Кровь и кастаньеты

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Déjà vu (20 марта 1750)


Déjà vu (20 марта 1750)

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Участники:  Ринальт Ру Ле Бо, Венсан Д’Обюссон
Время: 20 марта 1750
Место: улицы города и как повезет
Предполагаемый сюжет: Детство и отрочество Ринальта прошло во дворце подле инфанта, где он в том числе поставлял сведения Тайной службе Франции. Но побег принца стал для иностранной дипломатии неожиданным ударом. Исчезновение осведомителя могло служить лишь косвенным доказательством того, что он замешан в побеге и знает, где найти наследника. Тем не менее, стоит ли удивляться тому, что мьсье Д’Обюссон несказанно рад встретить своего бывшего агента в Кордобе?

Отредактировано Венсан Д’Обюссон (2015-03-18 09:50:40)

0

2

День не предвещал. Иной раз бывают такие деньки, когда правая мочка с утра зачешется и мучит, и мучит! Или неизбывная головная боль, как будто не можешь вспомнить что-то очень важное, мимолетную деталь, способную сложить драгоценную головоломку до целого – вот разум и пытается выплюнуть эту мелочь к поверхности сознания, но все не слишком успешно.  Таких драгоценных, чудом выпестованных головоломок было у Д‘Обюссона много.
Вот эта в Кордобе, ради разрешения которой путь его последних трех лет петлял вокруг испанских границ. В те дни Венсан часто ощущал себя вурдалаком из валашских сказок, не способным пересечь порог без приглашения. Он даже заметил – любопытства ради – что обязательно пригласят в дом, если замяться у двери. Это происходит само собой. Воспитание часто нас подводит. Но испанская корона его топтания у границ не замечала так долго, как это только позволяли приличия. Считалось, что французский дипломат замешан в попытке переворота, во главе которого стоял бывший валидо Ее – да что там скрывать?!  И Его – Величества. Дело решили замять, обойтись без крови: иностранцев выслали,  сменили часть правящей верхушки, разослали в провинции оплошавших чиновников. Кого-то  из них убили уже вдали от столицы: трагедия на охоте, крестьянский бунт на подворье, дуэль с любовником дочери, грудная жаба, белая горячка, самоубийство... Француз мог поклясться, что все эти смерти не случайны, даже читая письма своего  бывшего секретаря из столицы. Все время своих странствий в приграничных областях, Д’Обюссон вел динамичную переписку со своими людьми в Мадриде и Реймсе, куда к отцу поступала информация от двойных агентов в разведках других государств. Картина складывалась удивительная в своей простоте. Особое же удивление вызывал тот факт, что сам Альба все еще жив в захолустной Кордобе, так и не женился, вместо потомства обзавелся какой-то школой тореро? Простите, чем? Не иначе, как Ее Величество желает вернуть валидо к своей юбке и нарожать  маленьких Альб, когда все утрясется.
Когда же все утрясется? Получив разрешение на въезд в Испанию. Он понял: сейчас. Очевидно, момент требует действий. Но каких? Первым же делом, намерился навестить Альбу. И вот гостеприимная Кордоба раскрывает свои объятия иностранцу, удрученному бескрайней овечьей пасторалью Андалузии, щедро прореженной оливковыми рощами, колодцами и виноградниками.
Рассматривая их из окна пыльного экипажа, француз раздумывал о другой части этой загадки, которую многие его корреспонденты не были склонны связывать с первой или вовсе упускали, как факт печальный, но маловажный в контексте грядущего. В день отъезда в сельскую ссылку королевского фаворита исчез и младший наследник. Исчезни сам инфант, агенты короны перетрясли бы Европы, а войска разобрали бы по камню каждый замок и каждую лачугу – в прах. Но инфант, пусть и болезненный юноша, был все еще жив. Многие склонны были подчеркивать это «все еще».
Надо думать, поиски принца Луиса были бы более усердными, если бы его не сочли погибшим. В ту самую ночь отъезда валидо сгорел домик, отведенный учителям в саду, чтобы учебные занятия Его высочества проходили на лоне природы. В ту ночь несколько преподавателей, видимо, устроили там пирушку: далеко ли до пожара. Утром кроме трех взрослых тел нашлись и два погибших подростка. Обгорелые останки опознать не удалось, но обнаружился и перстенек, подаренный Луису отцом. Сомнений не оставалось. Принц и его вечный компаньон по учебе, рыжий мальчишка Ринальт, погибли вместе с преподавателями. Какая утрата для нации. К тому времени объявленный non grata Обюссон уже подъезжал к французской границе и шансов лично осмотреть тела и место происшествия у него не было. Прискорбно потерять агента, который последние 4 года присматривал за младшим наследником и выполнял прочие мелкие поручения. Мелкие по габаритам, не по важности. Юркий и шустрый Ле Бо был совершенно незаменим в лабиринтах тайных ходов, дымовых труб  и слуховых окошек старинных замков, служивших королевскими резиденциями, после большого пожара и по ходу бесконечного строительства Нового королевского дворца.

***

На десятый день Обюссон уверовал, что обошел весь город. Собственно пересечь Кордобу пешком – 3 часа поперек и 4 вдоль. Утренние конные прогулки тоже не приносили желанного разнообразия, виноградники привычно сменились пастбищами, виды радовали глаз, замки он уже приметил и теперь ради любопытства, и чтобы не потерять хватку,  любил зайти в трактир на базарной площади, послушать местные сплетни. Над трактиром проезжим дельцам сдавались неплохие апартаменты. Да и место было весьма прилично, не грошовая забегаловка. За хересом и хамоном обсуждали мадридские сплетни и местные цены на овес, на баранину и соль. Солнце кралось к зениту, и сытые гости расходились к сиесте. Француз тоже вышел на ступени и лениво рассматривал шумную рыночную площадь. Знакомое лицо он увидел мельком среди пестрых шумных рядов, где тоже начинали складывать пожитки, чтобы привести ту же брюкву завтра спозаранку, выдав ее за свежую. Сперва он увидел рыжую гриву, а после знакомый профиль. Несколько секунд  Венсан растеряно наблюдал воскрешение из пламени, не имея сил дать картине какую-то оценку. В призраков он  не верил, но быстро сложить правдоподобную историю исчезновения и появления Ле Бо в Кордобе не мог. На фоне унылых  оливковых рощ феномен смотрелся подлинным вызовом. А главное... где тогда принц?! Или глаза попросту подвели Обюссона в сговоре с фантазией и рюмкой вина. Но рисковать он не собирался, а потому не стал окликать издали, а подошел со спины поближе по-над домами, прячась за тучными фигурами лавочников. И аккуратно опустил руку на плечо левее огненного хвоста. Хватка впечаталась под ключицу.
- Сколько лет и зим!
И хоть мальчишка не мог увидеть улыбку, она хищно всплыла в обертонах над ухом.
- Я скучал.

Отредактировано Венсан Д’Обюссон (2015-03-18 14:58:37)

+1

3

[AVA]http://sh.uploads.ru/t/SzyQv.jpg[/AVA]Кто бы мог подумать, что мимолетная встреча так взбудоражит его и без того нескучное существование.
Мысли тут же устремились к событиям недавнего прошлого, будто обрадованные разрешением хозяина зверьки к заветной кормушке.
А Ру откинул голову на стену, нимало не заботясь о том, как отразится такая беспечность на состоянии соломенной поделки, под которую он прятал копну рыжих волос.
Небесную глазурь затейливым орнаментом исчерчивал стриж. Его движения — мятежные, хаотичные — завораживали. Ринальт выхватил блокнот и быстрыми, размашистыми штрихами спешил запечатлеть, заморозить экспрессию полета птицы. А стриж, будто специально позируя, спускался все ниже, ближе к мечтателю, стремившемуся постичь счастье свободы. На бумаге оформилась небольшая головка с изящным клювом, широкий разворот плеча, плавно переходящий в туго свитый жгут мышц предплечья, сгиб локтя, крепкое запястье, глубокой складкой ныряющее в расчерченную линиями судьбы и жизни ладонь, длинные пальцы, которые...
Обреченно прикрыл глаза, склонив рыжую голову к наброску. На небольшой желтоватой странице удобно расположился птицеголовый атлет — не иначе один из тех, с древних папирусов, добытых в долине Нила — с очень знакомым разворотом плеч.
“Vilaine bête!”**, - посмеялся над собой и снова вскинул взгляд в небо. Чистое, как помыслы святого. Только ветер сорил мелкой, поддавшейся на его уговоры, листвой. Видать был очень убедителен... настолько, что шляпа Ру, раскрыв соломенную пасть, устремилась ввысь, подчиняясь настойчивым порывам.
– Le misérable!** - крикнул рыжий ей вслед и сощурился под полуденным солнцем.
По всему выходило, что без новой шляпы ему не обойтись - светлокожий, он рисковал обуглиться на солнце, как репа, неосторожно забытая в печи.
Между тем, народу на главной площади прибавилось. Запахов тоже.
Морща чувствительный нос, Ле Бо просочился в торговые ряды, стремясь поскорее оказаться около ремесленников - там витал дух творчества, хоть и не всегда благоуханный. Он протянул уже было руку за понравившимся соломенным избавлением, когда плечо внезапно сковало клещами.
Нет, не сумел он предвидеть захват в этой толчее, да еще и отдавшись воспоминаниям.
"Merde!"** - выругал себя и затаился, прислушиваясь.
Крепкая хватка и голос. Такой, что только слушаться или бежать подальше. И это превосходство... Ру оставалось лишь подчиниться.
Но вот сегодня почему-то не хотелось.
Запнувшись на миг, он все же потянулся к вожделенной шляпе, утаскивая за собой и неожиданного знакомца. Бросил торговцу медяки и нахлобучил приобретение на голову. И только после неспешно повернулся, придумав на ходу с полдюжины оправданий на тот маловероятный случай, что его схватил кто-то из стражи или какой-нибудь ретивый служитель Мескиты, посчитавший использование святого собора в богомерзких целях кощунством - ах, скажите, какие страсти.
Но он оказался прав, не особенно надеясь на такую удачу. Перед ним стоял знатный вельможа. И это было так же однозначно, как день недели или название текущего месяца.
Ринальт застыл изваянием. Он знал чужака, но, в то же время и не знал. Секунды истекали, как вода в клепсидре, а рыжий француз продолжал увязать в провалах памяти. И он все еще держал руку незнакомца за запястье, готовясь в любой момент использовать свои умения и заставить того почувствовать себя попавшимся в медвежий капкан.
- Dites-moi qui êtes-vous?**

...................
“Vilaine bête!” - "Придурок!"
– Le misérable! - Мерзавка!
"Merde!" - "Дерьмо!" или черт или твою мать... на ваш вкус, в общем)
- Dites-moi qui êtes-vous? - Скажите мне, кто Вы такой?

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-05-09 17:09:12)

+2

4

Хватка разжалась так же внезапно, как сомкнулась на плече. Как будто незнакомец хотел поддеть мальчишку за хрупкую косточку ключицы и вздернуть на крюк, как свиную тушу или аппетитную ляжку хамона, из тех, что болтаются тут и там, наводняя воздух волшебным запахом сытного мяса, который легко учуять даже в рыночной фантасмагории. Нос голодного человека способен вывести его урчащий желудок к хамону даже в росплесках цветочного духа, фруктовых нот, виной кислоты и пряного облака специй. Крюк хватки потянул ранимую ключицу и подарил рыжему удивительное ощущение превосходства, позволил костью, вольно направленной в сторону плетеных крестьянских шляп, разогнуть железо.
Обюссон не спешил вытрясти из случайной встречи мешок бесценной информации, мог позволить себе поиграть с «красавчиком Ру», как играет с мышью сытый кот, отпуская и отлавливая вновь. Наверняка, успеет догнать парнишку, а не он, так сталь и порох. В методах щепетилен не был. Щурил против солнца белесые глаза. Бешеные, огневые блики катились по тугим прядям. Пацан возмужал. Винсан покривился без злобы. Ай, пропала нежная шелковая попка.  Поди, и отвечать научился под дых за разное непотребство. А какие они бывают славные и нежные, когда только выползут из-под  своих гувернеров. Как молочные поросята! Эта мысль про поросят с из розовым филеем, тающим на языке, замерла на его и без того непривлекательном сухом  лице сомнительной гримасой, от которой маркиз избавиться не спешил. Позволил парнишке одеться и глумливо заглянул под шляпу.
Кажется, топни сейчас ногой, и тот сорвется с места, ринется по пресеченной местности, сбивая корзины разомлевшего винограда и сигая точно кролик, через лотки с ореховой выпечкой. Развалит горку золотистых дынь, подхватит под уздцы дремлющую клячу, впряженную в хлипкую колымагу, полную изумрудных оливковых ягод,  и понесется, сшибая дрожащей повозкой потрясенных продавцов и обсыпая этой зеленой дробью замешкавшихся покупателей.
Ап. Топнуть. Хлопнуть. Свистнуть оглушительно через зуб. Крикнуть в лицо «Беги, Ру! Беги!» - ты все равно побежишь, как только во взгляде прояснится узнавание. Как будто это чем-то поможет. Как будто тебе есть что скрывать. А есть ли? Это еще неплохо бы выяснить.
«Беги, Ру» – и хохотать, наблюдая, как рыжий кроль дает стрекача!
Посмеялся бы. Но не любил терять время.
- Я тот, кто скучал, - повторил, как растерянному ребенку, терпеливо – без иронии. Негромко. Не привлекая к беседе рассеянного внимания торговцев. Обезоруживающая улыбка, показала знакомые влажные резцы. Крепкие, белые зубы, как у волка. Улыбка не изменилась, не утеряла куртуазного флера. Какой бы тонкой не была пудра, уродливый шрам она не спрячет. Вот и улыбка у Обюссона была исчерпывающей и лучезарной как кривой вывороченный шрам от сарацинской сабли – на лице.
- Пошли, сорванец, мамка тебя заждалась, - расхохотался добродушно, радуя окрестных дельцов теплой семейной сценой,  - а ты тут носишься! Дело к сиесте, а тебя все к обеду не дождутся.
Подхватил парня и вскинул на плечо, как носил прежде: стоило закапризничать и вместо уговоров тело перемещали по комнате, как шахматную пешку.
- Дернись, и я крикну местным братьям, что ты стащил мой кошелек, - это он уже вкрадчиво поведал «пленнику», пронося его лабиринтом рыночного развала. Боднул подбородком бок.
- Вон они, видишь? Усач-арманада на правую руку на 6 часов, вон пара – на 11 – пьют пиво у трактира. Они, конечно, тебя не поймают, – похлопал парнишку по крепкому крупу,  насмешливо впечатывая ладонь в замшевой светлой перчатке в некогда нежное мяско. - Я смотрю, ты заматерел Ру!
- Но поднимется страшный переполох, и убегать ты будешь медленно. За это время я успею хорошо прицелиться. А потом навещу тебя в местной благотворительной больнице, там ты не сбежишь.
Покачивая на плече свою ношу, француз уверенным шагом направился обратно к таверне, чтобы нанять комнатку на втором этаже с прохладным вином и послеполуденной закуской, вежливо объявив удивленной трактирщице, что давно не видел сына своего друга, которого имел счастье носить на руках «вот эдакой крохой». Тут пышнотелая дама умиленно прослезиться и предоставит им шанс поговорить тишком.
- А пока ты цел, выпьем местного недурного вина и поговорим.
В какой-то момент могло показаться, что у француза кончилось терпение, и последнее слово опасно отдавало металлом.

+2

5

[AVA]http://sg.uploads.ru/t/tb5Wm.jpg[/AVA]Сколько помнил себя Ринальт Рыжий Красавчик, он всегда терпеть не мог своеволия над собой. Ни в прошлой жизни, о чем подсказывали обрывки воспоминаний, да и сам факт побега со двора, ни, тем более, в настоящей. Разница была лишь в том, что раньше он ничего не мог поделать с этим своеволием — до поры, до времени, а сейчас мог. Вполне даже успешно. Мог воткнуть пару пальцев в костный мозг схватившего его нахала так, чтобы тот и ног не чувствовал и под себя ходил какое-то количество времени — ах, какой позор для важного месье. Местные и так не очень любят столичных, а тут... обсмеять приезжего хлыща, явно только что вылупившегося из дворцовой скорлупы — вон даже флер до сих пор тянется — этого развлечения в Кордове не забыли бы, самое меньшее, до конца текущего месяца. Так что мог, очень даже мог. Но не хотел.
Ибо, великий учитель Сунь, которого без устали обязан цитировать любой, мнящий себя стратегом, сказал: “знание о противнике можно получить только от людей.”
В частности от самого противника.
Поэтому только подхватил шляпу, чтобы не светить на всю площадь памятной рыжиной и понадеялся, что мелкие дворовые крысята, его приятели по проделкам, не наделают глупостей, как-то, стащить кошель у заезжего франта. Было отчетливое ощущение, что в отличие от встреченного ранее охотника, который только пожурил бы несмышленых воришек, ну или надавал подзатыльников и отдал братьям-эрмандадам, что не смертельно, этот легко пойдет на убийство. Ру никак не мог уловить эту мысть за хвост и вытащить на свет ее истоки, чтобы понять — откуда он очень точно знает о незнакомце такие вещи. Хотя, слово “незнакомец” не совсем подходило этому человеку. Рыжий все-таки откуда-то знал его, но вот откуда?..
Болтаясь тушей на чужом плече, еще же и расслабился специально, чтобы тащить было тяжело и неудобно — попотей, напудренный поганец — Ринальт вслушивался в чужую речь и впитывал манеры. Красноречивее других, пожалуй, оттопыривалась самоуверенность — своеобразное тавро придворных вельможей. Отвечать на риторические реплики из создавшегося положения было неразумно — кто же разговаривает с задницей врага — поэтому он пропускал мимо ушей смысл угроз и бахвальство, понимая, что все это только прелюдии. Чужак словестно разминается, чтобы быть готовым перейти к сути. Ну-ну...
Наконец они добрались до завершающей точки своего занимательного путешествия и Ле Бо поспешил вернуться в более привычное человеку положение — головой к небу.
- Хотите поговорить? Попробуем. Как пострадавший от Вашего своеволия, я задаю вопрос первым - кто Вы такой и почему уверены, что не обознались на мой счет?
Сначала хотел было закосить под простонародье, изъясняясь в манере, которой набрался у местной дворовой шпаны, они еще гордо называли это “как махо”, но счел это ребячеством и передумал. В конце-концов ему надобилась информация, а ее, выдавая себя за дурня, не особенно раздобудешь и потом, всегда можно представиться счетоводом того же маркиза Де Кордоба. Вон церковные писари изъясняются вполне грамотно, а некоторые даже и витиевато, в духе французского двора, хотя ни разу там не бывали... выпендрежники.
Он отсел подальше от знакомого чужака, как раз между окном и входной дверью и набрался терпения.
“Разговаривая с недругом будь безмятежен как лотос у подножия Храма Истины...” (буддистская мудрость)

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-05-13 10:26:05)

+2

6

Пребывая в глубоких сомнениях относительно шансов встретить в толпе светлую голову, Обюссон более всего ценил в людях способность ему не мешать. Помогать – это роскошь. Но не мешать – в самый раз. Возможные помехи он и пытался отсечь, объясняя парнишке расстановку братьев. Говорил по-французски. Не то чтобы на испанском рынке сложно встретить француза… но сложновато, если всерьез об этом задуматься. Баре за кукурузой не ходят, все больше кухарок шлют, да и то с утра, а к полудню здесь и вовсе шапочный разбор.
Нести расслабленного пацана было куда проще, чем пацана упирающегося, а потому развал земных даров, шелков и пряностей они оставили за спиной довольно быстро. Сгрузив мальца наземь у дверей остерии, Винсан невежливо, но без особой грубости подтолкнул его внутрь, как обращался бы с любым мальцом за исключением отпрыска королевских кровей. Вполне приятельски. Хозяйке ни истории их знакомства, ни лишней монеты не выдал, чтобы не привлекать внимания к делу. Стоит дать золотой, как ушлые сплетники понимают, что творится что-то особое. А тут – велика важность?
- Пошли-пошли выпьем вина, съедим чудного жаркого сеньоры Хуаны и поговорим, как добрые друзья.
Подпихнул рыжего вверх по лестнице на второй этаж.
- В тишине, чтобы нам никто не мешал вспоминать былые дни.
Если в голосе Обюссона и послышалось что-то угрожающее, то послышалось. Скорее потому что Ринальт хорошо помнил прошлое. Во всяком случае, именно в этом месье был убежден. А еще он был убежден в том, что рыжий корчит из себя дурака и сейчас отхватит по наглой лисьей жопе, если немедленно не прекратит делать дурака и из маркиза де Фавра.
На самом деле звучал маркиз как сытый кот и весь лучился радостью от встречи с прелестным мальчиком. Или трактирщице Хуане померещилось, когда она бросила взгляд на новых гостей, оторвавшись от своего варева, чтобы собрать брошенные завсегдатаем деньги. 
- Вторая дверь налево, сеньор, - ключик звякнул о стойку, многократно залитую пивом и похлебкой и многократно тротертую, а теперь обретшую лоск промасленной поверхности.
Вторая дверь налево была распахнута, как, впрочем, и окошко этого незатейливого номерка. Из обстановки была здесь кровать с тюфяком, пара стульев, стол и сундук для вещей, на котором стояли лохань и кувшин для умывания. Ни постельного белья, ни воды в кувшине не случилось. Видно, их хозяйка являла по требованию и только для тех постояльцев, кто желал ночевать или иначе ублажать свою плоть тюфяком. Для желающих выпит в камерной обстановке – прелестный каламбур – сеньора Хуана лишний раз не стелила: на тюфяке посидят. Обюссон запер за ними дверь. Замок сочувственно скрипнул. Сквозняк захлебнулся, вильнул рикошетом от двери и толкнулся снова в открытое окно, вместе с принесенными им мухами. Одна на бреющем полете зацепила скулу Ринальта.
- Ты еще  даже не начал страдать от моего своеволия,  - француз обернулся и теперь с лучезарно улыбкой, отчего-то похожей на  акулий оскал, рассматривал свою добычу.
- Хотя раньше ты был не прочь немного пострадать. Если память мне не изменяет... Она не изменяет мне?
Казалось, он вот-вот начнет смеяться в голос, но в глубине чернущих зрачков брезжила жесткость.
- Ну-ка, сними бриджи, махо, - жесткость выродилась в ухмылку, - выясним, кто я такой и почему не обознался на твой счет.
Мальчик и впрямь был похож на местных хулиганов, но лоск у него был столичный, и это ни с чем не спутать.
- Там у тебя пониже поясницы под ямочкой трогательная родинка в форме сердечка. Вот такая невидаль.  А теперь ты мне расскажи, откуда я это знаю. Но сперва проверь, конечно. И те, что с внутренней стороны бедра тоже. Россыпью в форме созвездия Кассиопеи.
Под маркизом скрипнул хлипкий стул.
- А Хуанита вот-вот принесет нам поесть, и ты мне расскажешь, кто ты такой, Риналь-Красавчик. Как тосковал по мне все эти годы. Где. А главное, как ты выжил.

+1

7

[AVA]http://sh.uploads.ru/t/iQjsY.jpg[/AVA]Отодвинул скулу с пути полета ошалевшей мухи, эта зараза, никак сговорилась с вельможей, так и норовит вцепиться своими липкими лапками да поближе к чувствительному.
"Начал или нет, мне решать", - ответил про себя, строптиво выгибая бровь.
- Память, как блудница, изменяет каждому, кто ей не хорош, так что, какие там у вас с ней отношения - ваше дело, - безразлично пожал плечами, заглядывая в колодцы зрачков - что же там такое, чего никак не вспомнить. А может и нечего вспоминать?
Ру неприкрыто скуксился от следующих слов. Вздохнул с печалью в голосе, раздумывая, пора ли уже идти по своим делам или можно еще посидеть в какой-никакой тени, да еще и еду вон обещают, а снаружи сейчас такая утомительная жара и делать ему там нечего - оборванец, если и узнал что-либо, ни за что не потащится обратно в город в самое пекло, скорее залезет в чужой сад, наестся яблок, да завалится спать в тенистых кустах. Так что разгул чужой фантазии можно и потерпеть...
Вздохнул. Еще раз. Тоскливо и протяжно.
- Ямочки на заднице, мусью, бывают от долгого сидения на перинах, а мне на них сидеть некогда, - поджал губы, как бы печалясь об участи чужих фантазий, - и пятна в затейливой форме, к Вашему сожалению, не имеется. - потому, что все бедро обнимает широкий шрам от последней жестокой порки, вот как раз той, которая и подстегнула к побегу. Рыжий был очень удивлен в то утро, когда проснулся с этим знанием. Грешил на сон, но явленные знаки были удручающе верными и пришлось принимать новую данность о своем прошлом. Что оказалось к удаче.
Только вот знать об этом кому попало незачем.
- А что касается Кассиопеи... то, если она Вам являлась в таком виде, значит кто-то из вас двоих был неопровержимо пьян, ибо я такой россыпи звезд на нашем местном небе не наблюдал ни разу, - честный взгляд и самую крохотную малость насмешливый, - Вы только не принимайте близко к сердцу, но придется во все это поверить исходя из моих слов. Штаны снимать я не буду, - хлопнул глазами и сбил на нет блеснувшую во взгляде отточенную сталь боевой катаны — пожалуйста, не пробуй лучше — а так, как сидел, так и сидит и руки вон заняты, подпирают кулаками огорченную отказом доброму незнакомцу голову.
- Давайте отдадим должное Хуанитовой стряпне и попробуем еще раз побеседовать как добрые друзья, ну или пока я цел. Я так понял, Вы пока не совсем определились. - шум за дверью пришелся очень кстати, чтобы помешать вельможе отреагировать на несомненную дерзость сразу.
Ру ужом скользнул вдоль стола, не останавливая движение, открыл хозяйке и оказался за дверью, открывая доступ в комнату подносу с едой.
И все время, пока быт украшался разноцветьем блюд и букетом вполне недурных запахов, думал.
Вопреки собственным словам, столичный гость не стал привлекать к их встрече постороннего внимания, суетливости в обслуживании его рыжий тоже не заметил, что говорило о том, что деньгами чужак не сорит и живет тут недавно. Прочие заметки были отложены для обдумывания и подальше, чтобы не мешали воспринимать данность, рекой времени текущую сквозь настоящий момент.
Вернулся за стол, чтобы не раздражать хищника собой, стоящим за пределами зрения.
- Под щедрую трапезу я расскажу Вам где я был последние пару лет и как выжил после болезни, раз уж Вы в курсе о трудностях моей жизни, - полуправда, тоже правда, а целую ее Ринальт не собирался рассказывать каждому встречному, решившему поносить его на плече, - а Вы, возможно, решитесь сказать, откуда знаете мое имя, раз уж стесняетесь назвать свое.
Ерунду о тоске Ле Бо просто проигнорировал, для собственного удобства списав на оборот речи. Потому, что в противном случае пришлось бы думать над тем, какая связь была между ними прежде и что давало право незнакомцу ожидать от француза подобного отношения.
Он кратко рассказал о том, что помнил о путешествии на голландском судне, об обучении естественным наукам и скитаниях по миру в поисках места, где пригодились бы добытые знания и тяга к изобретательству.
О кланах, способностях и прочих талантах, пока, упоминать было рано.
- Могу я теперь услышать ответы на мои вопросы? - склонил голову набок, весь из себя безграничное терпение.

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-05-20 14:21:02)

+2

8

Наконец, принесли еду. Этот жест Проведения спас Рыжего от удовольствия быть выкинутым в окно со спущенными штанами. Потому что закипал Обюссон быстро. Но, с Божьей помощью, ненадолго. Разум легко брал верх, и, рассматривая пацана сквозь  сеть сочных стеблей, француз понимал, что позволь он эмоциям  взять верх, и информация ускользнет. Тем не менее, игривая снисходительность Лиса к умственной слабости собеседника не могла не вызывать лютого раздражения. Странно, что шкет все еще жив… Или он обслуживает в этой манере исключительно французских дипломатов? Впрочем, унять досаду оказалось на удивление легко. И раз уж никакого веселья вроде погонь и спешного избавления от одежды в обозримом будущем им не предстоит, можно угоститься ребрышками за неспешной беседой. В другой раз взялся бы чертить Кассиопею куриной костью или выкладывать из оливок. Нынче же поленился. Развалясь на стуле, принялся забивать изящную трубку, выточенную из слоновой кости в виде кокетливой девичьей головки. В темечко дамы закладывалась щепотка табака.
- Принеси-ка нам, красавица, огоньку?
Дородная Хуанита давно не мыслила себя красавицей, а потому зарделась и кокетливо отмахнулась от галантного гостя краем расшитой пелерины, которую набросила исключительно за ради состоятельного сеньора. Интересно, чего она ожидала? Уж не думала ли обворожить француза домашней вышивкой? Замечая эти комичные мелочи, Обюссон любил делать выводы о людях вообще, их простейшей инстинктивной природе. А вот Рыжий оборванцем не казался. Не убыло у него ни подбитого глаза, ни свезенных костяшек, ни щербатой улыбки, которыми грешат обитатели улиц. Он пусть и прикидывался подонком, но определенно не бедствовал. И на стряпню хозяйскую повелся едва ли от чистого голода. Француз пощурился, как будто сквозь прицел пушистых рыжеватых ресниц мог лучше разглядеть положение дел.
Трактирщица споро откинула перемазанный фартук, на поясе ее висело огниво на грязной веревке. Она ловко подожгла оплывшую свечу, собиравшую пыльна подоконнике.
-Вот, пожалуйста, сеньор! Извольте,  – с неуклюжим поклоном предала гостю залитый воском, прожаренный подсвечник. Вряд ли эти номера снимали приличные постояльцы. Скорее картежники или случайные любовники из махо.  Обюссон кивнул и выдернул свечу из ее чумазого  гнезда, чтобы прикурить трубку. Делал он это с небрежной флегмой терпеливого человека. Хуанита еще раз оглядела стол и сообразила, что гости ждут возможности остаться наедине. Когда за хозяйкой закрылась дверь, француз оторвал взгляд стола и трубки и несколько секунд внимательно рассматривал Лиса
- Кончай паясничать, - сказал он это без выражения. Выплюнул с дымком. – Казнить бы ваших гувернеров за такую работу.
Оглядывал принесенную снедь сквозь густую пелену терпкого табачного дыма.
- И учителей - за  Кассиопею, - выбил содержимое крошечной трубки на закопченный подсвечник, - Да поздно.
Неторопливо открутил чубук и убрал детали в кармашек табачного кисета, висевшего на поясе. Здешние сеньоры так не носили. То ли столичная мода еще не дошла, то ли не дошла она еще и в столицу и принесена незнакомцем из–за границы.
- Слушай, - напор окрасился досадливыми обертонами, но настоящей агрессии в нем не слышалось. Слышалась усталость. - Хватит делать из меня дурака. У тебя, что, память отшибло?
Судя по интонациям, как раз этого очевидного факта визави и не допускал.

+1

9

Солнце, наконец, утомилось и поплелось к закату, лениво перекатываясь с одного круглого бока на другой. Ру наблюдал за ним сквозь неказистую решетку ставен. Он искренне пытался отдать должное угощению, но куски мертвого, давно состарившегося животного, утопленные в луже жира, так и не сумели вызвать энтузиазма. Поковырялся в сгрудившихся печальной кучкой овощах, не впечатлился, прислонил вилку скучать у края почти не тронутого блюда и отодвинулся к стене.
Чтобы рассматривать завешенного вуалью дыма собеседника. Дымовая кисея пахла довольно приятно и косые солнечные лучи уютно играли на перламутровых переливах, будто струны перебирали.
"Déjà vu", - дернул бровью Ринальт.
Вся ситуация была настолько знакома, различаясь лишь незначительными деталями, будто рыжему показали талантливый рисунок того, что происходит прямо в данный момент. Только вот на рисунке вельможа обнимал бок гитары и его пальцы с нежностью ласкали ее струны - "поди ни одно из одухотворенных существ не добилось бы от этих рук такой нежности" - мысль выскочила внезапно и рыжий был абсолютно уверен в ее правдивости, как совсем недавно в том, что чужак убьет любого не задумываясь.
"Или, пожалуй, задумается над тем, чтобы кровь не попала на чулки."
Второй незначительной деталью был ракурс. Ру начал двигаться раньше, чем успел обдумать эту мысль - положил на стол руки и опустил на них голову. И едва успел сдержать судорожный вздох, - "в точку! Еще этот его голос... досадливо-поучительный", - эпитет пришел не сразу, но удобно улегся в натюрморт оттеняющим мазком. - "Значит ты тот самый..."
Додумать, как и ответить на вопрос пришельца из прошлого он не успел - вот ведь драма - возня за дверью ознаменовалась мужским воплем и женскими причитаниями. А Ле Бо уже снова скользил к двери. Успел повернуть ключ в замке и даже задвинуть весьма декоративный засовчик до того, как на дверь обрушился удар. Важное заявление о своих правах, весьма-весьма. Только Ру с детства был непочтительным к чужим правам негодяем и к воспитанию этого качества очень весомо приложил руку сидящий тут господин... если он правильно понял сигналы, подаваемые проснувшейся памятью, а она, паршивка, была подчас очень брехлива, но об этом стоило задуматься позже.
Перемахнув через стол и нахлобучив на голову шляпу, рыжий француз остановился только вскочив на корточки в проем окна. Обернулся.
- Pardon moi, monsieur marquis, - ляпнул наугад - вот и проверим, прав ли, - мне, пожалуй, время прогуляться. Не люблю семейные дрязги. Особенно, когда в итоге тебя обвиняют в совращении, Боже помоги, самое Хуаниты, либо в содомском грехе, либо в заговоре против Короны, - зыркнул вниз, примериваясь к прыжку. - Вы, конечно, вольны остаться и проверить, какая из моих догадок верна... или погулять со мной и узнать, так ли изменчива моя память.
Что ответил на это предполагаемый маркиз, Ру не услышал, он уже распластался на стене под окном, чтобы в следующий миг оттолкнуться и зацепиться за другое, этажом ниже, расположенное перпендикулярно. Неровности каменной кладки выручали, сотворив кувырок назад в воздухе, французский Кьюби приземлился на корточки и огляделся вокруг. Проулок, куда выходили окна комнатушки-западни и задняя дверь сомнительной гостиницы толстухи Хуаниты, оказался пуст. Ну ладно, практически пуст - парочку не рассчитавших крепость вина и испанской жары иностранцев и целующиеся в темном углу тела можно было и не считать.
- Вот и правильно, вот и нечего добавлять мне работы, - проворчал Ле Бо и с криками "Стража, откройте!" забарабанил в косо посаженную дверь. Возможно это отвлечет ретивого мужа от взлома двери и, пока они со своей супружницей снесут свои распухшие тела по хлипкой лесенке, уже и позабудут о чем был скандал.
- А мне пора.
Зыркнул вверх, на то самое окно, но только сморщился от солнечного луча вонзившего кулак прямо в глаз, зашипел и помчался по узкому проулку тряся головой и смаргивая. Куда делся француз Ру так и не увидел, надеялся, что тот последует за ним и почему-то, снова, был уверен, что "маркиз" в состоянии выйти целым из самого ада, попутно поимев с дюжину чертей по дороге.
В противном случае, Ринальт найдет его сам...

+2

10

Приходил в неистовое раздражение, когда пленники, кочевряжились, не желая отвечать на простые, казалось бы, вопросы. Зато тут же чуялся жирный кусок, который те пытаются скрыть. Нет, случались, конечно, идейные идиоты, но большинство он уверено причислял к ушлым подонкам, заслуживающим минимум галантности. Впрочем, прежде красавчик был ласковее, и это добавлял ему шансов на вежливое обращение. Дым не успел растаять в воздухе, как пацан подорвался и вскочил на окошко. На удивление не вовремя. Но непредсказуемо всегда означает лишь, что ты упустил какие-то посылки в своих предсказаниях.
Шум за дверью Венсана ни мгновение не смутил, маркиз было намерился, встать и переломать шеи поддатым махо. Все же благородная кровь все еще была оружием сама по себе, и одного упоминания титулов было достаточно, чтобы нагнать на дебоширов страху виселицы. Кроме того происхождение обеспечивало обычно и отменный навык фехтования. А это значительное преимущество пусть не на узкой лестнице над трактиром, хоть почему не над ней? В общем, шум Обюссона отнюдь не смущал и решился бы кратким разгоном буянящих. Но парнишка воспользовался ситуаций по-своему.
С кошачьей вальяжностью француз вскинулся с кресла, чтобы, высунувшись из окна, проводить эквилибриста изумленным взглядом. Мальчишки всегда мальчишки, они лазят по деревьям даже в бархатным кюлотах, но это что-то новенькое. Отличная школа, нужно отдать ей должное,  и необычная. Едва ли Ле Бо провел эти годы в составе цирковой труппы. Сколько бы Обюссон ни был знатоком военного искусства, о таком ему приходилось разве что слышать. В другой раз он бы и впрямь бросил спесивца на произвол судьбы, полагая себя божественным даром, но теперь искренне желал знать, не в Кхитте ли учат такому искусству, и какое отношение восточные практики имеют к жизни наследника. Новая сила на старом поле способна была внести диссонанс в многочисленные планы Венсана, заставляя тревожно дрожать  причинно-следственные связи, которыми он опутывал своих знакомых, выплетая интригу, как тонкую филигранную паутину.
- А уж думал, ты меня планировал совратить! – хохотнул, свешиваясь из окна полюбоваться прыжком. – Как же мне отказать теперь такому решительному кавалеру?!
Обюссон не торопился прыгать следом, вместо этого он совершил простейшее восхождение на крышу по разрисованным ставенкам, пользуясь резьбой для опоры и ловко подтягиваясь на руках. Горячая черепица встретила его как сытого кота – легким скрипом и шуршанием. Отсюда было отлично видно весь переулок. Маркиз пригнулся, чтобы не привлекать особого внимания людей на улице и пробежал по скату крыши. В этом отношении плоские крыши мавританских домов, щедро усыпанные сушащимися на солнце фруктами, были куда удобнее, но и кордобские тоже ничего. Вполне служили трубочистам, а значит, могли послужить и маркизу, чем он хуже?
Поймав взглядом юркую, хрупкую фигурку Ринальта, маркиз двинулся следом, ловко перескакивая с крыши на крышу, перекатился, не устояв на ногах. И, наконец, заметив под домом распряженную телегу с золотистым сеном, спрыгнул вниз, чтобы последовать за мальчишкой. Не скрывался, но и не пытался его остановить, давал возможность отвести себя в то место, которое Ринальт найдет подходящим для разговора. Будет это место ловушкой или нет, Обюссон надеялся разобраться по ходу дела. Ну и не дать парнишке ускользнуть, если он решит прибавить темпа.  Отчего-то маркизу показалось, что Ле Бо тоже заинтересован в этой беседе, но пока  француз не мог понять, почему. Нуждается ли тот  в поддержке, финансах или информации? Пока же это ощущение заинтересованность не было настолько сильным, чтобы Венсан уверено отправился домой, чтобы ожить увидеть парнишку в собственной спальне к вечеру.  Хотя в другой раз он бы поступил именно так.

+1

11

[AVA]http://sh.uploads.ru/t/u8jDM.jpg[/AVA]Ру бежал.
Звонкое эхо шагов сопровождало его по узким проулкам. Вообще-то можно было уже не бежать, но он все никак не мог остановиться. Некое совершенно иррациональное и дикое чувство толкало его в спину — будто мозг забыл все слова и не мог сообразить, как выразить самую простую мысль. Все они оказались заперты в многочисленных ящиках, что безмолвной стеной окружила Ру. Щедрые, но невнятные намеки маркиза невидимыми нетопырями носились в голове, цепляя уголками своих кожистых крыльев его ущербную память, отдаваясь тревогой и раздражением на собственную беспомощность.
Ру бежал.
Мимо решетчатых ворот чужих садов, бросавших резные тени ему под ноги. Мимолетная мысль, что где-то такое уже было, увесистой мухой спикировала на один из безликих ящиков. Тот даже соизволил приоткрыться — наверное собирался прихлопнуть лапы нахалке.
Однако не прихлопнул.
А Ринальт, заглянув туда, увидел длинный коридор, освещенный косыми лучами послеполуденного солнца  - прямо как сейчас — и худые ноги в разорванных чулках, бегущие вдоль великолепно отделанных стен и мимо лиц в вычурных рамках. Узкие стопы торопливо и зло топтали точно такие же узоры, затейливо разлегшиеся на мраморном полу. Вот коридор уткнулся в высоченную резную дверь и дрожащая рука, кажется это была его рука, потянула на себя массивную створку.
Здесь был полумрак и прохлада. И еще самый любимый запах. Книги. Много книг, пахнущих бумагой и чернилами, чужими мыслями и знаниями, другими мирами. Библиотека была убежищем Ру, куда он прятался после каждой порки и, улегшись относительно целым животом на пол, утыкался в какой-нибудь фолиант, стараясь отвлечься от боли в теле. Частенько и засыпал там.
А однажды, сквозь зыбкий сон, наполненный сценами мести и картинами из книги, он почувствовал, как его касаются руки. Запаниковал было, но уверенный голос уговорил не выдавать свое убежище.
“Я только очищу Кассиопею от крови, лежи спокойно.”
“Откуда на Кассиопее кровь?” - недоумение лучше любого утешения пригвоздило к месту, заставив задуматься.
“Ну, это уж тебе видней”
Ру бежал.
Шаг.
Взгляд на шпиона, державшего в объятиях гитару, из странного ракурса снизу — гладкий деревянный бок почти у самых глаз, из-за шестиструнного грифа выглядывает довольное породистое лицо, а пальцы, нежно перебирающие струны настолько близко, что можно...
Еще несколько шагов и вспышек памяти и становится понятно, откуда это ожидание на лице маркиза и уверенность в том, что Ру непременно должен был тосковать по нему — а так бы и было, терзай эти воспоминания рыжую голову после побега.
Ноги принесли его на безлюдный берег.
После всех воспоминаний тело чувствовало себя как холщовый мешок — основательно выпотрошенным и вывернутым наизнанку и сейчас больше всего хотелось оказаться подальше от людей, взглядов вдогонку и даже случайно возникших в их головах мыслей. Река манила. Спешно раздевшись, Ринальт с наслаждением бросился в прохладную воду. Удовольствие оказалось таким сильным, что аж шипело, как студеная влага, попавшая на раскаленные камни и такое же воздействие имело на охватившие его тревогу и панику — вытравив начисто и оставив чистое осознание ситуации. А она была очень даже недурна собой.
Вытершись собственной рубашкой и натянув штаны, рыжий улегся на теплые камни. Он раскинул руки и впитывал все, что посмело его окружать. Все чувства рыжего шпиона пришли в ярость. Звуки, цвета, вкусы и прикосновения оскорбляли его новое видение собственной жизни. Ру ощущал отчаянную растерянность и уже не пытался искать правильные углы, знакомые детали, не старался хоть за что-нибудь ухватиться. Он купался в этой дикости навалившихся воспоминаний и его изумление не ведало границ. Восстановленный порядок вещей обтекал его со всех сторон, проникал в него и становился им. Мысли носились в голове клочьями, но хотя бы они были узнаваемы и понятны.
“Я его помню. Помню...” - в реку полетел плоский камешек, принявшись скакать лягушкой по плавно текущей глади воды.
“Венсан Д'Обюссон. Маркиз де Фавра, que diable! Какого черта было не назвать имя, когда просил?!” - негодовал Ле Бо, посылая один за одним каменных утопленников на дно реки.
“Интересно, что он тут делает? Вряд ли птицу такого полета занесло в эти края попутным ветром”, - мозг вцепился намертво в соблазнительную загадку, - “все сквозняки в собственной и не только жизни маркиз создает сам, а залетные дрессирует на подлете, поэтому, если здесь не скрывается тщательный план, то значит я не Ринальт Рыжий Красавчик...”
Ру внезапно зажмурился. Догадки защелкали часовыми шестеренками, подбрасывая одну за одной картинки недавних встреч, а наука шпионских кланов, намертво вбитая в жадную до знаний голову, укладывала их в стройную и довольно подходящую под почерк мьсе Д'Обюссона схему. Закусил губу, удерживая радостный смех. Предвкушение охоты заставило тонкие крылья носа трепетать как у гончей, а звуки приближающихся шагов отдаваться томлением по всему позвоночнику.

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-06-29 17:56:18)

+2

12

Все люди рано или поздно отправляются домой или в то место, которое почитают домом. Это такая же неизбежность, как хищник, пожирающий свою добычу. Ни один волк еще не перешел на траву. Значит, и мальчишка рано или поздно продемонстрирует, кто и как дал ему приют. На уличную шпану Красавчик похож не был. Уж холеные волосы от обычной пакли маленьких побирушек Обюссон отличить умел. А Ле Бо к своим волосам питал понятную слабость. И не он один. Слабость эту питали многие. И будь мальчишка немного попроще нравом, отлично устроился бы в солидном доме. Однако природа, наделившая его несомненной привлекательность, мягкости и востребованной в Париже искусительной порочности ему пожалела. Зато отмерила смекалки. Редко бывают по-настоящему безнадежные натуры. Однако Ринальту всегда придется выкручиваться там, где другой жил бы в свое удовольствие.
Пробираясь между домами по узким извилистым улочкам следом за мальчишкой, Винсан приглядывался к каменным мостовым и глиняным проулкам, щедро припудренным пересохшей почвой. Жаркий сезон вступил в полную силу. Высокое солнце, богатые урожая. Чем дальше они уходили от центральных улиц, чем глубже погружались в сады, чем больше вокруг возникало изгородей, увитых плюющем и виноградом с тяжелыми синими гроздьями, тем внимательнее присматривался маркиз к здешним домикам в поисках того самого, которой служил мальчишке укрытием. И тем меньше у этого дома было шансов оказаться именно здесь. Постепенно  зажиточные хозяйства сменились жалкими лачугами и вовсе неприличными рыбацкими постройками. Но к разочарованию Обюссона в конечном счете они вышли к берегу Гвадалквивира недалеко от римского моста. Толстые как слоновьи лапы старинные опоры дробили воду на 14 рукавов. Река пенилась и гулко, неохотно втекала под классические своды арочных пролетов.
Затаившись в тени стены, ближайшей к песчаной отмели, маркиз наблюдал за мальчишкой. Тот на удивление резво плавал. Кажется, в Париже он еще был лишен этого несомненно полезного навыка. Верно будет сказать, что Ринальт очень изменился за последние несколько лет. Но сам факт того, что он выжил и здесь, был замечательной удачей. В удачу Обюссон верил всей душой. Невозможно быть удачливым авантюристом, если в твоем мире нет места случаю. Но причинно-следственные связи он уважал не меньше. Рассматривал Ле Бо  без всякого стеснения, отмечая какой отпечаток время наложило на ловкое поджарое тело мальчишки, как выковало тугой рельеф крепких мышц, позолотило низ живота густой дорожкой рыжих волос. И все равно  Венсан воздержался бы от слова «заматерел». Ринальт остался парнишкой.  Годы не вы добавили ему зрелости. Интересное наблюдение. Сентиментальных чувств у шпиона не возникало. Чувства, вообще, не были его сильной стороной, и если можно было обойтись без них, он предпочитал поступать именно так. Понаблюдав за Рыжим какое-то время, понял, что солнце кренится к западу. Выловив из стайки пробегавших мимо черномазых рыбацких детей востроглазого цыганенка, сунул его медяк, указав на отдыхающего в песке Ринальта.
- Посмотри-ка за тем сеньором и доложись в дом купца Торреса о том, как он провел вечер, куда и с кем ходил. Получишь дукат сверху.
Мальчишка понятливо кивнул и оторвался от группки оборванных соплеменников, чтобы утечь в колючие кусты у дороги. Обюссон повернул в город. Дом торговца сукном Торреса он нанял на летний сезон за то единственное несомненное преимущество пред всеми другими кандидатами, что выходя окнами на площадь св. Маргариты, он смотрел через нее точно в сад дома, взятого в наем опальным Раулем Альбой. Теперь Венсан мог быть уверен, что рано или поздно Ринальт явится к нему сам, и тогда у рыжего уже будет заготовленная речь о радости встречи. Хвост он поймает быстро.

+1


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Déjà vu (20 марта 1750)