Кровь и кастаньеты

Объявление

Мои благочестивые сеньоры!
Я зову вас в век изысканного флирта, кровавых революций, знаменитых авантюристов, опасных связей и чувственных прихотей… Позвольте мне украсть вас у ваших дел и увлечь в мою жаркую Андалузию! Позвольте мне соблазнить вас здешним отменным хересом, жестокой корридой и обжигающим фламенко! Разделить с вами чары и загадки солнечной Кордовы, где хозяева пользуются привычной вседозволенностью вдали от столицы, а гости взращивают зерна своих тайн! А еще говорят, здесь живут самые красивые люди в Испании!
Дерзайте, сеньоры!
Чтобы ни случилось в этом городе,
во всем можно обвинить разбойников
и списать на их поимку казенные средства.
Потому если бы разбойников в наших краях не было,
их стоило бы придумать
Имя
+++
Имя
+++
А это талисман форума - истинный мачо
бычок Дон Карлос,
горделивый искуситель тореадоров.
Он приносит удачу игрокам!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Прошлое и будущее » Инкуб из Кадиса (май 1749)


Инкуб из Кадиса (май 1749)

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Участники: Лемаршуа Авель, Гвидо Агилар
Время: апрель 1749
Место: Кадис, мужской монастырь Св. Павла
Предполагаемый сюжет: Кадис - крупнейший торговый порт. Именно сюда приходят все корабли из Нового Света, здесь набирают команды, здесь продают и покупают, здесь работают деньги, и кипит жизнь. Но не каждый гость города  может позволить себе роскошь остановиться на постоялом дворе. Те, кто мостам и подворотням предпочитают Господне милосердие, находят стол и ночлег в обители Св. Павла. Монахи дают временный кров самым разным людям: и благочестивым паломникам, богато жертвующим в благодарность за такой кров, и городским нищим.
И каково же изумление инквизитора, остановившегося в монастыре на пути в Кордову, когда настоятель смущенно сообщает об инкубе, который повадился посещать благочестивых братьев! А из монастырской сокровищницы исчезло дрогоценное распятие.  Отец-настоятель не желает выносить сор из избы, привлекая местную инквизицию и просит об услуге в порядке исповеди, так что ни отказать, ни сообщить кому-либо о происходящем отец Гвидо  не может и вынужден расследовать явления демона сам.

+1

2

«- Женщина! - торжественно объявил  отец  Тук  и  звучным
голосом  исполнил  песнь  о  трех святых, двое из коих погибли,
посрамляя дьявола.
     Из них  первому,  разливался  духовный  наставник,  дьявол
представился  воздухом.  Но  святой, ибо был он знатоком своего
дела, залепил себе  рот  и  нос  воском  и  задохнулся.  И  тем
посрамил дьявола!
     Отец  Тук  перевел  дыхание и завел с новой силой о втором
святом. Тому дьявол явился как раз в час  обеда.  И  прикинулся
нечистый  буханкою  хлеба.  Но святой залепил себе рот глиной и
умер от голода - и так посрамлен был дьявол во второй раз.
     И вот (отец  Тук  повысил  голос)  явился  дьявол  святому
Сульпицию и прикинулся женщиной.
     Локсли  тихо  заржал.»
(с)Елена Хаецкая.
«Хелот из Лангедока»

"Я постараюсь вести подробную и последовательную запись и ничего не упустить из этого удивительного происшествия. Явления сверхъестественные случаются в нашем впечательном мире не так часто, как мистификации и лживые доносы. Господь же творит свои чудеса повсеместно, но мы так привычны к доброте его, что давно забыли замечать эти простые радости…"
За узким окном кельи шумел ветер в ветвях мандариновых пышных крон и тащил на писчий стол белую пену цвета. Лепестки падали в чернильницу, но святой отец поленился вынимать их, отставил прибор подальше от окна, и писать стало неудобно. Тем не менее, он продолжил, потерев переносицу, взмокшую от весенней полуденной теплыни.
"Итак, я прибыл в монастырь Св. Павла в Кадисе нынче утром без предупреждения. Я держал путь свой из Малаги в Севилью, и сделал этот крюк в Кадис намерено, в надежде получить из Нового  Света книги тамошних теологов, которые поставщик оставляет для меня в здешней обители. Отец-настоятель, давний мой знакомец, пригласил меня к обеду. Приехал я ближе к полудню, и ничего ни в этом приглашении, ни в обеде не удивило меня. Замечу даже, что постная трапеза была превосходна! Удивился я впервые, когда отец Иеремия просил принять исповедь, с которой он не может идти к своему духовнику. И было бы нечестно утверждать, что я не принимаю исповеди, ведь по долгу службы именно исповеди я и принимаю. И если добрый христианин желает покаяться без давления и принуждения, смею ли я, ничтожный, отказать ему в радости облегчить душу? А потому я не мог не согласиться, и с этого момента принужден буду соблюдать тайну исповеди.
Как же велико было мое удивление, когда отец Иеремия заговори об инкубе, якобы облюбовавшим эту скромную обитель! Тут надо сказать, что настоятель был человеком жестким и непреклонным, и в этой связи мел конфликт с главой севильской инквизиции и не желал к нему обращаться за помощью. Теперь же он просил меня избавить вверенный ему монастырь от нечисти и влекомого ею греха. И ладно бы суккубица! Но инкуб указывает, но грех содомский, - тут настоятель особенно смутился: известно, что монахам грех этот не чужд, и иной раз пары не распадаются до старости, а иной происходят самые страстные интриги и разбирательства, почище дворцовых любовных пьес, с шантажом и убийствами. И все же велика наша любовь к ближнему. Воистину велика!"

Перо утопило в чернильнице последний белый лепесток, писатель взял с глиняной тарелки кусок постного лукового пирога и аппетитно захрустел коркой. Сладкий аромат мандаринов смешался с сытным луковым духом выпечки. Широкой ладонью инквизитор смахнул золотистые жирные крошки с желтоватого листа в своей записной книжке. В потертом кожаном переплете носил ее обычно при себе, часть записей, как и эту, шифровал собственным ключом, но делал это так привычно, что письмо почти не теряло беглости.
"Впервые об инкубе стало известно второго дня. Существо искушало ночного стража обители. На ночь в обители остается бодрствовать один монах. Долг его осматривать помещения, пока братия и гости спят. Вчера инкуб явился вновь. Очевидно, пересуды в рядах братьев заставили еще троих признаться том, что так же видели демона, но опасались сообщать правду. Итак, бесовское отродье являлось 5 ночей к ряду.
Я посвятил послеобеденную сиесту беседам со свидетелями этого явления. Все они признавали, что устали за день и находились в тяжелой полудреме. Кто-то думал, что вовсе видит сон, потому что руки и ноги отказывали им, однако органы чувств едва ли мог ли их обмануть, а потому, упаси Боже, никакого греха с исчадием эти братья не совершали! Именно это волновало их более всего. Я же просил их сохранить секрет нашей беседы. Последним моим собеседником оказался брат-ключарь. С ним беседовали мы в сокровищнице. Откуда по случаю поста доставали драгоценные подсвечники, чтобы почистить их и выставить в часовню  к Святой Пасхе. Необычайное оживление вызвали поиски золотого в рубинах распятия, подаренного монастырю местным городовым чином. Распятие это необходимо выставлять на общее обозрение во всякий праздник для радости мецената. Монахи сбились с ног, но пока ценность не нашлась.
Нынче же ночь  я намерен сам заступить на дежурство. Кто не желает быть искушенным дьяволом и посрамить его?"

Отредактировано Гвидо Агилар (2015-03-07 23:36:15)

+1

3

Желтый диск весеннего солнца парил высоко над теплой землей в бледно-голубом небе, наполненном редкими пролетающими птицами. Растворялся прозрачным золотом в кронах шумящих деревьев, зеленой траве и растущих цветах. Играл солнечными бликами в кристальных брызгах фонтана, что стоял в небольшом саду мужского монастыря Святого Павла. Поистине волшебное место для личных раздумий и  уединенных бесед с Богом. Если бы Лемаршуа был более просветленным человеком, то непременно бы занимался этими важными вещами. Нет-нет, у него прекрасное воспитание и он искренне боготворит своих родителей, подаривших ему жизнь, в некоторой степени он даже верит в Высшие силы и Бога, но в своей манере. Такие слова сочтут богохульством, тем более в этом месте. Зачем его портить такими мыслями?
Мужчина отложил маленькую книжку  в сторону, откидываясь на одной из деревянных лавочек, что стояли в округе сада. Над его головой шумел едва ощутимый ветерок, теребил зеленые листья деревьев, что росли здесь в большом количестве. Кажется, мандарины? Лемаршуа едва заметно поморщился, радуясь тому, что это всего лишь деревья, а не фрукты в его руках. Ему нравилось это красивое место, но слишком долго находиться здесь он не мог – с весной пришли все аллергические обострения, дышать становилось трудней. Мужчина положил руки на колени, закрывая глаза и ненадолго погружаясь в собственные беглые мысли.

***

Чёрные нити ползут по холеным гладким рукам, забираются под нежную кожу – вбиваются под ногти острыми иголками, цепляются за окончания нервов и затягивают их как можно туже и сильней, больнее и безжалостней. Они ползут по всему телу – руки, ноги, голова – опутывают всю сущность внутри и снаружи, перестраивают все на совершенно новый тёмный лад – цвет внутри тебя меняется. Это происходит медленно и незаметно, незначительная часть человека меняется до неузнаваемости. И ничего не будет ясно, пока в один волшебный момент не настанет озарение. Тонкие непроницаемые нити добираются до сердца и останавливают его. Человек по-прежнему живет своей жизнью, общается в прежней манере, но теперь он – это совсем не он. Осознание происходящего к Лемаршуа пришло слишком поздно и неотвратимо – его сердце в одно мгновение окрасило черным цветом, чтобы остаться таким навсегда. Это не было удивительно и отвратительно – нет, ему было абсолютно все равно  и это было самым ужасным.
Тонкие пальцы ласково скользят по старому деревянному столу, на котором лежат разбросанные книги и документы, пара распечатанных конвертов с приглашениями, несколько свечей для лучшего освещения. Мужчина несколько часов назад прибыл в монастырь и его с удивительной теплотой приняли. Он не лукавил перед людьми – прямо сейчас он мог отправиться в любую приличную гостиную или достойный приют под покровительством какого-нибудь влиятельного графа. Его работа всегда позволяла ему выбирать самое лучшее, но сейчас он прибыл сюда совсем не для радушных бесед с невинными монахами. Перед ним лежал распечатанный конверт с рисунками каких-то помещений, рядом лежал нож для открытия конвертов. Это заказное письмо он получил еще днем, перед самым концертом. В нем содержалось описание мужского монастыря имени Святого Павла – неполный очерк нескольких этажей и подвальных помещений. Этот заказ Лемаршуа сделал еще, будучи в Болгарии, в гостях у одной доброй герцогини. Мужчина скрипнул деревянным стулом, отодвигаясь от рабочего стола и снимая с себя жилетку. Из нее он достал небольшой шелковый мешочек.
Он снял с себя обувь, позволяя себе немного расслабится. Сейчас на дворе была поздняя ночь, из его окна открывался чудесный вид на зеленый лес и горы. Где-то вдалеке, совсем неслышно шумел тихий прибой и волны бились о белый песок прекрасного Кадиса. Он не успел насладиться всеми красотами этой страны, но морская гладь его поразила и привлекла. Несбыточная мечта насладиться морским воздухом остается мечтой – предстоит слишком много важных дел.
Лемаршуа достал из шелкового мешочка тонкую нить, переливающуюся в свете тусклой свечи удивительным светом. Маленькие бусинки жемчуга играли лучиками света, старались привлечь к себе взгляд мужчины, но, кажется, тому было все равно. Блондин взял со стола нож для бумаги и безжалостно разрезал  тонкую нить жемчуга, заставляя его осыпаться точно ему в руки. Ни одна капля белого чуда не упала на пол или закатилась за  угол. Лемаршуа обещал себе в будущем поблагодарить прекрасную герцогиню за такой чудесный подарок. Конечно, женщина, скорее всего, сейчас в ярости и метает молнии по всему поместью в поисках того, кто посмел украсть ее дорогостоящий жемчуг. Мужчина не переживал по этому поводу – герцогиня слишком богата и потери семейной реликвии не обеднеет. Белые драгоценные капельки вернулись в мешочек, но несколько штучек остались в руке мужчины. Он положил их в один их пустых конвертов и запечатал - ничего не подписав на нем. Завтра он отдаст письмо курьеру, а тот в свою очередь отдаст эту плату другому человеку, нашедшему схемы этого монастыря – задача проста до безобразия. Лемаршуа затянул мешочек с жемчугом туже и положил его в один из ящиков – когда мужчина уедет, то мешочек найдет какой-нибудь монах – фокуснику будет все равно. За одну такую жемчужину можно купить какую-нибудь бедную страну, но для него это слишком банально – здесь есть более интересные вещи.

***

Лемаршуа открыл глаза, воспроизводя события недельной давности. Монахи этого места оказались слишком наивными и доверчивыми, обмануть их не оказалось никакого труда. Поначалу мужчина сомневался, стоит ли вообще давить на этих несчастных и использовать в своих не слишком благородных целях. Разум и холодный расчет во время взяли над ним верх. А еще блондин уже сто раз благодарил таких умных родителей, что сами нехотя подсказали ему способ, которым можно избавиться от людей не причиняя особой боли и негатива. Снотворное оказалось самым лучшим и действенным вариантом, только его пришлось немного усовершенствовать и добавить опиума. Он давал нужный эффект опьянения и человек не мог понять реальность это или вымысел – это играло Лемаршуа на руку. Именно благодаря этому, он смог усыпить монаха и узнать его, где они прячут свои ценности. Мужчина был рад, что его притязания на личное пространство монаха остались в тайне – узнай его семья, и он не оберется позору.
Блондин легко улыбнулся своим мыслям,  неспешно вставая с насиженного места. Его радовал тот факт, что его появление никак ни связывали со странностями в монастыре. Его вообще не было рядом, когда все происходило – монахи были под наркотиками и не могли помнить его лица - нонсенс. Последняя его находка оказалась очень и очень интересной, правда насладиться ей в полной мере ему так и не дали. Продавать ее или оставлять у себя – он еще не решил. Не менее полугода уйдет на то, чтобы изучить ее более тщательно. Может оказаться и так, что это всего лишь хорошая подделка. Мужчина слышал про наивность монахов и никогда не сбрасывал ее со счетов. Под его ногами едва слышно зашуршали опавшие с деревьев лепестки. Он обещал сегодня развлечь монахов, сразу после завтрака. Настоятель, конечно, человек набожный и осторожный, но весьма не глупый. Лемаршуа заверил его, что совершенно честен перед Богом и Творцом и не собирается ставить монахов на неверный путь. Светловолосый мужчин едва усмехнулся и направился вперед, кажется, кто-то его звал.

+1

4

«Будучи служителем церкви и слугой Господним, я остаюсь таким же дознавателем, как и всякий светский законник. И пусть моя вера предполагает дихотомию Господа нашего и Лукавого ангела, чтобы не писали схоласты-теологи, которых я читаю довольно, я менее всего склонен верить в инкубов… Как всякий земной мужчина, не лишенный страстей, я хотел бы обратить мольбу «О, явись и соблазни меня!» к существу прекрасному и сверхъестественному, но служба научила меня в первую очередь искать диавола в людских сердцах…»
Иногда отец Гвидо с особенно жестокой рефлексией размышлял, что принял сан из убежденности, будто не встретит ни женщины, ни мужчины, которых бы посчитал достойными себя. Гордыню почитал своим первейшим и величайшим грехом, но внутренне всегда ожидал этого безупречного пришествия, идеального понимания, исполнившейся мечты. Инкуб. И от трезвого знания, что встреча с адским исчадием невозможна, испытывал ожесточенную грусть, а в ее теплом лоне взращивал дурное семя похотливой фантазии о поразительном искушении…
Сегодня, будучи почетным гостем, не мог отказаться от дневной службы в монастырской часовне и почитал это для себя необходимым вдохновением перед ночным бдением. Лучи утреннего солнца скользили от стоп святых изваяний по алым и синим их одеждам, позолоченным звездам, плясали на блестящем лаке, и немые, равнодушны скульпторы оживали под вопросительным взором священника, когда молитвенный транс в зареве вязкого песнопения с хоров  поднимал души молящихся над земной суетой. Манящие гибкие фигурки послушников на хорах в свете молодого дня обретали божественный ареол. Они такие разные эти мальчики. Кто-то из них и впрямь невинен. Кто-то кастрат, а чьи-то родители в раздумьях, пока учителя не дают им надежных обещаний. Другие навсегда останутся монахами и вымолят наши души. А кто-то уверенно взойдет по церковной лестнице, не стесняясь предлагать себя, пока родители предлагают деньги там, где они послужат карьере отпрыска. Эти дети не похожи на инкубов, но иногда сами приходят в келью и забираются под одеяло. Гвидо любил в таких мальчиках доверчивость и какую-то странную чистоту. Магдалена тоже было шлюхой, но Господь принял ее, и она обрела спасение. И святой отец не отказывал отрокам. А иной раз мальчишки бывали кокетливыми до омерзения и, вызывая уверенную эрекцию, не вызывали никаких добрых чувств.  Исповедник же имел привычку посмеиваться над чувствительным отцом-инквизитором и, накладывая епитимию, напоминал о плотских трудностях, которые юности свойственны куда более, чем зрелости, и просил пожалеть измученных похотью отроков. Епитимии приносили временное  облегчение. В какой-то мере любое наказание от порки до работы в монастырском саду – время для внутреннего созерцания.
Обедню отец Гвидо пропустил, отправившись в город, чтобы из местного собора забрать письма в Кордобу и повидаться с бывшими сослуживцами, переведенными в Кадис. Желал ли он услышать об инкубе снова? Едва ли, хотя невольно задал пару вопросов о сверхъестественном, но не получил интересных ответов. Ничем инквизиторы не выдали и своего любопытства, а потому  скорее всего ничего не скрывали. Инкуб и впрямь был бедой исключительно обители Св. Павла. Когда солнце перевалило за кроны деревьев и пегие черепичные крыши, он отправился обратно в монастырь с торговым обозом, ожидая добраться дотемна, чтобы успеть к вечерней  службе и трапезе. Намереваясь, как обещал, провесит ночь в бодрствовании и бдении. Однако пути Господни неисповедимы, и телега, на которой намеревался подъехать до обители, потеряла колесо. А потому остаток пути отец Агилар проделал пешком и изрядно утомился. А своей келье,  вознамерившись полежать до ужина, уснул. Настоятельно не велел будить уважаемого гостя. Проснулся Гвидо, когда лунный диск уже показал  на небе тонкую растущую долю. Вызвездило, и пол заливал призрачный голубоватый перламутр. Встал падре с необыкновенно ясными мыслями и пустым желудком. Монастырь недавно отошел ко сну, но в обширной и темной кухне оставлена ему была миска скоромной похлебки и холодное мясо. Виноград, хлеб и сыр – незамысловатая роскошь монастыря. Приходилось с прискорбием признать, что на этот раз Агилар подвел отца-настоятеля. И вернуться в постель с чистой совестью не было никакой возможности, поэтому, наспех перехватив остывшей похлебки, Гвидо  решил сам осмотреть  монастырь. Находящийся в километрах в 8 от Кадиса, тот представлял собой строение 13 века, каменный квадрат стен со смотровыми башенками выдавал в нем бывшую обитель военного ордена. Внутри стен рабочие постройки: кузни, кладовые, скотник - огород за стенами, отдельностоящий домик лекаря, при нем несколько коек для хворых и еще несколько одноэтажных строений вдоль стен - для гостей…  В угоду современной моде перед монастырем разбит скромный садик, здесь выращивают целебные травы. Старинная башня-донжон из желтоватого камня. Так же как на севере все из камня серого, и глаз успевает привыкнуть к этой мрачной панораме. Сейчас залитый лунным светом двор серебрился, светляки кружились над фонтаном, разливая в саду тревожное сияние. Башня монастыря возвышалась над садом угрюмым перстом, указующим в черное небо. Нижний ее этаж занимали часовня, трапезная и кухня. Кельи - все этажи выше. Сокровищница находилась под крышей. Всей братии было здесь 30 человек и еще столько же могло здесь остановиться гостей. Оглядев сад, Гвидо вернулся в башню. Тело монаха он обнаружил не сразу. Черная ряса скрывала его, пока дознаватель не споткнулся о мягкую плоть. Путешествовал инквизитор без свечи. Установив, что дежурный – наверняка, это он – крепко спит, прислонил тело к стене. Разбудить служителя не представлялось возможным. Похоже, пользуясь моментом безнадзорности, он порядочно приложился к вину, в  монастырском погребе. Видимо, зеленый змий искушал святого отца почище инкуба. Человек, направлявшийся под покровом ночи по тайному, делу никогда не уснет в углу. А стало быть, обещание, данное настоятелю, вернуло свою силу.
Отец Агилар зажег масляную лампу и отправился проверять этажи донжона. Каждый этаж представлял собой квадрат, в который вписано было распятье – перекрестье коридоров, длинная перекладина этого креста оканчивалась лестницами с двух сторон. Так что люди, поднимающиеся по разным лестницам, видели друг друга в разных концах длинного коридора на каждом новом этаже. По одной из этих лестницы отец Гвидо и начал свое восхождение к сокровищнице.

0


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Прошлое и будущее » Инкуб из Кадиса (май 1749)