространство, соединяя с миром грез и иллюзий.
Клянёмся… клянёмся… клянёмся...
Голоса текли плавно, звучали все глуше и тише. Древние, почти совсем стершиеся фрески оживали. Проступали очертания ангелов и демонов, святых и грешников, наливались яркостью былой красоты.
Во славу его... - шепчут ангельские губы, порочно изгибаются, льнут к плечу демона.
Во славу его... - отвечает рогатый черный прельститель и сливается в поцелуе с алыми устами на белоснежном лике.
Во славу дьявола  падает старец в папских одеждах.
Во славу предателя господа поют молитву обезображенные статуи в нефе и тоже оживают тянутся искалеченными руками без пальцев, впиваются безглазыми взорами в собравшихся, отчаянно желая присоединиться к общему действу.
Domine magigisterque Lucifer to deum et principem agnosco, et polliceor tibi servire et obedire quandiu potero vivere. Et renuncio alterum Deum et Jesum Christum et alios sanctos alquue sanctas et Ecclesiam Apostolicam et Romanam et omnia ipsius scramenta et omnes orationes et rogationes quibus fideles possint intercedere pro me; et tibi polliceor quid faciam quotquot malum potero, et attarahere ad mala per omnes; et abrenuncio chrismam et baptismum, et omnia merita Jesu Christi et ipsius sanctorum; et si deero tuae servitui et adorationi; et si non oblationem mei ipsius fecero, ter quoque die, tibi do vitam meam sicut tuam. *
Шуршит, клубится темным туманом, растекается по залу обещание верности владыке преисподней...

... Ксавье провел рукой по шее, прогоняя морок, но комната продолжала жить своей особенной жизнью. Живые сплетались с призраками, предаваясь пороку и похоти.
Избранный чашей и перстнем, в маске с тысячью длинных легких перьев, обрамлявших абрис, казался эфемерным созданием. Легко сошел со ступеней, на секунду обнажив тонкие лодыжки и узкие длинные ступни, направился к престолу, провожаемый взглядами своих собратьев. Перья покачивались, руки ангелов и демонов благословляли его, тихо смеялись, шептали.
Ламбер на секунду зажмурился. Винные добавки были что надо. Выпей он чуть больше и не случись маленькое событие в келье, капитан уже набросился бы на любого из тех, кто был ближе к нему.
Пара вздохов ненадолго прояснила голову, остановила вакхически прекрасную пляску образов, притушила забавы эфирных созданий. Он разглядывал тех, кто был в зале, смакуя разливающееся по жилам тепло нового возбуждения и не торопясь накаливая его.
Маски и одинаковые плащи лишали лиц и давали свободу, но оставили для изучения едва заметные мелочи. Вельможа мог вести себя бесстыдно и отдаваться любому, как самая последняя портовая шлюха. Слуга мог охаживать сеньора хлыстом и попирать покорную шею каблуком. Все хотели свободы и получали ее. Лишь по речам можно отличить кто есть кто. Изысканное обращение выдаст утонченного аристократа не хуже древней прославленной фамилии, крепкие словечки обозначат вояку, простолюдина обнаружит уличный говор. Загадки, разгадки, предположения.
Маски прекрасны своей безликостью и многообразием образов, таившихся под ними.
Найти в толпе новичков и случайно забредших так же не составит труда. Завсегдатаи этих собраний не оставляли на себе одежды и отличались раскованностью. Новички со временем становились такими же, не стеснялись наготы и предавались пороку с отчаянием голодных зверей, искали новых удовольствий.

Джура

Кто тот кролик, восседавший на коленях птицы и бесстыдно разводящий бедра перед котом? Призывный, смелый жест и тут же запрокинутая голова на плечо, вздрагивающий от вожделения живот и торс, обласканный жгучими поцелуями расплавленного воска.
Ксавье улыбнулся, заметив его жест.
Маски божественны своей таинственностью.
В мозгу тысяча образов, тысяча вариантов, как сейчас выглядит лицо того, чье тело ласкают чужие губы и руки. Кто он? Уличный вор или сын аристократа? Порочный демон, дорвавшийся до удовольствия или нетерпеливый ангел, потерявший наконец-то венец невинности?
С трудом Ламбер отвел взгляд от игривой троицы и выдохнул, чувствуя с новой силой охватившее его возбуждение, но ведь вечер только начинается.
Он обнимал в ответ тех, кто приветствовал, глухо отзывался на именование “Брат мой...”, отступил в тень колонны, желая немного собраться с силами и, внезапно, взгляд привлек один из гостей в черно-белой маске, испещренной золотом узоров.

Эрнандо де Сото

Завсегдатаи не станут оставлять на теле одежду и так плавно, на грани поспешности, “утекать” из объятий игривых "братьев". Вслед ему слышалось: “Недотрога!” - и раздавался веселый смех.
Любопытствующий? Ищет удовольствий и новых пороков? Может быть, ревнивец, пришедший по следам неверного любовника? Бывали здесь и такие. Твердый шаг, уверенные движения и расправленные плечи наводили на мысль о военном.
Незнакомец отошел к колонне, в тень которой отступил капитан, и взгляд его тоже привлекла звериная троица разыгравшихся любовников.
Оказавшийся за его спиной Ламбер видел только плавное очертание плеча, да едва заметный край скулы и мочки уха.
Неслышно шагнув ближе, капитан мягким жестом положил одну ладонь на плечо, свободной рукой скользнув по плащу и обвил за пояс.
- Вас это смущает? Или возмущает? - его негромкий голос раздался у самого уха незнакомца.
Плечо под левой ладонью было крепкое, мускулистое, горячий торс под правой - твердым и напряженным. Шагнув еще немного вперед, Ксавье почувствовал грудью чужую спину.
- Смотрите на кота. Ведь и вправду кот с такими гибкими лопатками и хребтом. Урони птица на его спину каплю воска, прогнется тут же, зашипит, царапнет... или, может быть, запросит еще, но сейчас ласковый, текучий, нетерпеливый и умелый. Приглядитесь… Чудный зверинец, безумный зверинец. Как ожившая иллюстрация Босха. Восставшая преисподняя. Разверзшийся ад порока. Вы видите как блестят от влаги бедра кролика? А его живот и член? Прозрачная пахучая капля росой по головке и стволу. Он готов принять в себя любого, кто решится взять его. Вам не хочется приблизиться и собрать ртом эту влагу? Или отвлечь кота порочным поцелуем?
Ладонь, придерживающая за пояс скользнула ниже на пресс, задержавшись на секунду близко от паха, но не тронула, отклонилась в сторону, огладив бедро.
- Если не поспешите отвернуться, возможно увидите, как член птицы раздвигает сомкнутую плоть извивающегося на его коленях кролика. Забавный зверинец, верно?
Светлые до странности глаза в прорезях маски не отрывались от золотых узоров на белом фоне. Встречного взгляда Ламбер не видел и гадал, каков он.
- И мои руки Вас смущают. Или нет?


_________
* перевод - Мой хозяин и господин Люцифер, я признаю тебя как моего Господа и князя и обещаю служить и подчиняться тебе в течение всей моей жизни. И я отрекаюсь от другого Господа, от Иисуса Христа, всех святых, апостольской и католической церкви, всех святых таинств, молитв и обращений, благодаря которым правоверные могут повлиять на меня. И я обещаю тебе, что я буду совершать столько зла, сколько я смогу, и что я приведу всех к совершению зла. Я отрекаюсь от помазания, крещения, всех милостей Иисуса Христа и его святых. И если я не смогу служить и поклоняться тебе, и если я не буду воздавать тебе дань трижды в день, я отдам тебе мою жизнь в собственность.
(Из договора с дьяволом)

Отредактировано Ксавье Ламбер (2015-02-06 07:28:41)

+7

23

Попав во врата бывшего монастыря, гости, прикрывая наготу алыми плащами, краснели, становясь похожими друг на друга, как раки, кинутые рачительной кухаркой в кипящий котелок. Умелое варево из человеческих страстей, замешанное на похоти, просачивавшейся сквозь поры кожи, смердевшей даже через плащи. Маски, увенчивавшие человеческие фигуры, бессмысленно стыли неподвижными чертами кукольных лиц и морд, у которых жили лишь глаза. На Монтеро эти метавшиеся перед глазами красные тряпки действовали как мулета на быка.

Братские узы, скрепленные клейкой смесью пота и спермы, - в, и без того туго стянутую резинкой маски голову графа, как назло лезли самые отвратительные сравнения, какие только могло вызвать у последователя Игнатия Лойолы сообщество подобных единомышленников. Они именовались братьями, заставляя Монтеро скрежетать зубами – благо, маска скрывала своей личиной красочную игру его желваков. И он тоже - брат Алонсо.
«Только не брат я вам, отродья дьявола! Не брат, а орудие воли Господней!»

Тонкая жилка венки на повлажневшем виске «охотника» стремительно билась в такт повторяемым им словам молитвы, вспоминать которые мешала идиотская маска, при каждом дуновении суетившегося между жаркими телами сквозняка, раскачивавшая перьями, как страус хвостом, едва ли не норовя своим весом вывернуть графу шею. Мысленно костеря заботливую руку служки, подкинувшего в его келью не обычную маску, а пафосное изделие венецианских карнавалов, Фернан старался одновременно ловко уворачиваться от столкновений с соседними красноплащниками и держать спину вычурно прямо, как африканская женщина с кувшином на голове. Похвалив себя, что додумался зажать привязанные ножны кинжала между плечом и торсом, он надеялся, что ничьи бесцеремонные руки в интимном порыве не нырнут ему под плащ – иначе придется, стиснув зубы, терпеть вольности, чтобы не выдать себя. И хотя его опыт фехтовальщика позволял умело сохранять дистанцию, придавая движениям грациозность, тут  явное нежелание близости с собратьями вряд ли было уместно. Однако его труды избежать тесного контакта были временно облегчены явлением церемониймейстера, звучной долбежкой своим посохом о каменные плиты прервавшего хаотическое блуждание паствы. К разочарованию Монтеро, обряд начала лишь одна марионеток, не сам Магистр, ради которого он здесь и пребывал.

Видимо, только поэтому карающая молния подзадержалась и до сих пор не пробила каменные  монастырские своды, вонзаясь пикой острия в оскверненный алтарь, заодно изжаривая пару десятков особо ретивых братьев, жадно взиравших на разворачивающееся действо. А пока исполнение воли Всевышнего вынуждено откладывалось, оставалось лишь ожидать, поражаясь, как все тесней и настойчивей смыкаются и без того непристойно тесные ряды. Едва прикрытые тонкими плащами греховные тела становились все ближе, притираясь к нему со всех сторон – то чья-то горячая ладонь прошлась по спине, то ненароком прижалось чье-то настырное бедро. Один из братьев, уже надышавшись ядовитых испарений курилен или просто из лучших побуждений, почуяв напряжение мышц графа, видимо, надумал усилить впечатление Монтеро от действа. Резко обернувшись к нему, он распахнул перед Фернаном полы своей плащаницы – ни дать, ни взять святая блудница до обращения в веру, только вместо мясистой груди внимание притягивал многозначительно дыбившийся приап. Отпрянуть назад Монтеро помешало только четкое сознание опасности – отшатнувшись можно было насесть на не менее ощетинившиеся позади «пики».

И никогда бы не подумал граф, что наступит момент, когда он одобрит явление почти голых юнцов, облаченных в прозрачные пенюары. Внезапно, целый выводок тонкочленных «голубков» из птичника Магистра проредил толпу, просачиваясь меж стоящих мужчин как струи живой воды. Паства ожила, принимая чаши, и наметанный глаз Монтеро сразу выделил тех, кто здесь не впервые: они без тени сомнения опрокидывали в себя содержимое, а новички хоть на миг, но замирали, пытаясь хотя бы по запаху определить неведомое содержимое.

«Значит, не все мозги пожрала у вас похоть – желание спасти хотя бы свое тело уже похвально…» – додумать свежую мысль, что возможно кое у кого путь к спасению души лежит через опасение за собственную задницу, Монтеро  помешал один из юнцов, дрожавшими руками почти втолкнувший сосуд в руки графа. Несколько бодрых глотков жидкости странного вкуса лихо скатились в желудок, перед поездкой предусмотрительно наполненный графом. Хотя воздух, наполненный завитками ароматного дыма, все равно забивал легкие, вызывая наплывы томности внизу живота, пища сдержит действие вина и прочих снадобий, дав «охотнику» время дольше не поддаваться действию того, чем была полна чаша. Возвращая посланцу Магистра кубок, Монтеро, как охотничий пес, заслышавший зов рога, вскинул голову, забывая о неудобстве маски – пространство будто искривилось, отодвигая прочь все красные плащи, кроме одного – как тряпка перекинутого через плечи тонкой фигуры, двигавшейся в сторону алтаря:
«Избранный», сказал мейстер. «Жертва», понял охотник.

Отредактировано Фернан де Монтеро (2015-02-06 10:08:03)

+4

24

Ритуал, как сплетение слов, обличающий простое действо в нечто значимое и высокое. Бессмысленные слова, придающие смысл – в этом сам смысл и парадокс его. Хрупкая зыбкая грань, маска на лице, и атмосфера. Игра. Только игра.
Чтобы выпить поданный напиток, пришлось приподнять маску повыше, вдохнуть дурманящий аромат, отдаленно знакомый и не сулящий для разума ничего хорошего. Знакомый запах, сходный с тем, что наполнял пространства нефа. Для Агирре он ассоциировался не с удовольствием, былые опасения брали сейчас верх над ним, от чего мадридец напрягся и посматривал на маски вокруг, в попытке угадать, что же за действо уготовано им.
Страшило его отнюдь не подчинение тела, когда в животном порыве страсть берет над разумом – один всегда доминирует, второй подчиняется. И нет ничего зазорного в этом жгучем желание объединится. Но подчинения тела, ничто в сравнение с подчинением души. Он видел, что бывает с теми, кого подчиняют, вытравляют все человеческое, заставляя покорятся медленной мучительной пытке. Когда от одного слова «хозяина», жертва может кончить, или испражнятся от страха. Мерзость.
К счастью, происходящее вокруг не имело той давящей атмосферы, воля подавлялась собственным желанием, но никак не чьим-то другим.
Из легкого оцепенения воспоминаний его высвободило чье-то мягкое прикосновение (Педро Хименес) и сказанное «во славу» - кого или чего, вряд ли имело действительно важное значение. Он проследил взглядом за уходящим, который без сомнения ввязался в предложенную для него игру.
«И стоило вспоминать? Таких как он не часто носит земля», - была бы возможность, он бы сплюнул на землю. Воспоминания штука вязкая, накладывающая отпечаток и порождающая никому не нужных химер.
А для Сантьяго нужно было слиться с толпой, растворится в отзывающихся по телу прикосновениях. Движения мужчины становятся пластичнее, он медленно продвигался среди присутствующих, принимая объятия и даря дразнящие прикосновения, но как привередливый искатель пробирался вперед. В воздухе стоял зовущий и подстрекающий аромат дурмана, желания и вожделения, буквально источаемые из чресел «братьев».
Агирре хорошо мог владеть собой, но даже его стойкость, словно плотина под натиском воды, готова была треснуть и затопить сознание во славу инстинктам, которым он давно не давал свободы. Обжигающее дыхание встречающихся, невесомое прикосновения ткани плащей, щекочущее и возбуждающее, откровенные ласки, тех кто понастойчивее. Круговорот цветных лиц и гримас, среди которых он отмечал тех, кто выделялся, выбивался из ряда тех, кто по счастью своему пришли на этот вечер только за одним – отдаться желанию. Он даже им завидовал отчасти и продолжал бороться с собой, с возбуждением, желанием и рассудком.
По мере продвижения, Агирре зацепился взглядом за троих, кто, по его мнению, стоили должного внимания и прощупывания как в прямом, так и переносном смысле.
Первого (Рамон Сангриенто), приметил еще в начале, выдавало его исподнее. Странно, в первые за его жизнь ношение одежды было поводом обвинения в чем-то противоправном. Еще один парадокс этого вечера. Но рисковал бы кто-то из заговорщиков, которых они здесь ищут, так в открытую. Вот вряд ли. Значит, чуть позже.
Куда напряжённее вела себя черно-белая маска с золотыми узорами (Эрнандо де Сото). Мужчина отошел к колонне, выскальзывая из изучающих объятий. Хорошая позиция для наблюдения, если хочешь увидеть все действо, или пронаблюдать, но совершенно не годное для того, чтобы остаться незамеченным. Если конечно, ты не уверен в том, что тебя никто не будет высматривать или приметит только тот, кто знает. Остальные слишком заняты другим.
Агирре оставалось совсем немного, как черная маска перехватила цель. Значит все же и здесь возможны не случайные встречи. Острота ощущений, новая игра для двоих и не только.
«Значит третий, если и его кто-нибудь не перехватит…», - странно, но даже эта мысль была туманна и чем-то забавляла. Афродизиак придавал не только чувствительность и готовность телу, но и ослаблял цепи самоконтроля мадридца.
Словно кот, подкрадывающийся к дичи, Сантьяго скользнул к незнакомцу в бело-золотой маске (Рафаэль Альтамира) и обнял со спины, прижимаясь всем разгоряченным телом к прохладной ткани плаща. Сильные руки скользнули по телу, опустились по бедрам, исследуя не спеша, сквозь сомнительную защиту из алой ткани. В одном мгновение переплетались и долг, и желания. Узнать что-то и хоть немного унять очередную накатывающую волну желания, отзывающуюся болезненными ощущениями в паху.
Кто бы не отвечал в этот вечер за «зелье», он был мастер своего дела. Плоть восставала, натягивая внутренние струну все сильнее. До звона, до надрыва.
[AVA]http://se.uploads.ru/vaE9W.jpg[/AVA]

Отредактировано Сантьяго Агирре (2015-02-06 10:45:59)

+6

25

[AVA]http://media-cache-ak0.pinimg.com/736x/43/38/e7/4338e77728edfae8350869d39a8ab6c6.jpg[/AVA]
Перемещения по нефу были не так уж и хаотичны. "Причастники", обменивавшиеся друг с другом ритуальными объятиями, ритуалом не ограничивались, - он был лишь поводом, и сразу становилось ясно, кто среди собравшихся завсегдатай подобных вечеринок. Чуть вздернув пальцем вверх свою маску, улыбчивую венецианскую тисненую кожу, украшенную тяжелым узором из позолоты и бледных самоцветов, Рафаэль сделал три глотка, заставляя себя не думать о том, что может быть намешано в пойло, и не испытывать брезгливости. А, сантиссима Троица, чего только он не жрал в иное время между боями, унимая голод и жажду, - не воротить же теперь нос от изысканного вина, пусть даже в него явно надобавляли каких-то зелий! И зелья подействовали, понял он уже через секунды, подействовали жарко и весело, вздыбив плоть, ударив в тело веселой дурью и легкомыслием - что, порок, геенна, сифилис? Ай да подите! Все там будем, а сейчас…
А сейчас его плоть хотела иного. И не прошло еще десяти минут, как он прижал на каком-то могильнике искусника Чучо, а в паху снова жгло и теснило, настырно требуя своего.
Был какой-то сдвоенный ритм в песнопении, речитативом взлетавшем под некогда святые своды. Ритм, проникавший в кровь вместе с зельем, наполнявший тело звонкой легкостью и жестоким, бешеным звериным желанием. Но какие бы ни находил сейчас Рафаэль оправдания - в зелье ли, в нечестивых кантах, холодный голос в глубине души бесстрастно сказал ему: “Ты пришел сюда сам. -
Под святым предлогом? - Ха! Не свято то, что требует предлога.”
“Придется ответить.”
“Отвечу.”
При всей бесшабашности, Рафаэль верил искренне и слово, которое он дал внутреннему неумолимому цензору, не требовало клятв и не освобождало для греха “сейчас”. Но сейчас он дал себе - нет, не право на грех. Права не было и не могло быть. Свободу. Грешить? Чувствовать.
Под маской было лишь чуть труднее дышать, чем без нее, но после выпитого в лицо полыхнуло жаром, и вдоль носа проступила испарина. Жаром страсти был наполнен весь воздух, те   кого уже не смущали условности, - скорее всего,уже не неофиты, - устраивались прямо там, где застигала их охотка, вдвоем, втроем и как пришлось. Рафаэль ощутил на себе внимание, тесное как горячие руки, и взглядом нашел взгляд. Смеющиеся и шалые, сквозь маску Кролика искрились черные огневые глаза. Рафаэль сглотнул, ощутив, как его тело отозвалось призыву жарких глаз. И, может, он бы шагнул к той свали, что клубилась вокруг кролика. Но тут же его отвлекли два чувства. Краем глаза Рафаэль заметил странного для этого места типа, одетого и явно сторонившегося даже прикоснуться к бесстыдству оргиалов. Он выделялся среди всех как вошь на лысине, и подумав было, что парень - шпион Инквизиции, Рафаэль тут же внутренне засмеялся над нелепой догадкой. Священная Эрмандада дураков не посылает, - Рафаэль знал кое-кого из этих вкрадчивых проныр, - равно как и братство св. Игнасия. Это мог быть какой-то "доброволец", сильный верой, но не соображаловкой, но все одно - для кутил человек опасный.
Мелькнуло смутно, что это мог быть Агирре, но нет, Мадридец не казался Рафаэлю столь праведно тупым, наверняка он догадается хотя бы поступиться одеждой.
И, словно в ответ его внутреннему жару, сзади Рафаэля обхватили чьи-то горячие руки.
Да, недоставало только прикосновения. "Братского" объятия, да еще и сопряженного с ощущением весьма не братски-твердой плоти, прижавшейся так, что шелковый плащ стал и вовсе неощутим.
Два действия произошли одновременно и не вполне осознанно для Рафаэля - рефлекторно напряглись ягодицы (и с чего бы, ага!), и он легко, скользящим движением, отчасти благодаря плащу, развернулся и ответил объятию незнакомца. Обняв того за плечи, свободной рукой Рафаэль обхватил его за талию и прижал к себе. Оба плаща, упав складками вдоль их тел, не стали преградой. Чувствуя, как шершаво впиваются завитки волос в нежную, влажную от испарины кожу, Рафаэль подал бедра вперед, плотно вдавливаясь в пах незнакомца и бархатную изнанку его бедра.
За ними, суровая и ребристая, возвышалась колонна, - он легонько подтолкнул к ней спиной внезапного партнера.
Запах его тела ударил в ноздри, пронзительно, резко, сбивая всякие мысли. Кроме одной.
"Я его хочу."
Это пришло враз, как наваждение, и заслонило всё прежнее - жгучие глаза под маской кролика, податливое тело юнца на обомшелом камне гробницы, мускусный и винный дух оргии, - всё это не значило ничего. Этот мужчина вплотную к нему, и только он один нужен был сейчас Рафаэлю, нестерпимо, немедленно, здесь же.
Он наклонил голову и, наполовину сдергивая маску вверх, впился жестоким поцелуем в его плечо, у самого сгиба шеи.
- Хочу, - шепнул он хрипло, в самое ухо, не узнавая своего голоса. Ухо, не скрытое маской, манило его губы. Рафаэль обвел хрящик горячим языком и чуть прикусил выпуклую пухлую мочку. - Повернись.

Отредактировано Рафаэль Альтамира (2015-02-18 17:12:09)

+6

26

Около месяца назад

- Надеюсь, Ваш господин останется доволен,- Миро плавно закруглил беседу, кутая взгляд в складки непроницаемого капюшона человека, которого мэтр прислал для встречи. Интересно, он всегда в нём щеголяет? Впрочем, не его дело. Его дело – чтобы главе секты нравилась расстановка сакральных деталей, ритуальных предметов и музыка, в совокупности своей они должны иметь нужный смысл. На вопрос о детях ответил недоумением. – Будьте пощедрей, зачем им тогда болтать? Мальчишки голодные как волчата, хоть и отмытые, накормите получше, мясом, сладостями и фруктами, плесните сангрии, чтобы улыбчиво привечали гостей. Думаете, они лучшее видали? Им лишь бы не под прокажённого ложиться и не заморили, семью кормить надо,- да что ты знаешь о голоде, приятель? – только мысль. Подохнуть, значит, не грешно, а бедра развести – так сразу нравственность проснулась и волнение. - Эти дети покрепче многих благородных сеньоров будут. И помудрей. Хотите, найду немых и красивых? Хотя не мне Вам советовать, прошу простить за дерзость,- оборвал себя со строгостью и обезоружил собеседника излучиной мягкой улыбки. Договорились, раскланялись.

Руки ди Афальсо с неделю подготовки были заняты залом павшего монастыря, его ладоням поддавалась материя предметов и он кроил её, нежно, но уверенно укрывал тканями, драпировал и выстилал мягкими коврами, рисовал полотно с одной целью -  с любых ракурсов должны оказаться выгодны и соблазнительны позы, обласканы вожделенные изгибы и провокационные углы, а орденская заповедь подана пикантным и торжественным таинством. Когда беспечные ангелы купола утопают в бездне чернильной вуали, густая, багряная светотень слоится, отражаясь в глазах масок, чтобы они как два песо вместо выколотых глаз у покойника – матово блестели и подкупали, по уровню роста мужчин и ниже, каскады, соцветия свечных огней, томным алым и золотистым зноем выписывали плоть. Инструменты сливались в симфонию, которая заполняла собой, внутрь катилась гремучим и предвкушающим боем, прошивая стежками насквозь, ласкала, манила острым полумесяцем лезвия, раскрывая сладкую сердцевину и прорастала в ней ядовитым жаром, подогревая помыслы и тело. Ему хотелось быть околдованным предстоящим зрелищем. Не зря отдавался, устал и отсыпался почти сутки, разметавшись по постели как после тропической лихорадки, бешеной ночи или недели карнавала. Мышцы сладко потягивало от затяжного отдыха, но Миро одновременно с удовлетворением ощущал предвкушающую истому и любопытство – оказаться среди масок самому. Кипучая молодость гнала его в цветущую весеннюю ночь из домашнего логова. К началу вечери безбожно опоздал из-за ужина, переодевался второпях, благодаря и славя проворные пальцы очаровательных мальчиков, которые умело привели в порядок складки плаща и помогли с маской. Щедрые золотые звонко ударились блестящими бочками и исчезли вместе с чертятами. Всё равно платит Дон Диего,- беспечно подумал, привыкая к волчьему лику Анубиса. Успел на грани приличий, двигаясь плавно и в то же время стремительно сквозь ряды посвященных, собирал плащом мускусный аромат тел и сладкой дымки, дыша им и уже был только от того немного опьяненным. 
- Клянусь,- вкрадчиво выдохнул рядом с одним из братьев (Габриэль Васко), нахально обняв за упругое бедро ладонью, смял скользкую ткань, купая и нежа прохладную ещё кожу в атласе, впитавшем живое тепло.
Вроде не старик? Нет, мышцы крепкие, налитые. Оставив в покое заинтриговавшую ляжку, Анубис принял чашу из рук торжественно склонившегося и прехорошенького служки, чуть приподнял край маски и макнул губы в настой, принимая, как рекомендовал роскошный Церемониймейстер с деятельным жезлом - "в чресла свои Дух могущества Его". В своих чреслах Миро не приходилось сомневаться, шпанскую мушку считал уделом мужчин со скудной фантазией, но Дух принял, глотая терпкую влагу, а, допив властно сжал в крепких объятиях массивный барельеф плеч уже другого гостя, разделяя ритуал, тесно прижал к себе и вскинул чёрные как адова соната глаза, с обсидиановыми шпорами зрачков. Ему казалось будто сам воздух, соприкасаясь с кожей упруго вибрировал, зыбко подрагивал и водил под одеждой влажным, невесомым языком. Жадно налюбовавшись на то, как хищно вздёрнулась верхняя губа полумаски, обнажая резцы, мучительно неспешно ласкал поясничную впадину, и выпустил из плена только когда самому вздумалось, не ранее.
Дон Диего тоже где-то здесь, Кордоба – всё же провинция, развлечения, в основном, или самобытные или лубочные, а так – оргия, чем не повод скрасить досуг холостяку. Опасный, лощеный, сытый, неторопливый, кровь густая, древняя, коснешься – не жжётся жаля, греет, а отдернуться уже не сможешь. Редко кто мог, а Миро и не пробовал касаться. И маркизу вроде есть дело до секты. Без иллюзий мир был бы пресен. А жулики – беднее. Ди Афальсо сам взялся за инициативу: муторно и долго сводили с сектантами, как с королевским двором, через посредника убедил в том, что встреча культовых личностей, конечно, может проходить и в более аскетичной обстановке, но можно также доверить заботу о внутреннем убранстве и ему, рекомендации имеются. Вот и с тайным обществом связался… не выйдет ли выволочки от де Кордоба, когда узнает? Анубис с золотистыми ушами-клиньями, сын Сета, рокочуще и приглушенно рассмеялся. Канатоходец по шаткой дистанции, вот он кто. Под защитой, под защитой в понимании Песо, потому как уже записан в банду и представлен семье, разве что клятву не приносил. Это символично и при том ничего не значит и, пресвятая Дева, не обязывает ни к чему, но уж обольщаться точно не стоит, а то в канаве окажешься со вскрытой глоткой и ртом, нашпигованным жуками и мухами…. Озноб, скорей, азартный, а в сердце спокойно, волна покачивает плавно. Потому что – дистанция, всегда. Излюбленная, лелеемая, система координат и стрелка компаса, только так. Слишком много условий, гамбитов, партий, но он очень хочет выбраться. Когда Диего исполнит свою породистую месть. Тогда Миро уедет в Неаполь или уплывёт и хочется - искренне благодаря, а не спасаясь. Может, экипажем - в Париж?.. Руссо ещё жив и у него даже есть адрес. «Я их ненавижу, этих чванливых моралистов, я люблю свой город, сложный, трудный, с паскудным характером – то ребёнок наивный и любопытный, то сука течная, то дама в шелках будто в оперении, павлина, пава. Капризная, да, баловница. Пусть называют её как хотят, презирают, злословят: коварная шлюха, черепица - гнилые зубы, девка-сифиличка, давалка в вуали из облупленной штукатурки, дрянь…а я задыхаюсь её небом. Понимаешь? Говорят, она умирает, Венеция, остались только жилы каналов с гнилой кровью, хрупкие косточки мостовых, на которых болтается как мясной лоскут в нарядном платье. Пусть. Я такой живой, на обоих хватит…. Моя, моя…Прости, я брежу, наверное, отруби голову этой бутылке – на что тебе ещё сабля? Забудь всё, что сказал…». Уехать после приключения в Кордове нужно будет сразу. Их амбиции, этих мужчин, в плащах с кровавым подбоем, с подвесками-крючьями, их искусные вендетты, марионеточные лески, долг отчизны, жажда наживы и власти над другими всегда обходились ему дорого, хоть парадоксально жив и цел, без ярма и контракта. Даже неаполитанская связь не так мучительна. Не агент, вольный импровизатор. Я не родной, меня воспитали божьи люди, а Песо нашел в змеиной яме. Так что можно обойтись без рефлексий и просто делать своё дело с изяществом, по-итальянски, как выдувают стеклянные чудеса Мурано из звёздной пыли, главное, чтобы в лёгких не кончился воздух и пламя плясало свою сарабанду.
А сейчас просто дал себе волю быть здесь и делать, что вздумается, позабыть о разбойнике-Песо, о Руссо и принципах. Огляделся как русалка всматривается в горизонт, вынырнув к свету за аквамариновый купол вод в своей жестокой природе увлекать ко дну. Томя и травя в себе удушливое, подступающее желание, цеплялся взглядом и двинулся по мягкой ворсовой тропе через порочный морок мрачной, пропитанной звериной похотью залы. Останавливался. Сел и откинулся на бархатный холм подушек, бездумно и мимолетно ласкал то подставленный призывно зад, то льнущее оголенное предплечье, как будто действительно обратился в демона, не знакомого с насыщением. Хотя мог и умел по-другому.
Для Диего, Педро и Джуры:
Вид открывался роскошный, и жаль лишь того, что трио было слишком далеко: не разглядеть слюдяных струек пота, сбегающих по дуге позвоночника меж лопаток от вздёрнутой почти в надломе шеи, не выхватить, как сочные, солоноватые капли подрагивают на плечах, как взбухают, пульсируют от напряжения струны жил, не ощутить под ладонью натянутых мышц и рёберной клети, рвущейся с дыханием сквозь кожу. Нельзя сей же миг лизнуть, держа меж губ спелость побагровевшей головки, исчезающей в пленительных устах. Досадно. Встать и присоединиться? Раздавим, разорвём. Не хотелось. Сегодня – не хотелось. Но от зрелища под аккомпанемент фривольных прикосновений становилось всё трудней дышать, на языке, где царапнули ногти одной из масок, саднило и пекло. И когда успелось? Миро раздражённо высвободился из объятий мягкого бархата, оставляя маску, чьи фланги теперь будут носить запах его губ, и ожёгся о бедовый взгляд, когда у запертого меж тел мужчины вырвался надсадный хрип. Полный такой гибельной, почти безумной похоти, что замер. Ноюще дёрнуло, раскалилось внизу живота, и чтобы хоть как-то удержать судорожный выдох Миро приоткрыл губы, с которых сорвался неожиданно даже для него самого тихий, низкий стон, и в нём сквозило только одно, пытливо-жадное, зовущее, древнее, уязвимое: иди… иди ко мне. Расслышит ли в нём? Хватка гибкого, тягучего металла, не кандалы, но - ни взгляда не вырвать, ни спрятаться. И истина, и необходимость, и приказ, и просьба в хрупком иллюзорном свечении через зал. Если ты существуешь где-то, помимо моего одурманенного грезами рассудка. Иди ко мне.

Отредактировано Миро ди Афальсо (2015-02-06 19:22:34)

+6

27

Васко выполнил своё предназначение и привёл де Сото в монастырь, или подвёл под монастырь? Избавился от него? Что-то подсказывало, что не до конца, просто, не того, который член, а который называется «разбежались», если условия сделки выполнены. Положа руку на сердце, капитан не был уверен, что на этот раз сборище будет состоять из заговорщиков, но неуловимый Магистр, что должен был явить свой лик пастве, это неплохой козырь. Однако, Магистра не было, и в червленых зрачках явилось досадливое выражение, а сердечко ёкнуло, а вдруг их Пастырь не придёт? И что? Таскать за собой кабальеро на каждый содом?
Это было бы смешно, если бы не было так опасно. К чёрту. Хотелось вина, именно того, что подносят слуги; насилующего волю и подчиняющего медленно похоти, всегда медленной, словно опьянённого разоблачают на глазах у толпы, до нитки, полностью, и от собственного обнажения начинает подводить внизу живота, болезненно покалывать соски, а от первобытного внимания  наливаться стыдным сладострастием член. Ощущение сумасшедшей, грязной, желанной до дрожи во власти над покорным телом, когда чужой рот, в который хочется всунуться чтобы трогать мягкий язык истекающей головкой, вздрагивать, когда случайная рука задирает скользкую ткань плаща. Млеть от судорожной жажды, если ждёшь ебливого языка в промежности, пока сам вылизываешь подтянувшиеся  яйца, и кому? Изваянию из грациозных поз, томной породистости, утончённости тихо «ох» или же курчавому, волосатому пейзану с бочкой-пузом и рыщущими всюду руками, так что после тело покрыто синяками; ай, чем только не покрыто тело после! В несколько слоёв. Въедливый одор спермы всех вкусов и возраста, и ссадины в углах рта, обручем по шее темнеющие засосы, обожжённые лаской жаровен истерзанные соски и кто-то любил заплетая на запястьях кожаные ремни. Поить изо рта в рот? Вина столько, что начинало тошнить, а перед глазами непрекращающийся гон течных кобелей, рыскающих в поиске трепетных, агрессивных или ласковых до исступления сук.
Игра в вседозволенность, если ты стыдишься  утром узнать с кем, сколько и оставили ли тебя после этого в покое. А под гул сарабанды бешено начинает колотиться сердце и томная сладострастная волна обтекает по спине, пока взгляд прикован к Избраннику. В мерцании сальных светильников его тело, словно мраморная Красота, и подтягивает жадностью видеть, как это тело будут сношать снова и снова, раздирая плоть в ошметки спелого мяса забрызганного спермой и кровью. Или это действие наркотика, что пил из подданной чаще? Вожделение проступает через поры, натягивает жилы вязким удовольствием, когда маска Анибуса (Миро ди Афальсо) шепчет, растекаясь ядовитым потоком по взбудораженным нервам, окунаясь под плащ и пульсаций отдаваясь в члене. Окунулся в мажущую ласку, задерживая руку чтобы от пальцев заныла плоть. Первый. Из бессчетных ртов, рук, членов. Второй под судорожным рывком бёдрами, чтобы воткнуться в ляжку, скалясь, матеря сутану шлюх за такой целомудренный подбой. Вино действует, как заговорное и драгоценная брезгливая разборчивость уступает похотливой жадности. Нужен и тот, кто хватает за ляжку, и тот, что накручивает подол на кулак, словно бабское тряпье, обнажая до ягодиц, чтобы впихнуться пальцами под яйца. Нужен и тот (Педро Хименес) с кем столкнулся выразительным, самонадеянным от наркоты взглядом, подцепился резцами, предлагая пробовать губы, и выдразнивая языком хмельной рот; обвёл ладонью по крепкой жопе, стиснув словно припечатал, отступил, веселье дурное, шальное, когда снова схватил кубок вина, на этот раз просо утолить жажду и пил жадными глотками, прижавшись к колонне и с озорным возбуждением отзываясь на краткие реплики о братстве, искушении, красавчике – Избранном и таинственном Магистре, который умеет выбирать себе Жертву. Да! К дьяволу магистра!
Отлип от своей колонны, шагая по пышным коврам, огибая распахнутые бёдра, и насилуемые рты, ходил, сосался рот в рот с кем подвернётся, с наслаждением чувствуя, как взбудораженный член трётся о прохладные складки мантии. Заглядывался в прорези масок, кокетливо допускал рассмотреть себя, обнимая складками плаща, увидел развалившегося Анибуса (Миро де Афальсо) в бликах исполинских теней, загаженных изощрёнными фантазиями о слипшейся от спермы задницах, выдранных с кровью нежных грудок и филигранно надрезанных жил, булькающих бурой кровью. Склонил голову на бок, закрывая ему плащом зал:
-Разве боги ждут?
Босая нога, сдвинула алую власяницу издевающегося над верой послушника, раскрывая себе, трогая беззащитную плоть; сглотнул слюну, скатываясь на подушки и с откровенной бережностью вмазываясь ртом в шёлковую кожицу члена. Сглотнул солоноватую пенку, вмазывая её языком в дёсна, обнял брата за пояс, смачно впился поцелуем в нежный трепет бедренной артерии, и с  шалым кайфом в непроницаемом взгляде, уступил место лапающим рукам и ртам, и со своей этой гибкой поясничкой дал себя увести в нишу, где капризно потребовал вина, устроившись было перевести дух, пока не прислушался к вязкому, как жирная смазка разговору, повёлся на голос, до сладко затрепетавшей жилке на горле, безотчётное возбуждение от вдавливаемых в раскалённое нутро фраз.
Подошёл к чёрной, как зола маске (Ксавье Ламбер), текло по холке колючими мурашками, не вслушивался в слова, но марающий тон от которого сладострастно увлажнялась промежность, втёрся со спины, оглаживая напряжённую линию хребта напротив, задерживаясь хваткой пальцев на талии, и промурлыкал, подавляя знобливую глухоту:
-Ваш голос творит чудеса с моим членом, если вы продолжите говорить, не будете отвлекаться от …То я всё сделаю сам.
Ладонь безошибочно подхватила длинную складку мантии, своего неожиданного партнёра, чтобы раскрыть бедро и плотнее вжаться членом в безобразно горячую шкуру, млея от неспешного экстаза.

[AVA]http://se.uploads.ru/LHk3w.jpg[/AVA]

+5

28

- Вы, разве, делаете что-то, способное смутить? - весьма красноречиво фыркнул под маской кабальеро. Он раскачивался медленно, будто старый ржавый механизм, который кто-то по неосмотрительности привёл в движение. Что бы ни налили в тот злосчастный кубок, оно побежало по венам, доводя до того состояния, когда уже практически до сиреневой звезды, животное тебя избавит от "деликатной проблемы" в штанах или маска покруче. На секунду ему показалось, что сами маски двигаются: ещё немного и заклёкотает птица, зашипит кот и как-нибудь по-дурацки заулыбается кролик.
"Нехорошо. Это очень нехорошо." - мужчина крепко зажмурился, затем распахнул глаза. Что бы ни случилось, рассудок нужно сохранять хотя бы относительно трезвым и куда-нибудь подальше засунуть мысль о том, что если мужик сзади полезет к нему в кюлоты, то...шикарно бы было.
"Так, спокойно. Заговор-заговор-заговор, я здесь не за..." - голос над ухом и правда вгонял с некоторое оцепенение, вызывал расхождение между тем, что видишь и ощущаешь. Очень интересный акцент, вероятнее всего, французский, звуки недостаточно резкие и округлые. Эрнандо стиснул зубы, дабы хоть как-то прийти в сознание. Он стоит в темноте колонны, на нём маска, шляпа и плащ, за ним стоит какой-то незнакомец, вокруг пахнет травами, немного потом и...
"Морем. Солью." - наверняка где-то в порту качается на волнах его корабль, необходимо долго плавать, чтобы в тебя эти запахи буквально въелись. Он тряхнул головой, в очередной раз попытавшись собрать мысли в кучу.
- Вовсе нет. Je trouve ça drôle.* - необычное утверждение для парня со стояком, но всё же. - Посмотрите на что-нибудь, кроме восставших частей обитателей зверинца. - душевно посоветовал де Сото маске.
- У котика такой гибкий хребет, потому что котик элитной породы, его по этому хребту ни разу в жизни не били. Кролик - символ плодовитости, весьма иронично для оргии. Остаётся высокого полёта птица, ей важно всё контролировать, руководить. - он постарался вывернуться из объятий, повернувшись к собеседнику, получилось так себе. Из темноты на него смотрела тёмная же маска, и выдавали её только глаза, не превратившиеся в два тёмных омута.
"Тоже светлоглазый? Поздравляю." - сам Эрнандо старался держаться от факелов подальше, чтобы не превратиться в желтоглазого демона, как это обычно случалось.
- Котик скоро пресытится и этим, контроля над собой я не хочу и брать, потому что дают всем - кстати, тоже. Я молчу о том, что все три вида животных несовместимы. - безусловно, он бы ещё что-нибудь ляпнул, но "спасение" пришло, откуда не ждали. Кто бы ни был под той, другой маской, он оказался в нужном месте.
- Вам, в самом деле, лучше не отвлекаться. - "а я, тем временем, по-тихому куда-нибудь свалю, может хоть эта гадость выветрится."

*Я нахожу это смешным

[AVA]http://s010.radikal.ru/i311/1502/be/a14607dd8391.jpg[/AVA]

Отредактировано Эрнандо де Сото (2015-02-07 22:29:12)

+3

29

[AVA]http://i.imgur.com/tPOV2kw.jpg[/AVA]

офф

Опоздавшие вваливаются с грацией слона

Скрип телеги разрывал тягучую предвечернюю тишину, нагретую весенним солнцем и настоянную на обласканных этим самым солнцем травах. Горизонт вспыхнул алым, предвещая ветреный завтрашний день. Возница клевал носом, лошади еле плелись по пыльной, утоптанной дороге, заплетаясь в своих длинных костлявых ногах. Над ухом назойливо жужжала какая-то мошка.
Мирская жизнь, со своими проблемами почти позабытая среди толстых каменных стен отдаленного монастыря, каждый раз оглушала, случись в нее окунуться, словно стук тяжелого кузнечного молота по наковальне. Мелочно, суетно и не стоит сожалений.
- А что, святой отец, какие дела у вас были в нашей деревне? – вдруг подал голос оживший на козлах возница. Щелкнули поводья, но лошади так и не ускорили шаг. – Али нашего старого священника смените?
От крестьянина за милю разило луком, потоми чесноком, и легкий ветерок, временами налетавший порывами, очень ненадолго исправлял положение. Себастиан, с одной стороны, отличался терпимостью, с другой – был немного брезглив, особенно, если дело касалось запахов. Он огляделся – вот она, окраина города уже, того и гляди – покажется, можно дойти пешком. К тому же, наполненный суетой день располагал к неспешной прогулке… Себастиан зевнул. Лучше бы он располагал к неспешному отдыху.

Небо уже успело потемнеть, расцветая сотнями звезд, когда впереди показался обгоревший остов старого монастыря. Себастиан и не подумал, что смеркается все еще слишком рано, и путь придется продолжать в потемках. Он все шел, шел, шел… Говорят, спасение души в смирении и безропотном принятии всего, что посылает тебе Бог. Но что-то внутри Себастиана втайне всегда сопротивлялось этому. Может, в силу юности, может, в силу задушенного монастырским воспитанием характера, но он не слишком хотел чувствовать себя безвольным рабом и агнцем божиим и смиренно идти туда, куда поведет держащая за ниточку рука провидения. Настоятель отговаривал его принимать постриг, увещевая, что юноше лучше будет оставаться в миру, но Себастиан, разумеется, не послушал, только больше начав упорствовать, и добился своего. Только…
Со стороны развалин послышался шум, прервавший вяло текущие мысли. На грубых камнях полуобгоревших остовов зданий, увитых плющом, кое-где плясали огненные блики.
Как и любой уроженец здешних мест или просто человек, проживший хоть какое-то время, Себастиан был наслышан об истории этого бывшего монастыря. Что не мешало в детстве предпринять несколько вылазок на развалины, чтобы хоть одним глазком взглянуть на всех тех ведьм и призраков, что обосновались посреди обгоревших стен, по словам взрослых. Будто лучше места не нашли.
Конечно, он уже не был ребенком, но что-то поманило его на этот огонь… Мало ли, что там происходит, в конце-то концов?
Свет уводил в ту часть монастыря, что была не так сильно задета всеобщей разрухой. Периодами туда подъезжал тот или иной экипаж, прибывших встречали… голые дети?! Как только Он не залил здесь все карающим огненным дождем! Оставалось надеяться, что затаившегося неподалеку в темноте монаха никто не заметит. А он, тем временем…
Не оставалось сомнения, что в этом месте устроили целое гнездо разврата. Значит, слухи были правдивы… Но любые жалобы местных жителей, чьи дома располагались совсем неподалеку, оставались без ответа. Себастиану повезло, что он подошел к развалинам с противоположной стороны. По-хорошему, стоило развернуться и, раз уж он остался незамеченным, уйти, но… Кто знает, что в тот самый момент бродило у него в голове. Может, желание свершить правое дело. Может, желание упрочить свое положение благодаря всей информации, которую только сможет собрать. Может, не до конца задушенная жажда приключений. Как бы то ни было, а разум, казалось, работал отдельно от тела, взывая к себе же и заставляя уносить ноги. А тело… тело, в свою очередь, направлялось к одной из стен монастыря, густо заросшей кишащей мошкарой зеленью. Если память не изменяла, под ней был скрыт провал… Вряд ли за десять лет что-то изменилось. Кроме Себастиана – сейчас он вполне мог и не пролезть, если, так и не выросши более пяти с половиной футов, то став, конечно, шире, чем тринадцатилетний подросток.
Стараясь ступать бесшумно, он прокрался к стене, раздвигая влажную от вечерней росы зелень. Кажется, недобрая сила сегодня благоволила ему – вход оказался не засыпан и не обвалился со временем. Но, очевидно, что в монашеском облачении пробраться будет сложно, поэтому было решено расстаться с душными черными одеждами. Нижняя рубаха и простые штаны были куда более пригодны к пролезанию через дыры, в отличие от всех этих многочисленных «юбок», как иногда презрительно звали сутаны.

Судя по всему, место, куда выполз изрядно растрепавшийся и вымазанный в грязи святой отец, было ходом, ведущим из подвала к тому, что когда-то было жилым крылом. Довольно быстро он нашел входную дверь – и правда, ему открылся коридор с множеством дверей, ведущим в кельи. Но, услышав чьи-то шаги и не имея времени как следует осмотреться, Себастиан проворно нырнул за дверь одной из келий и невольно присвистнул.
Для начала – здесь определенно убирались.
И выглядело это не как комната послушника, где кровать не слишком отличалась от стола для письма – оба были достаточно старые и рассохшиеся. Фрукты, вино, атлас – все это совершенно из другой оперы… Взгляд упал на приготовленные для, видимо, предполагаемого обитателя кельи венецианскую маску и алый плащ. Что же… Если он хочет узнать, в чем тут дело, надо не выделяться из толпы. О том, что будет, когда законный обладатель маски и плаща обнаружит их отсутствие, Себастиан как-то не подумал. Как и о многом другом.

Когда он выглянул из комнаты, уже облачившийся в плащ и полностью скрывающую лицо маску, коридор вновь был пуст. На мгновение Себастиана посетило смутное ощущение о том, что за ним наблюдают, но только на мгновение.
Но то, что случилось следом, не находило никакого описания… И оправдания.
Отвратительное подобие мессы, вывернутые наизнанку ритуалы, похоть, которую можно было почти осязать – эти люди в красных плащах замерли, застыли в ожидании отмашки, словно хозяин, наконец, дает разрешение своим охотничьим псам порезвиться. «И какого меня сюда понесло…» - подумал Себастиан, наблюдая, как прислуга подает гостям чаши. В нос ударил запах, почему-то показавшийся слишком резким – вино и какие-то травы. Попадаться не хотелось, и он, приподняв маску, сделал вид, что пьет, благо, этой отравы было всего на пару глотков. Горло обожгло, или же это была всего лишь разыгравшаяся фантазия – видимо так в Аду заливают в глотку грешникам каленое железо. Хорошо, что никаких слов произносить не требовалось, с полным ртом вина особо не поговоришь. Подождав, пока мальчишка-прислуга скроется с глаз, а остальные… О, Боже, впору было хвататься за сердце! Остальные… скажем так… отвлекутся, Себастиан отошел в, как ему показалось, укромный уголок, подальше от всего этого вертепа, сплевывая вино на землю. Конечно, небольшая часть все-таки попала в его желудок, но оставалось надеяться, что никаких серьезных последствий это за собой не повлечет.
И все же – его терзали сомнения. Черная месса, толпы… этих недостойных. И он – так просто пролез сюда? Взгляд метался от одного присутствующего к другому – картина мира уже расплывалась перед глазами от запаха благовоний, от запаха страсти, безо всякого вина. «Но как же так, - все повторял он про себя потрясенно, - как же так…» В бывшем доме божием, под Его небом, под Его взором – такое! Себастиана начало мутить от вспыхнувшего в душе гнева. Он бы лично предал смерти любого из присутствующих, вот только пока что оставалось только стоять и наблюдать за всем этим, в то время как в голове калейдоскопом проносилась вереница совершенно не связанных между собой мыслей.

Отредактировано Себастиан (2015-02-07 21:50:40)

+3

30

Рафаэль Альтамира
Насколько Агирре ошибся в своих расчетах, насколько стоящий вплотную к нему мужчина мог оказаться кем-то из тех, кого он ищет, насколько? В таких случаях стоит говорить – или все, или ничего. И раз он начал, то пойдет до конца…
Вот только мысли уже были во власти дурманного зелья, искажающего сознания. В глазах только сумрачные тени, отблески пляшущих огней от факелов. Звуки, общий фон и только горячее дыхание словно звенящее в ушах, как и стук сердца. Чьего?
Будоражащие откровенные прикосновения, обжигающая кожа в которую упирается возбужденная плоть, и даже легкое движение возводит чувствительность в ранг превосходной степени. Прохладная колонна касается спины, заставляя по телу пробежать волну наслаждения от этого контраста. Жар и холод.
Он посмотрел через плечо мужчины на происходящее вокруг безумие, танец страсти десятка тел. Насколько же изменяется восприятие. Похоть она в каждом звуке, она источает свой пленяющий аромат, мускусный, страстный и полный скрытой силы – запах доминирования.
«Хочу!» - эхом отдалось в голове его собственным голосом. Наваждение.
Он не думал, что снова захочет подчинится кому-то, но голос незнакомца тронул что-то внутри, а афродизиак сделал все остальное. Агирре откинул назад голову, прислоняясь затылком к прохладному камню и беззвучно прорычал, и как хорошо, что маска скрывала его лицо. Долгое мгновение борьбы самого с собой, чтобы признать, чего же хочется на самом деле.
Внутри полыхала желание, захотелось поцеловать эту безликую маску, припасть к горячим губам, испробовать вкус жадного поцелуя до крови, когда солоноватый привкус стирает последние грани. Но нет, не сейчас, не так. Собственное нетерпение его росло, и, если он хотел ослабить хватку зелья, он должен был отдать и получить.
Легкое движение, скользящая алая ткань ласкающая тело, мадридец повернулся, теперь ощущая спиной весь жар мужчины, через невесомую ткань плаща, которая лишь дразнила, но никак не была препятствием.
[AVA]http://se.uploads.ru/vaE9W.jpg[/AVA]

Отредактировано Сантьяго Агирре (2015-02-08 01:45:57)

+3


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Кордоба и окрестности » Руины монастыря Сан Жеронимо