Кровь и кастаньеты

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Лисья ловушка


Лисья ловушка

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Участники: Фернан де Монтеро, Ринальт Ру Ле Бо
Время: спустя неделю после оргии и охоты
Место: Кордоба
Предполагаемый сюжет: пути охотника и дичи рано или поздно пересекутся

0

2

Бесстыжая луна приводила в изумление своей назойливостью – последние пару дней она постоянно старалась заглянуть внутрь комнаты, не обращая внимание на густую беседку из зелени, частично закрывавшую высокий балкон. Монтеро хмурился, приказывая прислуге задергивать драпировку из тяжелых бархатных штор, садился напротив камина и молча швырял в разверстый пламенеющий зев топки хрусткие ветки хвороста. Ярко вспыхивая, они быстро прогорали, и ему терпеливо приходилось подбрасывать их снова и снова. Толстые полешки так и оставались нетронутыми в прикаминной корзине для дров, а слуге наутро приходилось всякий раз спускаться в кухню, чтобы, тихо ворча себе под нос, тащить в господские покои новую вязанку хвороста.

Сеньор граф и без того бывал странноват, а после одной мартовской ночи чудил не на шутку. То в полночь в одной рубахе и штанах выходил на балкон, надолго замирая там, как статуя. То уезжал, исчезая в темноте, надев полумаску и прицепив к поясу шпагу и дагу. А возвращался под утро, и слуга дивился, беря в чистку сапоги и плащ господина – те были измазаны глиной и землей.
- Где только Его сиятельство среди города и мостовой нашел столько грязи? – полноватая прачка Инес, принимая от Ромеро в натруженные на стиральной доске руки одежду графа, брезгливо рассматривала клочья паутины, осевшие на широком вороте. – Может, клад какой ищет?

Предположение, конечно, было смешным, но из всех идей, посещавших головы прислуги, только эта объясняла и ночные вылазки, грязь и старинные карты с чертежами, которые сеньор Монтеро прятал от чужих глаз, запирая на ключ в шкафу. Только раз служанке, сметавшей в кабинете пыль, удалось краем глаза увидеть рисунок на пожелтевшей бумаге, изображавший какие-то лабиринты ходов.
***
И снова Фернану не спалось. Желтый блин луны кривился и гримасничал за оконным стеклом,  и особенно старался, если смотреть на него через толщу бокала белого вина. А если вино оказывалось красным, то далекая холодная девственница превращалась в кровавое марево, напоминавшее цветом волосы, распластанные на каменной тверди пола катакомб. Граф нервно отставлял бокал на столик и кусал губы. Один из клыков до сих пор болел от удара, полученного неделю назад от кулака рыжего бесноватого, и Монтеро невольно трогал его языком, начиная ощущать привкус крови и поцелуя, больше похожего на укус бешеного пса.
Вино теряло вкус и алкоголь из него словно выветривался, переставая оказывать благотворное расслабляющее влияние на организм. Досада, изнутри глодавшая взращенное иезуитами самолюбие графа, пользуясь удачными обстоятельствами, добиралась до самых печенок, заставляя Монтеро рычать от боли, сквозь стиснутые зубы.

Тщательно готовившийся план по вступлению в Орден Малатесты, провалился, хотя, казалось бы, ниже того, что началось в руинах и завершилось в катакомбах, иллюстрировавших адское днище во всех омерзительных деталях, проваливаться было уже некуда. И оправданием участию в скверне могла быть только победа над дьявольщиной.

Вернувшись после «охоты», Фернан, как был – в одежде, наспех надетой на оскверненное похотью тело, почти ворвавшись к своему духовнику, долго исторгал из себя глухой поток покаяния в темной, узкой как гроб деревянной исповедальне, а затем почти полсуток провел на холодном полу часовни ничком, раскинувшись в виде креста. Но как ни старался, намного легче не стало, и что обидно – он даже не заболел после долгого возлежания. Словно Господь хотел, чтобы на фоне его милосердия, граф еще сильней ощущал глубину своего падения.

Одинокий колокол зашелся звоном на самой дальней церквушке, потом к его соло присоединились басы и баритоны более крупных собратьев – снова Монтеро не заметил, как прошла ночь, и колокола оповещали паству о призыве к молитве. Наспех надев свежую рубашку, прикрывшую обвивавшую торс два раза цепь вериг, граф одел камзол, плащ и поглубже натянул на отмеченные тенями бессонницы глаза шляпу.

+1

3

[AVA]http://sh.uploads.ru/t/lxbc0.jpg[/AVA]Серебряный стержень бойко сновал по бумаге, торопился, стараясь успеть за планирующим куполом. Под этим хрупким сооружением из проклеенной бумаги, чуть притравленный опиумом, спускался с небес на грешную землю серый мышонок, крепко привязанный к самодельным стропам.
Ру спешил. Писал, будто подгоняемый демонами, изредка бросая взгляд то на едва понятные каракули, то на собор, откуда вскоре появятся благочестивые католики - должен был успеть запечатлеть каждый миг полета до того, как толпа ринется на улицу и его изобретение опустится на голову какой-нибудь благочестивой матроне, еще и невзначай беременной, да благослови ее Будда. Ру посмеялся про себя, вспомнив притчу о рождении сына господня и явленных неграмотным пастухам знаках и пустился в такие аналогии, что услышь кто его мысли, стал бы рыжий развлечением выходного дня для кровожадной публики.
Однако ни нервно подрагивавшие пальцы, будто перебиравшие невидимые струны, ни французские ругательства, вполголоса тревожившие рассветную рань, ни слабо попискивающий Икар никак не влияли на величественное и неторопливое парение странной конструкции. Ле Бо зыркнул на солнце, лениво выползающее из облачной перины, сделал еще одну торопливую пометку - “не угадал с весом мыши” и, спешно затолкав писчие принадлежности в заплечный мешок, помчался к резным колоннам собора, чей купол совершенно внезапно оказался наиболее удобным для испытания полетов. Он совершенно забыл о времени, увлекшись наблюдением и проворонил тот момент, когда нетерпеливые прихожане, наслушавшись положенных проповедей, устремились прочь из божьего храма в обьятия мирских дел. Еще и мелкий дворовый крысеныш, его грошовый помощник, запустивший купол с самой верхней точки собора, никак не появлялся - “попался страже что ли?” - не успел додумать рыжий, как тот, взъерошенным воробьем, выпорхнул из-за поворота. Ру махнул рукой, указывая срезать путь и нырнул в погустевшую толпу. Сеньоры, матроны, дети, слуги — речной стремниной, окутанной ладаном и легким благочестием, окружили француза. Уворачиваясь от бедовых локтей и, то и дело задирая голову вверх, чтобы не упустить купол, он пробирался вперед и наконец...
“Вот он!” - Ринальт подпрыгнул, стремясь зацепить хвост мышонка.
Пальцы черкнули по воздуху и в тот же миг он всей трудью налетел на человека, будто из под земли взявшегося на его пути. И смотрел же, вроде, куда бежал...
Ругательства смешались с извинениями, но так и остались воевать в голове, придавленные мощной лапой ошарашенности и вспыхнувшего где-то на закорках сознания восторга.
Крепкий монолит груди, знакомый запах и аура превосходства, такая густая и неистребимая, будто текла вместо крови по его венам - рыжий буквально дышал ею, он был так близко, что мог рассмотреть, какими нитями пришита отделка на камзоле охотника.
“Mon chasseur...”
Толчок в плечо от торопившихся к повседневным делам горожан, как оплеуха зазевавшемуся на чужое сокровище.
“Merde! Что я творю?!”
Ру не стал ждать развития событий, а, сдернув откуда-то ветошь, набросил ее на себя и помчался в ближайшую подворотню. Успел, однако, заметить, что неоконченый эксперимент нашел спасение в руках прикормленного им бродяжки.
“Тупик... Bordel de merde!”
Проулок гадко оскалился глухой, щедро омытой помоями стеной и   оставалось лишь макнуть тряпку в ближайшую смердящую лужу и укрыться под ней, попутно вымазав руку в кучке кем-то заботливо вышвырнутой сажи. Теперь он был грязным, вонючим попрошайкой, простершим руку едва не на пол-переулка, трясущий головой и монотонно воющий “подайте-сироте-на-пропитание”
Мир замер в ожидании развязки, а Ринальт все пытался преодолеть кочку в собственном мозгу, не дававшую мыслям течь упорядочено.
Однако суматошные размышления прервал возмущенный вопль. “О, нет, заткнись, la verge, заткнись!” - Ру скрипнул зубами под своими тряпками, едва сдерживаясь, чтобы не сломать сухонькую ручонку, вцепившуюся в его запястье. Его незадачливый помощник, из дворовых крысенышей, иступленно защищал свою вотчину от пришлого, как он уверился, попрошайки. Затея грозила превратиться в фарс и это надо было прекращать. Ухватив борца за права обездоленных за грудки и невнятно, но возмущенно мыча, Ле Бо стал напирать, настойчиво выталкивая противника из западни покосившихся, грязных стен. Он не видел почти ничего и отчаянно надеялся, что людям вокруг очень не до разборок низших слоев общества, за какие бы благие права они ни сцепились. Мадемуазель Фортуна, похоже, благоволила рыжему — очередной толчок и хлипкая дверца, в которую он впечатал мальчишку, с противным рыпением подалась вовнутрь. Он втолкнул визжащего поганца в плесневелую полутьму, на ходу срывая тряпки с головы.
- Я это, дурья башка! - рыкнул зло, - заткни рот!
В ответ получил ошарашенный и затравленный взгляд.
- Видел человека, с которым я столкнулся? - малец так сильно закивал головой, что она грозила соскочить с его тощей шеи. - Проследи до дома. Вернешься, научу фокусу, м? Договор? - успокоившийся Ру даже улыбнулся, склонив голову набок, взглядом обещая доверчивому беспризорнику все чудеса мира. Тот снова покивал, возбужденно сверкая глазами-плошками и ответил щербатой, кривой улыбкой.
- Это... - протянул французу бережно сохраненное доверенное сокровище — почти не измятый купол и тщетно трепыхавшееся серое тельце — и как сохранил в такой толчее...
- Да, спасибо, - Ринальт потрепал помощника по колючим вихрам, - Икария мы отпустим, он заслужил, - подмигнул, опуская грызуна в его вотчину. - Беги и ты, я буду ждать там же, где обычно.
“Где обычно” было крыльцом забитого досками запасного входа ближайшего постоялого двора, где Ру и устроился спустя некоторое время, приведя себя в порядок, спрятав заметную рыжесть под пастушьей шляпой и пристроив в безопасное место купол.

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-04-13 22:46:01)

+2

4

Этот молебен ничем не отличался от сотен других, таких же, посещенных графом за все годы его пребывания в лоне церкви. Речь священника, пахнувшая миро и ладаном – то волнующе проникновенная, то обличающая пороки, проникала в сердца прихожан, вызывая на лицах даже еще не совсем проснувшихся обывателей благостные мины. Но Монтеро словно точил изнутри червь – в словах святого отца ему подспудно слышались насмешка и укор над тем, что никакая вера не помогла молодому последователю ордена иезуитов выстоять против дьявольского соблазна. И если раньше он точно знал, что - избранный, то сейчас Фернан был лишь одним среди нескольких десятков молящихся – тихо предающихся мелким грешкам, а потом – рьяно кающихся. Так что, как бы того ни хотелось, как бы ни теплилась надежда на облегчение, в очередной раз масса не принесла его уязвленным душе и гордости успокоения. Казалось, душа, утомленная постоянными попытками отмыться от скверны, утратила чувствительность. Так бывает, с завзятым пьяницей, организм которого привыкает к вину, и чтобы опьянеть и получить расслабление, требуется все большая доза или выше градус. Даже содранная веригами кожа больше не придавала боли Монтеро послевкусье удовлетворенности и жертвенности. Расплата потеряла смысл, когда прочно вросла в его быт, становясь привычкой.

Кроме того, усилия графа углубиться в покаяние, постоянно сбивались то покашливанием пожилой матроны, восседавшей на передней скамье, то гундосым подпеванием молебну, исходившим от тощего пожилого господина, постоянно терзавшего томик Библии, в поисках нужного стиха.
За столько лет воцерковления пора  бы и запомнить молебен наизусть…
Монтеро все больше терял душевное равновесие и, еле дождавшись окончания службы, с облегчением последовал к дверям собора, на ходу торопливо коснувшись пальцами чаши со святой водой в руках служки. Если б отец Лоренцо заметил такую небрежность, выговора не избежать. Но Фернан был бы даже рад этому – в последнее время его словно несло куда-то мощной волной, и он сам не в силах был этому помешать.
Неприятные, как гвоздь в дрянном сапоге, впивающийся при ходьбе в пятку, мысли гудящими шмелями, умолкшие на время проповеди, снов зажужжали. Монтеро, стараясь удерживать на физиономии маску любезности и решительно не замечая томных взглядов хорошеньких прихожанок, жаждал быстрей отделаться от толпы единоверцев.
Следовало бы еще остаться в церкви – побыть с Господом один на один, дождаться отца Лоренцо – своего духовника и наставника. Падре недавно намекнул Монтеро, что вскоре их ожидает совместное дело с неким Агиларом, лошадкой не только темной, но и опасной, известной тем, что свернул немало шей гидре еретичества. Отец Агилар, весьма преуспевший в искоренении греха вместе с грешниками, намеревался расследовать деятельность секты Малатесты, столь прискорбно проявившей себя в Кордобе, что вызвало гнев Ватикана. Но почему это тревожило отца Лоренцо, граф пока не понимал, однако был готов оказывать отцу Лоренцо содействие в этом деле.

Одна из шедших сбоку от Монтеро девиц, едва покинув священные своды, тут же спустившая платок с соблазнительно белых плеч, чтобы явить ближайшим кабальеро заманчивый полумрак бархатного декольте, охнула, пугливо шарахнувшись в сторону. Граф вскинул глаза, невольно попадая взглядом в капкан украшенного кружевом корсажа, и тут же получая крепкий удар в грудь – перед ним взметнулся рыжий вихрь волос, откидывая во времени на неделю назад.
Термы, мутный плеск воды, взбиваемой их телами, удивительно, что еще не кипящей от обоюдной страсти…

Цепь вериг, с силой впечатанная чужим телом в многострадальный торс Фернана, едва не выбила из него стон – лишь слегка схватившиеся рубцами раны на коже, разбередившиеся от трения, лопнули в нескольких местах. Рубаха прилипла к телу. Чтоб ни происходило в жизни графа, но от этого рыжего наваливались одни неприятности.
Терпкие, солоноватые, как влага испарины на его скуле или шее…

Рыжий оттолкнулся от него, а девица не преминула привалиться сбоку, закатывая глаза. Пока Монтеро буквально с рук на руки передавал дуэнье утонченную особу, успевшую чувствительно прижаться выпуклостью корсажа к его плечу, ночной инкуб исчез из виду, словно растаяв в воздухе и оставляя отраву сомнений – не привиделось ли? Стоять, озираясь или кидаться по улицам в поисках неуловимого было бы глупо и не в правилах Монтеро, которого рвала на части досада оттого, что он опять упустил то, что почти было в его руках. И, хотя он до сего мига отказывался от мысли нанять одного из людей Матео Веги, известного в городе ловким выполнением щепетильных поручений, граф ощутил в себе прилив решительно взяться за поиски.

Отредактировано Фернан де Монтеро (2015-05-02 15:27:27)

+2

5

[AVA]http://sh.uploads.ru/t/AxE4Y.jpg[/AVA]Оборванца он выудил только следующим вечером прямо из толпы, позволив тонкой лапке засунуть свежедобытый кошель незадачливого прихожанина в недра многослойной одежки беспризорника. Просто выдернул, как сорняк из добропорядочной господской клумбы и, зажав рот, шепнул в чумазое ухо:
- Как там Икарий?
А потом они дожидались темноты на Римском мосту и солнце неспешно удалялось на покой. Гвалдаквивир, игриво ласкавший жаркий край его, струился меж каменных берегов жидкой бронзой. Воришка разлегся тощим тельцем на широком парапете, желая отобрать у нагретого камня толику убывающего тепла и вполголоса лениво цедил всякие любопытные слухи жадно внимавшему Ринальту.
Оказалось волнительным, знать, что его недавний враг топчет сапогами те же улицы, что и сам Ле Бо. Его образ в памяти Ру, вытравленный навалившимися после оргии заботами до едва заметного наброска, стал вырисовываться, обретать объем и плотность по мере наполнения деталями. Были среди них и шутки и откровенные небылицы, но были и слова, которые задевали шпиона за живое и бередили воспоминания, отражаясь румянцем на бледных щеках.
- Он там вон живет, - палец-тростинка устремился через мост, за реку, указывая на богатое имение, на крыше которого присела отдохнуть луна. И надо же было проболтать полночи...
Имение, куда он, в конечном счете, проник, находилось на добром расстоянии от города, однако Ру не собирался сбрасывать свой стремительный бег. Тенью скользил он в сгущающихся сумерках, постепенно все более сливаясь с ночью. Перемахнул крепкую стену, окаймлявшую сад и потек живым мраком по намеченному на ходу курсу теперь оказываясь на виду без деревьев, где казалось бы легко укрыться от глаз и обвинений в разбое и вредительстве... Если только он ошибся с владельцем. Но, если нет, то какой-нибудь случайный и не в меру любопытный наблюдатель мог бы справедливо задать себе вопрос, зачем тогда прятаться и красться в ночи?
Лужайка в семь или восемь акров постепенно поднималась к каменному строению, античные скульптуры, словно незрячие часовые, восседали на подступах к зданию, позади которого кудрявились сады.
Ру стал подобнен легкому ветру - невидимым и быстрым - отбрасываемая им тень на серой каменной клади создавала иллюзию будто он полностью исчез. Тысячи часов обучения премудростям убийцы были потрачены не впустую и сейчас угол падающего лунного света отбрасывал его тень на камни так, чтобы создавать дополнительную маскировку. Маршрут был угадан удачно.
На мгновение он замер, превратился в одну из статуй, что прятались в густой тени дома — встреча с опасным призраком прошлого накануне напомнила об осторожности. Прежняя жизнь будто шевельнула пальцами на горле, милостиво, пока, дозволяя понять, что не отпустила его и, возможно, было ошибкой вернуться в эту отсталую, крестьянскую страну, главным достоянием которой были интриги и цыгане. Но никакая крепкая лапа, пусть даже сжимающая его горло, не могла помешать его желанию удовлетворить свое вспыхнувшее с удвоенной силой любопытство. Стремлению снова оказаться близко с человеком, ворвавшимся в его жизнь как яростный ураган, пусть и всего лишь на одну дьявольскую ночь.
Ру выбрал один из каменных участков, куда не выходили окна и который был защищен очень длинной стеной высокого кустарника. Шершавая грубая кладка для тренированного тела была удобной лесницей и рыжий пополз к присмотренному ранее балкону юркой ящерицей, стараясь держаться в ажурной тени кустов и деревьев.
Ночь текла своим чередом нимало не заботясь о проживающих ее людях. Кто-то, возможно, не встретит утро, решив остаться ее любовником навеки, а для других новый день будет неожиданным...
Ринальт, будто кто волок его на аркане, пробрался в богатую спальню и, лишь постреляв, для порядка, взглядом по углам, устремился к постели, внезапно оказываясь к врагу так близко, что мог чувствовать его запах не только носом, но и задней стенкой горла.
Сон охотника не был безмятежен. Брови его то хмурились, укладывая недовольные борозды на лбу, то приподнимались, будто удивленно и тогда уголки губ легкой лаской касалась улыбка. Взгляд Ру застыл на губах мужчины — он, прямо таки, уставился. Вот враг попытался что-то сказать и, внезапно, резко повернулся в строну бесстыдно любующегося им француза. Того будто ветром сдуло. Затаившись в глубоком кресле, развернутом к почти погасшему очагу, Ле Бо вернулся к созерцанию.
Теперь мужчина был раскрыт почти до пояса и Ринальту стало жарко. Невыносимо хотелось вдохнуть поглубже студеного зимнего воздуха и он, поддавшись импульсу, сорвал с головы капюшон и маску. Полегчало. Хотя до бодрящих свежестью снега ночей еще надо было умудриться прожить полгода.
Охотник пошевелился. То ли почувствовал так сильно желаемую шпионом прохладу, то ли был недоволен тем, что какие-то праздные мысли отвлекают от него внимание незваного гостя...

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-05-02 11:49:15)

+2


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Лисья ловушка