Кровь и кастаньеты

Объявление

Мои благочестивые сеньоры!
Я зову вас в век изысканного флирта, кровавых революций, знаменитых авантюристов, опасных связей и чувственных прихотей… Позвольте мне украсть вас у ваших дел и увлечь в мою жаркую Андалузию! Позвольте мне соблазнить вас здешним отменным хересом, жестокой корридой и обжигающим фламенко! Разделить с вами чары и загадки солнечной Кордовы, где хозяева пользуются привычной вседозволенностью вдали от столицы, а гости взращивают зерна своих тайн! А еще говорят, здесь живут самые красивые люди в Испании!
Дерзайте, сеньоры!
Чтобы ни случилось в этом городе,
во всем можно обвинить разбойников
и списать на их поимку казенные средства.
Потому если бы разбойников в наших краях не было,
их стоило бы придумать
Имя
+++
Имя
+++
А это талисман форума - истинный мачо
бычок Дон Карлос,
горделивый искуситель тореадоров.
Он приносит удачу игрокам!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Альтернатива » Fuggi il piacer presente, che accena dolor futuro [FINE 2015.06.02]


Fuggi il piacer presente, che accena dolor futuro [FINE 2015.06.02]

Сообщений 61 страница 80 из 80

61

То, что Дамиано останется в стенах аббатства, словно придало Элиа сил. Если невозможно остаться вместе сейчас, то мысль о том, что скоро они встретятся вновь, согревала, наполняя душу радостью.  На молитву он явился вовремя, пару удивленных взглядов поймал – как же, вот еще вчера с постели встать не мог. Бледен, правда, но как будто вполне здоров, благодарение Господу. Мысль о том, кому обязан скорым исцелением своим, Фарнезе постарался подальше отодвинуть – неуместно и стыдно во время молитв другого восхвалять. Впрочем, без воли божией ничего бы не свершилось, это очевидно. Так о какой каре и преступлении может идти речь?
После заутрени вернувшись к себе, Элиа нетерпеливо схватил подаренные возлюбленным листки, пристально их разглядывая. Несомненно, что-то под часословом было! Сердце забилось суматошно, рука дрогнула. Неужели он все же оказался прав, и это палимпсест? Эти странички in-octavo – часть того самого трактата? Элиа потер глаза и снова уставился на пергамент. А что если он сам все придумал, не желая сдаваться, и принимал теперь желаемое за действительное? Фарнезе припрятал свиток в рукав сутаны и отправился в библиотеку. Нужно было увеличительное стекло, чтобы рассмотреть получше, а еще он хотел повидать брата Луку, расспросить подробнее о том, что ему еще  известно.
Однако стол того пустовал. Оказалось, что брата Луку никто со вчерашнего вечера не видел, и на утреннюю молитву сегодня он не явился.
Прихватив увеличительное стекло, Фарнезе отправился к монаху в келью – кто знает, быть может болен. Но и келья выглядела осиротевшей, словно нежилой. Вроде бы ничего особенного, мало ли где брат Лука мог находиться, однако Фарнезе теперь встревожился всерьез. Это там, в миру, человек мог уйти куда угодно, и вернуться тогда, когда пожелает. Здесь же все было подчинено четкому распорядку, и монах, не явившийся на молитву или к занятиям своим – более чем странность.
Осторожные попытки отыскать так некстати пропавшего монаха, который мог бы кое-что пояснить Фарнезе, ни к чему не привели. Тот как в воду канул. И вот тогда Элиа стало страшно. И этот страх был бы очень кстати, если бы схватил неугомонного Элиа за руку за и выволок подальше из Монтекассино – ну вот хоть в поместье, о котором вчера говорил Дамиано. Жить бы там в покое, наслаждаться миром божиим и друг другом, и позабыть о проклятом трактате. Отчего-то уверен был Элиа, что исчезновение брата Луки именно с Кодексом связано.
Фарнезе вернулся в библиотеку, разложил перед собой принадлежности, но чувствовал, что работать все равно не сможет. Никто не обращал на него внимания, потому он вытянул из рукава свиток.
Пристальное изучение оправдало его надежды – вырванные невесть откуда страницы точно прежде не были часословом. Однако разобрать первоначальный текст, от которого осталась лишь слабая тень, не представлялось возможным. Это не под силу сделать никому, и самое большее, что, возможно, удалось бы – разобрать несколько отдельных слов между строк. Но что в них проку? Но вот если это и впрямь искомый трактат… Элиа в жар бросило, словно вновь начиналась болезнь, бред, лихорадка. Кое-как отбыв положенное время, Фарнезе со всей возможной поспешностью, которая могла бы не вызвать подозрений, отправился на поиски Дамиано.

- Послушай, - заговорил Элиа, когда они чинно и неторопливо добрались до самого дальнего уголка сада. Хотя так хотелось припустить туда бегом. Огляделся, стараясь говорить как можно тише и без эмоций, которые так и распирали его. Переступив черту этой ночью и приняв решение проститься с монашеской жизнью, Элиа уже часть этой самой жизни от себя отринул, растеряв привычное спокойствие и благость. – Я был прав, эти страницы ранее были частью совсем другой книги. Но ничего разобрать нельзя. Разве что несколько слов - можно попытаться.  И чтобы понять, о чем речь, нужно найти книгу. Ты же понимаешь, о чем я говорю? Найти, чтобы сравнить, - Фарнезе облизал губы. Он впервые за многие месяцы настолько о чем-то волновался – о том, что не относилось к Дамиано. – Брат Лука – тот, что рассказал мне про Кодекс – вчера исчез. Но ты мне скажи – какой смысл было красть страницы трактата, вычищать их и наносить текст молитв?  Спрятать оригинальный текст, чтобы обезопасить себя? Но ведь это нелепо – теперь, что бы там ни было ранее, восстановлению не подлежит. Еще нелепее предположить, что таким образом переписан весь трактат. Ведь если бы это было так, то он не представлял бы никакого интереса и ценности! Нет еще таких умельцев, которые могли бы… - Элиа перевел дух, речь не поспевала за стремительными мыслями его. Задумался вдруг, глядя вроде бы на Дамиано, но словно бы сквозь него.
- А что если… Что если попытаться убрать эти чернила? Я слышал, такое возможно, - посмотрел с надеждой, будто ждал, что Дамиано сейчас улыбнется и скажет – конечно, возможно, пошли, я знаю, кто это сможет сделать.
- Я думаю, тебе лучше уехать, потому что здесь обитает зло, - Элиа Фарнезе как-то неловко болтался теперь между монахом и сыном сенатора, вроде бы и не замечая этого. – Вполне материальное зло, и я не хочу, чтобы ты тоже оказался в опасности. Уезжай в свое поместье, а я приеду позже. Я напишу домой. Средства на безбедную жизнь у нас будут, более я ничего не возьму, конечно. Собирайся как можно скорее, и за меня не волнуйся.

+1

62

[AVA]http://i18.photobucket.com/albums/b114/Narushisu/MT/011.jpg[/AVA]Дамиано провел время с пользой, написав сперва письмо отцу, а затем смотрителю имения, ни секунды не сомневаясь в том, что именно там будет их временное или постоянное пристанище с Элиа. Приказал подготовить все к его приезду с гостем и дожидаться их прибытия. Хотел он было зайти в библиотеку, но решил, что отрывать возлюбленного от работы будет чересчур. Вряд ли их беседа могла бы стать спокойной – у обоих вспыхнули бы ярким цветом воспоминания о проведенной вместе ночи. И даже после ухода Дамиано вряд ли Элиа смог бы работать в полную силу. Посему было решено не беспокоить его.
Вместо этого Эриццо попытался скрасить собственный досуг сладкой дремой, во время которой события ночи минувшей посетили его, доставив массу приятных ощущений, от марева которых, впрочем пришлось спешно избавляться. Более довольствоваться собственными руками он не планировал, целиком и полностью желая посвятить себя возлюбленному. Наконец, время их встречи подошло – они увиделись в саду.
От взгляда Дамиано не утаилось, насколько возбужден Фарнезе. Что-то явно целиком и полностью занимало его мысли. И отчего-то юноша совершенно не сомневался в том, что причиной беспокойства вновь была треклятая книга.
Он слушал его, хмурясь, сунув руки в рукава сутаны, чтобы удержаться… хотелось вцепиться в плечи Элиа и как следует его тряхнуть, чтобы пришел в себя, выкинул из головы все это. Как же беспокоили его рассуждения эти, как волновала эта необузданная страсть к Кодексу. Но он лишь слушал пока, вперившись взглядом в землю, густо поросшую травой, покусывая губы, пытаясь правильно сформулировать то, что крутилось у него в голове по этому поводу.
«Исчез? Вот как? И ты продолжаешь свои изыскания в этом направлении даже после этого?»
Он выслушал до конца, хотя и порывался перебить, вклиниться в эту богатую фантазиями и домыслами речь, дабы на корню иссечь это поистине уж дьявольское семя. Наконец, он поднял голову, довольно жестко и сосредоточенно посмотрел на Элиа. Да, он и таким умел быть. Положение его требовало порой вхождения в самые разные образы. И мало кто видел Дамиано таким. Серьезным, деятельным, бескомпромиссным.
- Я тебя выслушал. А теперь послушай и ты меня. – Он говорил негромко, спокойно, не повышая голос, хотя в нем так и звенела холодная сталь. – Если исчезновение того, кто был так заинтересован в этой книге, совершенно ничего не объяснило тебе, то придется мне. Забудь об этой книге раз и навсегда. Я не позволю тебе подвергать свою жизнь опасности. Не вздумай даже! – Дамиано даже как-то опасно сверкнул глазами. – Что до твоих вопросов… что ж. А тебе не приходило в голову, что похититель чувствовал, что за ним придут, найдет его, настигнут, а потому попытался замаскировать страницы, нанося текст молитв? И все же, если история верна, его это не спасло. Кто бы не гнался за ним, решив наказать за содеянное и за излишнее любопытство, знал, что ищет. И никакая фальсификация тут не помогла. Вокруг этой книги смерть. С чего ты решил, что будешь более удачливым, нежели твои предшественники, что до единого сгинули в никуда из-за своего праздного интереса?
Короткая пауза, и он стал говорить еще медленнее, спокойнее, еще пристальнее глядя Элиа в глаза.
- Ты, верно, сошел с ума, если считаешь, что в этих обстоятельствах я могу оставить тебя. Если я тебя оставлю, я более тебя не увижу никогда. Ты не придешь. Ни позже, ни много позже. Никогда. Тебя постигнет та же участь, что и остальных. Для этого не надо быть провидцем. Это очевидно. И… - он вздохнул, явно собираясь озвучить некое финальное свое решение, - коли я не властен над твоим безумием, коли никак не могу повлиять на принятое тобой решение пожертвовать собой во имя неизвестно чего, то не смей требовать от меня, чтобы я оставил тебя теперь. Теперь есть «мы», нет тебя и меня по отдельности. А значит я остаюсь здесь. И буду рядом с тобой. Я не боюсь никакого зла. И если тебе суждено будет принять смерть за свое любопытство, то я приму ее вместе с тобой. Думаю, вдаваться в дальнейшие объяснения нужды нет. Ты не смог прогнать меня ранее. А теперь, когда и твоя жизнь в опасности, теперь, когда ты ходишь по краю пропасти, еще большим безумием с твоей стороны стало просить меня оставить тебя. Нет, Элиа. А теперь… теперь пойдем. Поработаем над этими страницами. Я слышал о способе, о котором ты говорил. Необходимо его опробовать.

+1

63

Фарнезе прекрасно видел и понимал, что разговоры о злополучном трактате доставляют Дамиану, мягко говоря, мало радости. Особенно после минувшей ночи, которую они провели вместе. Но возможно – именно эта ночь открыла возлюбленному иного Элиа, которого у него не было возможности узнать прежде. Да и сам Фарнезе словно окончательно понял – ну к кому еще он придти может, кому довериться? Было бы неверно лгать, хотя мог бы. Мог бы уверить Дамиано в том, что теперь книга его не интересует. А странички – что ж, однажды и они обретут ценность, а пока они ценны лишь тем, что это подарок. Дорогостоящий и загадочный.

Но вот ведь, начистоту все выложил, даже об исчезновении монаха. Вероятно, тот либо томится сейчас в одном из подвалов аббатства, либо мертв. И неизвестно еще, что хуже.

- Не смей говорить со мной в таком тоне, - спокойно отозвался Фарнезе. Казалось, он с каждым часом все более сбрасывает с себя образ смиренного монаха. – Я не ребенок и понимаю намного больше, чем тебе кажется, - красивых губ коснулась тонкая усмешка. – Я не собираюсь подвергать опасности ни свою жизнь, ни тем более – твою. Мы только что жить начали. Скажи, разве тебе самому не интересно, что же там за трактат проклятый? Не поверю, - Элиа в задумчивости потер переносицу. – Если прежний владелец, он же – вор, и подозревал, что за ним придут, то он очень плохо скрывался. И если я прав, то маскировку текста он тоже проводил второпях, и тогда у нас есть очень неплохой шанс.

Элиа и сам не заметил, как произнес это «у нас». А ведь и правда – не воспринимал теперь отдельно себя и Дамиано, словно давно решено это, и не ими, а свыше.

- Что случилось с тем вором, который превратил бесценные, возможно, страницы, в палимпсест, доподлинно неизвестно, потому что случилось это далеко не вчера. И тебе ли не знать, как подобные вещи обрастают кровавыми легендами, - Элиа помолчал немного, словно ловил ускользающую мысль. – Почему я решил, что буду удачливее предшественников? – переспросил тихо. Молчи, Элиа, отгони от себя мысли греховные, Элиа… Да не поздно ли гнать-то? – Да потому что у нас с ними разные цели. Потому что у меня самомнение заоблачное, - сказал вдруг с улыбкой. – Видишь ли, я много думал. И пришел к выводу, что люди, которые охотились за Кодексом, отлично знали, что он в себе содержит. Это был вовсе не праздный интерес, это была конкретная цель. И брат Лука знал, хотя и оставил попытки добыть его. Во всяком случае, он так мне сказал, что может быть ложью, конечно. Но они точно знали, что хотят в трактате отыскать, я почти уверен в этом. А я не знаю. На данный момент мой интерес бескорыстен. Разве что… - Элиа сделал шаг, оказываясь почти вплотную к Дамиано. – Разве что уничтожить книгу, если она действительно содержит в себе зло.

Множество различных предположений строил Фарнезе о содержании проклятой книги. Порой сомневался – а так ли уж она проклята, если ее не уничтожили и держат в аббатстве. Что, если все эти смерти – басни, чтобы отпугнуть любопытных от какого-то тайного знания, заключенного в книге? Версий можно было сочинять сколько угодно, и сто раз ошибиться. Бессмысленное занятие.

- Не в моей власти заставить тебя уехать. Еще вчера, быть может, я смог бы убедить тебя. Но сегодня все иначе, не так ли? – качнул головой, кончиками пальцев коснулся – не руки даже, а лишь грубой ткани сутаны, укрывающей от него безумно желанное тело, в котором – столько неизведанных тайн и наслаждений.  – Я знал, что ты откажешься уехать, но не попросить об этом не мог. Разве ты поступил бы иначе?

Элиа еще о многом думать будет. О том, как прихотлива оказалась судьба его, о промысле божием, и о том, как этот красивый юноша подменил собой все, чем Элиа прежде жил, и сам стал его миром. И о том, что стойкость и несгибаемость во имя пустоты – немногого стоит. Пыль и тлен. И если он может сделать счастливым человека, которого полюбил – он это сделает.

- Хорошо, пойдем. Попробуем что-нибудь из этого извлечь, - Элиа направился к галерее, оттуда – повел Дамиано в библиотеку.

- Садись. Что нам для этого… эксперимента нужно? – огляделся осторожно. Никто не проявил к ним пристального внимания. – Если у кого-то возникнут вопросы, то твое присутствие и участие легко будет объяснить. Скажем, что ты взялся помочь мне в работе над книгой. Вряд ли отец-настоятель будет слишком суров к тому, что я позволил себе вольность в привлечении постороннего человека.

+1

64

[AVA]http://i18.photobucket.com/albums/b114/Narushisu/MT/011.jpg[/AVA]- Прости мою резкость, но я очень боюсь за тебя. Ты даже не представляешь себе, как… - ответил Дамиано, будто смягчившись, хотя вот в глаза Элиа взглянул – и понятно стало: стыдно ему за собственный тон. Мог бы ведь все то же самое сказать, только другими словами, но предпочитал отчитать словно неразумного юнца.
- Мне… мне интересно, но не настолько же, чтобы подвергать опасности жизнь. А я, пожалуй, даже могу позавидовать твоему бесстрашию и тем мотивам, что тобой движут, заставляя пускаться во все тяжкие без оглядки… - закончил Эриццо, стараясь, как мог, обвинение в голосе придавить на корню. И так уж наговорил слишком много, пора бы и остановиться. – И… можешь кем угодно меня называть, но как раз-таки самомнение и способно погубить в большей степени. А что до твоих целей… я более чем уверен… - проворчал он, понимая, что с этим вот спорить совершенно бесполезно, а вразумить не выйдет, - уверен в том, что тех, кто охраняет Кодекс от чужих глаз, менее всего волнует, какие ты преследуешь цели.
Как хотелось вновь сорваться, ходить кругами, даже о Господе вспоминать, вознося тому краткие молитвы и вспоминая, чтобы он его, Элиа, неразумного вразумил. Но видел Дамиано: бесполезно. Только воздух сотрясать будет, а Фарнезе так при своем и останется. Разве что рассориться они могут из-за этого, вот уж точно, треклятого Кодекса. Мог бы – отвадил бы его, внушил и чувство опасности, и тщетность, и бессмысленность. Так ведь не мог. А значит… что ж… если он, Элиа, жизнью свою решил рискнуть, то, стало быть, и Дамиано туда же, за ним, в самое пекло. Не мог он представить себе, что останется в стороне от этого рискованного предприятия, пусть и совсем, никак, не лежала у него к этому душа, в пятки лезшая от мыслей о неизбежном наказании за чрезмерное любопытство. И вообще… как так получилось, что он начал потворствовать этой вот маниакальной, считай, идее? Но ничего уже не попишешь.
- Ты прав. Прав во всем. Ты не мог не попросить об этом, но и я не мог уехать… И я… точно также попросил бы уехать тебя. Как просил отказаться от своей идеи найти Кодекс. Но и ты мне отказал.
Дамиано улыбнулся, глядя в глаза возлюбленному. Все так. И если суждено им уцелеть в этой истории, окруженной налетом мифов и опасностей, то они будут счастливы так, как никто другой. Только бы выжить, раз уж ступили они вместе на этот тонкий лед, под которым даже не бесконечная толщина воды, из которой можно было бы выплыть, а бездна, которая таит в себе неизвестность. Если бы хоть немного мог он склонить Элиа на свою сторону, если бы хоть тень сомнения увидел бы в нем, приложил бы все усилия, призвал бы все свое красноречие, чтобы добиться нужного ему результата, но все было бесполезно. И говорить больше не нужно было на эту тему. Все уже было решено, обратного пути, пожалуй, не было у них обоих.
Дамиано, казалось, был во многих библиотеках в палаццо друзей своих в Венеции, что гордились сонмом книг. И порой даже казалось, что у кого-то из них поистине колоссальное собрание трудов, но то, что он видел здесь, в аббатстве, лишило его речи на долгие мгновения. О, был бы он поумнее, может, с большей пользой провел бы день, отправившись сюда и умудрившись не мешать возлюбленному. Столько книг, которые, определенно, заслуживали его самого пристального внимания. Ведь потом… было бы что вспомнить. Он почти пообещал себе, что всенепременно в именье, куда они отправятся, одну из многочисленных комнат, самую большую, отрядит под библиотеку, где будут самые интересные и редкие книги. А уж собирать подобные, как показывала практика, он умел.
Дамиано послушно присел, сосредоточенно хмурясь.
- Да… - с улыбкой отозвался он почти шепотом, - главное – не уточнять отцу-настоятелю… насколько я… посторонний.
Озорным взглядом бегло глянул в лицо Элиа и с прежним сосредоточением принялся перечислять необходимое, что могло бы пролить свет на купленные им страницы.
- Только ты сам… Я никогда ничего похожего прежде не делал.
Он и сам не знал, какой результат бы удовлетворил его больше. Хотел бы он, чтобы под нанесенным сверху текстом не оказалось ничего такого… или чтобы завеса тайны была бы приоткрыта.

+1

65

- Надеюсь, он никогда не узнает, какому осквернению подверглась вверенная ему обитель, - Фарнезе озорно улыбнулся возлюбленному. Всего лишь краткий миг, озаривший еще бледное после болезни лицо.
Теперь за дело. Действовать нужно было очень осторожно. Насколько было бы лучше получить библиотеку в личное пользование хотя бы на пару часов, изгнав отсюда старательных любопытных братьев. Неправда, что здесь никто не подвержен суетности. Какими бы ни были благочестивыми монахи, но интересоваться делами ближнего своего, совать свой нос – единственное доступное развлечение, из тех, что можно творить безнаказанно. Что касается плотских грехов – так они с Дамиано не первые в этих стенах, и конечно же – не последние. Ночь многое прячет.
- Смотри, - заговорил тихо, усаживаясь рядом с Дамиано, и стараясь не замечать тепла его тела. – Если я прав и прежний владелец наносил текст второпях, да еще и с надеждой после восстановить оригинал, то чернила должны быть самые простые, которые без особого труда можно снять водой, хотя бы частично. Остатки вывести соком лимона, например. Скоблить опасно. Во-первых – на нас начнут смотреть, во-вторых, это повредит и нижний слой. Понять бы еще – как давно это было изготовлено… - Элиа внимательно рассматривал страницы через увеличивающее стекло, разворачивая к свету.
- Посмотри, - придвинулся поближе к Дамиано, передавая ему стекло. – Вот тут, в нижней части, - тончайшим пером указал на едва заметную вязь. – Это и есть прежний текст.
Элиа даже пытался воссоздать сухим пером очертания вдавленных в пергамент букв. Тех, что содержали тайну. Или же пустышку, за которой люди охотились веками. – Если бы очистить хотя бы часть… Пергамент довольно старый, но отлично сохранился, к счастью.
Разложив на столе пергамент, Фарнезе осторожно стал стирать текст часослова с угла странички. Чернила поддавались неохотно, смазывались, и Элиа всерьез пугался, что никакими доступными средствами свести их будет невозможно. Но угол листа понемногу становился светлее, и теперь Элиа надеялся, что у прежнего владельца хватило ума наносить молитвы с аккуратностью, не вдавливая буквы в пергамент на века.
Фарнезе дышать боялся. Тихо попросил Дамиано передать ему флакончик, окунул тонко заточенную палочку. Этим обычно подправляли допущенные неточности. С осторожностью обвел остатки букв, не желающих поддаваться забвению.
- Видишь, - Элиа облизал пересохшие губы. Счет времени он потерял, да и от окружающей действительности словно отрешился. – Это не надпись, это больше похоже на знак или рисунок…
Фарнезе положил обе ладони на столешницу, прикрыл глаза. Прежде чем браться за выявление оригинала, нужно было осознать, что сейчас, возможно… И чтобы рука не дрогнула. Тень сомнения мелькнула – а на самом деле так ли важно узнать, что там? Глупо пройти столько и остановиться на пороге, повернуть назад. Глубоко вдохнул, взялся за перо, макнув его в невидимые чернила.
Этот едва уловимый рельеф Элиа обводил с неспешной осторожностью. То казалось ему, что он видит бороздки так четко, словно это глубокие морщины на старческом лице, то казалось, что перед ним девственно чистый лист и ничего на нем нет и не было никогда. У него глаза заболели, заслезились, и пальцы сковало судорогой до онемения.
- Зажги свечу.
Элиа кое-как разжал пальцы, потер глаза, и когда Дамиано зажег свечу, аккуратно поднес край пергамента ближе к огню. К теплу.
Смотреть не хотелось. Потраченное впустую время и надежды на нечто выдающееся – было бы жаль. Но и отвести взгляда не мог. И глазам своим не поверил, когда под воздействием тепла стали робко проступать линии, складываясь в знакомый знак.
- Так и есть… Экслибрис Студийской библиотеки… - прошептал Элиа. – Выходит, что это первый лист… И украден значительно позднее, нежели я предполагал. Это из той самой книги, я почти уверен в этом. Иначе все бессмысленно.
Теперь он действовал увереннее. Если это первая страница, а судя по наличию экслибриса, втравленного в пергамент, так оно и было, значит нужно постараться очистить верхнюю часть.
- Пусть это окажется чем-нибудь безвинным, - пробормотал себе под нос, обрисовывая невнятную вязь.
У него руки дрожали, когда снова лист к огню подносил. Губу прикусил до боли. Почему до сих пор никто не подходил к ним, ничем не интересовался? Вечно ведь рядом шнырял кто-то, а тут… тихо. Но над странностью думать было некогда.
- кe qui  m оi vit e, - прочел буквы, удивленно посмотрел на Дамиано. – Бессмыслица. Ладно, последнее слово понятно, но остальные?
Положив лист перед собой, Фарнезе подпер подбородок ладонями, смотрел на те буквы, что удалось вытащить из небытия на свет божий. Так много и так мало! Губы шевелились безмолвно, он угадать пытался, подобрать, вспомнить. Казалось, что воспоминание, знание это бьется за тончайшей перегородкой, и нужно помочь ему выбраться, вылупиться.
- А что если… - Элиа взял высохшее перо, стал обводить буквы, превращая одну в другую, похожую. И так и этак. Должно быть неверно воспроизвел. А если это не о? А это не к? А в этом промежутке их две, а не одна?
- Твою мать, - изрек, наконец, брат Элиа, поднимая на Дамиано ошалевший взгляд. – Это «De reliquis mundi vitae». А охотятся за ним потому, что он содержит в себе рецепт эликсира вечной жизни. Ты хочешь жить вечно?

+1

66

[AVA]http://i18.photobucket.com/albums/b114/Narushisu/MT/011.jpg[/AVA]- Не мы первые, не мы последние… - лукаво ответил Дамиано, вторя Элиа, с трудом удержавшись от того, чтобы протянуть руку и приласкать его. Вот если бы они были наедине… но тогда бы подобными ласками дело бы не ограничилось. Для того, чтобы понимать это, очевидное, не нужно было быть семи пядей во лбу. Отведав запретный плод единожды, страстно хотелось вновь оказаться в его объятиях на жарких смятых простынях. Пусть и ложем любви служила узкая жесткая и аскетичная постель в скромной монашеской келье. И это, пожалуй, даже добавляло им обоим ощущений. Еще бы… быть застигнутыми в любой самый неподходящий момент. Дамиано даже взгляд отвел, устыдившись мыслям и желаниям, которые вторглись в его сознание в столь не подходящий момент, когда их взору, вероятно, будет явлена некая истина.
Он следил за движениями Фарнезе неотрывно, словно пред ним совершалось какое-то немыслимое чародейство, позабыв напрочь, что вокруг может быть не одна пара любопытных глаз. Еще бы… помимо скрытых под покровом ночи утех посреди божьего света братьям не оставалось ничего, кроме как проявлять любопытство. И нужно было, пожалуй, уповать на некие высшие силы, в самом деле, чтобы это любопытство не распространилось на них двоих сейчас, когда они имели дело с запретным, тайным, что вполне могло бы послужить самым прямым доказательством для их последующего и неотвратимого наказания.
- Я понимаю… - шепотом отозвался Эриццо. – Так не медли же, давай…
Как ни хотел он быть тем самым бесстрастным и спокойным в этой ситуации, чтобы хоть как-то сдерживать огонь любопытства возлюбленного, но этот огонь захватил и его. Он, казалось, почти не дышал, с интересом глядя через увеличительное стекло на первоначальный текст. Да, это было очевидно даже ему, почти ничего не смыслящему в подобных вещах. И теперь, захваченный, вовлеченный всем своим существом в эту тайну, он уже не помнил себя, прежнего, который не более часа назад с пеной у рта пытался доказать любимому бессмысленность и опасность этой затеи, едва ли ни руки заламывал, умоляя выбросить из головы саму мысль о Кодексе. А теперь…
- Да… - сдавленно отозвался Дамиано, во все глаза глядя на то, как перед ним совершается некое подобие чуда. Он уже и не осознавал, как пальцы побелели, напряженно сжимая край столешницы. Глаза напрягались, силясь увидеть больше, чем уже было открыто взору благодаря искусству Элиа. От просьбы он выпал из священного оцепенения, мгновенно зажег свечу, ставя ее так, чтобы Фарнезе было удобнее работать. А сам вновь уставился на лист, кусая губы.
- Да, да… продолжай… ты сможешь… - завеса тайны приоткрывалась, и это захватило все его существо. Теперь, пожалуй, он готов был и сам многое отдать, чтобы выяснить, что же таилось под слоем нанесенного часослова… По счастью, никто не отвлекал их, не мешал заглянуть в опасные дали, о которых грезили многие, но не многие отваживались приблизиться столь близко.
- М?.. – Дамиано уставился на буквы, подпер голову рукой, быстро перебирая в голове все, что хоть как-то могло быть созвучно написанному, но тут явно было что-то не так. – Нет… попробуй иначе… - он застыл, боясь даже вздохнуть, будто вот-вот желаемое, наконец, станет понятно им обоим. Он внимательно следил за попытками Элиа, продолжая в голове перебирать варианты, пока любимый экспериментировал с написанием, вынужденно занимаясь угадыванием, подстановкой. И вдруг…
Нет, не могла им эта мысль прийти в головы одновременно.
Дамиано мотнул головой, зажмурился, будто пытаясь отогнать внезапно посетившее его видение.
- Это же… это миф… - севшим от волнения голоса, отозвался он, - я слышал… я читал об этой книге… но… нет! Ни один, живший на свете человек, не мог изготовить эликсир, который действительно дает вечную жизнь… Ты… ты правда веришь, что есть подлинная и действующая рецептура?
Дамиано приподнял бровь, вопросительно глядя на Элиа.
- Опомнись… ну мы же не в четырнадцатом веке живем… когда верили, что… Теперь всем известно, что это невозможно!

0

67

[AVA]http://i18.photobucket.com/albums/b114/Narushisu/MT/011.jpg[/AVA]- Не мы первые, не мы последние… - лукаво ответил Дамиано, вторя Элиа, с трудом удержавшись от того, чтобы протянуть руку и приласкать его. Вот если бы они были наедине… но тогда бы подобными ласками дело бы не ограничилось. Для того, чтобы понимать это, очевидное, не нужно было быть семи пядей во лбу. Отведав запретный плод единожды, страстно хотелось вновь оказаться в его объятиях на жарких смятых простынях. Пусть и ложем любви служила узкая жесткая и аскетичная постель в скромной монашеской келье. И это, пожалуй, даже добавляло им обоим ощущений. Еще бы… быть застигнутыми в любой самый неподходящий момент. Дамиано даже взгляд отвел, устыдившись мыслям и желаниям, которые вторглись в его сознание в столь не подходящий момент, когда их взору, вероятно, будет явлена некая истина.
Он следил за движениями Фарнезе неотрывно, словно пред ним совершалось какое-то немыслимое чародейство, позабыв напрочь, что вокруг может быть не одна пара любопытных глаз. Еще бы… помимо скрытых под покровом ночи утех посреди божьего света братьям не оставалось ничего, кроме как проявлять любопытство. И нужно было, пожалуй, уповать на некие высшие силы, в самом деле, чтобы это любопытство не распространилось на них двоих сейчас, когда они имели дело с запретным, тайным, что вполне могло бы послужить самым прямым доказательством для их последующего и неотвратимого наказания.
- Я понимаю… - шепотом отозвался Эриццо. – Так не медли же, давай…
Как ни хотел он быть тем самым бесстрастным и спокойным в этой ситуации, чтобы хоть как-то сдерживать огонь любопытства возлюбленного, но этот огонь захватил и его. Он, казалось, почти не дышал, с интересом глядя через увеличительное стекло на первоначальный текст. Да, это было очевидно даже ему, почти ничего не смыслящему в подобных вещах. И теперь, захваченный, вовлеченный всем своим существом в эту тайну, он уже не помнил себя, прежнего, который не более часа назад с пеной у рта пытался доказать любимому бессмысленность и опасность этой затеи, едва ли ни руки заламывал, умоляя выбросить из головы саму мысль о Кодексе. А теперь…
- Да… - сдавленно отозвался Дамиано, во все глаза глядя на то, как перед ним совершается некое подобие чуда. Он уже и не осознавал, как пальцы побелели, напряженно сжимая край столешницы. Глаза напрягались, силясь увидеть больше, чем уже было открыто взору благодаря искусству Элиа. От просьбы он выпал из священного оцепенения, мгновенно зажег свечу, ставя ее так, чтобы Фарнезе было удобнее работать. А сам вновь уставился на лист, кусая губы.
- Да, да… продолжай… ты сможешь… - завеса тайны приоткрывалась, и это захватило все его существо. Теперь, пожалуй, он готов был и сам многое отдать, чтобы выяснить, что же таилось под слоем нанесенного часослова… По счастью, никто не отвлекал их, не мешал заглянуть в опасные дали, о которых грезили многие, но не многие отваживались приблизиться столь близко.
- М?.. – Дамиано уставился на буквы, подпер голову рукой, быстро перебирая в голове все, что хоть как-то могло быть созвучно написанному, но тут явно было что-то не так. – Нет… попробуй иначе… - он застыл, боясь даже вздохнуть, будто вот-вот желаемое, наконец, станет понятно им обоим. Он внимательно следил за попытками Элиа, продолжая в голове перебирать варианты, пока любимый экспериментировал с написанием, вынужденно занимаясь угадыванием, подстановкой. И вдруг…
Нет, не могла им эта мысль прийти в головы одновременно.
Дамиано мотнул головой, зажмурился, будто пытаясь отогнать внезапно посетившее его видение.
- Это же… это миф… - севшим от волнения голоса, отозвался он, - я слышал… я читал об этой книге… но… нет! Ни один, живший на свете человек, не мог изготовить эликсир, который действительно дает вечную жизнь… Ты… ты правда веришь, что есть подлинная и действующая рецептура?
Дамиано приподнял бровь, вопросительно глядя на Элиа.
- Опомнись… ну мы же не в четырнадцатом веке живем… когда верили, что… Теперь всем известно, что это невозможно!

Отредактировано Дамиан Альварес Кастильо (2015-05-13 10:00:39)

+1

68

Фарнезе смотрел на Дамиано, но словно сквозь него, в одному ему ведомую даль - призрачную, туманную, полную безликих сумасшедших. Это они, не жалея средств и сил гонялись за химерой. Гонялись за преданным забвению Кодексом, ставшим мифом - опасным, смертоносным. Эти сумасшедшие слепо верили, они меняли настоящую жизнь на эту нелепую веру, ради сомнительного счастья вечной жизни. К чему она кому-то? Элиа не понимал. Как же глупо желать подобного! Если человек никчемен, то ему и три века, и десять - не во благо. Даже если на минуту предположить, что это вовсе не сказки, не заблуждения средневековые, полные мракобесия.
- Почему вырезали первые страницы? В них рецепта точно нет, я даже не стану очищать их. Там наверняка нечто заунывное. И ценность их в идентификации, что мы и сделали.  А вырезали именно их, как мне кажется, для того, чтобы кодекс затерялся, потеряв свое название и печать. Это не миф, как видишь. Климент приложил много усилий, чтобы сделать этот трактат легендой, стереть с лица земли всякое воспоминание об авторе, уничтожить все экземпляры... но вот, как минимум один пережил гонения. Нет, я не верю, что такой эликсир можно изготовить. Но ты даже представить себе не можешь, сколь многие и по сей день верят, убивают владельцев, крадут, прячут, то ли опасаясь, что кто-то воспользуется. То ли пряча заведомую ложь от смутных умов.
Элиа собрал листки пергамента, свернул и сунул в рукав. Теперь, когда они узнали истину, предстояло решить - как ею распорядиться.
Предать ли забвению, сохранив у себя начальные страницы запретного трактата, попытаться отыскать книгу и изъять, или же... Или же позволить братьям увидеть то, что он скрывает, и тем самым привлечь к себе внимание того, кто гнался за ним несколько дней назад, того, кто заставил исчезнуть брата Луку.
- Я думаю, что мы должны найти книгу, - сказал тихо, не отводя от возлюбленного внимательного взгляда. - Я хочу знать. Наверняка там какие-то мерзости, в этом рецепте, - Фарнезе поморщился. - Истолченные мощи святых, пепел волос умерщвленных  девственниц, и тому подобное. Но еще более я желаю знать, кто в этой обители так страстно желает жить вечно, что не останавливается перед совершением гнусностей. Я уверен, - Элиа понизил голос и ближе склонился к Дамиано. - Именно этот человек убил брата Луку. И труп его где-то здесь. А еще, я думаю, что он  меня подозревает. Или же Лука мог рассказать ему о нашем разговоре. Послушай... Я не хочу подвергать опасности и тебя. И либо мы завтра же на рассвете покинем Монтекассино, либо доберемся до этого человека прежде, чем он доберется до нас. Я думаю, что рецепт снадобья зашифрован, и потому и книга, и человек этот все еще здесь.
Добыть Кодекс и разоблачить охотника за ним - задача не из простых. Она опасна, теперь Элиа это сознавал слишком ясно. И как поступить?
- Позволь мне хотя бы попытаться. Но без твоей помощи я не справлюсь, - добавил поспешно. - Звонят к обедне. Нам нужно раздобыть ключи. Библиотекарь всегда носит их с собой, а вот отец -настоятель - нет. Если их выкрасть...
Ох, Элиа, ты ли это? Ты так спокойно рассуждаешь о краже, и где, у кого?!
Фарнезе смотрел на Дамиано с надеждой. Готов ли он был покориться, если возлюбленный категорически откажет и ему запретит? Что такое таинственная книга в сравнении с возможностью провести с Дамиано всю оставшуюся жизнь? Смотрел, вспоминая минувшую ночь, жар нежного тела, сдержанные стоны, восторг, который стоит целого мира. Любовь моя, мой прекрасный, единственный. Элиа знал, что никогда не забудет, как их губы слились в страстном поцелуе над трактатом Блаженного Августина. И как же ему вновь хотелось заключить Дамиано в объятия, целовать до головокружения, не сдерживая себя, срывая стоны с любимых губ, даря наслаждение обоим, нежно или грубо овладевая им.
- Если ты отвлечешь аббата, я постараюсь стащить у него ключи. А теперь пойдем, не нужно привлекать лишнего внимания.
Фарнезе поднялся. Краткий взгляд на Дамиано бросил, полный любви и страсти. Я желаю тебя, - одними губами произнес беззвучно. Что бы ни случилось - ты мой мир, ты моя любовь, ради которой я все забыл, от всего отказался. И я счастлив.
Элиа вряд ли смог бы сказать, чего больше в его желании отыскать кодекс - любопытства или человеколюбия. В эликсир он не верил, и интерес его был скорее интересом ученого, человека интеллектуально развитого. Какими словами написан этот бред, почему люди до сих пор в него верят? И будут ли верить через век или два? Почему монахи в Константинополе держали сей труд в своей библиотеке? Не могли ведь они не знать, чем обладают. Как он попал к ним? Тайны для тех, кто пишет историю. И он может вписать свою главу.

+1

69

[AVA]http://i18.photobucket.com/albums/b114/Narushisu/MT/011.jpg[/AVA]У Дамиано, несмотря на высказанное вслух мнение о находке, буквально кружилась голова. Да, он прекрасно отдавал себе отчет в том, что их находка – это, безусловно, историческая ценность, но не более того. Никакого практического применения в том, что они могут обнаружить и даже присвоить, не будет. Разве что… да нет, даже продать они это не смогут. Даже через десятые руки. Потому что если книга всплывет, то прислужников папского престола не затруднит по цепочке выйти в конечном счете на них, а вечно скитаться и бегать от неизбежного не входило в планы Эриццо.
- Я все это понимаю… - отозвался он, понизив голос до шепота, - но ведь и ты теперь прекрасно должен понимать ту самую благую причину, по которой книгу прячут от посторонних глаз. Одному Богу известно, что могут натворить неокрепшие и алчные умы, заполучив в пользование этот трактат. Как минимум, обладатели оного, обогатятся на изготовлении эликсира. И будет чудом, если никто при этом не пострадает. А по мне так… масса купившихся на чудодейственность, выложат немалые деньги ради вечной жизни, а в итоге обретут либо расстройства и болезни, либо смерть. По мне так… лучше уж подобным трудам оставаться среди мифов и легенд. И никогда не всплывать среди людей. В этом я как никогда могу согласиться с Папой.
Он совершенно серьезно смотреть на возлюбленного, тихо вздохнув, наблюдая за тем, как тот сунул в руках листы. Покачал головой, снова вздохнул, порываясь что-то сказать, но потребовалось немного времени, чтобы подобрать слова.
- Как раз я хотел тебя снова начать отговаривать от того, чтобы предпринимать какие-либо дальнейшие шаги в этом направлении. А что до рецептуры… - Дамиано пожал плечами, - и это тоже. А еще там могут быть другие вещи, которых не существует в природе. Начиная от рога единорога и заканчивая какими-нибудь корнями мандрагоры и цветками папоротника.
Он усмехнулся, с трудом удержавшись, чтобы заключать возлюбленного в объятия, будто это могло заставить его передумать теперь, когда он, кажется, все уже решил для себя.
- Я… я действительно мог бы снова приводить доводы против… и сказать, что мы должны завтра же уехать, навсегда позабыв об этой затее… но… - он покачал головой, глядя в глаза Элиа, - уже поздно. Мы уже ничего не сможем сделать, коли ввязались в эту охоту за сокровищами. Кто бы то ни был этот охотник, но он прекрасно знает, что ты задумал. И он знает, что мы делали сегодня здесь. Я в этом уверен. А значит, и для меня обратного пути нет. Просто так мне уехать не дадут. Но я не жалею… Если мне суждено умереть… - он улыбнулся, с нежностью глядя в глаза любимого, - я умру счастливым. Потому что был рядом с тобой. И потому, что пытался помочь тебе воплотить твою мечту. У нас нет иного выхода. Мы сможем покинуть Монтекассино лишь тогда, когда первыми… нанесем удар.
Он уже успел пожалеть, что его оружие осталось на постоялом дворе… но… и здесь можно найти что-то. А убийства… нет, побывав несколько раз в когтях смерти, он уже не боялся ничего. Он с пугающим спокойствием отдавал себе отчет в том, что совершенно точно способен убить любого, кто будет угрожать безопасности возлюбленного. Он же, черт возьми, прекрасный фехтовальщик, хоть и не в боях, а в дуэлях закаленный.
«И вот у кого мне теперь попросить смелости, азарта и сил, чтобы опередить убийцу? Не у Бога. Просить помощи в убийстве у Бога? Смешно… скорее у Дьявола. Что ж… пусть будет так. Я и на это готов пойти, лишь бы Элиа остался невредим. И на свободе. Так что действуй, Тёмный Владыка. Можешь смело направлять мою руку. А плата… о плате я знаю. Но вряд ли Фарнезе после всего будет обещан Рай. Если он вообще существует…»
Дамиано кивнул, исполненный решимости.
- Только мне кажется… что ключи-то как раз проще было бы с моей ловкостью стащить мне… но тебе виднее. Я в тебя верю.
Он внимательно посмотрел на возлюбленного, быстро облизав губы. Не хватало новой встречи наедине. Отчаянно не хватало. Пусть даже снова здесь, в стенах аббатства, в келье, черт бы с ним! Прямо здесь в библиотеке отдался бы ему, наплевав на все… Но подобный риск не оправдан ничем, сколь сильным ни было его желание этой близости, запретной в этих стенах. И еще и это, сказанное одними лишь губами… Дамиано стало жарко в единый миг. Так что еще и с этим пришлось побороться. Судорожно выдохнул, пламенным взглядом в глаза любимого заглянул. Так что никаких слов не надо. И так понятно, чего желает сам Эриццо.
Но пока…
Одному Богу известно, куда выведет их эта кривая тропка, на которую они оба вступили теперь… суждено ли им добыть книгу и наказать похитителя и убийцу… или же самим пасть его жертвами. Или же попасть под трибунал Церкви. А тут еще вопрос, что хуже. Если выбирать из двух зол, то, пожалуй, убийца был более предпочтителен.
Но пока Дамиано шел на обедню, чтобы со всей кротостью и истовостью молиться со всеми, выражая собой чистоту и невинность. Выцепив взглядом аббата, он уже составил дальнейший план действий. Следующий шаг к неизбежному был сделан.

Отредактировано Дамиан Альварес Кастильо (2015-05-13 10:39:57)

+1

70

-  Для мечты это, пожалуй, слишком неразумно, - Элиа задумчиво покачал головой. – Да, я любопытен и желал бы ознакомиться с содержанием, подержать в руках этот трактат. Но знаешь, чего я хочу больше всего? – прямо посмотрел в глаза возлюбленного, полный отчаянной решимости. – Ты абсолютно прав, этот Кодекс не должен попасть в дурные руки, он должен быть надежно спрятан, раз уж он существует. Не нам распоряжаться его дальнейшей судьбой, наверное. Хотя я бы предпочел спрятать его так, чтобы никто никогда не нашел. Но вряд ли я имею моральное право на такой поступок. Поэтому мне всего лишь хочется разоблачить этого человека, кем бы он ни оказался, хоть самим аббатом. Не исключено, что после появится другой охотник, но все же… Другого я уже не увижу, мы будем далеко отсюда.  А этот… Этот убивает в стенах святой обители. Разве брат Лука был первым? Сомневаюсь.

Прежде чем покинуть библиотеку, он украдкой огляделся. Как будто ничего подозрительного. Но неотступное ощущение, что за ним наблюдают, никуда не исчезло. То ли это беспокойство шутки с ним шутит, то ли действительно чей-то пристальный взгляд наблюдает из-за огромных стеллажей?
Теперь нужно было дождаться вечера, попытаться украсть у настоятеля ключи, и… И что дальше? Если утащить всю связку, то аббат быстро хватится. Выбрать один верный – невозможно. Значит нужно, чтобы тот не хватился. Подобрать нужный, а остальные быстро вернуть на место? Что ж, кажется, это единственный вариант. Хотя риску в нем было не меньше, чем в любом другом плане.
После обедни к Элиа подошел один из послушников, отвел в сторонку. Фарнезе недоумевал, что мальчишке могло от него понадобиться. Здесь не принято было уединяться для чего бы то ни было, даже для невинных бесед. Но послушник явно был взволнован, и Элиа не нашелся, как отказаться выслушать его. И не напрасно, как оказалось. Мальчик рассказал, что видел брата Луку поздним вечером. Как раз накануне его исчезновения. Он был не один, с каким-то братом, которого мальчишка не узнал. Они прошли через галерею в главный двор, говорили о чем-то, но слишком тихо, ничего нельзя было разобрать.
- Почему же ты не рассказал об этом отцу-настоятелю? Хотя… ты лучше молчи, никому ни слова!
Брат Лука был не один! Но как, как теперь вызнаешь, с кем именно, кто был тем последним, видевшим его? Убийца, конечно же. И как вычислить этого одного среди всех? Только ловить на живца.
Спешно отослав мальчика, Фарнезе отправился в свою келью. О многом предстояло подумать. Прежде всего – о собственной безопасности, о безопасности Дамиано. О том, как поймать этого волка в овечьей шкуре с поличным, и при этом не разделить участь Луки. Вряд ли этот охотник за вечной жизнью еженощно рыскает в комнате. А что если он не потому здесь, что не может расшифровать и воспользоваться полученными знаниями, а потому, что пока не отыскал нужную ему книгу? Ведь теперь они с Дамиано знали, что Кодекс был лишен первых страниц. Что если этот человек методично просматривает каждую книгу нужного формата, листает ее? Тогда вопрос – как далеко он продвинулся в своих поисках? Однажды он все же отыщет. Но сколько людей погибнут? Этого допустить никак нельзя. Не то чтобы Элиа Фарнезе пылал горячей любовью к ближним своим, просто он ненавидел всякое бессмысленное, неоправданное ничем  насилие. Средневековые бредни – точно не оправдание.

- Аббат сейчас у себя, после выйдет прогуляться, - прошептал Элиа, поравнявшись с Дамиано. Хорошо, когда у людей есть неизменные привычки. Остается только надеяться, что ключи останутся в ящике стола, и Элиа успеет сделать то, что задумал. Совесть его совершенно не мучила. Нетерпение, азарт – да. Изрядно позабытые, но все еще живые, как оказалось.
- Постарайся задержать его, чтобы уж наверняка. И встретимся потом в библиотеке. Будь осторожен, прошу тебя. Брат Лука на своей последней прогулке был не один, их видели. И теперь я опасаюсь за этого мальчика. Значит, нужно действовать скорее. И главное надеяться на то, что наш охотник придет сегодня.

+1

71

[AVA]http://i18.photobucket.com/albums/b114/Narushisu/MT/011.jpg[/AVA]От взгляда Дамиано не утаилось, как после обедни один из послушников просто-таки потребовал беседы с Элиа. А Эриццо меж тем держался в стороне, но так, чтобы не упускать возлюбленного из вида. Кроме того, он, не привлекая внимания к себе, старался обозревать всех и вся, чтобы увидеть любое подозрительное телодвижение кого бы то ни было. Он подозревал всех. От этого самого мальчишки до самого отца-настоятеля. Заручившись какой-то негласной поддержкой Князя Тьмы, как он считал, он готов был на убийство любого, кто мог бы угрожать жизни Фарнезе. Да, он понимал, что этот договор, не скрепленный ничем, кроме его собственной решимости, не значит ничего. Но именно так, свято уверовав в то, что Дьявол может отчего-то услышать его просьбу и направить его руку, он преисполнился уверенности в том, что удача наверняка улыбнется ему. Он наверняка сможет уловить даже какие-то флюиды, исходящие от настоящего злодея, что уже отнял жизнь у брата Луки и черт знает у кого еще. Ему думалось, что в процессе расследования и поисков книги им предстоит сделать еще немало неприятных открытий. И… главное, чтобы никому не вздумалось подумать на них двоих… Если уж поймают, то он один, сам будет отвечать и за убийства, и за обман, и за попытку выкрасть книгу. Но Элиа это коснуться не должно. Так он решил.
Как же он жалел теперь, что подобно Господу не вездесущ. И не может сейчас быть повсюду в аббатстве, чтобы знать, слышать, видеть все, что происходит в его стенах… да и за его стенами тоже, пожалуй. Еще никогда он так четко не ощущал сгущающейся, словно тучи, опасности, которая нависла над ними. Но вот откуда ожидать удара? Почему об этом не попросил он Люцифера? Нужно было постараться продаться подороже… хотя, если ничего не происходит так, как он того просил, стало быть, тот попросту пока остался глух к его просьбе. Видимо, нужны какие-то ритуалы… Дамиано сам усмехнулся собственным глупым мыслям. Ну, ладно, в Бога он еще с грехом пополам был готов поверить, может быть, как в некую сущность, управляющую людскими судьбами. Но вот в Дьявола… Это было глупо. Зло творит не кто-то, кто описан как владыка Ада. Зло творят сами люди. Их руками, их поступками вершится мироздание. Да и Ада-то никакого нет. Дамиано отчего-то был теперь уверен как никогда, находясь в этих стенках, что если и есть загробная жизнь, то каждый сам устраивает ее. Самоубийцы, к примеру, могут прозябать вечность в темных клетушках, отрешенные от всего, опутанные паутиной, мраком, древесными кореньями, корить себя или тщетно пытаться убить себя снова. Каждый сам способен создать себе Ад даже при жизни. Что уж говорить про то, что происходит после смерти… Но, конечно, рассуждать на подобные темы во всеуслышание… с другой стороны… отчего нет?
- Я понял тебя… - Дамиано едва заметно кивнул, ничем не выдавая внутреннее напряжение, которое, казалось, достигло апогея. – Я задержу его беседой. А ты… это ты будет осторожен. За мальчиком я постараюсь последить, если получится, ему ничего не будет грозить. Береги себя, умоляю. А я… я постараюсь дать тебе солидную фору.
Да, теперь он знал, о чем поговорить с отцом-настоятелем.
Он встретил его в саду, подошел, смиренно склонив голову, мягко улыбнулся, здороваясь и интересуясь, не помешает ли уединению, позволит ли составить компанию на прогулке. Тот дал свое согласие, явно находясь в хорошем расположении духа.
- Не поймите меня неправильно… - начал он извиняющимся голосом, - но я хотел бы поговорить с вами о том, каковой представляется загробная жизнь. Нет, не к писанию взор я свой хочу обратить. А как человек с умом пытливым, хотел бы порассуждать с вами о том, какой она может быть вне писания.
- Что ж, я послушаю твои рассуждения, коли ты желаешь. Но ты ведь знаешь, что… - с добродушной улыбкой, будто бы пытался разъяснить ребенку прописную истину изрек отец-настоятель.
- Конечно, святой отец. Истина лишь в Божьем слове. – Улыбнулся Дамиано. – Об этом не следует забывать. Однако… не думали ли вы когда-нибудь о том, глядя на мирскую жизнь, что человек, творя, к примеру, зло, еще при жизни превращает жизнь свою в Ад на земле, погрязши в содеянном и обрекая свою душу, вверенную ему на срок земной Господом, на вечные муки? Умом человек может и не понимать того, в каком зле, в какой скверне живет, но душа его при этом все равно страдает. Так… почему бы эту истину не взять за основополагающее доказательство того, что после смерти грешник сам способен обречь себя на неистовые мучения? Люцифер будет лишь властителем, хозяином душ этих грешников, а мучить себя способны они вполне самостоятельно, ибо еще при жизни не блюли слово Божье, не жили праведно, не блюли заповеди… Как вы думаете?
- Интересная точка зрения… в каком же труде ты почерпнул сие знание? – благодушно поинтересовался отец-настоятель.
- Ни в каком, отец-настоятель. Это мои личные суждения, вынесенные, исходя из наблюдений за мирской жизнью. Мне много приходилось путешествовать… - мягко сообщил ему Дамиано, - а то время, что я провел в обете молчания позволили мне еще и много слушать. И вот кажется мне, святой отец, что зачастую человек отравляет душу свою не столько в деяниях греховных, но и в словах, сказанных в суе ли, по злобе ли…

Так в разговоре прошло более часа. Дамиано даже не надеялся, что тема, которую он поднял, окажется интересной и отцу-настоятелю. И что он не отвергнет точку зрения лже-монаха, выслушает его, подискутирует, высказывая собственные предположения. Оказалось, что в чем-то с доводами молодого человека он даже способен согласиться.
«Надеюсь, этого времени хватило Элиа, чтобы выполнить задуманное…»
Поблагодарив отца-настоятеля за прогулку и за интересную беседу, он поднялся в свою келью, надеясь застать там Фарнезе или встретить его по пути.

+1

72

Убедившись, что начало плана вполне успешно, и аббат с Дамиано отправились на совместную прогулку, Фарнезе со всей возможной поспешностью направился в кабинет отца-настоятеля. Только теперь подумал о том, что тот мог запереть дверь. Это поставило бы под угрозу все их рискованное предприятие. Но видимо Богу было угодно, чтобы Элиа беспрепятственно проник в кабинет, и поглубже сунул голову в петлю, причем не только свою. Или же чтобы сыграл роль этакого неумелого детектива, спасителя обители от зла.
Убедившись, что никто за ним не наблюдает, Фарнезе проскользнул в приоткрытую дверь, тихо прикрыв ее за собой. Теперь ни на что не отвлекаться, ведь нужно будет еще и вернуть ключи на место. Только бы они оказались здесь!
Элиа оглядел стол, ни к чему не прикасаясь, осторожно открыл ящик, обшарил, стараясь не нарушать расположение лежащих в нем вещей. Пусто. Теперь второй. Ему было нестерпимо жарко, пульс оглушительно стучал в висках, и Фарнезе казалось, что за этим грохотом он не сможет расслышать, если кто-то пройдет по коридору и даже войдет сюда. А вдруг аббат вспомнит о чем-то неотложном и Дамиано не сможет его задержать?
Связка ключей отыскалась в третьем ящичке с двойным дном. Сердце колотилось так, словно вот-вот из груди выпрыгнет. Припрятав ключи, Элиа замер перед дверью, прислушался. Никого. Бесшумно выскользнув, Фарнезе отправился в библиотеку, уже пустую в этот час. Прошел через прохладный сумеречный зал, свернул в знакомый уже закуток, делящий коридор надвое, остановился перед той самой дверью. С той памятной ночи Элиа не приближался к ней. И теперь чувствовал, как от волнения и воспоминаний заледенели руки. Оставив свечу на небольшой выступ поближе к двери, Фарнезе, стараясь не греметь, стал подбирать ключ. Господи, да почему же их так много?! Счет времени он потерял, казалось, что с того момента, когда он покинул кабинет аббата, прошла вечность. Как сложно быть вором, когда ты никогда им не был.
Наконец нужный ключ отыскался. Элиа отцепил его от общей связки и поспешил вернуть их на место.
Наверное, так бывает только в книгах, но ему удалось успеть. Теперь дождаться ночи, чтобы вернуться и начать собственные поиски. И Кодекса, и убийцы.

- И чем это ты так увлек настоятеля? – Элиа улыбнулся, входя в келью Эриццо. Раскрыл ладонь, показывая добытый ключ. – Если это не аббат по ночам шастает и убивает монахов, то ключа он, может, и завтра не хватится. И я успею его или вернуть, или… Пусть считает его утерянным, украденным, все равно не найдет. А теперь нам нужно решить, как поступить. Если мы спрячемся в библиотеке и дождемся, пока наш охотник за эликсиром явится, и последуем за ним, то что нам это даст? – Элиа нахмурился. – Находиться там ночью – еще не преступление, хотя и против устава. К тому же, там будем и мы. Если придти раньше и до его прихода постараться найти Кодекс… Он нас услышит и не войдет. Или того хуже – подопрет дверь и мы не сможем выбраться. Значит, второй вариант рассматривать не будем. Либо же пойдем сейчас, один будет искать книгу, другой последит за входом. Так мы хотя бы успеем уйти через коридор. А что, если мы отыщем трактат, и подкинем для искателя ту самую первую страничку, сунув ее в другую книгу? Тогда он поймет, что его опередили, и станет искать… Да, нас.
Фарнезе замолчал, в сумерках вглядываясь в лицо Дамиано. И вдруг шагнул к нему, порывисто прижал к себе.
- Я должен знать, кто это. И нам нужно найти эту чертову книжку, - прошептал горячо. – Пойдем. Мне бы хотелось, чтобы этой же ночью все закончилось.

+1

73

[AVA]http://i18.photobucket.com/albums/b114/Narushisu/MT/011.jpg[/AVA]- Очень просто… - улыбнулся Дамиано, неслышно вздохнув, радуясь в глубине души, что этот этап прошел для обоих вполне безопасно, - рассказывал свою точку зрения о загробной жизни. Местами он даже согласился… так что час пролетел почти незаметно.
Кивнул, увидев ключ в его руке, внимательно слушая Элиа. Он-то сам для себя все решил. Решил, что справится. Решил, что охотнику за книгой и тайному убийце не жить. И умрет он от его, Эриццо, руки. Не стал он говорить любимому, что прежде, чем отправиться в собственную келью, прошмыгнул на кухню, прошелся там, уделил добрых полчаса, чтобы включиться в работу, помочь братьям с ужином, а потом незаметно сунул острый нож в рукав, с помощью которого он надеялся обезвредить того, кто угрожал им двоим. А уж как… сунет он его под ребра или же перережет горло… это будет видно, если они с убийцей все-таки встретятся лицом к лицу. Он еще никогда не убивал прежде. Дуэли же не в счет. А так… целенаправленно… решится на то, чтобы отнять у кого-то жизнь с умыслом… сделать то, что в религии считается грехом… Ведь не учит же вера, что убийство убийцы – благо. Напротив, учит подставлять другую щеку. А там, глядишь, к ликам святых будешь причислен в качестве мученика. Но не этой судьбы он желал бы для них. Они должны покинуть аббатство живыми и, по возможности, здоровыми. И, конечно, не преследуемыми какими-нибудь религиозными фанатиками, наличие которых по понятным причинам он не мог полностью исключать.
- Тише… не волнуйся… - сосредоточенно произнес Дамиано, обнимая возлюбленного, за которого он переживал безумно. Но демонстрировать свое беспокойство сейчас было попросту немыслимо и неуместно. Отговаривать его уже поздно. Они оба слишком глубоко завязли в этом деле. И теперь… либо они, либо этот неуловимый и неизвестный кто-то мог победить в игре.
- Мы пойдем сейчас. И, если он не отсиживается, спрятавшись, в библиотеке… если он сам там не застрял, решив, что так будет спокойнее дожидаться, когда дверь отопрут… - он отстранился и мотнул головой, - прошу тебя, ты должен быть осторожен. Не откидывай эту возможность и убедись, что ты там один, когда с головой бросишься в поиски. А я буду следить за входом. И уверяю тебя, ничего дурного в этом случае не произойдет. Если этот человек и сможет пройти мимо меня в библиотеку, то… - Дамиано повернул голову вбок, его взгляд незнакомо и почти жестоко сверкнул в отблеске свечей, - то это будет лишь его дух, но не плоть. А дух уже не сможет причинить тебе вреда. И… - он поднял руку, пресекая возможные возражения, - не пытайся меня отговаривать, я так решил. Это единственный для нас способ покинуть аббатство живыми. Если он появится. А если нет… - Дамиано пожал плечами, - тогда ничего не произойдет.
Он сам теперь также порывисто обнял Элиа, поцеловал его в уголок губ и, взяв за руку, повел за собой.
- Пойдем. Это должно закончится этой же ночью.

+1

74

Элиа немного испугала решимость возлюбленного. Нет, он не собирался отговаривать его от подобного поступка, и убийцу было, конечно же, не жаль. Но если это произойдет здесь, в стенах монастыря… Да еще и в библиотеке. Что же им потом, и труп прятать? Или бросить как есть? Почему-то у Элиа и мысли не возникло о том, что трупа может еще и не будет. Откуда-то была уверенность, что этой ночью все разрешится, как они оба и желали того.
- Говорят, что в комнату есть еще один вход, не из библиотеки. Но достоверно никто не знает, где он находится и существует ли вообще, а у меня не было времени проверить. На это могло уйти много дней. Но что если этот вход действительно существует и наш охотник за книгами знает о нем? – Фарнезе посмотрел на Дамиано и тут же сам себе возразил. – Нет. Не знает. Если бы знал, то зачем бы ходил через библиотеку, рискуя быть пойманным? Ладно, на месте все и узнаем.
Дойдя до огромного темного зала библиотеки, они остановились, прислушиваясь. Тишина была такой плотной, что казалось – ее можно даже потрогать. Постояв еще какое-то время, Элиа, не отпуская руки Дамиано, вошел в зал, стараясь ступать неслышно. Если здесь кто-то и прятался, то делал он это очень искусно, слившись со стенами, с темнотой, уйдя в тень и наверное едва дыша.
- Я постараюсь найти кодекс как можно скорее, - почти беззвучно пошептал Элиа, отперев дверь украденным у аббата ключом. Прежде чем войти, он кратким поцелуем прильнул к губам возлюбленного, словно обещая, что все будет хорошо и ничего с ним не случится. С ними обоими.
- Прости, что втянул тебя в это.

Войдя, Фарнезе прикрыл дверь, зажег фитиль в масляной лампе, и огляделся. Небольшая прямоугольная комната с одним зарешеченным окошком – слишком высоко расположенном. Почти посередине – столик, на котором были свалены в беспорядке несколько свитков и разрозненных листков. Вдоль трех стен тянулись стеллажи, и казалось, что они являют собой некую цельную конструкцию. Но подойдя ближе, Элиа обнаружил в узком простенке шкаф. Открыл. Запах пыли, какие-то книги, банки, непонятный хлам. Если трактат здесь, то одному Богу ведомо, сколько нужно разгрести, чтобы раскопать его в этой куче.
Фарнезе решил пойти по пути наименьшего сопротивления. Перерывать тут все у него попросту не было времени. Подтащив столик к одной стене, Элиа поставил на него лампу, и внимательно огляделся. У него было преимущество – он знал размер книги. Дальше шли сплошные предположения. Например, об ее объеме. Вряд ли этот труд мог быть слишком толстым. Переплет – не новый, возможно даже, что изрядно истертый.
Определившись с исходными данными, Фарнезе стал снимать с полок книги, отвечающие его представлению об искомом. Ему, привычному к работе с библиотекой, было довольно легко. Каждая книга казалась ему уникальной. Переплеты, цвет и качество пергамента и чернил, возраст. К тому же, у его книги должно недоставать первых страниц. Это еще более сужало круг поиска.
Проверив одну полку, Элиа перешел ко второй, после – к третьей. Счет времени он потерял. И уже несколько раз напоминал себе о необходимости прислушиваться.
Стена закончилась, и он перешел к противоположной. Света от лампы было немного, от напряжения и пыли начали болеть глаза. Ему казалось, что он вечность находится здесь, что он, погнавшись за химерой, обречен остаться в этой комнате навсегда.
Потом Фарнезе скажет, что книга сама выпала к нему в руки, тогда как он тянулся за другой. Так ли это было на самом деле, после он не вспомнит. Но теперь он держал в руках очередную книгу, в которой недоставало первых страниц. То ли это, что он искал? Фарнезе казалось, что он узнает пергаментные листы наощупь.
Положив книгу на стол, он придвинул поближе лампу, вынул листки, приобретенные Дамиано, сличая с найденным Кодексом. У него во рту пересохло и сердце готово было выпрыгнуть из груди – он действительно держал в руках проклятый «De reliquis mundi vitae». Отдернув руку, словно вдруг испугался какой-то страшной заразы, Фарнезе оперся о край стола, неотрывно глядя на раскрытую книгу. Пламя подрагивало, тускнело, скоро совсем погаснет. Пора убираться отсюда, и как можно скорее, не тратя время на наведение порядка и сокрытия следов своего пребывания. Элиа очнулся, подхватил лампу, книгу и листки и направился к выходу. Неужели тот, другой, так и не явился?

+1

75

[AVA]http://i18.photobucket.com/albums/b114/Narushisu/MT/011.jpg[/AVA]- Скорее всего не знает, ты прав. Иначе бы он избрал другой путь. И давно бы нашел то, что ищет. – Поддержал возлюбленного Дамиано, внимательно посмотрев на него, не зная, то ли действительно соглашается с ним, то ли пытается унять собственное беспокойство, будто чувствовал он, что что-то может пойти не так. Или даже больше. Знал. Только надеялся, что Фарнезе не наткнется ни на кого там, в темных залах среди стеллажей книг. И никто не будет угрожать его безопасности… а вот он сам… Лишнее теснее прижал к себе остро наточенный нож, которому, он также был уверен, суждено было сыграть немаловажную роль этой ночью.
Вот они доли до зала библиотеки. Тишина была завораживающая, но чутье подсказывало Эриццо – здесь сейчас нет никого. Или пока нет.
«Не иначе как Дьявол в самом деле взялся вести меня… что ж… будет так…»
- Я дождусь тебя. Делай то, что должен, сколько бы времени это не заняло. Никто не побеспокоит тебя. Это я тебе обещаю… - прошептал он, принимая этот поцелуй, волнительно, трепетно, желая задержать эти губы подольше подле своих, но потом… когда опасность минует. – И тебе не за что просить у меня прощения. Я сам захотел этого. Я не мог не разделить с тобой твою судьбу, любовь моя…
Он проводил его и скрылся в темноте, внимательным взором следя, слушая еще внимательнее, чтобы уловить любой шорох, любое движение, которое было бы возможно в этих стенах. Дамиано не знал, накручивает ли он себя, придумывает ли он это себе, но казалось, что в воздухе словно витало это уловимое чувство опасности.
«Он явится. Явится, чтобы убить… но я убью его первым…»
Показалось ли ему… но словно тень, осторожничая, пробиралась в библиотечный зал. Крадучись, озираясь. Этот кто-то явно также ждал чьего-то нежелательного присутствия и был готов нанести удар первым. Но в Эриццо поселилась какая-то феерическая уверенность в себе, которую он планировал реализовать этой ночью. Он бесшумно отделился от стены и медленно, чтобы не привлекать внимания, ступая совершенно неслышно, подбирался ближе к тому, что даже не взял с собой лампу. Гибкий прыжок – и чье-то тело беззвучно встрепенулось в его руках, пораженное ножом в самое сердце. Не дрогнула у Дамиано рука. Особенно когда почти такой же нож обнаружил он на бездыханном теле. Он не знал, откуда у него, довольно изящного, появилось столько сил… он тихо оттащил убийцу, что убирал тех, кто подобрался к тайне, в самый дальний угол библиотечного зала, обтер руки о его рясу и вернулся в прежнее место, чтобы Фарнезе, когда выйдет с книгой или без нее, не начал волноваться.
- Все в порядке? – шепотом спросил он, дождавшись его. – Ты… нашел? Пойдем отсюда. Нам нельзя здесь находиться более. Хотя погоди… - он почти вырвал ключ из рук Элиа, скрылся во мглу библиотеки, где вложил этот ключ в руку убитого, а затем почти за руку потянул возлюбленного прочь.

+1

76

Элиа тихо запер дверь, надеясь, что следы его пребывания не будут обнаружены. И еще предстояло незаметно вернуть ключ аббату. Он был несколько разочарован тем, что охотник за кодексом так и не появился, но это разочарование вполне компенсировалось тем, что ему удалось так быстро отыскать сам трактат.
- Да, я его нашел, - так же едва слышно отозвался Фарнезе, вглядываясь в лицо возлюбленного. – На рассвете мы можем покинуть монастырь. Только сначала я поговорю с аббатом… И… Постой! Его нужно вернуть…
Элиа растерянно стоял посреди огромного зала, с недоумением наблюдая за действиями возлюбленного. И уж готов был отправиться следом за ним, но Дамиано очень быстро вернулся.
- Что здесь произошло без меня? – Фарнезе крепко сжал руку Дамиано. – Он все же… все же пришел? – высказал единственную возможную догадку. – И ты его… ты что, убил его?
Элиа резко остановился, удерживая и возлюбленного.
- Ты сам в порядке? Он не успел причинить тебе вреда? – зашептал беспокойно. – Кто он? Я хочу знать! И мы не можем его тут бросить, ведь найдут, и тогда представляешь, что тут начнется?
Но как бы ни было сильно любопытство, Элиа понимал – дольше здесь оставаться нельзя. Мало ли у кого из братьев бессонница случится? Слишком рискованно, особенно теперь, когда они вдвоем, да еще и с кодексом в руках.
- Расходимся по кельям, вместе оставаться опасно. Никто ничего не должен заподозрить.
Но прежде чем отпустить его руку, Элиа все же не удержался – долгим, жарким поцелуем прильнул к губам возлюбленного, без слов говоря ему о своей страсти, о безграничной любви. Желание мгновенно разлилось по телу, и хотелось уж было забыть про осторожность, увести Дамиано к себе, и… повторить ту первую, единственную ночь. Кое-как заставил себя оторваться от теплой нежности его губ, стараясь справиться с головокружением и сладкой дрожью.
- Увидимся утром, - прошептал почти беззвучно, торопливо удаляясь в свою келью. Еще секунда наедине – и уже не смог бы уйти.

О том, чтобы заснуть, не могло быть и речи. Элиа изучал добытый трактат, то и дело мыслями возвращаясь в библиотеку, в которой завтра обнаружат труп. Но чей? Так и подмывало его вернуться туда и посмотреть, кто же этот злодей. Но здравый смысл все же одержал верх. Кто бы это ни был – нет нужды рисковать. Завтра на утренней службе это станет ясно. Осталось пережить лишь несколько часов. И с этими мыслями Фарнезе вновь углубился в изучение «De reliquis mundi vitae». Оставалось только удивляться легковерию, и ужасаться тому, что кто-то всерьез решил воспользоваться сим рецептом. Более того, он понимал, сколь губительна эта книга, и что наверняка даже столетия спустя найдутся безумцы, жаждущие вечности.
Лишь перед самым рассветом он задремал, уронив голову на скрещенные на столе руки. Ему казалось, что он не спит, перед закрытыми глазами проносились картины столь жуткие, что Фарнезе вскрикнул, озираясь по сторонам. С облегчением выдохнул, осознав себя в своей келье. Глянул на раскрытую книгу. Волосы и кровь пяти девственниц, - выхватил взглядом строчку. Поморщился, захлопнув кодекс. Отвратительно это все.
Плеснув в лицо холодной водой, Элиа окончательно стряхнул с себя остатки видений, и вышел из кельи с первым ударом колокола. Вот-вот он узнает главную тайну. Тайну того, кто сам уже никогда не заговорит. И никого не убьет. Ни тех, кому не посчастливилось застать его, ни пятерых девственниц. А потом они с Дамиано навсегда уедут из Монтекассино, он сменит сутану на светскую одежду, возьмет новое имя и исчезнет для всех, кто знал Элиа Фарнезе.

+1

77

[AVA]http://i18.photobucket.com/albums/b114/Narushisu/MT/011.jpg[/AVA]Дамиано кивнул, чуть нахмурившись.
- Не важно, кто он… - прошептал он в ответ на удивление спокойно. – И да, я его убил. Иначе он бы убил тебя. Ключ теперь у него в руке. Теперь пропажу ключа спишут на него, когда найдут. Факт исчезновения книги предавать огласке не станут. А вот убийство нечестивца явно могут списать… да хоть на божий промысел. Убийца и похититель наказан, книга безвозвратно утеряна. Счастливый конец. Я даже думаю, что это убийство скроют. Так что никто не будет знать, что оно вообще произошло… - поделился своими соображениями Эриццо, с явным неудовольствием понимая, что сейчас придется расстаться с возлюбленным. Поцелуй обжег его губы. Он с трудом заставил себя не заключить его в объятия, крепко прижимая к себе, потому что понимал… это случится прямо здесь, неподалеку от еще неостывшего тела убийцы.
«Ты не представляешь себе, как я…» - чуть было не сорвалось с его языка. Поцелуй горел на губах, когда он, кивнув, расстался с Элиа, торопясь в свою келью, понимая, что ночь будет тяжелой.
Он ворочался всю ночь, телом и душой рвался к любимому, но запрещал себе воплотить этот порыв, который мог бы повредить им обоим. У них еще будет время насладиться друг другом, но не сейчас. Руки его то и дело тянулись к восстававшей плоти, так что в пору было прочитать наспех найденную в голове молитву, дабы высшие силы избавили его от греха рукоблудия. Но пережитое за последние часы сделало свое дело, однако лишь едва перед восходом солнца, когда Дамиано забылся в кратком сне, думая лишь о своем возлюбленном, почти бывшем монахе.
Он едва не проспал заутреню, сделав над собой колоссальное усилие, чтобы подняться, пробудиться окончательно от сморившей его дремы, и явиться к службе, обменявшись взглядом с Элиа, расположившись вдалеке от него. О, как он мечтал покинуть эти стены… как никогда прежде. И дела ему не было до того, что случилось, что было свершено его же собственными руками.
«Интересно, вычислит ли Элиа того, кто был тем самым убийцей? Но он, наверняка, скажет мне об этом сам…» - крутилось у него в голове, хотя мысли его были куда дальше аббатства, в том самом домике в горах, где уже готовились к их приезду.

Отредактировано Дамиан Альварес Кастильо (2015-06-01 09:33:48)

+1

78

Последние часы, если не минуты в этом аббатстве. Элиа едва заметно кивнул возлюбленному, обменявшись взглядом. Спокойнее стало даже от одного лишь того осознания, что он рядом. Приключение опасное, в которое Фарнезе втянул Дамиано, окончилось благополучно. И конечно, Эриццо прав – труп постараются скрыть и не предавать огласке подобное событие. Скандал вокруг такого святого места никому не сыграет на руку.
Впервые во время службы Элиа был так рассеян. Он осторожно, стараясь не привлекать внимания, оглядывал всех и каждого, понимая, что за столь краткое время успел узнать не всех братьев, живущих в обители. Однако лица их были ему знакомы, и если постараться, припомнить – то можно наконец и вычислить того, кто отсутствует. В этом не было нкакого смысла, просто для себя Фарнезе хотел знать, хотел разгадать и эту загадку, чтобы не осталось более вопросов, ведь совсем скоро они с Дамиано уедут отсюда, увезут с собой преданный забвению Кодекс, и станут жить так, как им мечталось. Вместе.
Служба подошла к концу, а он так и не смог понять, кого же нет. Что ж, видимо на этот вопрос ответа найти не суждено, остается только смириться и поговорить с аббатом, попрощаться. Он уже знал, что скажет. Что решил вернуться обратно. Никто не станет удерживать его здесь.
Вместе со всеми Элиа направился к выходу, погруженный в свои мысли, однако тихий шепот заставил его насторожиться.
- Брата Антонио нет, не заболел ли? – спрашивал один монах у другого.
Дальше Фарнезе слушать не стал. Антонио, Антонио… Он пытался вспомнить, кто же это такой, этот самый брат Антонио. И заодно проверить, не заболел ли и впрямь. Нужно было убедиться. Но как это сделать, не зная, где находится его келья?
Фарнезе чуть отстал, ождая Дамиано.
- Вот, они тут говорят, что какого-то брата Антонио нет, а я никак не могу вспомнить… - пожаловался он возлюбленному, на миг прикрыл глаза. И вспомнил. Брат Антонио – неразговорчивый, мрачный тип, его стол был напротив стола пропавшего брата Луки.
- Тот человек… Которого ты… Он был высоким? – Элиа едва слышно шептал у самого уха Дамиано. – Должно быть, это именно он. Поговаривали, что он должен был занять место библиотекаря, однако нынешний аббат назначил другого на эту должность. И тогда он решил книгу украсть, да не успел, потому что слишком мало знал о ней, - Фарнезе покачал головой. – Впрочем, нам это безразлично. Мы уезжаем. Сейчас я пойду попрощаюсь с настоятелем, и соберу вещи. Я слишком сильно хочу убраться отсюда, хочу остаться наедине с тобой, любовь моя.

+1

79

[AVA]http://i18.photobucket.com/albums/b114/Narushisu/MT/011.jpg[/AVA]- Выше меня… - отозвался Дэмьен совсем тихо, чтобы только Элиа мог слышать его. – Не важно уже, кто это был. Ничего не имеет значения… - улыбнулся, с трудом подавив в себе желание вот прямо сейчас хотя бы взять его за руку. А лучше – заключить в объятия, поцеловать, ознаменовав этим окончание всего этого кошмара, в котором они пребывали последние дни. А лучше сказать – куда более долгий срок, покуда отказывались друг от друга.
Он улыбнулся, даже легкий румянец на щеках появился, опустил взгляд в пол.
- Я тоже этого хочу. Безумно. Ступай, я буду ждать тебя в саду.
Он даже не шел, а парил, казалось, над землей, не веря… отчаянно не веря в то, что скоро… скоро они будут далеко отсюда, наедине друг с другом в прекрасном доме, где никто не побеспокоит их, никаких призраки прошлого не возникнут, требуя возмездия.
«Пожалуй, мы оба заслужили это счастье. Мы его выстрадали… оба… я в неправедной игре со смертью, а он в молитвах. Видимо, если Бог есть, то ему было угодно так. Закрыть глаза на грех… и…»
Дамиано, улыбаясь, зашел в келью, что он занимал эти дни, взял кое-какие вещи, что были при нем, и спустился в сад, чтобы подождать возлюбленного. Дело было за малым – добраться до постоялого двора, приодеться… купить лошадей… Это казалось сном, волшебным, так что он даже ущипнул себя, пока торопил время до прихода Фарнезе.
- А все-таки я немного чувствую свою вину… - сообщил он ему, когда Элиа, наконец, появился, - за то, что сбил тебя с выбранного тобой пути. С другой стороны… представь себе, какой конфуз ждал бы тебя в первую брачную ночь, если бы ты решил жениться на Антонии!

+1

80

Элиа не мог не заметить, что аббат чем-то озадачен. Должно быть, ему уже известно об еще одном исчезновении… ну да, конечно известно! Но пока никакой суеты не наблюдалось, значит, труп еще не обнаружили. Но совсем скоро… Фарнезе очень хотелось поскорее убраться отсюда, до того, как найдут этого самого монаха. С ножом и с ключом. Это будет очередной загадкой Монтекассино. Загадкой, которая не выйдет за пределы обители, но о которой будут много говорить в этих стенах. Шепотом, тайком. И быть может будут стараться разгадать. Но Элиа не мг представить себе такой проницательный ум, который сможет однажды докопаться до истины. Хотя, учитывая их отъезд, вполне вероятно, что обвинят именно их, так будет для всех проще. Но поскольку они собирались уехать далеко отсюда, то подобные подозрения Элиа не страшили. Конечно, неплохо было бы уже посмертно разоблачить брата Антонио, однако это задержало бы их в монастыре, и книгу бы пришлось отдать. Не всегда стоит искать справедливости. Можно было только утешаться тем, что пока тут появится следующий охотник, пройдет немало времени. Да к тому же, искать тут уже нечего.
Настоятель даже лишних вопросов не стал задавать, и словно был рад отъезду Фарнезе. В его взгляде так и читалось, что есть заботы куда более насущные, нежели беседы по душам с тем, кто совсем недавно приехал сюда и теперь вот так спешно уезжает. Лишь задержал, попросив отвезти письмо настоятелю, которое тут же и написал. Фарнезе, как ни спешил, но отказать не мог, и смиренно ожидал, чувствуя, как медленно текут минуты.
Наконец письмо было запечатано, и Элиа, простившись с аббатом, едва ли не бегом помчался собирать свои вещи, после чего присоединился к Дамиано в условленном месте.
-  О трупе они еще не знают, - сообщил он тихо. – Скоро братья пойдут в библиотеку, и тогда… Мне бы хотелось в этот момент быть насколько возможно далеко отсюда. Я не боюсь, просто чем скорее мы забудем, тем лучше.
Фарнезе улыбнулся, едва удержавшись от того, чтобы не взять возлюбленного за руку.
- Нельзя сбить с пути того, кто этого не желает, - мягко отозвался Элиа, выходя первым за ворота аббатства. – Я никогда не забывал тебя, хотя очень старался. И ошибкой было полагать, что я смогу с этим справиться. Что до Антонии… - Элиа тихо рассмеялся. – Что-то мне подсказывает, что я быстро бы оправился от этого конфуза, - Фарнезе с нежностью заглянул в глаза Дамиано. – И мы бы никому не сказали о том, что фактически этот брак недействителен, - его взгляд искрился весельем. Словно родился заново.
- Я ни о чем не сожалею, Дамиано. Не каждому дается увидеть свою судьбу с разных сторон. Не каждому дается такой простой и очевидный выбор. И такая любовь. Я мог бы остаться и уверять себя остаток дней своих в том, что я счастлив, что эта жизнь – именно то, чего я хотел. И нельзя сказать, что это не так. Но ведь зачем-то Богу было угодно, чтобы я встретил тебя и полюбил, да и ты… Ты не отказался от меня несмотря на то, что не было никакой надежды. И мы готовы были принять такую судьбу. А она нам улыбнулась, расставила все по местам. И я покидаю монастырь без сожалений, и грешником великим себя не чувствую. Только вот нужно будет переслать письмо настоятелю. Интересно, о чем аббат ему пишет? Хотя – теперь я уже не рвусь к знаниям, которые могут нарушить наш покой, - Элиа улыбнулся. – Все, чего я хочу – это сменить одежду и немедленно выехать из этого городка.

+1


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Альтернатива » Fuggi il piacer presente, che accena dolor futuro [FINE 2015.06.02]