Кровь и кастаньеты

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Квест "Душные ночи Кордовы".Охота. Катакомбы и термы


Квест "Душные ночи Кордовы".Охота. Катакомбы и термы

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Коридоры катакомб

http://se.uploads.ru/t/9FLjV.gif
http://se.uploads.ru/t/DqHXF.gif

Термы

http://se.uploads.ru/t/YZATw.gif

0

2

>>> Квест "Душные ночи Кордовы". Охота

Охотничий азарт, отчасти притушенный встречей с Морелем, вновь вспыхнул, когда в руках графа зашелестели принесенные вором бумаги, вывернутые из потайных карманов господ, самозабвенно развратничавших в большой зале. Что в них, измаранных завитушками чернильных букв? Какие имена, секреты и доказательства чужой ереси хранят эти страницы, остро пахнущие терпким потом наемника, прижимавшего похищенные письма к своей коже? При других обстоятельствах Монтеро бы нетерпеливо принялся изучать записки, но не теперь. С этим предстояло разобраться  позже, а сейчас им нашлось место за голенищем одного из сапог, где они должны были пребывать в сохранности до доставки в дом посланца Ордена.
Подхватив нанятого воришку за руку и вздернув с земли, Фернан, поначалу разозленный  непредвиденной задержкой, оценил свое везение – встреча со своим наемником, принесшим добычу, уже была половиной дела, по поводу которого он направлялся сюда. По крайней мере, одна часть задуманного удалась.
- Если обнаружу что-то ценное, приплачу. Но при условии, что будешь молчать. – кинув в лицо вора словами, точно колотым льдом, иезуит, не особо церемонясь, подтолкнул его вперед. – Исчезни. Выбирайся отсюда и растворись в Кордобе.
Практичность подсказывала, что сейчас самое разумное было вспороть Морелю горло, оставив катакомбам переваривать его труп вместе с тайнами, которые тот мог по глупости или алчности выдать. Но сдержав порыв к праведному самосуду, иезуит решил, что Божий суд свершится и без его помощи – указав неверный путь к нефу, он дал вору все шансы заплутать в червоточинах коридоров и не выйти на свет.

Когда шаги Мореля стихли в отдалении, в одном из ответвлений темного коридора, граф, брезгливо обтер о штаны грязные ладони – короткая схватка отрезвила память, разрозненные паззлы воспоминаний о схеме ходов соединились. Прикинув, откуда пожаловал вор, иезуит ринулся именно в том направлении. Парень пришел изнутри. Оттуда, где кельи, оттуда, куда Агнец был унесен молчаливыми черными демонами, и где должен был находиться. Теперь ближайшая опасность четко принимала очертания второго охотника, и Монтеро вынул из-за голенища небольшой кинжал. Остро отточенная, голодная до крови сталь, ядовитым жалом наружу мягко устроилась в ладони, утопая рукоятью в руке и придавая действу привкус жертвоприношения. Сначала Охотник, потом Агнец и затем – Магистр. Все по ранжиру будут выстроены и отправлены на смотр к Господу, где каждому воздастся по грехам его. Но о собственной греховности все еще требовательно напоминало похотливое желание разжижавшее кровь до состояния магмы. Оно мешало и обременяло сознание лишним грузом, искажая реальность, сбивая с пути, разгоняя биение сердца до бешеной скорости.

И только погоня могла на время смирить рев в висках и давление в паху. Втягивая воздух ноздрями, как охотничий пес, иезуит следовал по невидимому следу, представляя как вскоре его руки сомкнуться на плоти Агнца, воспоминание о точеном теле которого манило все сильней. Он научился ориентироваться в темноте и факел уже казался лишь помехой, отбрасывая кривые тени, напоминавшие чертей, явившихся утащить грешников в ад. Шаги графа стали легки от появившейся сноровки перемещаться по невнятно видному рельефу пола подземелья, а потому, когда очередной поворот коридора вытолкнул его на чье-то засветившееся золотым отблеском тело, человек не успел среагировать. Зато Монтеро успел – золотистый слепок желанной статуэтки в виде Агнца слишком реально стоял перед взглядом. Но теперь, в отсутствии маски, стали видны его волосы – огненные, растрепанные – только на самой голове они сплетались в косы… В косы, в которые так хотелось запустить пригоршню пальцев, стискивая до боли.

Он успел к призу до появления второго охотника, и упускать его не собирался, разве что пока стоило быть осторожным с кинжалом, припекавшим руку. Не останавливаясь в порыве, Фернан кинулся на Агнца, сбивая с ног…

Отредактировано Фернан де Монтеро (2015-03-07 15:42:52)

+1

3

[AVA]http://se.uploads.ru/t/YIB4h.jpg[/AVA]Время давно остановилось для Ринальта.
Улетело вместе со взметнувшейся стаей голубей из его прошлого, оставив его на произвол небытию.
Или же скрывалось от него в сплетении коридоров.
А может оно потерялось?
Но появившийся вдруг в зыбком мареве факела силуэт вряд ли мог быть им.
Ле Бо развернулся к нему, чтобы лучше рассмотреть.
Пламя, будто пойманный зверь в руках охотника, металось и шипело, мстительно кидаясь в сторону пленившего его человека.
Полумаска.
Губы.
"Вот бы..." - Ру прерывисто вдохнул, вяло запрещая себе думать о губах на своем теле. Этих губах.
Он был так сильно возбужден, что любая мысль острым ножом проходилась по коже.
Поежился. Порезы на груди, под сырым сквозняком стянулись, напоминая о себе - удивительно, что до этого момента он и не вспоминал о них...
Пламя снова метнулось, высвечивая торс - девственно чистый, красиво бугрящийся силой - как насмешка над его собственным, испачканным позолотой, как игрушка на базаре, исчерченным полосками присохшей крови.
Отвлекая от созерцания чужака, огонь затрещал, пыхнул и чуть было не сорвался со своего вынужденного насеста, будто желая обратить внимание зачарованного Лиса.
На что?
Крепкое плечо, будто вырезано из самшита, плетением тугих мышц спускающееся к локтю. И дальше.
Постараться бы не смотреть на бедро, к которому рука прижата.

Колокол смолк вдалеке,
Но ароматом вечерних цветов
Отзвук его плывет.

Как же медленно возились в голове мысли.
Ринальт чувствовал себя мухой, увязшей в сладкой патоке.
Кисть человека была удобно подвернута, чтобы держать обратным хватом кинжал.
Наконец он домыслил это.
Но поздно.
Отбросив предательский факел, чужак напал.
"Putain moron!"** - на него неслась смерть, вынеся приговор - выстрел из арбалета в упор сквозь прорези маски.
http://www.judo.ru/oldimg/images/tomoenage.gif
Tomoe-nage, это обман. Это ложная надежда и игра в поддавки. Это когда рыжий плавно стекает на пол, вжимаясь спиной в грязь и, с удовольствием присоединяясь к грациозному полету своего великолепного врага, поддерживает его под грудь, успевая ощутить ладонями жесткие градины сосков и продолжает их мимолетный дуэт, отправляя опасного любовника в полет, чуть толкнув стопой подбрюшье.
"Uke kime ichijo, mon cher"
В конце фразы француз уже на ногах и разве что не метет земляной пол девятью положенными Лису хвостами от нежданной радости удавшегося приема. Но ликовать, это оскорбить противника непочтительностью, а значит нужно подхватить единственное доступное оружие и не важно, что строптивый огонь тут же жгуче укусил за запястье. Зато мозг протрезвел и за это нужно поблагодарить щедрого врага достойным ударом.
Здесь не было места для разбежки, но были удобные стены с кладкой, будто широкие ступени Императорского Дворца в Киото. Лишь рассчитай верно и тогда соперник будет польщен оказанной высокой честью. В объятиях милых ему богов.
Ринальт закрутил факелом на манер дубинки канабо и решил отвлечь внимание воина, чтобы успеть просчитать маневр.
- Vous êtes le gardien?** - он склонил голову набок, пряча глаза в тени и добавил по-испански, - Почему Вы нападаете, разве Вам не надо меня охранять?
Вот так. И не важно, что охранять его чревато для собственной жизни, как теперь должно быть поняли те, кто остался позади, в одном из темных коридоров.
И теперь пора.
Ру послал факел, целясь в тот самый соблазнительный торс, такой манящий, тугой и шелковый на ощупь. Послал без замаха, как научен - и откуда вдруг вспомнилось, как надо - а дальше осталось вдавить пальцы в роскошный выступ камня на уровне его колена и, оттолкнувшись ладонью от стены напротив, вывернуться гуттаперчиво по крутой дуге, чтобы ударить сверху в сгиб шеи и основанию мышцы, отрывая и лишая возможности двинуться.
Но путы зелья оказались коварнее.
Кто бы задумался о том, что масло с разгоряченного тела стекает на ступни и поэтому верные ноги подведут?
Уже срываясь, Ринальт видел, что снова устремился в объятия алчных синигами, если переоценил врага и вместо доброй схватки тот удовлетворится местью. Ведь ему достаточно выставить кинжал под заваливающегося на бок с высоты пары метров Ле Бо и рыжему останется лишь уповать на то, что Кьюби еще не надоело пребывать в его теле.

Putain moron! - в общем маты)
Vous êtes le gardien? - Вы Страж?

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-03-09 06:11:51)

+2

4

[AVA]http://images.vfl.ru/ii/1425915705/1485a852/8023861_m.jpg[/AVA]Узкая горловина коридора была мала для них двоих. Двойное дыхание, казалось, намного быстрее истощало резервы затхлого воздуха катакомб. В повороте увенчанной рыжим нимбом головы, один миг встречи взглядами успел дать обоим знание всего, что они могли бы сказать друг другу за час – один пришел за другим, чтобы увести на смерть, второй собирался выжить. Время размазалось по опаленным временем склизким стенам, отбивая ритм секунд громким перестуком сердец. 
Он был так близко, открываясь взору графа всеми не рассмотренными ранее деталями избранного для жертвоприношения тела, все еще изуродованного позолотой. Как же слой сусального золота мог исказить творение Господа, уже придавшего ему нужное совершенство. Видимая сзади, эта фигура могла принадлежать как юноше, так и девушке – узкие бедра, увенчанные идеальными полукружьями ягодиц, ангельская хрупкость стана. В метаниях факела могло показаться, что от его спины вот-вот отделятся два воздушных крыла, которые распахнувшись, осветят грязные коридоры, насыщенные смертью.
Даже в броске, Монтеро машинально отвел кинжал так, чтобы не тронуть изысканную красоту Агнца, но тот, поражая неведомой сноровкой, почти без усилий избегнул опасности так, что иезуиту в первый миг показалось, что за Избранника вступились темные силы, которым он должен был принадлежать. И только привычная боевая собранность позволила графу не шмякнуться на пол кашей-размазней, небрежно выплеснутой из миски. Мускулы в напряжении охотничьего азарта спружинили. Он, еще не чуя, как чужой удар отсекает чувствительность в левом плече, взбешенным псом, сбитым с ног маленькой собачкой, изрыгнул проклятье, не встретившее бы одобрение у его духовника. Огненные волосы и огненная геенна факела – прямо в лицо. Монтеро уворачивается, врезаясь затылком в каменную плоть стены.
- Vous êtes le gardien?
«Француз?» – это изящное дитя Франции умудряется грассировать, даже говоря на испанском. Неужели во всей Испании не нашли Агнца для сатанинского обряда? Отрадное известие -  видимо, вера, вбитая железной рукой инквизиции, все еще сильна в этой благочестивой стране.
- La progéniture du diable …* - правая рука охотника занята орудием не слишком христианского предназначения, и только потому граф не осеняет себя крестным знамением, стараясь не признаваться себе в том, что мысли тоже заняты не слишком христианскими помыслами: оказывается, у Избранника точеная лунка пупка и дерзко покоящийся на розовых яичках член. В нервной пляске факельных языков манящая плоть Агнца тает в тенях, взмывая вверх, куда-то к затянутым паутиной сводам. И, кажется, что нереальный полет невозможно прервать… - C'est dommage que tu as besoin de moi vivant**

Видимо, именно отчаянная досада, прозвучавшая в голосе Монтеро, заставила небеса передумать, возвращая ему его заслуженную добычу – сияющее тело, рванувшееся в вершины, недосягаемые для успевшего подняться и укрепиться на одном колене графа, падало, словно сбитое арбалетным болтом. Падало на руку с кинжалом.

Онемевшая кисть, с отбитой в падении о камень косточкой, судорожно дергается, уводя жало смерти с траектории падения Агнца. Живой, настоящий в плотском ощущении довольно тяжелого и вполне человеческого тела мальчишка приземляется на руку графа, еще сильней вдалбливая его кисть в камень. Зато оказываясь почти в объятиях Охотника. Монтеро пока не верит в реальность удачи, сосредоточившись на боли в разбитой костяшке и, одновременно, на выскальзывающем от него теле. Золотистая смазка, меткой, оставленной Избранником, теперь сияет на самом Фернане, напоминанием об утраченной близости Агнца.
- Je suis chasseur - tu es à moi!*** – хриплый рык ставит мальчишку в известность, что даже если ему удастся удрать - это лишь временное расставание. - Tu es à moi!
Он снова чувствует этот волнующий запах, который ощущал рядом с алтарем. Гордыня, слившись с похотью, позволяет себе опьяняющей волной накрыть иезуита  - Агнец будет принадлежать ему.
________________________________
* Дьявольское отродье
** Жаль, что ты нужен мне живым!
*** Я – охотник, ты – мой!

Отредактировано Фернан де Монтеро (2015-03-09 19:12:58)

+2

5

[AVA]http://se.uploads.ru/t/0JqMy.jpg[/AVA]Интересно, куда человек смотрит, когда  падает?
Ринальт был уверен, что не зажмуривался, но, почему-то, помнил лишь миг взлета и миг, когда оказался слишком близко к врагу - пригвоздил его собой к горбатой тверди.
И тут же, будто поспешно извиняясь за причиненное неудобство, завозился суетливо — отползти и не покушаться больше.
На него. На себя...
Позорное бегство — за которое только и осталось бы вспороть себе брюхо... от досады — остановил враг.
Хриплый выкрик, то ли клеймо принадлежности, то ли отчаянный зов и сразу стало непонятно, как можно было лишить изможденные старостью стены возможности лицезреть жизнь. Настоящую, жадную до всего, хищно любопытную.
“Твой значит?” - покусывая губы, чтобы не выпустить на волю хитрую усмешечку, кошачьим “я передумал, задержусь еще немного” вернулся, навис над ним, таким странным.
“Охотник...”, - протянул мысленно, пробуя на вкус слово, - “почему же не убил?” - макнулся взглядом в чернь прорезей маски, выуживая нетерпеливо ответ, - “ах да, я нужен живым. И что же ты будешь делать с живым лисом?”
Запах чужого тела будоражил, заставлял ноздри трепетать, а голову склоняться все ниже. Ру повел носом по чужой щеке еще больше пьянея от собственной дерзости и флера опасности исходящего от врага.
- M'appellent le diable blanc, - шепнул в губы, чудом не срываясь изласкать до такой чувствительности, что даже невесомое касание воздуха заставит вздрагивать. Держится.
Очень хочется еще его особенностей, наблюдать как за зверем в привычной среде. Французский охотника идеален почти, красив и выверен, как классические стихи, но ему не хватает той вальяжной, шалавистой небрежности с которой все они, даже затерявшиеся вдалеке от берегов Сены, относятся к языку великого Мольера.
- Скажите мне, monseur chasseur, для чего Вам понадобился белый дьявол? - спросил по-испански, надеясь услышать мелодику чужой речи, сыгранную органом его горла, полюбоваться, как адамово яблоко по свойски прогуливается по струнам голосовых связок.
Даже на локти ради этого припал и поплатился за любопытство. Тугие вражеские соски, жестокой лаской вспороли кожу на ребрах и тело, взведенное, как курок пищали до предела, мелко частившее от напряжения, сорвалось в безудержную животную необходимость.
Рыжий так неистово прижался пахом к бедру мужчины, будто собирался раздавить его в мелкий щеп. Вздрагивая от накатывающего рваными волнами оргазма, он впился в губы охотника, вламываясь в неласканый рот и громкими стонами оповещая о неземном блаженстве.
Но в океане же скучно тонуть самому, да еще и опасно. И откуда только взялась эта здравая или наоборот больная мысль? Неважно. Рука уже тянтся к выпуклому намеку в штанах у охотника, “надеюсь я правильно его понял”, а вторая, мягким касанием выше, по ребрам — могу только так опираясь на локоть, а ты тут такой... и так хочется трогать... А то, что под пальцами нужная точка, так это случайно совсем.
Совершенно случайно...
Спросить бы потом, как это, чувствовать боль, что оглушает и тянет верную руку онемением, несмотря на то, что ты, вроде, в сознании. Вот тут все относительно. Если можно оставаться в сознании, когда одновременно с болью ласкают твою плоть.
Знакомый вестник здравого рассудка сверкнул, пронзив талую истому — здра-а-а-вствуй, поганец — Ринальт отодвинулся к стене, попутно вытащив нож из онемевшей руки охотника.
Отсюда ему видно было неоспоримое свидетельство его безумия — перламутровая клякса, почти прозрачная в тускло-оранжевом свете угасающего факела, предательским пятном покрывшая восхитивший торс как раз там, где враг уже мечен был порочным златом. Вот так тебе, истовый испанский католик — порча в два слоя, отмоешься?
- Un bras maintenant dépasse? **- усмехнулся Ру, пряча усталость за ехидным смешком и, опираясь руками на удобно торчащие края древних каменюк, собрался за тем, что упрятал в кладке.

**
- M'appellent le diable blanc - меня называют белым дьяволом.
- Un bras maintenant dépasse? - Рука скоро пройдет.

--> Квест "Душные ночи Кордовы". Охота

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-03-14 02:08:08)

+2

6

Сопротивляться искушению весьма просто, когда оно недоступно. Монахи поступали разумно, закрываясь от жизни в стылых каменных кельях и заливая уши сладостным пением молитв. Намного сложней оставаться непоколебимым в потоке желаний и страстей, втягивающих тебя в жерло воронки соблазнов. А Монтеро шел по нелегкому пути, приведшему его в ночь оргии на опасную стезю. В жестоком противостоянии духа и тела, тело, наконец получившее хорошее подспорье, выигрывало бой, одерживая победу над духом. И нечестность победы, разбавленной густым, порочным напитком из афродизиака, не исключала унижения духа.

Но кто смог бы устоять, чтобы осудить молодого иезуита? Разве можно остаться равнодушным, когда ангелы падают с небес в твои объятия? Падают, давая почувствовать их совершенную плоть, преподнося в дар свое возбуждение, умело находя слабости охотника. И это когда твоя собственная плоть уже давно не ведала мирских утех, а ты лишен привычных доспехов из строгости молитв, застревающих в гортани при ощущении юркой горячей ладони на воспаленной чувственностью коже. Каждое прикосновение в нежданном единение тел пары предназначенной друг для друга охотника и дичи, обостренных пиками эмоций в короткой схватке, было идеально.
«Идеально…» - определение совершенно не подходящее для ощущений того, кто должен был послать на смерть, от прикосновений того, кого на смерть посылали. Но что можно сделать, если сейчас каждый прОклятый миг в затхлом склепе загробного мира, охраняемого останками сотен упокоившихся монахов, именно на это настойчиво намекал Фернану?

После можно будет каяться, что гордыня сгубила графа его излишней самоуверенностью, не позволив верно рассчитать силы. Но даже мысли о будущей расплате, сейчас не смели его тревожить так, как тревожил Агнец – плоть к плоти, дыхание к дыханию. Мир искажался - то, что ранее именовалось бы «чужим», прошлось по крови огнем, преображаясь в «неизведанное», «телесная похоть» перетекла в «страсть», «содомский грех» обрел очертания «вынужденного греха во благо святого дела». Когда рыжеволосый дьяволенок, очаровательно картавя, передавал ему из губ в губы свою соблазнительную французскую «эррр», Монтеро околдовано смотрел ему в глаза, забывая о самозащите – какими бы приемами ни пользовался Агнец, добиваясь слабости плоти своего противника, они работали безотказно.
«Прежде чем окунаться в оргию, следовало неделю провести в борделе…» - больно препарируя самолюбие Монтеро, тонкая нить иронии лезвием, полоснула по горлу и по тому, что в соответствии с природным назначением располагалось намного ниже пояса. 
Рука, попытавшаяся ухватить призрачную дичь, не шевельнулась – упущенный момент перехода от соблазнения к обезоруживанию, лишил преимущества и мелькнувшая в отдалении белеющая задница мальчишки, оказавшегося вполне земным и нахальным, насмешкой воссияла во тьме    коридора. Но еще большей насмешкой расплывалось на животе Монтеро влажное белесое семя, осевшее остывающими каплями.

- Мерррзавец! – раскатистое «р» графа горохом рассыпалось по каменным «апартаментам», выражая его ярость, но, уже не решая ничего. У него еще был второй нож, но рука пока бездействовала, а послышавшиеся приглушенные шаги возвещали о появлении еще одной фигуры на поле битвы – и Монтеро бы весьма удивился, если б это оказался не второй охотник. Ведь не могли катакомбы быть полны безумцами, рыщущими в подземном аду. Нашаривая за поясом действующей левой рукой отяжеленный свинцом кнут, Фернан рывком вскочил с пола, намереваясь встретится с опасным соперником лицом к лицу. В зале он не заметил, кто еще стал охотником, но опыт подсказывал, что любителем острых ощущений вряд ли будет изнеженный сибарит, не способный смотреть в глаза смерти или принести ее другому.

0

7

>>> Охота

Дивный аромат Жертвы привел его к перекрестку коридора и... всё. Далее он пропал, словно растворился.
«Не может быть...»
Зверь с сожалением покачал головой, понимая, что упустил. Но всё равно посмотрел по сторонам и прошелся несколько раз вперед и обратно по каждому из отрезков коридора, чтобы окончательно убедиться, что запах и впрямь пропал и его не найти.
«Значит не там свернул где-то. Странно»
На губах пса заиграла улыбка зверя игривая, хищная и азартная. По спине побежали мурашки, говорившие о том, что тело и разум жаждут продолжающейся Охоты и поисков Жертвенного Агнца. Что может быть прекраснее этого тела, покрытого остатками золотых масел? Тела, которое так хорошо двигается и извивается. И тела, которое отвечает...
Ра всего передернуло, но не от отвращения, а от жажды поймать Агнца. Пёс открыл глаза, пытаясь понять, куда ему следует идти дальше. Повинуясь какому-то ощущению и чувству, зверь двинулся по боковому коридору, который привел его в узкий каменный проход.
Тесно. Даже слишком. Здесь двое даже не пройдут, не то, что смогут драться. Будет сложно ловить свою добычу.
«А стоит ли его приносить к мейстеру?»
Какие только мысли не посещают, пока шаришь в поисках цели.
Каменная кладка отдавала холодом, словно мертвецы в ней замурованы, словно Ледяной Бог заточен вместе с ними и пытается заморозить каждого, кто пройдет мимо и посмеет дотронуться до стен.
И вновь шум, шепот за стеной, а может быть и от самих стен. Женский смех.
«Ты так и не ушла, хотя знаешь, что ничего не получишь?»
Затем всё стихло, словно и не было. Ра замер, пытаясь убедиться, что она ушла. Но вновь шум, уже другой и смех. Принадлежит другой женщине.
Дева.
Женские руки вынырнули из темноты и ласково погладили по щекам, притягивая к себе. Пёс поддался этой ласке, заворожено глядя, как десять рук касаются его плеч, груди, живота, бедер. Как эти руки гладили всё тело зверя. Ра рычал тихо, закрыв на мгновение глаза.
Ох уж этот наркотик мейстера. Как он прекрасно действовал на шаткий рассудок пса.
Зверь открыл глаза и увидел, что женщина приблизила своё лицо к нему и улыбнулась. Шептала что-то ему в губы, заодно вливая черный дым в его уста. А затем отпустила. Ра резко и больно ударился о противоположную стену, но не почувствовал боли. Он улыбнулся и кивнул деве, та с пальчиком у своих губ, исчезла. Прося молчать о разговоре. Ра кивнул.
Через короткое время коридор окончился поворотом. Пёс тихо подошел к углу, остановился и наклонился, доставая из-за голенища сапога один метательный нож. Удобно перехватил его в руку. И заглянул за угол, еще осторожно, не выдавая себя.
Темно, но зверь видел в темноте. Он смог разглядеть в конце не особо длинного отрезка коридора, темную фигуру. Маска при нём. В руке что-то длинное, словно змей. Плеть. Ра улыбнулся знакомому предмету, так четко оставившему след на его спине. Свист подобного оружия он знал наизусть. Прекрасное, дивное оружие в умелых руках.
Руки... Одна, правая, висела безвольно. Видно Жертва была с ним строга, безжалостна, не желала быть пойманной.
А вот вторая рука работала прекрасно, именно она держала инструмент.
Осторожно.
Но что-то странное просматривалось в его внешнем виде... Мгновенно Ра осенило – штаны.
У гостей не может быть штанов, они пришли, чтобы тут же овладеть кем-то или дать собой овладеть. Им некогда раздеваться. Охотник. Да, это второй охотник, который претендует на его Добычу. Внутренне зарычав, вслух не выдав себя ни одним звуком своего присутствия, зверь тихо вышел из-за угла и, сделав быстрый замах, метнул нож в стоящую фигуру, надеюсь, что попадет ему в левое плечо, защемит нерв, порвет мышцу, чтобы сегодня уже второй Охотник не смог воспользоваться ни той, ни другой рукой.

[AVA]http://firepic.org/images/2015-03/06/zoycjf0rat6t.jpg[/AVA]

Отредактировано Рамон Сангриенто (2015-03-14 08:43:03)

0

8

Расчет был точным – как раз тех нескольких секунд, которые понадобились Агнцу, чтобы оказаться на безопасном расстоянии от охотника, руке хватило времени отойти. Все же, кем бы он ни был, но мальчишка не желал ему гибели, не хотел его беспомощности. Легкий, ловкий, возбужденный опасной игрой безумец, не верящий ни в Бога, ни в дьявола…

«Они специально натаскивают Избранного, чтобы он успел навалять охотникам перед тем, как быть принесенным в жертву?» - чувствительность быстро возвращалась в руку, щекоткой пробегаясь по коже и мышцам, а охотничий азарт, кратковременно перебитый невольным блудодейством с рыжеволосым, вновь вспенивал кровь с удвоенной силой. К бешеной игре в «кошки-мышки» добавилось желание узнать поближе именно эту «мышку».  Поймать, и долго, и сладостно играть перед тем, как кинуть ее измочаленную тушку на алтарь. Хотя нет. Это привилегия Малатесты избрать участь для Агнца. Монтеро не знал, возможны ли какие-то иные исходы, кроме смерти, но в глубине души тайной нежностью всплыло такое терпкое желание увидеть рыжего еще раз, после руин, что пришлось силой волей отсекать эти мысли, напоминая о долге. Пальцы еще не совсем отошедшей от хитрого приема руки едва не потянулись коснуться влажной метки нежданного любовника – взять вязкую кашицу, растереть, как пыльцу неведомого цветка, поднести к носу, узнавая запах, попробовать языком…
«Это не я, это любовные адские смеси дурью гуляют в крови!» - опять яростно открестился Монтеро.
Однако, обостренная чувственность – хорошее подспорье не только в любовных играх. Каждый звук, каждая тень выхватывались из катакомбной могильной тиши с удвоенной силой. И вороватые шорохи за спиной заставили вовремя обернуться.
«Номер два»
Теперь, после внезапной близости, которая скрепила союз иезуита с его Жертвой, появление соперника казалось совершенно неуместным и пробуждало лучший палаческий инстинкт – потребность устранить второго охотника любым способом. Кольцо с ядовитым шипом, словно напоминая о себе, туже охватило палец.

Другой ставленник богини Дианы на миг замер на исходе коридора  - темнота не сумела скрыть от Монтеро его движения, заставившие сосредоточиться на смутном отблеске ножа. Значит, враг тоже имел серьезные намерения и планы на Агнца и на вступление в секту. Судя по мощи его фигуры, в будущие поборники Малатеста отбирал сильных воинов, что заставляло подозревать главу Ордена в весьма конкретных намерениях. Пока сатанинские обряды, развратной паутиной оплетали круговой порукой сладострастия адептов, Малатеста был не прочь подобрать себе отряд фанатиков. Для каких нужд и действий против кого? Монтеро слышал разное – от заговора против короны, до заговора против Папы. И то, и другое было достойно деревянных колодок на лобном месте, публичных пыток и, минимум, четвертования или сжигания. Но чтобы это свершилось, графу для начала предстояло выжить.

Продолжая изображать неподвижность правой руки, иезуит, завращал перед собой кнутом – жесткий, гибкий хлыст, на скорости превратился в щит, способный отбить оружие не хуже доспеха. Коридор был не так широк, чтобы позволить кинуться навстречу, одновременно увиливая от метательного оружия, но сбить его траекторию, успев пропустить мимо себя смертельный металл и вжаться в каменную кладку стену, удалось. Не упуская ни секунды, Монтеро метнулся к врагу, опуская на его  плечо тяжкий свинец кнута, а второй рукой, боевую готовность которой уже не было нужды скрывать, втыкая в тело соперника ядовитый шип кольца. От частичной дозы он не умрет – его скрутит одышкой, сбивая ритм сердца, прошьет слабостью, тошнотой. Если не повезет, накроет слепотой. На четверть часа, может быть, полчаса. Не жалость придержала руку иезуита – спасать того, кто продался Дьяволу – лишь увеличить работу дознавателям Ордены Игнатия Лойолы, но яд был нужен для Малатесты. И, оставляя противника разбираться со своими ощущениям, Монтеро кинулся туда, где скрылся рыжеволосый.
>>>

+2

9

Второй охотник умело воспользовался кнутом, что держал в руке. Значит, не просто так он его носит с собой. Не красоты ради, а для работы. Тем более в таком узком пространстве. Еще чуть-чуть сноровки и кнут был бы идеален в своем движении, словно феникс, воспаривший ввысь.
Знакомый веселый свист и чувства куска кожи на плече. Боль есть, но уже не такая, более привычная, более близкая. Зверь лишь улыбнулся. В узком коридоре сделал быстрый отшаг в сторону, плавно перетекая в другую стойку. Это помогло избежать прямого попадания другой рукой какой-то иглы. 
Ложь. Правая рука второго Охотника была в порядке. Хорошо сыграно, ничего не скажешь.
Ра повернул голову в направлении, где мелькнула спина. Теперь уже второй добычи. Втянул носом запах, оставшийся после человека, запоминая. Перебирая его языком, под нёбом, словно это было вино. Сладость, горечь, соль, злость, мускус, страх... Всё, как полагается живому существу.
Резкая боль в плече, зверь глянул в темноте и обнаружил ранку, совсем маленькую, едва заметную в такой гуще мрака.
«Всё таки задел по касательной»
Достав нож, взрезал рану и надавил, пуская кровь, всасывая в рот красную жидкость и выплевывая её на землю. Большую часть не удастся уже поймать в сети, она утекла по венам, разнося... яд. Определенно яд. Но хоть что-то зверь сумеет собрать. Наклонившись и отрезав от штанин кусок, намотал его на плечо, перевязав. Холодный пот прошиб. Слабость напала и ноги слегка подкосились. Ра спиной оперся на стену. В голове слились две религии – набат бил бешено и дико, отдаваясь где-то звонкой болью, и труба Мимира, так же звонко возвещая о конце... Ра зажмурил глаза, что-то шепнув, но затем заскрипел зубами – два яда соединились и «бурлили» в крови, переворачивая мир зверя, выворачивая его наизнанку.
Через минуту Ра открыл глаза, тяжело дыша, но уже ровнее. Яды друг друга просто «вытравили», оставив больное сознание зверя наедине с самим собой. Ра огляделся и встал, никого уже не было. Осталась лишь тонкая нить запаха. Двух запахов.
Охотник хмыкнул, потерев перевязанное плечо. Странные ощущения от этих двоих – жертва и охотник, ставший теперь добычей. Сладость и азарт просыпались от воспоминаний.
«Прекрасные, словно два диких кота. Нет, кот и лис. Первый ушел, а второго надо найти и срочно»
Новый запах привлек внимание Ра, он подошел к тому месту, где только что стоял второй охотник. Присел и потрогал пол. Вязкая жидкость, судя по ощущениям – сперма.
Двоих разных людей. Нет, не людей. Кота и лиса. Прекрасно.
Зверь принюхался к пальцам, захватившем два разных пятна. Запомнить эти запахи не сложно, их уже ни с кем другим никогда не спутаешь. Даже без масок они будут источать для пса тот же аромат. Самый лучший. Тот, который будет возбуждать Охотника.
Пора. Нет времени.
Зверь зарычал, услышав в голове приказ дона Адэлберто.
Значит не до конца яд из вина вышел, не до конца его игла убила.
Рывком поднялся и тут же сорвавшись с места, Ра побежал в сторону запаха Агнца.

Охота >>>

0

10

[AVA]http://s1.uploads.ru/t/buQI9.jpg[/AVA]Черный зев коридора проглатывал его все глубже, пульсировал и сжимался как настоящая живая глотка, длинной в бесконечность. Удивительным образом она пульсировала в унисон с ударами сердца, сбитым, неровным ритмом громко отдаваясь в ушах, как будто оно решило переместиться из груди в голову.
Было ощущение, что между телом и окружающим миром произошел разлом во времени, и утомленный, пресыщенный гул оргии, который доносился будто отовсюду, то замедлялся, то наоборот мчался галопом, отдаваясь эхом в ушах с тошнотворной непоследовательностью. Это звенящее эхо заставляло Ру непроизвольно морщиться и стонать от дискомфорта.
Он изо всех сил пытался вернуть себе контроль над собственным телом, повторяя как заведенный заветные кудзи-но хо - девять этапов концентрации сознания, но заклинания выскальзывали, будто вместе с его телом оказались обильно натерты вонючими жертвенными маслами и голова у Ру закружилась еще сильнее, вызывая безжалостную тошноту. Ему уже удавалось побороть действие афродизиака дважды, поэтому рыжий надеялся, что удастся и в этот раз. Далеким отзвуком плеснуло слово “термы”. Ру затряс головой, стараясь разогнать морок истомы и навязчивую жажду, короткой жилой связавшую его мозг с густой и сладкой до боли необходимостью разлитой в паху. Хотелось биться о стены, сломать их все головой, чтобы найти срочный, кратчайший путь к спасительной холодной воде. Утеряв контроль над телом и не в состоянии пользоваться привитыми способностями, он чувствовал себя загнанным в угол зверем. А у зверей, хвала природе, есть инстинкты. Ринальт зашарил руками по стенам, стараясь положиться на ощущения и потянул носом воздух. Раз. Другой. Тянуло сыростью.
“Там...” - шепнула обманчивая темнота и рыжий сорвался, не думая, заскользил пальцами по стене, желая почувствовать себя живым.
Свежесть с холодом ночи и блеском бликов луны на воде ворвалась внезапно - перед глазами все побелело, а потом виски прошило адской болью с обеих сторон, заставив резко вскрикнуть. Хотелось вырвать глаза, чтобы избавиться от боли. Но потом все прошло – так же внезапно, как и началось. Ринальт камнем влетел в студеную проточную воду и мгновенно отключился.
Рин... Хэй... Тох... Ша... Кай... Дзин... Рэцу... Зай...
Дзэн...
Он очнулся, осознавая что перед мысленным взором  сложился образ. Нэнрики. Колеблющийся, мятый, но вполне устойчивый. А это значило, что он произнес дзюмон 108 раз, где-то 180 ударов сердца... как же трудно считать... И сразу необходимость дышать вытолкнула из тела все остальные. Он выскочил из воды и, до ссадин в гортани, втянул в себя стылый дух подземелий — впрочем, из-за провалов в крыше, щедро смешанный с ночной свежестью. Метнулся к каменному бортику и трясущимся пальцем вывел на плоском камне иероглиф Они, который служил защитой от ненужных изменений сознания.
Рыжий дрожал как лист на ветру, но в голове прояснилось и это было несравнимо лучше той топи, в которую он погрузился после трех глотков жертвенного вина.
- Le cul brode de nouilles! - рыкнул гневливый француз.
“Он-а-ра-ба-ша-но-со-ва-ка-а-а” — прошелестел внутренний лис.
- Надо бы узнать, что ззз...зз-за сссс-ссостав... - шепнул трясущимися губами натуралист.
“И это все? Я справился?” - недоверчиво ворочались в голове мысли, пока Ру расплетал вторую косу, намереваясь связать волосы в тугой пучок.
“Все” тут же улетучилось, рассеявшись как туман под жарким полуденным солнцем, когда проснувшиеся способности уловили приближение его персональной немезиды. В затылок дохнуло жаром, огнем, ненавистью и, не отставая от своих вестников, из темноты метнулся его враг.
“Putain moron!” - всплеск ярости на полпути ко дну, где тускло поблескивала отточеными гранями звездочка.
Без остановки рывок вверх, и сопровожденная сорванным воплем “Suce ma bite” острая опасность полетела в грудь охотника.
Ру не стал ждать, когда поврежденный враг вежливо обрушится ему под ноги. Взывая ко всем японским богами и французским демонам, кинулся на каменный пол прочь из коварной ловушки воды и застонал от жуткого ощущения, как будто весь он был утыкан раскаленными иглами. Он не замечал этого в воде, но стоило только попытаться встать, как еще не послушное тело захлестнула пронизывающая боль.
Ноги ещё совсем не повиновались, будто были резиновыми. Вообще все тело казалось каким-то чужим, и Ринальт, под набатом бьющее в голове “Двигайся-двигайся-двигайся” как будто никак не мог вспомнить, как им пользоваться.

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-04-03 04:09:53)

+1

11

Разве правильно то, что сейчас происходило среди тысяч черепов святых отцов, посвятивших жизнь молитвам о прощении миру его грехов и упокоившихся в голодном чреве катакомб? Разве должно быть так, что молодой солдат Ордена иезуитов, в миру – высокородный граф - загонял не косулю в своих лесных владениях, а, по-волчьи скалясь, рыскал за тощим мальцом, до крови сбивая в темноте локти и колени?
Насмешка судьбы становилась все шире и все  кривее, а ее зубы – все острей и ядовитей.
Он, вошедший сюда с благими намерениями и благословением Святого Ордена на истребление еретиков, теперь, забывая себя и благую миссию, несся вперед вовсе не за тем, чтобы изготовить из пойманного Агнца ловушку для Магистра, которого следовало изгнать в адское пекло. Его вела вперед, потрясая багровой мулетой желания, похоть, скопившаяся факельным жаром в паху.
Минутная греховная оторопь, вызванная действиями рыжего инкуба, прошла после стычки со вторым охотником, переплавляясь в яростный поток сожалений об упущенном, внезапно поведший Монтеро по следу Агнца. Что подсказывало ему путь, он не понимал, но, не останавливаясь больше ни на миг, не сомневаясь и торопясь, граф шел, четко вбивая в землю истертые о камни подошвы дорогих сапог.

Рукоять кнута по-прежнему была судорожно зажата во влажной ладони и воспаленным воображением, захваченным в плен афродизиаками и охотничьим азартом, ощущалась фаллическим символом, который граф нес, чтобы вручить похотливой белокожей бестии с губами вкуса спелых клубничных ягод и топкой зеленью глаз, подернутых колдовским соблазном. Нагое тело, словно белело призрачной позолотой впереди, указывая дорогу. Охота должна быть безликой! Охотник, чтобы получить удовольствие, может наслаждаться видом огрызающейся или затравленной жертвы – в зависимости от предпочтений, но не должен испытывать к ней сочувствия или сожаления о ее грядущей гибели. И уж тем более, не должен вспоминать облик, прикосновения, поцелуй - грязный, развратный, осуждаемый церковью…

Ладонь графа неосторожно зацепилась за выступ в стене, торчащий острым камнем, и Монтеро с присвистом боли цыкнул в гулкой тишине сытых смертями катакомб, прижимая руку к животу. В темноте не видно грязи, крови и спермы, размазанных по его привыкшей к горячей воде и мягкой щетке коже. Оставалось лишь надеяться, что это не одна из ловушек, сдобренная порцией яда.
- Проклятые монахи! – ругательство живописно «украсило» почти недвижный воздух подземелья, повисая немым обвинением и свидетельством проявления слабости графа. Призраки праведников, если таковые водились в здешних оскверненных норах, наверное, содрогнулись, созерцая перемены, произошедшие в Монтеро с начала его ночных бдений в руинах. Священный фанатизм, смешиваясь с ядовитыми отварами, перерождался в фанатичную жажду обладания тем, что принадлежало Дьяволу. Да и верно – чем сильней всего можно было плюнуть в огненный зев Люцифера, как не тем, чтобы выхватить у него из-под носа того, кто был ему посвящен?

Однако, помятуя, что жертва не столь жертвенно настроена, как ей бы полагалось, Охотник теперь вел осторожную игру и потому, когда после темноты подземелий свет, исходящий от бликов воды, волнующейся под густым снопом лунных лучей, притупил восприимчивость глаз, Монтеро остановился, вслушиваясь в плеск. ОН был здесь – охотник знал это, чувствуя чужое присутствие.

Обнаженное гибкое тело всколыхнуло воды почти беззвучно, выбрасываясь на мраморные ступени терм, но завороженную очарованность, которой едва не поддался иезуит, срезал скрежет металла, с беспощадным резким свистом вспоровший камень за левым плечом графа. Под ноги отскочил щерившийся острыми зубцами кругляш.

Не давая второго шанса атаковать, Монтеро, рыча, тяжким нахлестом опустил кнут на спину диковинной «рыбки», поблескивавшей на мраморе влажной кожей, отмытой от позолоты. Выходя на охоту против дикого животного, всегда надо быть готовым, в нужный момент отринуть свои человеческие эмоции, давая свободу собственному зверю. И зверь Монтеро напал, сминая своим весом будущую добычу дьявола.
- Я предупреждал, что ты будешь моим! – торжествующий клич, сквозь зубы, в самую рыжую холку, в то место, которое достается победителю, когда он повергает противника на землю и вжимает за нее, не позволяя вырваться.

Пальцы врываются в гриву расплетенных волос – «Ты ждал меня, красавец? Прихорашивался?!» - а длинная кожаная змея кнута дважды опутывает шею Агнца. Не петлей, уздой, которая сдерживает, крадет воздух, не пуская его в легкие, ослабляет, отдавая пойманного на волю победителя.
- Лежать! – приказ голоса не менее хлесткий, чем приказ кнута. Тело графа напряженно «вслушивается» в отзвук в чужом теле, сливаясь с ним в унисон.

+1

12

[AVA]http://s8.uploads.ru/t/x893F.jpg[/AVA]Удары грубых подошв о мраморную гладь пола приближались, все сильнее отдаваясь в распластанной тушке рыжего. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, насколько близок его враг. Снова постарался собраться и уже сжался было упругой пружиной, готовый сделать спасительный бросок в ближайшую темную пасть катакомб, как тут же был пойман в пекучие и одновременно морозные объятья. Тело вскинулось в крутой дуге, глухо и влажно треснув разошедшейся на лопатке кожей, нетопырем заметался между колонн  мелодичный крик — звонкая ода пронзительной боли.
Наверное со стороны это могло выглядеть, как извращенный танец — дуэт предназначения, так синхронны были их с охотником движения — откинув голову назад, Ринальт непроизвольно уложил ее в сильную горячую ладонь и жесткие пальцы мгновенно впились в волосы, откровенно подставленное горло оплела тугая кожаная петля, придушив его вопль на исходе, замкнув внутри придушенный хрип, а тело врага идеально подходило - будто было специально создано для Ру - чтобы впечататься в каждый изгиб его спины и вдавить всем собой в скользкий мрамор, согревая и разглаживая сонм зябких мурашек, заметавшихся по хребту от стылой сырости.
Властный окрик отдавал музыкой в ушах, рыжему нравилось резкое звучание слов, произносимых почти со звериным рычанием, а в сопровождении жжения, растекавшегося от горла по всей груди и тянущей боли на затылке - это возбуждало сильнее самых горячих ласк. Он распахнул рот в тщетной попытке вдохнуть и сильнее выгнулся, упираясь ладонями в скользкий мрамор. Зад тут же ощутил настойчивое внимание тонкой кожи и жесткой шнуровки, распяленных на внушительного размера бугре и Ру не был уверен, что его потревоженный анус будет счастлив узнать, соответствует ли впечатление действительности. Но у него не спрашивали согласия на продолжение, а искушение было слишком велико - один косой взгляд на склонившегося над ним хищника, заставлял мышцы внизу живота сладко вздрагивать. И рыжий решил поддаться тому, чье неистовое желание было так ярко и обещало так много. Но, Ле Бо не был бы Ле Бо, если бы сдался так просто. Да и подышать еще хотелось, а то совершенно ведь непонятно, какие у насильника планы на сей счет. Вдруг ему нравятся свежеокоченевшие трупы, не приведи Господь?
Он потянулся, скользя ладонями по мрамору и вильнул бедрами, отвлекая. И после, ухватив врага за запястье, резко перекатился на бок, из последних сил откинул голову назад, целясь в лицо и резко саданул локтем в бок, стараясь попасть острой косточкой между ребер.
Что бы там ни оказалось успешным, но в горло хлынул воздух и Ру надсадно закашлялся, жадно и сипло втягивая в себя мелкую водяную взвесь и тут же пьянея. Пошатываясь и то и дело припадая на локти, он на четвереньках пополз туда, где острой гранью отблескивала звездочка, мотая головой и пытаясь разогнать цветные круги в глазах и галлюцинации. Где-то на полпути ему пригрезилось, будто сильная рука его неуязвимого врага ухватила его за лодыжку и Ринальт изо всех сил лягнул ногой... воздух? Или все же то была плоть под пяткой?
- Fils de pute!** - зашипел он сквозь кашель и снова сипло вдохнул, продолжая ползти, - твой, говоришь? Pardieu, mon frénétique chasseur!**
Развернувшись вполоборота, Ру отвесил шутовской поклон и тут же рухнул, поскользнувшись.
Он уже не пытался ползти, только щурился, пытаясь разглядеть контур охотника сквозь беснующийся звездопад в глазах.
- Ну давай, сделай меня своим, попробуй! - подначивал невидимого врага, хрипло смеясь, - Putain moron!
Теперь-то можно было и поиграть, когда сюрикен надежно зажат в кулаке, дожидаясь своего момента.

**
- Fils de pute! - мат.
– Pardieu, mon frénétique chasseur! – Непременно, мой неистовый охотник!
- Putain moron! - и снова мат.

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-03-30 07:13:17)

+2

13

Чем яростней схватка, тем желанней победа, которая сейчас, как опытная шлюха, подалась «по рукам», дразня обоих,: сначала верх одерживает один, затем - другой. Мальчишка был тощ, но в совокупности с водой это делало его скользким, как угорь, а ловкость и неожиданная сила питона обостряла схватку, выбивая из глотки графа хриплый рык азарта. Признавать в щуплом противнике силу и верткость Монтеро мог, но не собирался позволять ему становиться тем, кто снова прохладной тенью исчезнет в чернильной тьме длинного коридора, оставляя после себя лишь послевкусье неутоленной похоти и отблеск едкой ухмылки. Пятно семени и пятно позолоты.

Успев спасти лицо от удара, когда рыжие пряди жидким огнем полыхнули по глазам – не зря же и иезуиты кое-чему обучали и он предвидел ущерб от попадания прочной кости черепа по переносице – граф на миг выпустил противника, переводя сбившееся дыхание. Несмотря на долгую погоню и уже не первую схватку за эту затянувшуюся мрачную ночь, с каждым усилием силы словно прибавлялись. Опасный признак – когда зелья перестанут действовать, жестокая отдача может обескровить до бессознания, оставляя от тела лишь полуживую оболочку. И важно было выиграть до того, как наступит пик.

А пока предвкушение триумфа подхлестывало, игра, распаляя кровь, продолжалась, и на этот раз кот прекрасно знал возможности мышки, оказавшейся вовсе не беззащитной. Обнаженная спина Агнца стала отдаляться, настырно маяча утонченным изгибом, переходящим в ягодицы. Тело Монтеро почти болезненным ощущением отозвалось на потерю того, что только что было с ним идеально слито воедино и принадлежало ему, а интуиции весьма не нравилось направление, в котором судорожно потянулась рука Избранного - оно слишком совпадало с местом падения его странного оружия. Упреждая опасный момент, Фернан, изогнувшись полурывком вперед, попытался ухватить рыжего за тонкие лодыжки, промахиваясь и загребая пальцами воздух и смесь мелких капель воды. Шустрая бестия, непристойно дразня виляющим задом, ускользнул, плюясь французскими проклятьями, как дракон огнем. Как же они ему были «к лицу» – если только так можно сказать о грязных ругательствах. Возможно, если б щенок хоть немного догадывался, насколько возбуждающе призывно звучали его прононс и, словно назло переча твердому испанскому произношению, перекатывание грассированием буквы «р». Хотелось догнать и, сначала затолкав языком эти звуки ему в глотку, длительно извлекать их оттуда языком же – так смычок наслаждается скрипкой, развращая и услаждая слух изысканной мелодией, вытягивая из инструмента душу. И раз уж душа Агнца должна была принадлежать Дьяволу, долгом Монтеро было успеть проделать это до него.

И не иначе как благая мысль Охотника сразила Жертву на расстоянии: почти успевший выкрутиться и отползти на безопасную пару метров парень попытался подхватиться на ноги и граф уже чувствовал всеми фибрами, как так самая, ядовитая ухмылка начала рождаться на его дерзкой физиономии, как один из невидимых ангелов сделал тому подсечку.
На Бога надейся, а сам не плошай… 
Брызги, поднятые рыжим, снова рухнувшим в пелену мутной воды старых терм, не успели вернуться в лоно породившего их источника, как молодой иезуит настиг желанную добычу, ловя за руку с зажатым в ней оружием и с силой выкручивая. Кажется, Агнец застонал, а вода от его руки окрасилась кровью – шипы железной пластины ранили того, кто хотел нанести раны другому.
- Мой!… - заклинание, навязшее на языке военным кличем, отразилось от гулкого потолка. Скрутить в тугой комок, больше не позволяя отдалиться, стреножить, укротить, выжать все силы. Пульс колотил так, будто сердце собиралось выломить ребра, которые не удалось пробить острому локтю Избранного; сцепленные до боли зубы, скрежетавшие в пылу короткой схватки, прихватили жадным укусом кожу на шее, когда под Монтеро забилось непокорной рыбой нагое тело.
Не упустить! Не позволить вырваться! Взять себе!
Пока добыча, приглушенная падением, то дергалась, то замирала, нетерпеливые пальцы Охотника, скользя по кожаным шнуркам гульфика, раздергивали ткань, освобождая давно истомившуюся плоть, направляя ее между упругих мышц, томительно вздрогнувших от вторжения.

+1

14

[AVA]http://sg.uploads.ru/t/bydvn.jpg[/AVA]Ру ощущал, как подрагивавшие от нетерпения руки врага скользили по его мокрой груди, собственные ребра от тщетной борьбы ходили ходуном, будто меха для растопки кузнецкой печи и ноги, эти две похотливые изменницы, так и норовили упасть в обморок. Они опять оказались сплетенными в одно целое, подчиняясь некоему особенному, только их личному, неумолимому притяжению, что связывало и требовало стать единым. Ринальт попытался вдохнуть, наполнить горящие легкие воздухом, но захват стал еще сильнее - его тянули к себе, прижимали, дышали им, желали его так очевидно, так жарко. Хриплый глухой рык окутал эхом, заменил собой воздух и пронзительной молнией по позвоночнику вытравил все возможные попытки быть по-другому. Охотник ли, зверь ли — крепкими зубами впечатал право диктовать условия и сладкое осознание его власти змейкой заскользило по спине, превращаясь в пламя и охватывая все тело, огненные языки заплясали под закрытыми веками.
- Сarnassier...** - приговорил шепотом, ускользнувшим в судорожный вдох. Это горячее и властное прикосновение и почти невозможность пошевелиться... ему это дико понравилось.
“Враг это или страстный любовник?” - мысль колыхнулась охотно, но так и не растопила стужу, которой сковало все юркое тело рыжего шпиона. Как ответить, когда тебя обнимают столь пылко?  Когда только чужое тело в состоянии растопить лед, в который он, казалось вмерз. Адово зелье на пике своего действия или наоборот в угасающей агонии строило ему самые беспощадные козни — Ринальт никак не мог понять, холодные у мужчины руки или горячие. С кожей вообще творилось невообразимое, казалось он мог почувствовать касание каждой из крошечных капель воды, сбежавших от их неистовой возни под потолок и теперь оседавших мимолетной лаской на разгоряченное тело. Определиться с ощущениями становилось все сложнее. Наверное он ударился виском сильнее, чем думал — голову вело, черные кляксы шныряли перед глазами и рыжий не вполне понимал, что там делает этот странный пленивший его человек, пока не почувствовал его однозначные намерения. Слишком поздно.
В следующий миг сырая темень терм разбилась громким, протяжным криком, тысячей звонких осколков рассыпаясь между застывших колонн, взмывая в предутреннюю темень бездонного неба.
Это было больно, жарко и пронзительно в любом из наугад выбранных смыслов.
Ру выгнулся на излом, до судорог в стылых мышцах, так сильно, что почти уложил затылок на крепкое плечо, прижимавшееся сзади, не в силах справиться со сбившимся, судорожным дыханием. 
Сейчас он был как птица с подвернутым крылом все еще тщившаяся улететь и избежать плена — раскрытый, уязвимый и хрупкий. Рука, на которую он оперся стремясь избежать проникновения, скользила по мокрому мрамору и Ринальт, пытаясь удержать равновесие, невольно подавался назад, впуская неизбежность все глубже....
Вот только сейчас было хорошо... Чужая плоть была горячей, согревала саднившую нежную кожицу. Мысли бабочками порхнули в голове — о том, что это может выгнать пары афродизиаков, наконец-то, еще о том, что его не убивают... пока, а почему-то желают и что стоит получить удовольствие, а потом разобраться с остальным.
Удовольствие.
Горячее, даже жгучее, такое неправильное и оттого более острое жидким огнем растеклось по телу. И, на фоне боли, зажатого в тиски запястья и пульсации крови в порезанных пальцах, движение чужой плоти в растертом каменным дилдо анусе возбуждало сильнее самых горячих ласк - яркая вспышка, а за ней  упоительная, жаркая волна. Ру приоткрыл глаза, уже подернувшиеся дымкой желания.
- êtes vous ce diable, qui m'a donné comme une victime?** - из горла вырвались бесстыдные, дразнящие стоны, дико и непотребно зазвучавшие в стенах монастыря. - Donc, je n'étais pas d'échapper...** - свесив голову, он попытался разглядеть мужчину из под рыжей копны волос и плутовато улыбнулся. - Теперь наслаждайтесь призом, mon chasseur**. И посмейте только быть неблагодарным, жизнь тут же отберет одолженное на время сокровище, - мешая французскую речь с испанской, le diable blanc замер, переводя дыхание, выжидая.

**
- Сarnassier... - хищник, плотоядный зверь.
- êtes vous ce diable, qui m'a donné comme une victime? - Ты воплощение Дьявола, которому меня отдали в жертву?
- Donc, je n'étais pas d'échapper ... - Значит мне не удалось убежать...
mon chasseur - мой охотник

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-04-07 06:07:14)

+2

15

Добыча была поймана. Она билась, пытаясь возражать против уготованного, вскрикивала. Никогда прежде тревожная сладость так жарко не охватывала тело Монтеро, пробивая на цепкую дрожь. Все ликование охотника, не раз испытанное ранее от ощущения попадания стрелы или кинжала в цель, казалось, внезапно обесценилось до чувств собаки, поймавшей куропатку – краткая радость, животный восторг. И не более - по сравнению с тем, что сейчас раскаленной  лавой яростно плавилось где-то глубоко внутри молодого иезуита.
Дьявольское, непростительное наслаждение…
Такое обладание было чем-то высшим из всех охотничьих удач - добыча сама, пылая экстазом исполнения собственного предназначения, насаживалась на «копье». Затылок Агнца крепко саданул Фернана в плечо, рыжие волосы захлестнули мокрой волной глаза, смешивая запахи – затхлая вода из терм и легкий травяной - Избранного. Боль, отравившие тело ощущения, несовместимые ароматы делали происходящее живым, настоящим – не таким, каким выглядело душное спаривание во время оргии.
- Je suis une incarnation du châtiment de Dieu!* – возбуждение, свитое в единое целое со жгучим возмущением за беспардонность сравнения с дьяволом, безупречно мстя, заставляло бедра графа двигаться резче и сильней, принуждая прорываться глубже. Покоряя, присваивая чужие эмоции, творя плотское единение, как священный обряд. 
То, что раньше даже не пришло бы в голову или покрыло бы безупречное лицо Монтеро краской стыда, рвалось из его глотки с хриплым, звериным рыком. Здесь и сейчас все было как будто вопреки всей прежней жизни Фернана. Вопреки высшей причине, заставившей его оказаться в каменной чаше терм, покрытой склизкой зеленью ряски. Вопреки учениям монахов и самой церкви. Вопреки собственным убеждениям.
До времени сжатая тисками веры, страсть, воспользовавшись лазейкой в тюрьме, выстроенной для нее разумом, рвалась наружу, раскалывая годами старательно возводимые запоры. Чувственность, данная природой и помноженная на отравляющий дурман афродизиака – только это могло породить столь непристойную, противоестественную тягу к мужчине. И лишь одно могло служить тому оправданием - забирая то, что должно было быть принесено дьяволу в жертву, Монтеро возвращал заблудшую душу и тело в стан Господень. Он сам не верил в этот довод, но за неимением лучшего, цеплялся за него не менее неистово, чем за пряди рыжеволосого.

Ходящие ходуном острия лопаток, крепость напряженных в танце соития мышц, очерк изящной скулы и манящее блестящей каплей воды упрямство губ. Женской ласке было сейчас не утолить жара Фернана.
Возможно, именно потому на оргию не приводили женщин?
Агнец, путая французский и испанский, как прежде путал следы в катакомбах, уже не тщился сбежать – чутье не подводило графа: он выбрал лучший способ удержать Жертву при себе. Даже хладный труп не был бы надежней прикован к нему, нежели бьющееся с ним в едином ритме юное тело.
- Заткнись… заткнись! – жестким приказом Монтеро еще надеялся спасти себя от очарования стонов Избранного. Он ведь уже хотел слышать этот голос, пробивавшийся в его сознание с настойчивостью травы, дробящей камень. Хотел и боялся – граф был достаточно проницателен, чтобы подозревать, что даже когда все закончится, терпкий юный баритон будет грезиться ему по ночам, станет, как сирена, петь призывы, томящие тело. И чтобы надежней запечатать источник грешных звуков, Фернан, за волосы с силой развернув в профиль голову Избранного, накрыл губами его рот.
Как нежная плоть не лопнула от такого напора? Или лопнула? Не думая о боли, которой встретили его острые края зубов рыжего, Монтеро упивался властью, вложенной в поцелуй. Теперь единение стало еще полней – каждый толчок бедер, как в изломанном зеркале, отражался в глубине проникновения языка.
Край приближался – неотвратимо, затягивая в омут умопомрачения. Как загнанные скакуны, они стремились обогнать друг друга, кусаясь поцелуями, обмениваясь синяками от хватки рук, сливаясь всей кожей, становясь ближе, чем было позволено природой.
Каждый миг обладания вбивался Фернаном в тело рыжеволосого Агнца, впечатываясь семенем…
___________________________
* Я воплощение кары Господа!

+1


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Квест "Душные ночи Кордовы".Охота. Катакомбы и термы