Кровь и кастаньеты

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Прошлое и будущее » Сinco de una especie (август 1747 года)


Сinco de una especie (август 1747 года)

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Участники: Андреа Фольи, Антуан Морель, нпс
Время: август, 1747 год
Место: Венеция
Предполагаемый сюжет: когда в одних руках из раза в раз Флеш-рояль, а в других Каре и Джокер, покерное соперничество может перерасти во что-то более серьезное, нежели игра. Или же ставки станут запредельными. Согласиться ли месье поставить на кон свою жизнь? И подыграет ли Джокеру, утверждающему, что все это затеяно только ради того, что заманить месье в смертельную ловушку?

0

2

Венеция пахла подтухшей рыбой, ладаном и красками. По крайней мере через неделю пребывания в этом прекрасном месте нос Антуана различал только эти ароматы, терпимые по отдельности и совершенно невыносимые, будучи смешанными друг с другом. В свой первый день здесь, среди узеньких улочек и темных каналов, он думал, что влюблен в этот город. Теперь он искренне его ненавидел.
Венеция говорила со своими гостями десятками различных языков и наречий портовой части своего тела. Пела голосами гондольеров и уличных артистов, заманивала под своды соборов прекраснейшими а капеллами. Сначала Антуан злился, не понимая ни слова, но быстро привык и научился получать удовольствие от живого яркого языка, чем-то неуловимо похожего на его родной.
Венеция смотрела на людей фресками и мозаиками, подмигивала огнями, запертыми в розовое муранское стекло фонарей. Выглядывала из-под сотен карнавальных масок, посылала воздушные поцелуи деревянными ладошками марионеток. Сначала Антуан чувствовал себя крайне неуютно и боялся сделать лишний шаг, но потом свыкся, притерся, понимая, что Венеции плевать на одного вора, блуждающего по бесконечным мостикам в поисках очередного места для ночлега.
Но, к сожалению, некоторым из местных жителей было совершенно не плевать.
… Антуан широко улыбался и лихо перетасовал изрядно потрепанную карточную колоду. Подушечки пальцев безошибочно находили миниатюрные, незаметные взгляду выемки, и Морель ловко подцеплял строго необходимое количество карт. Самая простая схема, отработанная годами. Тасуешь и тасуешь, пока снизу не окажутся карты, образующие по длинному краю колоды косую черту. Туз, тройка, король, тройка , дама, тройка, валет, тройка, десятка … Расклад на двоих,  при котором один неизменно получит Флеш-рояль, другой – каре троек. Главное – внимательно считать, сколько карт берет и скидывает противник, чтобы вовремя перехватить нужную.
- Месье в игре? – Антуан широко улыбнулся и провел кончиком пальца по неровной кромке карточного веера.
«Месье» кивнул, широким жестом кинув на стол несколько монет.
-Колл, - они вели последний круг торговли, и повышать ставку еще больше смысла не было.
Они играли уже полчаса, и за эти полчаса Морель заработал столько, что мог бы безбедно жить в Венеции пару месяцев. Его противник оказался на редкость азартен и на редкость пьян, что явно плохо сказывалось на его способности считать деньги. Впрочем, последнее вору было только на руку, если бы не…
Если бы не две пары глаз, которые, кажется, прожгли в его спине множество дырок яростными взглядами. Антуану казалось, что еще немного, и нервы не выдержат. Прямо перед ним – щербатый стол, колода, деньги и человек, который в силу своего происхождения мог запросто проткнуть его шпагой за любое неосторожное слово. Сзади – двое мужчин в черных плащах и масках, обещавшие ему долгую и весьма мучительную смерть, если он не выполнит их указания. И если движения рук Антуан контролировал в совершенстве, то вот улыбка стала его подводить. Слишком натянуто он улыбался. Но, к счастье, месье был слишком пьян, чтобы это заметить.
Широкие рукава рубахи Антуан закатал до локтей, чтобы месье не бросался обвинениями раньше, чем было нужно. Они начинали кругом из восьми человек, теперь же остались вдвоем. Мимо них широкой бурной рекой тек карнавал, но Антуан не обращал внимания на разноцветный хаос.
Одна карта. Еще одна. Еще… Месье взял последнего туза, собрав Флеш-рояль, Антуан, изобразив обеспокоенность на лице, нервно оттянул ворот рубахи, привлекая этим нарочито резким жестом взгляд соперника, в то время как пальцы второй руки ловко скинули в сброс лишнюю в веере шестую карту. Кажется, он попрощался с пятеркой пик, с самого начала прикрывающей своим телом джокера.
Месье торжественно выложил королевский флэш. Антуан небрежно раскрыл карты.
- Каре троек. И… - облизнув губы, Антуан кинул сверху карточку с изображением ухмыляющегося лица шута, - Джокер.
Пятый раз подряд. Месье не может не вспылить…

+2

3

Должно быть, Андреа Фольи куда гармоничнее бы в силу характера и наклонностей своих ужился с этим городом, полном очарования и грязи, сроднился бы с ним, затерялся среди каналов и доков. Но он, истинный уроженец изысканной Флоренции, предпочитал шокировать ее, становясь по обстоятельствам – то наказанием божиим, то безобидным повесой, то юродивым. Своим в доску, чужим, случайным. Опасным.  А Венеция… Венеция для утонченного, развращенного аристократа была чем-то вроде борделя для примерного семьянина. В такого пальцем не ткнешь, да даже подумать постесняешься, что он, весь такой гладкий, сначала стыдливо крадется по темной улочке, а после с бесстыдством – за которое заплатил же! – раздвигает ноги какой-нибудь дорогой или не очень шлюхи. Вот она – Венеция графа Фольи. Прекрасная, обворожительная, развратная. И в нее – как в омут попойки, никем не узнанный; слиться с толпой, примкнуть к певцам уличным, подпевая, смеясь и ненароком лапая аппетитную юную задницу какого-нибудь кастрата сладкоголосого, чтобы в следующий миг забыть о нем напрочь, выбросить из головы, или же – наспех поиметь, втиснув в какую-нибудь стену носом, или вовсе утянув в тень колонны. Пойдем же с нами, пойдем! – кричали, смеясь, и уходил, бывало, поутру отыскивая себя в каком-нибудь кабаке или вовсе на дне гондолы.
Будь немного трезвее Андреа – вряд ли бы  на игру соблазнился. Здесь, в такой-то день – чистое безрассудство! Однако Фольи пьян был изумительно, весь мир любил, но любовью нервной, и вот улыбнись ему не так сейчас, или глянь косо – как ветром переменчивым любовь эту сдует, швырнет на дно канала ближайшего, а ежели еще и под руку подвернуться… то и пьяная одурь рассеется.
Надо уметь вовремя остановиться! – так и слышался графу въедливый дядюшкин голос, коим он нравоучения беспутному племяннику в голову вбить пытался. Нравоучения шли мимо, а тон этот… сверлил мозг, и Фольи передразнивал же, глядя в глаза Витторио. Да что вы такое говорите, неужели? И знал, что прав дядя, а коли в азарт вошел, то и до нитки проиграться не боялся – не обеднеет. Но вот ведь – никогда Андреа не проигрывался настолько, игроком был недурственным, из тех, с кем неохотно за стол садились. И сейчас денег было не жаль, однако начинал трезветь и злеть. Хмельная голова соображала со скрипом, да только вот даже в таком состоянии Фольи не мог не допереть, что разводят его, как простачка деревенского наивного. И кто? Бродяга заграничного разлива, его, самого графа Андреа ди Лука Фольи! Вот, вот где взыграло-то! Карты на стол швырнул.
- Синьор меченой колодой играть изволит? – сладко прошипел Фольи, через стол склоняясь поближе к противнику. Взгляд его стал удивительно ясным, пропала из него муть пьяная. В нехороший прищур сошелся, цепко глядя в глаза напротив – беспокойные такие. Только ли от того, что к разоблачению близок, или что? – Синьор желает неприятностей?
И с рук ли спустить, или же проткнуть нахала шпагой, ну не насмерть, а так – шкурку попортить и на недельку в постель уложить? Чтобы неповадно было. Или послать к чертям, да и выйти на воздух, затесаться в толпу разноцветную, и забыть – черт с ним, пусть живет и радуется неплохому выигрышу – когда еще такое счастье случится?

+1

4

- Синьор меченой колодой играть изволит?
- Месье проигрался и не хочет этого признавать?
Главное в любом блефе – наглость. Наглость и актерское мастерство. Если вести себя в меру уверенно, в меру натурально, то заподозривший неладное игрок начнет пасовать. Не имея на руках веских доказательств, а одни только подозрения, человек начинает искать то, что может эти подозрения укрепить и превратить в уверенность. Беспокойный взгляд, дрожащие пальцы, севший голос, испарина на висках, напряженные плечи, учащенное дыхание… Это все выдает шулера с головой даже полному профану. Спокойствие, задетая гордость, обида, непоколебимая уверенность в голосе – и шулер незаметно начинает давить на свою жертву, вызывая в ней чувство вины и стыда, вынуждая ее первой опустить глаза. А там уже дело техники… Конечно, раз на раз не приходилось, поэтому к каждому игроку опытный мошенник заранее продумывал подход.
Этому синьору досталось целых четыре заранее продуманных Морелем сценария. В зависимости от того, как тот себя поведет, ведь под действием алкоголя люди зачастую становятся непредсказуемыми. Но каждый из них предполагал «снятие маски», поэтому Антуан и не старался держать себя в руках. Наоборот, он старался подкрепить подозрения Андреа.
Первый сценарий включал в себя драку и побег в переулок, где Фольи перехватят и отправят отдыхать на тот свет. Второй предполагал, что синьор драться не захочет, и тогда нужно было синьора ударить и вынудить бежать за собой. Третий оканчивался мирно – синьор бы не остановился, Морель бы продул несколько кругов, после чего попросту утянул бы Андреа в мрачный зев между двух домов под любым предлогом, например, «выпить за хорошую игру».  Четвертый, наименее вероятный, заключался в том, что синьор попросту махнет рукой и попытается уйти, и тогда придется то ли нарываться, то ли обвинять в мошенничестве самого синьора…
Но он был очень милым, этот пьяный и щедрый мужчина. В любое другое время Антуан бы слегка пощипал его кошелек, а потом перешел бы к честной игре. Жалко его было, этого Фольи, не хотелось его заманивать на острые лезвия шпаг. К тому же… К тому же не хотел Антуан быть замешанным в убийстве. Вот не хотел и все тут. Пусть даже косвенно. К тому же, как он мог быть уверен в том, что потом те двое не придут по его душу? Или в этом самом убийстве не обвинят? Или не войдут во вкус и не заставят Антуана плясать под свою дудку?
- Синьор желает неприятностей?
- Может быть, это месье желает таковых? Хотя… Смотря какие неприятности месье мне хочет предложить… Минутку, месье, потерпите одно мгновение…
Новый план, гораздо более безумный, нежели предыдущие, начал оформляться в голове вора. Начал, приобрел форму под подозрительным взглядом Андреа и… Антуан подался вперед, повторяя движение Фольи. Улыбнулся, провел кончиком языка по верхней губе, томно вздохнул, даже сделал пару характерных движений рукой, будто веером обмахивался.  А потом неожиданно перегнулся через стол, обхватил лицо Андреа ладонями. Близко, очень близко, так, что со стороны и не отличишь от поцелуя. Но поцелуи в планы Мореля не входили.
А вот спасение своей шкуры и жизни этого мужчины – да.
- Тише. Слушайте внимательно. Месье, вас хотят убить. Двое ждут в переулке. Может, больше, чем двое. Я должен был… - Антуан отстранился, жалея, что невозможно «целоваться» несколько минут. Неправдоподобно. Вдруг за ними еще и наблюдают из толпы чьи-то внимательные глаза? Антуан состроил как можно более развратное выражение лица, стал перебирать пальцами звонкие монеты. Пусть те люди думают, что разозлить Фольи не получилось. Пусть думают, что Морель пытается заманить жертву в переулок, обещая всякие там непотребные удовольствия. Да пусть думают, что хотят…  Лишь бы не догадались, что несколько секунд назад вор их сдал жертве, - А месье не против, если я сяду поближе?
Кажется, синьор растерялся и не понимал, что происходит. Что ж, реакция такая, какая надо. Все похоже на правду, теперь главное заставить синьора поверить, что вор говорит правду. Антуан ловко переместился на стол, небрежно сдвинув в сторону колоду, наклонился, продолжая тихо шептать.
- Я вор. Я должен был вас обмануть. Да, колода меченая. Я должен был вас разорить, разозлить, подставиться. В общем, сделать все, лишь бы вы пошли следом за мной. А там… Месье, я не хочу, чтобы вас убили. И не хочу участвовать в убийстве. Помогите мне, подыграйте. А я помогу вам. Клянусь самым дорогим. Своими пальцами клянусь, месье.
Он рисковал. Он сильно рисковал, прекрасно понимая, что вот сейчас риск был совершенно не оправдан. Но... Глаза Антуана азартно блеснули.
Ему было страшно. Страшно и весело.

+1

5

От нахальства такого Фольи едва накатившей яростью не захлебнулся. И чего я его слушаю вообще? Взять за горло да и придушить мерзавца. Это он мне еще смеет такие вещи говорить?
Сунул руку в карман, последний проигрыш свой, даже больше, пожалуй, вынимая, на стол швырнул, на мгновение отвлекаясь – этак весело звякая монетки покатились. Да что там разговаривать – не хватало ему до чужака снисходить! Влепить бы звонкую хлесткую пощечину за кривляния эти, да и вон отсюда. И уж даже замахнулся, да руку не донес до лица незнакомца. Нельзя, нельзя пить одному, когда присмотреть за мной некому, - досадливо и несвоевременно в голове пронеслось. Что ж теперь – отпихивать его, что ли? Врасплох застал – признать стоило, да только надолго ли? Извращенца этого выволочь за шкирку, и в канале утопить. В самом грязном и вонючем. Никто не смел так прикасаться без царского на то позволения, а Андреа позволения такого не давал.
- Какого дьявола вы… - прошипел в лицо, расплывчатое от такой близости навязанной. И не договорил, моргнул изумленно, речи незнакомца слушая. Да кто он такой вообще? Лишнее. Кто бы ни был – сумасшедший. Но бредит-то как, с выдумкой.
- С какой стати я тебе верить должен? – Андреа скривился презрительно. -  Шел бы ты отсюда, пока жив и цел.
Сложно сказать, почему сам Фольи своему же совету не последовал, почему не ушел. Любопытство ли к бродяге этому, который таинственности напускает, должно быть, с целью деньги у него выманить? Или же азарт пьяный, вскипавшее желание скандальчика хоть какого-нибудь для начала, а там уж Андреа сам разовьет-раздует.
- Ну? – и рядышком подсел, вроде как старинного приятеля не признал поначалу, а тут – ах, какая радость-то, куда бы записать? И даже лицо кулаком подпер, внимательно эта на странного сумасшедшего глядя.
- Валяй, - милостиво разрешил. – За хорошую сказку я тебе заплачу, не сомневайся.
А сказочка преинтересная вырисовывалась. Сочинял француз хорошо. Фольи потянулся сладко, хмыкнул. Смеялся, а поверил? Почти.
Если уж руку на сердце положа – Андреа Фольи не одному человеку костью в глотке царапался. Но вот чтобы убить его, его?! Натурально, скандал. Да и за что убивать-то? И тут же, влет, граф насчитал пару-тройку таких грехов, за которые можно смерти его возжелать, не убоявшись ничего. Да неужели? Ну что ж, оно к тому однажды и приведет, но лучше бы, чтобы попозже.
- Ну допустим, - кивнул, наконец. – Но что-то не складывается… - Фольи в раздумчивости пальцами пощелкал. – Они – твои приятели, эти двое? Нет? Так отчего ж в таком важном деле проходимцу доверились? – Андреа заглянул в глаза спасителя своего, сощурился насмешливо. – Вот ты мне скажи… - пальцем в грудь его ткнул, после за воротник уцепил ласково. – Тебе-то что до моей жизни, а, синьор незнакомец? Убьют они меня или нет – ты выигрыш получил. Да и они же тебе заплатили, не так ли? – Фольи ладонью по столу хлопнул, рассмеялся. – Черт с тобой. Ты, должно быть, не знаешь, кто я. Пойдем-ка. Если ты правду сказал – ну что ж, повеселимся. А нет – тебя я убью первым. Идет?
И поднявшись, Андреа поправил шляпу, ровным таким шагом на выход направился. Слегка хмельной, не тот уж, когда перед глазами плывет, а вот же – жажда приключений повлекла, и чем опаснее, тем лучше.
- Веди, куда ты там меня заманить должен был, - шепнул на ухо вышедшему следом случайному знакомцу, за талию его этак игриво прихватил, на самом деле же вроде и подыгрывая на возможную публику, но и французу давая понять – обещание свое выполнит, даже если после его самого там же и порешат. Будет на том свете отчего ладошки удовлетворенно потирать да засранца-обманщика подпинывать.

+1

6

- Месье и не должен мне верить. Я бы и сам не поверил.
Мужчина злился. Антуан эту злость, казалось, чувствовал всем телом. Сейчас ему действительно хотелось сжаться, стать как можно более незаметным и тихо-тихо, не привлекая внимания, уносить ноги куда подальше. Желательно, вообще прочь из этого города. Вот только не мог он, не мог. Иначе бы давно ушел.
Момент был переломным. Если Фольи поверит – есть шанс. Не поверит – и все, отбегался, потому что с кинжалом под ребрами или шпагой в горе уже никуда и никогда не побежишь.
- Я не могу уйти.
Пальцы синьора вцепились в и без того изрядно мятой рубахи, и Антуан, сглотнув, поспешно закивал. Даже снова улыбнулся похабно, подался чуть вперед, продолжая играть спектакль для невидимого зрителя. А сам в это время продолжил тихо, сбивчиво, быстро говорить.
- Я вас не знаю. Их тоже. Мне не платили. Они сказали, что убьют меня, месье, если я их выдам. Или сдадут жандармам. Я из тюрьмы живым не выйду, месье. Мне нельзя в тюрьму. И я жить хочу.
А вот в последнем сомневаться не приходилось. Жажда жизни сквозила в каждом отчаянном жесте, в каждом слове.
- Мне на вашу жизнь плевать, - сейчас сработать могла бы только абсолютная честность. Любое вранье будет сильно выбиваться из истории. Любое вранье уменьшает шансы на успех. – Я хочу, чтобы вы спасли свою, а заодно и мою. Я хочу, чтобы месье убил своих убийц. Тогда они не смогут найти и убить меня. С вами… С вами у меня больше шансов.
Да какой там – Фольи был его единственным шансом. Потому что если он сможет узнать, убить или хотя бы покалечить тех людей, то сам Антуан окажется в безопасности. Андреа убедится в том, что вор ему не врал, и не станет… Не станет сдавать своего невольного спасителя. Не похож был Андреа на неблагодарного fils de pute.
Когда синьор согласился пойти с ним, Антуан с облегчением вздохнул, быстро сгреб выигрыш и карты и побежал следом.
- Да, месье. Конечно, месье. Если я вам соврал – убьете меня, месье.
Фольи обнял его за талию – Антуан прекрасно понимал, что это продиктовано не желанием выполнить просьбу вора и подыграть, а разумной предосторожностью. Просто для того, чтобы Морель не смог затеряться в толпе и убежать.
- Месье, я сразу скажу… Я безоружен и не смогу вам толком ничем помочь. Я не знаю, где именно в переулке они прячутся. Будьте крайне внимательны.
Было еще кое-что, чего Антуан боялся. Того, что Андреа использует его как щит, и смертельный удар достанется не «жертве», а вору. И вот этого хотелось бы избежать.
Темнота переулка после ярких огней карнавала казалась непроглядной. Антуан, прекрасно зная, что первые несколько секунд они с Фольи будут абсолютно беззащитны, заранее закрыл глаза. Он всегда так делал, прежде чем нырнуть в ночную темень после успешной кражи. Это здорово сокращало тот период  «слепоты», во время которого глаза привыкали к отсутствию света.
Они шли медленно, и Антуан тихо ворковал по-французски о том, как замечательно они с синьором проведут время вместе. Что еще немного, и они выйдут к нужному дому, а там…
Все же убийцы были не такими уж опытными в засадах и нападениях исподтишка. Наверное, синьор попросту перешел им дорогу, и они жаждали мести. И эта жажда вынудила их вести себя беспокойно и глупо. Слишком сильно они шумели.
- Месье…  - Антуан предупреждающе сжал руку Андреа, чтобы в следующий момент резко вывернуться из его объятий и отскочить в сторону, вжимаясь спиной в стену. Во-первых, ради собственной безопасности. Во-вторых, чтобы не помешать Фольи вытащить шпагу.
Потом… Потом все смешалось. Крики, мат, звон оружия. Их оказалось не двое. Больше. Человек пять навскидку.
- Я сошел с ума. Я точно сошел с ума, - слегка дрожащими руками Антуан потуже затянул плотный кожаный кошель с монетами. Очень тяжелый кошель. И, отчаянно проклиная свою собственную глупость, кинулся к ближайшему мужчине в черной маске, размахиваясь и опуская «выигрыш» ему на голову.
Он надеялся, что этот Андреа Фольи того стоил. И что ему потом на том свете этот безрассудный и отчасти благородный поступок зачтется.

+1

7

Куда как интересно – обнимать какого-то бродягу залетного, отчего-то поверив ему. Не безумие ли? А вот же человечек этот и за спасибо, можно сказать, в этакое ввязался – ну что ему незнакомцы, тюрьмой грозящие? Да и вот боится же тюрьмы – нечисто, ах нечисто с этим господином! И  Андреа вообразил вдруг, что зайдут они сейчас в первую попавшуюся подворотню, а этот разлюбезный ангел-хранитель и ему крылышки приделает раньше срока – куда как удобно в объятиях таких нож в бок всадить. И прощай, Андреа, со святыми упокой. Безрассудно. Да только не так уж и пьян и беспомощен Фольи был ныне, чтобы не успеть обещание свое выполнить. Не сразу же сдохнет-то, даже если что? Вот то-то же.
- Безоружный? – Фольи усмехнулся. Ну это еще как сказать… Пожалуй, доверие свое стоило дозировать, а то так и расплещется все, ничего не останется. А вдруг да пригодится еще. – В таком случае, боюсь, ты обречен, приятель. Не я, так они, - он кивнул в сторону узкого переулка. И место-то какое выбрали, сволочи, не развернуться. С другой стороны, если их много – то хоть облепить не смогут – сложность. Вот только бы видеть побольше в этой чернильной темени. Приостановился даже, поморгал, позволяя глазам привыкнуть. Надолго не задержался – в утехах наспех и видеть-то ничего не надобно. Смешно. Весело. Да только вот страх, каждому нормальному живому существу присущий, куда-то спрятался, видимо, от страха. Усмехнулся граф мыслишке этой идиотской, не иначе, как на хмелю замешанной. Гнев бал правил, азарт яростный, жажда крови тех, кто посмел праздник ему испортить. А то не шлялся бы тут по грязным подворотням в компании столь сомнительной, а там, среди огней и шума веселился бы, пел и пил, и…
- Я не боюсь глупых людей, - сообщил Андреа шепотом доверительным. – Умные бы никуда меня заманивать не стали, вот там же, - он головой мотнул на оставленные позади огни веселья. – Это было бы так просто, и не найти потом никого.
А вдруг эти засранцы еще и поведать ему желают, за что жизни хотят лишить? Фольи едва не расхохотался неприлично, однако сдержался, фыркнул. Ну-ну, как есть глупцы. Лааадно, близко уже, посмотрим, что за птицы такие.
- Слышу, - отозвался коротко, и сам было оттолкнуть своего спутника хотел, да тот сообразил, отскочил куда-то в сторону – Фольи уж не смотрел. Так, мелькнуло смутно – ой зря ж ты, зря! Только вот глупцами обзывал этих неизвестных мстителей, а сам-то – ну чем лучше? Сейчас вот, пока он шпагой махает и на них отвлекается, милейший безоружный ангел его и прикончит. Тихо-чинно-благородно. В спину.
Вот тут-то бы и пожалеть, что выпил столько.
- Доброго вечера, господа, - язвительно бросил Андреа. – Что-то вас много, или это у меня в глазах от вина двоится? – на том и закончил часть приветственную, шпагу выхватил, и очень вовремя, потому что первый был уже слишком близко. Настолько, что видимо, рассчитывал вот так сходу с Андреа покончить, пока он словами швыряется да ядом исходит. Но вот незадача – не знали, что и в подпитии легком Фольи уверенно шпагу в руке держит, и на ногах стоит крепко. Потому первопроходец в следующее мгновение уже со стоном и проклятиями рухнул под ноги графа. Но черт возьми, это один, а их там… Слишком много, черт возьми, для одного Фольи, который обладал всего лишь человеческими возможностями, пусть и весьма недурственными. Но что он один, когда эти, увидев столь стремительно пробитую брешь в рядах, на него кинулись? Спасибо узкому переулку, стенам каменным. И – тут он краем глаза движение заметил. И забыл же про спутника своего, думал, что сбежал. Ан нет. И куда только лезет, сумасшедший? Однако весьма своевременное вмешательство. Оглушенного без труда на шпагу насадил, тот и пискнуть не успел.
- Спасибо, - а тут уже и следующий на подходе, свеженький. Да и Фольи уставать начал слегка, долго с этим здоровяком провозился. В другое время восхитился бы даже мастерством противника, да шляпу перед ним снял, но сейчас не о том думалось, а о шансах выбраться отсюда живым. А шансы, откровенно говоря, виделись графу довольно хреновые. Особенно после того, как плечо острой болью обожгло. Но пока в азарте, в ярости – ничего, царапина. И именно благодаря ей ответный удар Фольи на сей раз достиг  цели – нападавший за бок схватился, согнулся едва ли не пополам, осыпая Андреа отборной площадной бранью.
- Есть еще желающие? – спросил, отступая назад. Дыхание выровнять попытался. Ну что там остальные-то? Добить бы, чтобы больше не имели наглости за ним охотиться. Но хватит ли сил?
Однако желающих почему-то не оказалось. Андреа склонился к несостоявшимся убийцам своим, живописно расположившимся на грязной брусчатке. Ай да я молодец, не зря наставник так меня любил! Два трупа. Один скоро присоединится к ним в аду. И один раненый. Вот уж кого точно нельзя оставлять. Фольи сощурился недобро, толкнул его ногой, развернув на спину. Кончиком шпаги одежду поддел на груди, вспарывая, потыкал мстительно между ребер, оставляя отметины, и после одним точным, резким движением проткнул его грудь.
- Сволочь, - сплюнул, отер шпагу о плащ убитого. Ему не хотелось даже под маски заглядывать, не хотелось знать – кто они такие. Он еще поживет, и однажды придут другие. Станет ли осторожнее? Вряд ли. Улыбнулся, и тут качнулся, привалился к стене. Царапина оказалась глубже, чем он в пылу драки предположил, и рукав был противно мокрым от крови. Теперь до дома тетки добраться бы, отлежаться.
- Ты почему еще здесь? Хотя это хорошо. Не проводишь? Тут недалеко. Кстати, ты цел?
Почему они выбрали именно тебя для такой почетной миссии? – осведомился Андреа насмешливо, морщась от боли, зажимая ладонью рану. – Как зовут тебя? Вроде как не чужой теперь, - усмехнулся, выбираясь из темноты узкой улочки. – Расскажи, я любопытен, знаешь ли. Не каждый день такие приключения.

+1

8

Лезвие шпаги блеснуло яркими отстветами карнавала. Золотое и красное, красное и золотое, а потом – непроглядно-черное от крови. Антуан отшатнулся в сторону, закусывая губы и судорожно сжимая свое совершенно не благородное, но такое удобное в уличной драке «оружие».
Драка в переулке, темном, узком, стиснутом телами старых домов – не дуэль, исход которой решает стратегия и мастерство. Драка пятерых против одно, начавшаяся с подлой засады – это всегда грязно. Мало кто думает в такой момент о чести, а этот мужчина, в первые три минуты отправивший на тот свет двоих человек, умудрялся не только держать спину прямо, а еще и говорить, подначивать своих убийц. Привык к такому? Или просто не считал убийство чем-то из ряда вон выходящим?
Фольи дрался, даже не думая отступать или бежать. Хотя что ему стоило? Вот что ему стоило развернуться, выскочить из переулка, закричать громко, привлекая внимание? Беспокоился о своем достоинстве? Да разве кто осудит благородного в такой ситуации? Нет, на него будут смотреть восхищенно, цокать языками и проклинать тех, кто посмел столь подло напасть на аристократа.
-Месье! – Антуан предупреждающе вскрикнул, заметив, как один из противников, вроде бы убитых, поднимается на ноги, вытаскивая из-за пояса узкий длинный кинжал. Притворялся? Ждал удобного случая? Дождался… Ножи опаснее шпаги. Шпага звенит, играет, требует замаха, пространства и стойки – фехтовать Антуан умел с детства и знал, что просто так таким клинком не помашешь. А вот узкие короткие лезвия играючи, незаметно, почти нежно проскальзывают между ребер и пронзают сердце. Переулки – их владения, и зачастую именно они решают судьбу жертвы и убийцы.
Антуан понял, что месье не успеет. И, не соображая почти, шагнул вперед, занес руку, ударил не целясь. По плечу, не в голову. Успел еще увидеть яростный оскал на перекошенном лице, прежде чем кинжал лизнул кожу, оглаживая ребра. Боль подобно любовному жару скользнула по груди, ударила в голову, шепнула, напоминая, что своя жизнь – дороже. И Антуан, оскалившись в ответ, ввязался в грязную драку, вминая противника в стену. Беспорядочные удары, повисшие в воздухе проклятия, чужое дыхание рядом с шеей. Противно, мерзко и ужасно страшно… Наверное, все же судьба любила его больше, и кинжал, оставив пару отметин на плечах Антуана, перекочевал в его руки, чтобы через пару секунд найти свои ножны в чужом бедре.
- Есть еще желающие?
Морель вскинулся, отшатнулся к стене, прикрывая спину. Не сразу узнал голос своего спутника, а, узнав, испугался еще больше. Вдруг сейчас этот мужчина рассмеется пьяно, подойдет и насадит его на лезвие шпаги, как бабочку на иголку… Заберет свои деньги и уйдет, насвистывая, в ближайший кабак отмечать победу.
Но нет. Не подошел. Не убил. Склонился над телами, добивая раненых. Антуан на пару мгновений закрыл глаза, вытер испачканные в крови руки о бедра, нашел потерявшийся в драке кошель, прикрепил его к поясу. Теперь он эти деньги не просто бесчестно выиграл у беспечного синьора, а, можно сказать, заслужил, заплатив своей кровью.
- Ты почему еще здесь? Хотя это хорошо. Не проводишь? Тут недалеко. Кстати, ты цел?
Антуан промолчал, поморщился только. Сейчас бы ему сбежать, скрыться, воспользоваться столь удобным случаем. Но месье, кажется, был ранен… Морель не знал, почему его беспокоят чужие раны. Он понятия не имел, зачем пошел следом.  Не понимал, почему внутри за грудиной что-то свербело, требуя рассказать все без утайки, как на исповеди. Никак, совесть? Так ведь эту совесть он много лет назад продал, проиграл, вышвырнул… Или она сама ушла – вор не помнил, в какой момент перестал стыдиться своей своеобразной работы. А потом и вовсе стал, как и все отверженные, относиться к своей совести как к продажной женщине. А теперь… Никак, после стольких лет дорогу домой нашла, приблудная?
Стены старых домов отсекали их от широких улиц и площадей, и шум карнавала стал еще тише. Только музыка и громкий смех нет-нет, да долетали до ушей, приглушенные плеском воды, потерявшие свою силу в изгибах улочек и каналов. Здесь было достаточно светло, но пусто, только мяукала где-то кошка, и поскрипывали привязанные к деревянному помосту гондолы. Месье снова оперся о стену, и Антуан, кинув один короткий взгляд на мужчину, понял, что дело-то не очень хорошо. Действительно ранен, и, возможно, серьезно.
- Месье…
Морель нерешительно подошел, облизал пересохшие губы.
- Вам нужен…этот… le médecin… лекарь! Я провожу вас туда, где вы сможете найти гондолу и лекаря. Пойдемте. Вы можете идти? Ох, conneries! Сколько крови…
О том, что он сам ранен, Антуан уже и забыл. Его раны были не такими уж и серьезными. Просто глубокие порезы. Жгли немного, тянули. Мелочи. Но, как оказалось, была у него проблема и серьезнее – в драке ему практически оторвали рукав рубашки. И сейчас Фольи стоял и не отрывал взгляда от выжженного на плече клейма.
Желание помогать синьору сразу же испарилось. Независимо от того, в какой стране находился беглый, его имели право вздернуть без суда на ближайшем фонаре. А то и вовсе запытать до смерти.  Антуан автоматически закрыл клеймо ладонью и начал медленно отступать. Только отступать было некуда. Назад в переулок? Так оттуда выход к карнавалу, к людям, куда сейчас было нельзя. А единственный узенький помост был перекрыт синьором. Сзади была только вода.
Впрочем… Впрочем, плавать Антуан умел.
- Они тоже увидели. Они мне выбора не оставили. Либо вы, либо…

+1

9

Как же здесь было тихо – до звона в ушах. Впрочем, тут-то Фольи и догадался, что не в тишине дело, а в ране его. Ну что ж, оно и похуже бывало, ведь бывало же? И ничего – жив и весел. Главное – не поддаться желанию опуститься вот у этой, к примеру, стены, да и глаза закрыть, истоме этой отдаться. А нельзя-нельзя.
- Эй! – оттолкнуть даже попытался. – Я тебе просил проводить, а не нянчиться со мной! – процедил сквозь зубы. Огляделся, мгновенно ориентируясь в знакомых изгибах улиц. – Туда, - направление кивком указал. – Там и нянька найдется, и лекарь, - усмехнулся, представляя ахи-охи Катерины. Да что она, выручит, хотя ругаться станет, теми словами, каковые приличной женщине не то что произносить – и знать-то не положено. - А ты… и сам-то ранен… Чего полез? Куда тебе в таком-то виде… – тут взгляд Андреа за приметное клеймо зацепился, и фразу на полуслове оборвал. – Да ты еще и… - присвистнул не то изумленно, не то весело. – Ну и ангел же мне попался! – Фольи хохотнул, понимая, что синьор беглый каторжник сейчас-то как раз деру от него даст. Самое время. Да только было граф сказать собирался, что ему безразлично, и властям он спутника своего не сдаст, как тот сам заговорил, явно с бегством решив повременить.
- А я-то и думаю – чего это они поскупились за меня заплатить тебе? – Фольи усмехнулся, завязки плаща своего потянул. – Впредь осторожнее будь и не раздевайся перед кем попало, - плащ с себя стащил и протянул спасителю своему. – Возьми, прикройся. А то с этакой меткой далеко не уйдешь, не все так снисходительны будут.
Нельзя сказать, чтобы граф Фольи нос свой аристократичный от подобных непотребных знакомств воротил. Всякие бывали компании, что вовсе неудивительно при его-то дурном нраве. Но подобное приключение если не впервые – то настолько редко, что и не вспомнить. Тут он душой не кривил. А еще вот же – спас его, выходит, проходимец этот, пусть не за спасибо и не за деньги, а им же, Андреа, и прикрылся, о чем и поведал честно. Вот за честность эту Фольи и проникся, что ли. Ничего, что безвыходность того подтолкнула.
- Тебе есть куда пойти? – неожиданно спросил уже у самого дома тетки.  И сам же ответил:
- Конечно, некуда. Иначе стал бы ты… - и снова качнуло. Взялся окровавленной ладонью за массивную ручку, постучал. – А ты… Не думай даже бежать. Поймают. Или еще вот на таких же нарвешься.
Отчего это ему вдруг в голову взбрело участие в судьбе беглого принять? Несмотря ни на что, какое-то необъяснимое расположение к нему граф почувствовал, не то себя ли в нем рассмотрел? Одного поля ягодки, разве что… мысли туманились, ничего связного не складывалось, но и того было довольно. И в распахнутую дверь почти на руки Катерины ввалился, однако ухитрившись как-то и спутника своего за собой втянуть.
- Тише, только не кричи, - предупредил начавшую было причитать тетку. – Всякой швали понаехало, сама знаешь… Напали вот. Воды, одежду, лекаря, - выдал и едва не отключился – перед глазами поплыло все. Но до кушетки добрался, опустился на нее, немного приходя в себя. Жестом к себе поманил.
- Ты вот что… Тут останешься, если не дурак. Здесь безопасно. Потом уйдешь, - Фольи прикрыл глаза, справляясь со слабостью. – Только… не уйдешь далеко, с этим украшением.
Пока им раны промывали да перевязывали, пытался Фольи думать. Но выходило из рук вон плохо, все образы какие-то наслаивались, сознание туманилось, и то в том переулке себя снова видел, то думал, что умер уже, то и вовсе в черноту непроглядную проваливался.
Очнулся Андреа в чистой постели, постепенно припоминая события минувшие. Сколько он так вот провалялся? Застонал от боли дергающей, едва перевернуться попытался. И тут же заботливое лицо над ним склонилось
- Все в порядке, - немного хрипло произнес, разлепив губы. – Ты не волнуйся. И вот что… Приятеля моего позови.
Он очень надеялся, что тот не сбежал все же. Впрочем, если сбежал – да и черт с ним. Люди приходят и уходят, не о чем и думать.

+1

10

Антуан недоверчиво посмотрел на Андреа, на протянутый плащ, снова на Андреа. Он явно ожидал подвоха. Да и как не ожидать? В благородство людей вор слишком давно перестал верить. Так же как, впрочем, и в благодарность, соразмерную оказанной услуге. Эти вещи исчезли из его жизни ровно в тот момент, когда его плеча коснулось раскаленное железо. Когда спину лизала тяжелая плеть, сдирая кожу и обнажая мышцы. Когда его бросили в грязную камеру, и безразличный лекарь  плюхнул на исполосованную спину чистую тряпку, вымоченную в каких-то травах. Когда он метался в бреду, просил воды, а стража проходило мимо. Он ведь тогда еще не был плохим человеком. Дурным ребенком был, самовлюбленным, групым, не понимающим толком ничего.
Только он бедным и безродным ребенком, и шанса ему не дали. А благородные синьоры, старше его лет на пять, спокойно убивали, предавали, развращали… И покупали себе чистую совесть, здоровье и безопасность. Это было нечестно. Нет, Антуан знал, что сам виноват. Сам сбежал из дома, сам глупость совершил, сам протянул руку, чтобы взять чужое. Он был виноват, и он расплатился сполна и болью, и страхом, и голодом. Только вот кто-то другой решил, что этого мало, и постановил платить всю оставшуюся жизнь.
Тогда Антуан решил, что больше ему не будет стыдно. Тогда он решил, что перед этими людьми он не станет испытывать вины или раскаяния. И дальше стало гораздо легче. И веселее. И приятнее. Когда не веришь – нечего ломать.
Тогда он понял, что ему нравится это все. Что ему жить нравится. И по-настоящему хочется. То, что раньше казалось затянувшимся азартным приключением, превратилось в смысл, цель и средства. И тогда он решил, что платить ни за что не будет. И сбежал.
- Снисхождение, месье, товар для богатых.
Плащ он все же взял. И следом пошел. Мог не идти, но пошел, следуя своему чутью. Чутье его обманывало крайне редко. К тому же этот мужчина был прав – его и без того видавшая виды одежда в лохмотья превратилась, а плащ был новым, хорошим. Стража заметит, решит, что украл. Начнет отбирать – клеймо увидит…
… Он остался. Даже позволил лекарю раны обработать, правда, плащ не снял, пряча от него руку. От него и от женщины, их приютившей. Фольи в процессе все же не выдержал, сознание потерял, что было неудивительно при такой большой потере крови. Его отнесли куда-то, в спальню, наверное, и Антуан уже собирался было одежду украсть и сбежать, но был перехвачен Катериной. Та вцепилась ему в руку мертвой хваткой и не отпускала, пока Морель все ей не рассказал. Ну, как все… Сказал, что подслушал случайно в переулке разговор двух людей, которые планировали убить какого-то синьора. Что не решился сам лезть, один против двоих, но проследить смог, подсмотрел и выяснил, на кого они нацелились. Нашел синьора, предупредил, и, так получилось, что тоже драться был вынужден.
Катерина, кажется, впечатлилась. Благодарила, охала, ахала, и как на духу выложила всю историю синьора. Жаловалась, не без этого, конечно. Но повторяла постоянно, что Фольи человек хороший, но без царя в голове, вот постоянно и влезает в неприятности. Потом пыталась выяснить все о жизни Антуана. Пришлось снова соврать. Сказал, что из дома бежал, потому что женить хотели не по любви, а из-за денег и статуса. Что помотался по Франции сначала, потом по Италии, перебиваясь случайно работой. Кому помочь телеги разгрузить, кому посыльный нужен, кому конюх. Что здесь оказался случайно. Приплыл на корабле торговом, где палубы мыл, да так и остался. Кажется, женщина поверила. Да и как не поверить, когда такой жизнью тысячи людей живут? Катерина даже родителей Антуана пожалела, да его самого успела обругать за неуважение к родителям.
Антуан умел делать виноватое лицо. А его желудок, как оказалось, способен очень жалобно урчать.
… Его от души накормили, комнату выделили. Даже воды согрели и одежду нашли по размеру. Потом Катерина цирюльника вызвала, не обращая внимания на протесты Мореля. Тот его не только побрил, но и волосы остриг, привел в порядок ногти на руках и ногах, смазал кожу чем-то странным и пахнущим цветами. Антуан потом еще долго чихал, недовольно кривился и бурчал, хотя… Хотя был чертовски доволен и поражен тем человеком, которого в итоге увидел в зеркале…
… Разбудили его днем. Оказалось, что Андреа его хочет видеть. Антуан нехотя вылез из мягкой – Mon Dieu, чертовски мягкой! –кровати, умылся, расчесался, даже зубы почистил не морской губкой, как обычно, а настоящей щеткой из волос барсука. Не понравилось. Слишком эта щетка язык щекотала. В итоге провозился он с непривычки долго, не менее четверти часа, зато к Фольи пришел «во всеоружии». Весь такой чистый, опрятный, красивый, не похожий на себя вчерашнего. Разве что улыбался так же широко, да глаза по-прежнему хитро блестели.
- Месье Фольи, как себя чувствуете? – не спрашивая разрешения, он присел на кровать, недовольно поморщившись. Рана на груди снова чесалась. – Меня тут ваша тетушка, как видите, решила человеком сделать… Кстати, мадам Катерина – просто чудо. Такая женщина! – Антуан взмахнул руками, явно обозначая что-то необъятное и хорошее, охнул тихо от боли и постарался более резких движений не делать, - Так, я о чем? А! О здоровье вашем…

+1

11

Катерина, отправив прислугу за гостем, принялась поить племянника бульоном, невзирая на его ворчание о том, что он не при смерти и вполне сам способен не только есть и пить, но даже передвигаться в пространстве. Однако та и слышать ничего не желала, и вталкивая в Андреа ложку за ложкой, вдохновенно рассказывала ему о спасителе его, как изволила именовать случайного проходимца.  Не стал Фольи разочаровывать почтенную синьору, и истинное лицо Антуана являть ей. Усмехался, кивал – в паузах между кормлением, и даже покапризничать ухитрился, окончательно входя в навязанную заботливой теткой роль. Ай да Антуан, надо же, какую складную сказку сочинил для падкой на подобные истории Катерины! Восхитился Андреа, чего уж там. И видимо, клеймо свое тому как-то ото всех припрятать удалось, иначе бы Катерина не щебетала так.
- Так вот, ты должен помочь несчастному юноше! – припечатала Катерина, отерев губы племянника платочком. – Обещай же немедленно!
- Денег что ли дать? – съехидничал Фольи, удобно устраиваясь на высоких подушках. – Или на службу к себе взять? Ты бы не лезла, я уж как-нибудь сам соображу, как благодетеля своего отблагодарить.
- Бесчувственная ты скотина, Нико, и как только тебе не стыдно? – тетка поджала губы и удалилась.
Но в одиночестве Андреа пребывал недолго. Дверь отворилась и в нее вошел некто, кого он так сразу и не признал. Вчерашний оборванец преобразился до неузнаваемости, так что даже граф Фольи благообразностью этой впечатлился. Оказывается, из кого угодно можно человека сделать, пусть хотя бы внешне.
- Да тебя не узнать! – даже руку протянул, потрогал Антуана, будто желая увериться, что он вполне себе материален и не во сне явился. Убедившись, подмигнул весело. – Ты произвел на Катерину неизгладимое впечатление, того и гляди – усыновить тебя решит, а может и сразу в мужья, - рассмеялся, попытался подняться, морщась – чертова слабость, как же он ее ненавидел! Ничего, пара деньков и все будет в порядке, там и домой вернуться можно будет. – Что ты за историйку душещипательную ей наплел? – усмехнулся, впрочем, без осуждения. Не правду же тетке рассказывать? Да и сам-то Андреа разве не лгал ей время от времени? Должно быть, Катерина Орсо понимала, что сказки ей рассказывают – не глупа была, ох как неглупа. Однако именно этот живой ум и не позволял ей обличать кого бы то ни было без веских на то причин.
- Мое здоровье в порядке, насколько это возможно пока, - Фольи скривился. – Ненавижу все эти постели, бульоны и хлопоты вокруг моей особы. Но это ненадолго, к счастью. Сам-то как? Кстати, Катерина просила о тебе позаботиться, да я и сам… думал, - Фольи недвусмысленно перевел взгляд на то место, где под тонкой тканью одежды метка несмываемая красовалась. – Послушай… А избавиться не пробовал? С этим долго не побегаешь, нет такого места, где можно было бы себя чувствовать спокойно… - Андреа глаза прикрыл, задумался. – А вот что… Это, конечно, больно, и шрам останется уродливый. Но… есть у меня один знакомый, скажем, лекарь, - Андреа улыбнулся. – Он мог бы избавить тебя от клейма. За деньги не беспокойся, я заплачу. И не спорь. Тетка права – я тебе все же жизнью обязан. А жить мне нравится, как понимаешь. Так что обмен равноценный. Пока заживает – тут поживешь, а потом – воля вольная. Захочешь – в Италии останешься, а нет – так дорог много.
Фольи даже по руке Антуана ободряюще похлопал – мол, соглашайся, чего тебе терять? Не желал себе в том признаваться, однако симпатия к этому бессовестному, веселому, неунывающему французу со вчерашнего вечера только окрепла. И товарищем мог бы быть славным, - подумалось вдруг.
- Так что ты подумай, Антуан.

+1

12

Антуан усмехнулся, изящным жестом поправил волосы и слегка приосанился.
- А то. Я, конечно, не аристократ, месье Фольи, но рос в достаточно богатой семье, чтобы меня обучили не только грамоте, но и этикету… Так что тетушке вашей я и не врал почти. Ну… Я просто сказал, что случайно услышал разговор двух мужчин, которые планировали кого-то убить. И что мужчины эти мерзкие были такие, что я решил предупредить их жертву. То есть вас. Что проследил за ними, нашел вас, предупредил. Ну а вы, как настоящий аристократ и храбрец, решили избавить землю от этих негодяев. А я просто случайно оказался втянут в драку.
Нет, по сути он не врал. Ведь он слышал разговор неудачливых убийц? Слышал. И даже в нем участвовал. Нашел Андреа? Нашел. Предупредил? Предупредил. Дрался? Ну, можно сказать, дрался. Так что никакой лжи, просто не вся правда. Антуан снова улыбнулся, развел руками.
- Ну а о себе я и вовсе не лгал. Я сбежал даже не из дома, а из-под венца. И приключений мне хотелось. Я действительно брался за любую работу, и юнгой тоже был. И сюда приплыл тоже случайно. Так что и здесь я не лгал, а просто… Не рассказал всего.  К тому же в вашем доме, месье, я себя веду прилично. Стараюсь, по крайней мере,  - Морель чуть поджал губы. – Я у тех, кто мне помогает, не краду. И тем более у тех, кто спас мне жизнь. Пусть и в довесок к своей собственной, но все же.
Антуан, почувствовав, что Андреа вовсе не возражает против такой сделки с совестью, да и вообще настроен доброжелательно, явно расслабился. И даже как-то приободрился, перестал бояться, устроился полулежа – весьма фривольно, кстати, - на кровати Фольи. Но, несмотря на внешнюю беззаботность, слушал вор весьма внимательно. И ответил практически сразу.
- Я вам не верю, месье. Так не бывает. Это слишком хорошо, - Антуан снова сел. Подумал немного, закусил нижнюю губу. Пересел поближе. И еще ближе. Склонился над Андреа, пристально посмотрел ему в глаза, будто пытаясь сквозь них дотянуться до души и всю правду вытрясти. Молчание затягивалось. Только минут через пять Антуан вздохнул, медленно отстранился и как-то странно улыбнулся. Для него странно – слишком робко, слишком по-детски, как-то даже немного восторженно. Как ребенок при виде чуда, которое уже давно не является чем-то волшебным или необъяснимым для взрослого, - Правда? Вы не обманываете меня, месье? Честно-честно?
Только после очередных заверений, сказанных уже скорее несколько раздраженно, Морель все-таки решил поверить. Сам не знал почему, но все же поверил.
- Спасибо, - несмотря на широкую улыбку, голос звучал очень серьезно, - Спасибо, месье Фольи. Это лучшая награда. Я… Я думал о том, чтобы избавиться от него. Боль и шрамы меня не пугают. И то, и другое уже было, поэтому не страшно. Да и какой шрам может быть уродливее того, что сейчас? Просто я… Найти лекаря, которому можно довериться – очень сложно. Да и потом ведь нужны чистые повязки, мази всякие, чтобы грязи вокруг и заразы не было. А там, где я живу… Заболел – считай, умер. Прирежут. Если вы действительно знаете лекаря, который будет молчать, и… Позволите мне остаться… Конечно же, я согласен! И я отработаю, месье. Я могу работать на кухне или в конюшне. Или в доме.
Наверное, Фольи последние слова удивили. По крайней смотрел на Антуана он непонимающе и несколько озадаченно. Антуан фыркнул, скрестил руки на груди и немного обиженно заявил.
- Я умею быть благодарным. Говорю же, я хорошее воспитание получил… Просто тщательно это скрываю. Нет, ну а вдруг пользоваться станут?
Вежливый стук прервал беседу. В комнату, несколько суетясь, вошла Катерина, подгоняющая служанку, тащившую тяжелый поднос. Какие-то фрукты, сыр и освежающие напитки. По крайней мере Морель точно опознал сок из давленых апельсинов.

+1

13

Вот оно как выходит. Полуправда, похожая на историю из-под пера сочинителя какого-нибудь, вполне себе реальная, и как тут не посочувствовать чужой неустроенности?
- Разве я в чем-то обвинял тебя? – Фольи нахмурился. Вот она, грань тонкая – тонкую душу человеческую не задеть. Андреа же с грацией бегемота порой вламывался, и вот нисколько ж не переживал по сему поводу.  – Ты будто стыдишься себя, - усмехнулся. – Выходит, я в чем-то ошибся. Ну да ладно, король в изгнании, это не столь важно.
Настороженность эта была вполне понятна. Будь Антуан доверчивым простачком – давно бы сгинул где-нибудь. И душу перед каждым не выворачивает почем зря – тоже похвально.  Андреа сделал предложение и сейчас ждал с неким любопытством - примет ли? Даже в сторонку подвинулся, насмешливой улыбкой лишь и комментируя вольности гостя своего.
Осторожного зверька напоминал ему француз в эти минуты. Ох как же подойти хочется, и такой кусок лакомый в руке, с виду безобидной. А ну как если поближе, то ударит, а то и вовсе схватит и шкуру сдерет? Достойная приманка, нечего сказать. И Фольи не торопил, выжидая, хотя и в мыслях не было бить или шкуру сдирать. И уж тем более – обманывать.
- Что за синдром низшего сословия? – съязвил все же граф, не сдержался. Да так взгляда и не отвел, пусть высматривает истину, которая настолько на поверхности – голыми руками бери. – Надеюсь, ты верное решение примешь. Слишком хорошо, говоришь. Быть может иногда каждому дается за что-то, а то и вовсе просто так, авансом, - улыбнулся, понимая уже, что лед недоверия стремительно тает.
- Да ты сам подумай – на кой черт мне тебя обманывать? – Фольи пожал здоровым плечом. – Никакой выгоды. Хотел бы выдать тебя – уже бы сделал это. Включи уже голову, ну? – проворчал для закрепления результата, и уж потом улыбнулся, даже по волосам шелковистым потрепал по-свойски этак.  – Я тебе больше скажу – если б не положение семьи моей, то я бы давно уже в тюрьме находился, а не на чистых простынях. И вот еще что… Меня зовут Андреа. Так и обращайся ко мне, хватит уже церемоний.
Теперь осталось за Росси послать. Нелюбопытен, надежен и на тот свет не отправит. И только было хотел попросить Антуана тетку позвать, как она тут и явилась.
- Подай мне бумагу и перо, там, на столе, - попросил Фольи Антуана. Пару слов черкнул, свернул лист и сверху адрес нацарапал, вручил записку Катерине. – Пошли кого-нибудь немедленно к синьору Росси, и пусть проводят сюда.
- Она меня как родного сына любит,
- пояснил Андреа покладистость тетки, когда та из комнаты вышла. – Они вот все спрашивают, в кого я такой… - рассмеялся весело. – Вот поживешь тут, узнаешь ее получше, и поймешь. Ей бы мужчиной родиться – вот такая же непутевая была бы, как и я. А ты ешь, ешь. Росси живет недалеко, но вряд ли раньше чем через полчаса явится. Это если его дома застанут. Впрочем, куда спешить, все равно придет.  А насчет благодарности твоей… - Фольи откинулся на подушки, задумался. – Вот веришь – ничего мне от тебя не нужно. Ты бывал во Флоренции? – спросил вдруг. – Так вот, если захочешь, можешь поехать туда со мной. Чем заняться… - Фольи вдруг глянул удивленно, и расхохотался. – Я только сейчас понял, что это мне заняться нечем. Служба государственная и перспективы, и даже тепленькое место, которое мне однажды предстоит занять… Это ж все так… По наследству. Жена, которую мне выбрали, дочка, которую я почти не вижу. Мне бы в другой семье следовало родиться, или в другое время, - Андреа чуть разочарованно покачал головой. – Ладно, сам все увидишь, может быть.
Так в болтовне и время прошло. Чуть более предсказанного Андреа получаса. В дверь постучали, и слуга доложил, что явился синьор Росси.
- Доброго дня, Габриеле, - граф кивнул приветственно. – Прости что принимаю лежа, неприятность ночью вышла. Нет-нет, твои услуги на сей раз нужны не мне, - поспешил заверить, и взглядом на Антуана указал. – Вот этому синьору. Я даже не говорю тебе о том, насколько деликатное это дело и о том, что ты должен молчать. Потому что иначе бы я не послал за тобой.
Росси кивнул.
- Я никогда не подводил вас, синьор граф.
- Так вот, - продолжил Андреа, словно и не слышал его слов. – Посмотри и назови свою цену. И приступай. Если тебе для этого отдельная комната понадобится, или еще что – только скажи, - и обернулся к Морелю. – Покажи ему. Не сомневайся, все будет как я сказал. Никто не узнает.

+1

14

- С одной стороны, никакого. Я ведь мог промолчать месье, завести вас в переулок и уйти с вашими деньгами. Уехать из Венеции, и не нашли бы те двое меня… А я вам все рассказал. Знаете, месье Фольи, я понятия не имею, зачем это сделал, - Антуан задумчиво потеребил кружевной манжет. – Но, с другой стороны, я мухлевал. А откуда я знаю, как вы к шулерам относитесь? Я ведь вам не собираюсь деньги возвращать… Андреа, - Морель ухмыльнулся. – Вы сами виноваты, что сели за стол и не остановились, хотя я всеми силами пытался вам показать, что играю нечестно… Ха, получается, что я хороший вор, которому чужая жизнь не безразлична?
Антуана эта мысль откровенно позабавила. Он-то все искал причину, по которой вдруг поставил чужую жизнь выше безопасности своей потрепанной шкуры. И находил. И все пытался себя убедить…  А неужели причины попросту не было? Неужели это просто был отчаянный порыв измученного сомнениями и страхом совершить ошибку?
Морель мотнул головой, отгоняя подальше тревожащие мысли. К чему теперь гадать, если все уже случилось? Да и зачем, если этот месье оказался благодарным и благородным человеком, и все получилось как нельзя лучше?
Антуан мило поулыбался вошедшей Катерине, получил в качестве награды сладкое печеное яблоко, в которое тут же впился зубами. Андреа, как и говорил, написал что-то тому самому надежному человеку, который должен был решить проблему с клеймом.  Женщина обещала немедленно отправить к Росси мальчишку побойчее и вышла.
- Ну да, поживу, - почему-то в голосе прорезались печальные нотки, которые Антуан тут же попытался замаскировать беззаботной улыбкой. – Главное, чтобы она меня ни на ком не женила… Как-то не планирую я… Хотя есть тут у вас, Андреа, такой обворожительный гондольер. Такие руки у него – загляденье. Мне бы такие руки, - Антуан посмотрел на свои пальцы, сновы улыбнулся чему-то своему. – А во Флоренции я не был. Говорят, так красиво очень. Les fleurs на клумбах, в вазах, шляпках изящных мадмуазель. Да и сами мадмуазель ничуть не хуже прекраснейших цветов… Вот только зачем вам дома вор, Андреа? Развлекать вас? Щекотать нервы навязанной родне? Так я не шут. А вот если вам будет без меня скучно, потому что вы уже пали жертвой моего невероятного обаяния… - Антуан изобразил обольстительный взгляд, потом фыркнул и рассмеялся. – Не будем загадывать на будущее. Это никогда ничем хорошим не заканчивается.
Они еще поговорили о всякой ерунде, и Морель даже успел забыть, что Андреа посылал за лекарем. Поэтому когда тот пришел, Антуан как-то резко замолчал, подобрался, вновь превращаясь в того самого настороженного недоверчивого зверька. И прожигал взглядом Росси.
– Покажи ему. Не сомневайся, все будет как я сказал. Никто не узнает.
Антуан кинул на Андреа короткий взгляд и… И решил поверить. Встал, стянул рубашку, повернулся полубоком. Чувствовал он себя крайне неуютно. И ладно бы Росси – все же лекарь. Осмотрел профессионально, пощупал, и не только клеймо, но и свежие, покрывшиеся корочкой порезы. А вот Фольи получил возможность полюбоваться на спину вора. На грубый вздувшийся шрам от кнута, расчертивший тело по диагонали бледной бугристой полосой по загорелой коже. На тонкие росчерки, которые оставили на память хлесткие изгибы плети. Тут любому было ясно, что такой след мог оставить только чудовищный удар, вспоровший не только кожу, но и мышцы.
Росси попросил Антуана повернуться. Антуан повернулся. Когда прохладные пальцы коснулись шрама, Морель тихо выдохнул и закрыл глаза. Чувствовал он себя препаршиво. Но, к счастью, лекарь вопросы задавать не стал. Только сказал, что ему потребуется комната с большим окном, широкий стол, побольше чистых тряпок и горячей воды, да пара часов тишины.
Морель оделся, Андреа приказал обеспечить все необходимое. Лекарь в комнату никого не пустил, даже обеспокоенную Катерину. Меньше чем через час Антуан уже лежал на застеленном чистой простыней столе, щурился от яркого солнечного света и медленно погружался в наркотический сон. Опия врач не пожалел. Потом для Мореля все закончилось, а для лекаря, наоборот, началось.
Через два с лишним часа Росси вернулся в комнату Андреа и сообщил, что все оказалось несколько сложнее, но в итоге все обошлось. Рекомендации по уходу за Антуаном он уже выдал Катерине, но счел нужным предупредить Фольи и том, что операцию Морель перенес плохо и встать сможет не раньше, чем через пару недель.

+1

15

И сказал бы Фольи новому знакомому, что жертвой обаяния его мог бы пасть, коли умел бы падать. Но вот незадача – что-то видимо в четко слаженном организме под названием Андреа Фольи функционировало не как должно. Не умел он очаровываться и все тут. Ну нет, умел, конечно, но куда оно все вело? Правильно – в одноразовые объятия, или же… Нет, второго или граф до сей поры и знать не знал. Помочь там кому-то за просто так или же вот впасть в морок, сплясать под неведомую дудку и мир к ногам сложить – так нет же. Здравый, не умеющий ни дружить, ни влюбляться – уж тем более. Такой легкомысленный Андреа. И – ужасно одинокий, если уж вдуматься, разобраться, позволить себе оглядеться вокруг и не увидеть никого. Руины чего-то могущего сложиться, да так и не сложившегося. И сердца не разбитые – каблуком раздавленные. Что с того? Кажется, новый знакомец французского разлива не претендовал, не вызывал, не намекал. А обаяние – так оно ж разным бывает. Вот сам Фольи, к примеру. Очаровывал порой до ненависти. Пустое все. А вот что не пустое, что – надежное нечто куда потом и опереться можно, и неурядицами своими обременить – и выслушают, платочком батистовым или рукавом грубой грязной рубахи скупые слезы-сопли подотрут? Ну нет и нет. Андреа сам умел.  Однако вот ведь – вник, участие принял, и из Росси, ежели чего – душу вынет. И не шрамы от кнута впечатлили. Знакомые такие шрамы. Андреа и сам умел оставлять подобные, да только не столь жестокие, а эти… Да и ответ на любое возможное желание, коли то бы возникнуть вознамерилось – нет. Или этот человек, многое повидавший и переживший столько, что не на одного хватит, станет приятелем, близким, с которым и развлечься где-то спокойно, и доверить постыдное, и спиной к спине против швали всякой – ну вот же, случайно вышло, а после – да почему бы и нет? А ежели уйти решит – так вольному воля, жизни свободной. Все верно решил, не о чем сожалеть будет.
- Незавидно, - кратко откомментировал увиденное. Ни к чему при Росси беседы разводить, после можно. Хоть и надежен, а есть вещи, о которых чем меньше говоришь – тем оно всем спокойнее.
Насчет комнаты и прочего требуемого распорядился, тут не разбирали кто хозяин, и его слова так же кидались исполнять, как и слова Катерины.
- Удачи, - пожелал, глаза прикрыл. Сострадание к ближнему и желание помочь – дело, конечно, хорошее, хотя и несвойственное для Фольи, однако собственное здоровье внимания требовало. Едва дверь закрылась – в сон провалился без сновидений, мутный, липкий. И черт знает, сколько бы спал, если б не робкое вмешательство Габриеле.
- Эй… Он же выживет? – сонный и слабый Андреа однако ухватил Росси за ворот. – Габриеле, ты знаешь, что я тебя с землей сровняю, если что не так…
И только после заверений в благополучном исходе отпустил, снова засыпая и уверяя себя в том, что плевать ему на случайного бродягу, даже несмотря на то, что тот его спас.
Однако все же Антуана Фольи навещал, развлекал беседами незначительными, пустыми, присаживаясь на край его кровати.
- Не рвись никуда, - улыбался, поправляя одеяло. – Тут о тебе позаботятся. Катерина прониклась к тебе симпатией, выходит, не сомневайся. А мне пора уезжать домой, - Андреа ободряюще подмигнул. – Ты вот что. Адрес я тебе оставлю, поправишься – приезжай. Не развлекать меня и вообще ничего из того, что ты там наговорил, - улыбнулся. – Просто тебе некуда же пойти, ну. А я… Считай, что пал жертвой твоего обаяния, - Фольи рассмеялся. – Мне нравятся люди, похожие на меня. Но я их никогда не встречал. И вот – ты. Считай, что я пытаюсь найти в тебе друга. А это немало, поверь мне.

+1

16

Антуан метался в горячке почти двое суток. Вроде бы сильный, крепкий парень, ко многому привыкший, а тут неожиданно случилось что-то. Тело, вынесшее каторгу, удары кнута, побои, раны, голод, звериные ласки не самых аккуратных любовников, неожиданно сломалось. То ли тепло, безопасность, сытый желудок и спокойный сон за день так расслабили, то ли все скопившееся за годы ударило разом…
…Сознание уплывало, покачивалось на нежных, успокаивающих, уютных волнах опиумных трав. Антуану казалось, что мир вокруг перестал существовать, превратившись во что-то более прекрасное, теплое, совершенное. Ему не хотелось назад. Ему хотелось остаться здесь навсегда. Но только боль не давала погрузиться ему глубже, держала, не отпускала. Боль была странной. Она была реальной и осязаемой, опутывала грязно-коричневыми нитками  плечо, дергала, тормошила. Вгрызалась все сильнее и сильнее, и в итоге превратила это подобие рая в ад. Антуан пытался содрать эти проклятые нитки, но кто-то перехватывал запястья, не давал шевелиться, говорил потерпеть еще немного. Антуан терпел…
Он пришел в себя вечером, на второй день после того, как Росси, о этот великолепный Росси, уничтожил клеймо. Морель практически не помнил того, как все происходило. Помнил, как выпил что-то. Как лекарь дал ему что-то понюхать. Как лег на стол, и Росси стал осматривать раны на его груди, чтобы не терять времени. Потом Антуану стало легко и хорошо… Отрывками всплывали перед глазами другие картины – поблескивающий тонкий нож, крючки, зажимы. Куски кожи и мышц в жестяной тарелке. Окровавленная ткань, комком лежащая рядом с инструментами. Но Антуану не было страшно. Он мечтал избавиться от клейма, и он видел это самое клеймо разрезанным на куски.
Мечты сбываются.
Катерина охала, ахала, бегала вокруг, заламывала руки и была искренне рада, что «дорогой гость» наконец-то пришел  в себя. Именно она и рассказала о том, что прошло уже два дня, и что Андреа очень беспокоился, хотя этого и не показывал. Узнать это было приятно – Антуан вообще думал, что месье граф уже забыл о каком-то там воре.
Но он не забыл. Приходил каждый день, просто так приходил, и говорили они ни о чем, но Морель очень быстро понял, что с нетерпением ждет его прихода. И этих ничего не значащих разговоров. Через некоторое время Антуан уже мог вставать, даже гулять мог, но не очень долго. Росси заходил еще два раза, смотрел, как рана. Оказалось, что Морель очень тяжело отходил от опиума, да и ожог оказался очень глубоким – рана воспалилась, что и привело к горячке и столь плачевному тяжелому состоянию. Но уход и забота, которыми его окружили, свое дело делали.
А вот последний разговор с Фольи отличался от предыдущих. Антуан не стал скрывать своего огорчения в связи с отъездом графа. Даже за руку его схватил, и смотрел умоляюще, хотя сам этого не осознавал. И отпустил только тогда, когда Андреа пообещал дать адрес.
- Я приеду, Андреа! Как смогу – приеду! – Антуан широко улыбнулся, потом не выдержал и тихо, счастливо рассмеялся. – У меня очень давно друзей не было. Если вообще были. Андреа, это больше, чем я мог…  Ayant risqué une fois… Mon ami, quand je suis heureux, que  j’ai décidé de… - Морель внезапно порывисто обнял Фольи, ткнулся носом ему в шею. – Я постараюсь быть самым лучшим другом. Я не очень умею, но буду стараться.
Дружба дороже любви. Ценнее. И встречается реже. А в том мире, где жил Антуан, и вовсе считается чем-то несуществующим.

+1

17

Выздоравливал Антуан медленно. И все те дни, что он метался в бреду, Фольи готовился к любому исходу, с удивлением понимая, что смерть нового знакомого его бы действительно огорчила. И на лекаре бы отыгрался, это уж непременно. И без того злобные взгляды на него бросал, когда тот приходил больного проведать. Габриеле едва не приседал и частил с уверениями в благополучном исходе, примеры какие-то приводя о неизвестных Андреа синьорах, выкарабкавшихся с того света благодаря его, Росси, искусству. Да только вот граф цедил сквозь зубы, что плевал он на тех синьоров с самого высокого собора, и что именно оттуда сбросит незадачливого Росси, если… Тот бормотал, что вернет деньги, если… Но Фольи и слышать ничего о том не желал. На кой черт ему деньги, когда он еще столько же отвалить может? А вот человек… Людей у него не было. И спросить бы себя, отчего так беспокоился об Антуане, о существовании которого еще несколько дней назад и знать не знал? Теперь же с таким участием справлялся о его здоровье, словно тот был давним другом, братом, которого у него никогда не было.
Но то ли француз очень хотел жить, то ли Росси был очень жаден и напуган, но наконец дорогой гость пошел на поправку. И Андреа задержался бы в этом гостеприимном доме подольше, чтобы после вернуться во Флоренцию вместе с товарищем, однако отец требовал его немедленно. Никто не посмел доложить Луке Фольи об истинном положении вещей, и тот, привычно решив, что сын вновь пустился во все тяжкие, прислал гневное письмо, а с ним и людей, которые должны были сопровождать графа в отчий дом.
- Если не приедешь – я тебя разыщу, синьор вор, - Андреа рассмеялся, стараясь привычной насмешливостью смущение свое прикрыть. Эти объятия и улыбка радостная незнакомы ему были. Обнимали Андреа много и часто, улыбались ему, но – не так. Не за этим. А тут вот вроде человек ничего от него и не хочет, никакой корысти, что в общем-то тоже странно, учитывая обстоятельства их знакомства. И заверения такие, что куда там до них всяким признаниям в любви! – Ладно, ты чего… - заулыбался, крепко обнимая, наконец. Теплый. По спине осторожно так похлопал, озорно взъерошил волосы. – Да я сам не умею, веришь? Вот и будем учиться вместе. Вдруг что-то получится? – Андреа весело подмигнул. Друг. А ведь он мог назвать так любого, просто потому что посидели-выпили пару раз, но назвать можно как угодно, не так ли? А вот чувствовать что-то при этом… Пожалуй, впервые. Удивительное чувство.
- Да, удивительное чувство… - повторил вслух. – Кажется, что я давно тебя знаю. И доверяю. Я тут думал – а не потому ли это, что я твою тайну знаю, и это вроде как некая гарантия твоей преданности? – Фольи чуть отстранился, чтобы глаза Антуана видеть. – Но понял, что нет. Не поэтому. Я, конечно, не образец для подражания и вообще – тот самый семейный урод. Но я никогда не был подлецом. Ты мне нравишься, и я верю, что не ошибаюсь в тебе, - Андреа улыбнулся. – Выздоравливай скорее, прекрасная Флоренция ждет нас. До встречи, Антуан.
Фольи быстро собрался в дорогу, но прежде чем покинуть дом Орсо, наставлял Катерину об уходе за гостем, да так, словно та сама ничего в том не смыслила, и в конце концов тем разозлил ее.
- Ты издеваешься, что ли? – тетка даже ногой топнула, глянула гневно и вытолкала Андреа за порог.
- Если что – непременно напиши мне! – крикнул Фольи уже из кареты, рассмеялся. Интересная штука – жизнь. Кто бы мог подумать, что избежав смерти, он обретет друга.

0


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Прошлое и будущее » Сinco de una especie (август 1747 года)