Кровь и кастаньеты

Объявление

Мои благочестивые сеньоры!
Я зову вас в век изысканного флирта, кровавых революций, знаменитых авантюристов, опасных связей и чувственных прихотей… Позвольте мне украсть вас у ваших дел и увлечь в мою жаркую Андалузию! Позвольте мне соблазнить вас здешним отменным хересом, жестокой корридой и обжигающим фламенко! Разделить с вами чары и загадки солнечной Кордовы, где хозяева пользуются привычной вседозволенностью вдали от столицы, а гости взращивают зерна своих тайн! А еще говорят, здесь живут самые красивые люди в Испании!
Дерзайте, сеньоры!
Чтобы ни случилось в этом городе,
во всем можно обвинить разбойников
и списать на их поимку казенные средства.
Потому если бы разбойников в наших краях не было,
их стоило бы придумать
Имя
+++
Имя
+++
А это талисман форума - истинный мачо
бычок Дон Карлос,
горделивый искуситель тореадоров.
Он приносит удачу игрокам!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Пути господни неисповедимы... (апрель 1750)


Пути господни неисповедимы... (апрель 1750)

Сообщений 1 страница 28 из 28

1

Участники: Антуан Морель, Михаэль Люсия Фернанду
Время: конец апреля 1750, тепло, а ночи тёмные
Место: Собор Святого Петра, местная церковь, куда могут приходить сирые и убогие, а также те, кому некуда идти, и те, кто ищет свое счастье.
Предполагаемый сюжет:
Что случается, когда один человек ждет своего счастья, а другой, стирая ноги, бежит от несчастья? Рано или поздно, они могут столкнуться лбами, поскольку тот, что бежит, не может не врезаться в ожидающего чуда.
Итак. Мизансцена следующая:
Михаэль, который только что лишился всего на свете, приходит на ночь к стенам монастыря, чтобы переждать опасное для путника без гроша в кармане, но с драгоценной подвеской за пазухой, время суток. В то время, как Антуан сидит на крыше и кидает с нее бумажные послания судьбе, гласящие о том, что там, наверху, он ждет свою любовь...
Занавес поднимается...

0

2

Ночи Андалузии могут быть столь же прохладны, сколь горячи её дни. Раз на раз не приходится. И если море дарит свой бодрящий воздух, то лучше всего выходить на ночную прогулку или тепло одетым, или изрядно согревшим себя изнутри.
Михаэль не был подготовлен ни так, ни эдак. В его кошеле было столько денег, что можно купить при желании остов и построить на нем первоклассный бордель на сумму, вырученную от продажи подвески, что лежала у него за пазухой, но шут сам себе поклялся не прикасаться к тому, что принадлежит его хозяевам. А слово шута — это почти как слово бога. Ну, как может бог обмануть самого себя? Да запросто! Но Михаэль пока держался.
Он от чистого сердца хотел вернуть драгоценность своей любимой хозяйке, мадам Грасиан, для которой он и сам был куда дороже этих побрякушек. Да, юная графиня нанесла ему удар под дых, но где же наша-то не пропадала? И лучшим исходом дела было прийти в дом господ и принести все в целости и сохранности, придумав по пути душещипательную историю, в которой обязательно бы фигурировала какая-нибудь юная рабыня, которой срочно следовало бы помочь! Что он, мсьё шут, торжественно и сделал, забрав подвеску и немножко денег...
Михаэль взвесил в руке это самое «немножко» и в очередной раз горько вздохнул. Сними он комнату всего на ночку в каком-нибудь местном кабаке, его хозяева бы даже не заметили недостачи. Но, истина была всего дороже, и шут, окинув взглядом одинокую городскую таверну, побрел дальше от периферии, на звон колоколов какого-то собора, что возвышался башней в самом сердце городка.
...Да, подставлять безмозглую дочурку своей хозяйки и раскрывать всю истину о ней, и тем более показывать письмо, шут не собирался. Это не в его правилах. Слишком просто. Слишком мерзко. Слишком...не по-шутски! Легенду он придумает достойную, они поверят. Но вот беда, куда поехали графья Грасиан Михаэль решительно не знал.
Хозяева Михаэля были людьми, что называется, легкими на подъем, а потому любили путешествовать. О, сколько разного бестолковый шут вместе с ними повидал! Туманы Англии и трупу де Мольера, соборы Ватикана, русский цирк... Его хозяева к нему всегда добры и щедры были, и он платил им тем же. И до сих пор платил.
И в этом городке они оказались не случайно. Мадам хотела посмотреть его разрушенные церкви. Говорила - «здесь живописно»! Живоописать словами сложно все, что шут увидел, он в основном достопримечательности разглядывал по ночам...
Но вся проблема в том, что семейство Грасиан отправилось по свету в целый тур, и городок, в котором так бездарно застрял Михаэль, был первым в списке. Куда они поехали? Да шут их знает! Верней, о том не знает даже шут. Вроде бы их путь лежал в Мадрид... Но графиня потому и женщина, что любит свое мнение менять совершенно внезапно. А граф старается ему не противоречить.

...Путь до собора был витиеват и долог. Михаэль успел за это время изрядно подмерзнуть, хотя и шел довольно быстро, да и старался о холоде не думать. Так бывает, когда внутри кипит вся кровь от мыслей и порывистого дыхания, а кожа замерзает и покрывается мурашками. Переменился ветер. И нужно было срочно укрыться в тех стенах, откуда не изгонят. Шут не знал порядков этого города, но предполагал, что в доме господа все говорят на языке милосердия и сострадания, а потому лишь там он сможет найти ночлег, не обязанный платить за него ни единого песо.
Ворота церкви были открыты даже в столь поздний час, хоть и состояли действительно из одних только створок без забора. И значилась на них табличка, написанная ровно, от руки: «Собор Святого Петра».
«Ключей от райский врат хранитель, открой мне двери и помоги найти дорогу...домой...» - как истинный корсиканец, Михаэль быстро помолился и перекрестился, прежде, чем войти в ворота храма.
На территории пред входом было тихо. Служители и послушники уже разошлись по кельям, не иначе. В столь поздний час в церквях орудовали разве что мыши. Другие спали. Или молились. Так или иначе, Михаэлю был нужен лишь ночлег, крыша над головой. Исповедоваться он не собирался. А потому много не просил.
Дверь в храм была приоткрыта, из щели вязким полумраком лучился скудный свет догорающих свечей. Фернанду улыбнулся в предвкушении того, что сейчас в тепле растянется на церковной лавочке и уснет под терпкие нотки ладана. Он уже был в паре шагов от дверей, и в паре мыслей о том, что возможно какой-нибудь молоденький монах придет посреди ночи проверить залы и наткнется на...
...В лоб шуту прилетело что-то, что больно ударило, царапнуло и тут же испарилось. Михаэль отпрыгнул в сторону, потирая ушибленное место на лице и боязно озаряясь вокруг. Было слишком темно, чтобы определить, что это и откуда конкретно прилетело.
«Птица? Летучая мышь? Монахи, стреляющие по ночным обездоленным из рогатки?...» - он мог перечислять варианты бесконечно, на то фантазия шута была богата, но на почерневшей от темноты траве глаз молодого мужчины заметил белеющий, чуть ли не светящийся своей белизной прямоугольник.
Михаэль посмотрел вверх. Все окна собора были закрыты и хранили гробовое молчание. Шут осторожно наклонился и поднял упавшую бумажку. Ею оказалась игральная карта.
«Хм... Туз пик. Азартные, однако, пошли послушники в иных монастырях...» - усмехнулся Фернанду и поднес карту ближе к лицу.
-Каждую ночь я жду тебя на крыше этого собора, моя любовь... - тихо, но не шепотом, прочитал он. Улыбнулся каким-то своим мыслям и снова поднял вверх глаза. На все амурные дела у него была собачья чуйка. Он знал, что будет продолжение. И нюх его не подвел.
Еще одна игральная карта мертвой бабочкой спикировала вниз, в соседние кусты, и в этот раз Михаэль точно знал, что кидают не из окна, а с крыши.
-Святая Венера, за что ты со мной так?... - с явным удовольствием и нескрываемой улыбкой мужчина сжал в руке карту и нацеленно пошел вокруг собора, чтобы найти возможный путь на крышу пристройки с кельями. Письма счастья летели именно оттуда.
Благо, постройка была не высока, всего пара этажей, а у Михаэля, благодаря его любвеобилию, был отличный опыт лазать по окнам и балконам.
Оттолкнувшись от выступа на верхним окном, мужчина запрыгнул, наконец, на крышу, чуть не рассчитав силу удара и нарушив черепицу. Дощечки громко съехали, но не упали. Однако, Фернанду был так занят маскировкой и прислушиванием к посторонним звукам, чтобы выяснить, никого ли он не разбудил, что, видимо, спугнул того, кто безобразничал. Крыша оказалась пуста. Хотя... Был дымоход. Да, именно за ним был прятался и сам шут, если бы его застали.
-Юноша вы или девица, если вы еще здесь, прошу, не бойтесь. - тихо проговорил Михаэль, аккуратно ступая по крыше, пробираясь к дымоходу. - Я не обижу вас и не выдам. Я принес  то, что принадлежит вам. Себя и эту карту. Вы звали в ней меня. Зачем же прячетесь теперь?

+2

3

Антуан опять сидел на крыше. Не сидел даже, а полулежал, прислонившись спиной к дымоходу, закинув ногу на ногу и глядя в небо. Черепица – не самое удобное место для отдыха, и Антуану пришлось сложить плащ в несколько раз, чтобы жесткие ребра не впивались в многострадальную задницу. А та действительно за последний месяц страдала слишком часто. Сначала пара драк в кабаках, потом то самое Дело, из-за которого он попал в старый храм. Точнее, на оргию, откуда еле унес ноги. Но только для того, чтобы нарваться сначала на заказчика, потом на Охотника, потом на Жертву, потом на Алтарь…
После этого вору безумно хотелось чего-то хорошего. Хорошего, светлого, по возможности чистого, настоящего. Не продиктованного ни усталостью, ни жаждой наживы, ни травами или вином, ни банальным желанием удовлетворения. Ему даже думать противно было о том, что помогало раньше: пойти в ближайший кабак, напиться, выбрать мужчину посимпатичнее и предложить ему провести ночь вместе. Не хотелось думать о том, как не менее пьяный и не особо чистый мужчина будет трогать его, возможно, целовать… Merde! Нет. Почему-то хотелось любви, романтики и чего-то такого… Красивого. Тонкого. Изящного.
Это желание толкнуло его сюда, наверх. Антуан в принципе любил крыши. Крыши уносили его далеко-далеко от той грязи, в которой он привык существовать. Но не до неба – таких, как он, на небо не пускают, только дразнят иногда снами и уколами под сердце. Крыши позволяли ему расслабиться, расправить плечи и мечтать. И он мечтал, писал на плотных листочках карт глупые послания и кидал их вниз. Уже четыре дня он приходил сюда и кидал по три карты.  Валет, король и туз.
У Антуана была целая система. Целая система, построенная на мечтах и глупых идеях. Он мог бы кинуть в море бутылку, только море -  большое. Как знать, куда уплывет послание? А здесь – радиус в тридцать шагов, или чуть больше, если ветер подует слишком сильно. Поэтому он выбрал карты. Родные, привычные карты.
Валет – молодой юноша на ночь. Король – зрелый мужчина на неделю-две. Туз – человек, при появлении которого будет замирать в восторге сердце. Навсегда.
Черви – романтическая, легкая «любовь», игривое увлечение. Крести – чувство одухотворенное, высокое, серьезное. Бубны – страсть, восторг и уколы острыми кончиками отношений. Пики – любовь роковая, поглощающая тело и душу, затмевающая разум, та, которая бывает только раз в жизни.

Без плаща было холодно. Антуан прикрыл глаза, кинул туз пик. Подождал и отправил в полет вальта, и следом – короля. Уселся поудобнее, подтянул к груди колени и стал ждать. В самую первую ночь к нему уже пришел гость – старый монах с метлой, но Антуан весьма ловко скрылся за дымоходом, а оттуда переместился на крышу пристройки. Монах походил-походил, да и решил, что послышалось. Но Антуан сам был виноват – пришел засветло, не вытерпел, хотя знал, что старик по вечерам пьет отвар для улучшения сна. А после его и пушкой не разбудишь. Погорев один раз, Морель стал умнее и приходил уже тогда, когда смотритель засыпал.
Вот только гости не торопились. Антуан уже решил, что глупости это все. И Судьба, и Бог – глупости, и только мадмуазель Удача существует. Но, увы, просто пока не смотрит в его сторону.
Он не слышал, что кто-то поднимался на крышу. Сегодня был сильный ветер, и в ушах свистело. К тому же он действительно замерз, и теперь жался в комок, стуча зубами и грея руки. И попросту не обращал внимания ни на что. Только когда черепица с грохотом покатилась по скату, он встрепенулся, поднялся на ноги, подхватил плащ, прижал его левой рукой к груди. Выходить из укрытия вор не торопился – мало ли, кто пришел? Вдруг старик не уснул, или молодой послушник решил остаться на ночь? Или стража заметила силуэт на крыше? Хотя вряд ли стража – патрули тут не ходили, слишком спокойное и тихое место было. Все же Собор. Рядом даже душегубы старались не грешить особо.
- … Себя и эту карту... прячетесь теперь?
Ветер раздирал фразы в клочки, играл словами, и Антуан не расслышал, что сказал пришедший. Но понял, что это именно тот, кого он ждет. Потому что этот мужчина нашел карту, залез на крышу и сказал, что помимо карты принес себя. Могло ли так повезти? В том, что придет именно мужчина, Антуан не сомневался. Женщина в юбках сюда залезть не сможет, да и не станет лезть. Да и вообще женщины, по ночам гуляющие по крышам, обычно особы продажные… Поэтому да, Антуан рассчитывал на мужчину. Но поверить в то, что клочок бумаги подобрал тот, кто не против любви двух мужчин?
Неужели, судьба?
Антуан медленно вышел из-за дымохода. Постоял, разглядывая своего «суженого».  Потом пошел навстречу, скользя плоской подошвой сапог по черепице. К счастью, скат был пологим, иначе бы они оба могли легко слететь вниз.
Они встретились почти на середине – метров семь до дымохода, примерно столько же до лестницы, жалкий десяток дюймов между ними. Антуан продолжал молчать, только улыбался едва заметно. В темноте он не мог разглядеть лица своего нового знакомого, но голос ему понравился. И голос, и фигура. Морель аккуратно забрал из пальцев синьора свою карту.
Туз пик. Почему-то ему захотелось рассмеяться. Ветер подул еще сильнее, залез под рубашку, и Антуан вздрогнул от холода. Вздрогнул, сделал маленький шажок вперед и, обхватив мужчину за шею, прижался к нему всем телом, страстно, жадно целуя.
Возможно, это все было ошибкой и бредом блаженного. Возможно, Антуан просто принял желаемое за действительное. Но уж очень сильно хотелось верить. И Антуан, решив рискнуть, поверил. Поверил и целовал так, словно через пару секунд его ждал эшафот.

Отредактировано Антуан Морель (2015-03-23 01:00:45)

+1

4

На крыше было ветрено. Куда ветреннее и холоднее, чем на земле. Не обладай Михаэль врожденной гибкостью и не подгоняй его желание узнать, кто же прячется за дымоходом дома, его сцепление с крышей уже давно бы пошло прахом и молодой охотник лежал бы сейчас в кустах под собором.
Здоровое возбуждение неизведанного дарило тепло по всему телу. От ушей до кончиков пальцев. Мужчина аккуратно и тихо шел вперед, решив, что если из-за трубы никто не покажется, он полезет за нее сам. Не для того, в конце концов, Фернанду лез на крышу, чтобы уйти отсюда ни с чем. Да и заглянуть в глаза тому человеку, что выкидывал эти карточные фокусы хотелось до одури, до опьянения. Михаэль и сам был не прочь поиграть. Его пленил азарт, но сейчас он чувствовал победу.
Это был юноша. Высокий, стройный, широкоплечий, но при этом удивительно изящный. Он выглядел испуганно только потому, что, похоже, замерз на этом адском ветродуе, потому что провел на крыше уже не первый час.
Паренек робко шел навстречу, сжимая в руках и прижимал к груди то ли сверток, то ли плащ, и сутулился от холода.
Он подошел совсем близко, почти вплотную. Глаза блестели, а сам он чуть заметно улыбался. И первой мыслью Михаэля было:
«Городской сумасшедший, не иначе...»
Договорить сознанию помешал поцелуй. Такой внезапный, открытый, детский, первый и последний, такой громкий и оглушительный, словно в этот самый момент весь мир провалится в ад и осталась лишь секунда, чтобы удовлетворить первое пришедшее в голову желание.
Он так повис на шее Михаэля, что чуть не сбил его с ног. Чудо, или Венера, спасли их обоих от падения. Но шут был так взволнованно обескуражен, что не стал сопротивляться. Напротив. Поцелуй пришелся не в губы, а в самое сердце. Черт знает, что это было. Может быть купидон был пьян и явно заблудился, попутав цель. Но такое могло случиться только с Михаэлем...
«Заняться мужеложеством на лавках собора. Какой, однако, необычный день...»
Пальцы юного обитателя крыши скользнули за воротник рубашки Фернанду, и волна холодных мурашек пробежала по спине.
-Бог мой, ты весь как лед... - шепнул Михаэль, прерывая поцелуй и заглядывая в безумные, лихорадочно блестящие глаза. И стало неловко, потому что ему было нечем даже спасти от холода юнца. Шут сам стоял в одной рубашке и жилетке. Он буквально вырвал из рук паренька тот сверток, что он держал, на удачу понадеявшись, что это все же плащ.
Мужчина набросил развернувшийся предмет одежды на плечи незнакомца, вновь целуя его и забирая в объятия, теперь уже как-то по-хозяйски прижимая юношу к себе.
«Моё. Я нашел. Значит, моё...» - промелькнуло в голове, а вслух сказал:
-Грей руки. Вот сюда засовывай... - Михаэль наспех вытащил из штанов заправленную в них рубашку и сунул заледеневшие ладони крышующего под нее. Кожа мужчины была горячая. Он практически всегда был горячим, как печка, когда это необходимо.
И незнакомец слушался. Он так послушно льнул к нему, что становилось страшно, чего ж такого надо было пережить, чтобы так доверительно цепляться за незнакомца. Так жмутся бездомные котята к ногам прохожих. Миша об этом знал. Он сам таким был в детстве. Жмутся наугад: или повезет и тебя погладят, или не повезет и ударят так, что сдохнешь в ближайшей подворотне.
-Если ты ангел, сударь, случайно оступившийся и упавший на крышу с неба, но не надейся на мою помощь в возвращении домой. Я лучше тебя себе оставлю и положу жизнь на то, чтобы сделать для тебя раем эту грешную землю.
Михаэль сам был приятно удивлен, как, оказывается, легко складываются в строчки слова, произнесенные искренне. В любовь с первого взгляда он не верил, но сейчас всем сердцем, отчего-то, хотел согреть доверившегося ему.
«Да-да, я помню, в каком круге ада горят обманувшие доверившихся. И я буду гореть во всех, кроме этого, черт возьми!»
-Спускаться надо. Ты весь дрожишь. Тебе бы ванну принять горячую... Черт с ним, мы снимем номер в ближайшем постоялом дворе. Идем...
Но Михаэль не смог отказать себе в удовольствии поцеловать юношу еще раз. И еще. И снова.
Фернанду помог спуститься своему незнакомцу, и снова затащил себе в объятия, чуть растирая ладонями плечи, чтобы хоть немного согреть его. Михаэль помнил, что где-то недалеко было место, где можно было бы снять ночлег. Да, в центре города удовольствие сие обойдется дорого, но юношу действительно нужно было согреть, и шут уже в красках представил, как он это сделает... А потому, следуя исключительно законам морали и желанию помочь, Михаэль без стыда и зазрения совести был готов расплатиться из кошелька графини. Как бы, в угоду господу.

+1

5

Месье забрал из его рук плащ и накинул на плечи. Поцеловал, прижал к себе – ответил. Антуан от неожиданности даже забыл, как дышать. Его не оттолкнули, не ударили, ему ответили. Ему ответили на поцелуй, укрыли от ветра, распахнули рубашку, позволили прикоснуться к коже заледеневшими пальцами…  Антуан тихо выдохнул, огладил горячие бока мужчины, трепетно, осторожно, нежно. Боялся спугнуть неловким движением.
- Не ангел, - Антуан говорил очень тихо, почти неслышно, но они стояли так близко, что месье наверняка услышал ответ. – Я… вор.
Лучше сказать сейчас, дать шанс уйти, пока еще не поздно. Сейчас, чем потом, когда он, возможно, привыкнет, когда откроет утром глаза и не захочет уходить? Не захочет, а придется, потому что мало кто в этом мире решится связать свою жизнь – пусть не всю, пусть короткий отрезок – с преступником. Люди этого мира слишком сильно волнуются о своей жизни после смерти… А душа ведь, душа хочет здесь и сейчас. Даже душа преступника.
То ли месье не расслышал, то ли ему было плевать… Он не отстранился. Он предложил уйти с крыши и пойти на постоялый двор. Вместе пойти.
Антуан охотно закивал, получил еще один легкий поцелуй и послушно пошел следом за своей судьбой. Кстати, весьма богатой судьбой, судя по тяжелому кошелю и подвеске, которую вор успел нащупать. Ах, руки-руки, они опять жили своей жизнью, изучали, исследовали. Но, само собой, не брали – Антуан никогда бы не обворовал того, кого хотел любить. Даже если этот человек был ему еще совершенно не знаком…
… Они шли по улице, держась за руки, как юные влюбленные. Шли молча, быстро, спотыкаясь в темноте, не желая тратить время на то, чтобы изучить друг друга. Времени у них было много, целая ночь. И даже больше, если они захотят.
Мужчина направился было к ближайшему постоялому двору, но Антуан дернул его за руку, покачал отрицательно головой.
- Не сюда.
Конечно, этот двор был хорош, но неоправданно дорог. И слишком уж «правильные» люди там останавливались, а косых взглядов не хотелось. Как и внезапно нагрянувшей инквизиции, по доносу пришедших расправляться с содомитами и богопротивным развратом. Зато здесь недалеко было место, где их примут. Невысокий постоялый двор, всего два этажа, всего восемь комнат, да большой-большой кабак, полный… сомнительных таких личностей. Зато владелец Антуану был знаком. И не просто знаком – вор уже четвертые сутки оплачивал лучшую комнату, горячую воду и поднос с едой. Только вот три раза он возвращался один и просто заваливался спать, а сегодня… Хозяин улыбнулся, получил несколько золотых монет «сверх» и тут же отдал ключ.
Через несколько минут они вошли в полутемное помещение. Не очень большая, но уютная комната – толстый ковер на полу, в углу большая бадья с горячей водой и чистые полотенца. Огромная кровать с кипельно-белым бельем. Столик, заваленный едой – фруктами, холодным мясом, сырами. Антуан скинул плащ и сапоги, небрежно откинул ближе к порогу. Вышел на середину комнаты, облизал пересохшие губы. Месье тоже разулся, но пока что не подходил. Смотрел, ожидал чего-то.  Антуан откашлялся, прочистил горло и заговорил.
- Ты всегда можешь уйти, если тебе не понравится то, что ты увидишь.
Не желая оттягивать неизбежное, Антуан быстро стащил через голову рубаху, стянул штаны, белье и чулки и медленно повернулся спиной.  В полутьме шрам выглядел еще страшнее, чем при свете дня, но… Так было нужно. Антуан не стал поворачиваться. Простоял и смотрел в стену, до безумия боясь, что сейчас хлопнет дверь, и он снова останется один.

+1

6

В помещениях было тепло, а владелец явно узнал юношу, который привел сегодня с собой гостя. Только ли сегодня? Быть может, такое происходит каждый вечер, когда юному сеньору скучно? Михаэль хмыкнул, чуть скривив губы в усмешке, пока его новый знакомый незнакомец расплачивался чаевыми.
«Ох, шут, ты, кажется, попал... Ты — на крючке...»
Это была первая и последняя предостерегающая мысль, посетившая буйную голову Фернанду. Дальше ему не хотелось думать. Потому что дальше было то, о чем он и мечтать не мог. Вернее, мог, но очень осторожно.
Паренек привел его в жилище и по-хозяйски прошел на середину комнаты, но, замер там. Да, Михаэль разулся, но не спешил следовать за ним. На всякий случай держался ближе к двери, чтобы в любой момент уйти. Мало ли, кто мог появиться из шкафа. К примеру, рота мавров, желающих несчастного шута лишить невинности давно лишенной. Молодой мужчина часто тешил себя юмором, когда переживал. Все было слишком просто. Слишком легко. Слишком...романтично, что ли, чтобы быть правдой. И даже то, что юнец представился вором нисколько не покоробило. Вор? Ну и что. Он все детство провошкался с такими и точно знает, что это не самые плохие люди. Скорее наоборот.
«Я вообще — шут!» - хотел сказать в ответ, но удержался. Было слишком стыдно. И не к месту.
А сейчас юноша, стоя на середине залитой теплым светом комнаты, раздевался, скидывая с себе предмет за предметом, покуда не остался совершенно обнаженным. Он был хорош. Нет! Он был потрясающе красив! Такого тела Михаэлю еще не доводилось видеть. Или же он был слишком утомлен сегодняшним днем, чтобы оценить парнишку как-то иначе.
Фернанду любил растягивать удовольствие, когда это было возможно. Поэтому сейчас он начал облизывать взглядом, для начала, ноги своего будущего любовника. Узкие голеностопы, плавно расширяющиеся в напряженные икры, вновь ныряющие друг к другу в области коленей, и расходящиеся по изгибу бёдер. Михаэль поймал себя на мысли, что ноги парня хочется облизать не только взглядом. Но дальше было больше.
Его поджарые узкие ягодицы манили своей упругостью... Две ямочки внизу спины, над самой задницей, и... Шрам.
Шрам, такой большой, длинный, словно кто-то специально постарался вывести этот нелепый вензель ровно поперек прекрасного тела. От плеча до ягодицы можно было проследить рельефный беспрерывный удар, который юноше придется нести через всю жизнь.
«Боже...милый мальчик... Что же с тобой такое случилось, что ты теперь готов повернуться спиной и отдаться первому встречному?...».
Михаэль взглянул на дверь и щелкнул засовом. Не хотел, чтобы кто-то мог им помешать. Не хотел, чтобы кто-то даже случайно увидел того, кто в этот вечер...а может быть не только в этот...принадлежать обязан только ему.
Однако Фернанду заметил, что юноша дернулся и вздрогнул, когда задвижка издала резкий и пронзительный в тишине комнаты щелчок. Шут осознал, что юнец стыдится не столько своего воровского предназначения, сколько этой случайной метки, которую он заслужил явно по глупости.
-Пока я вижу только самого прекрасного мужчину на свете. - тихо проговорил Михаэль, плавно, чтобы не пугать, подходя к юноше со спины и касаясь ладонями его талии. Мягко, едва ощутимо, одними только подушечками пальцев. Лаская, поглаживая, словно приучая к своим рукам, приручая.
Губы, горячие и пока еще не очень требовательные, коснулись изгиба шеи, плавно переходящего в плечо. Потом еще раз. И еще. Постепенно, подбираясь к шраму, который отчего-то совершенно не отпугивал, а скорее наоборот. Манил.
Юноша подрагивал практически от каждого прикосновения, будь то руки или губы. Может быть именно поэтому Михаэль продолжал ласкать шрам, проводя по нему языком, обжигая дыханием, но при этом недвусмысленно давая понять, что наличие шрама, как ведение воровского образа жизни, нисколько не смущают мужчину.
Руки осмелели, как и все действия шута. Он уже забыл о своем предназначении. Его мысли и чувства были направлены только в одну сторону: на юношу, что стоял перед ним, и , кажется, все еще не был до конца спокоен.
-Не бойся. Я не обижу тебя. - зачем-то проговорил Михаэль, давая ладоням волю. Руки скользнули по животу, тут же ныряя пальцами по жестким волоскам к паху. Чтобы проверить, что творится сейчас с юным любовником, какие эмоции он испытывает, чего он хочет.
-Тебе все еще нужно в горячую воду. Но одного тебя я туда не отпущу. - шут улыбался. Ему просто нравилось держать в руках такую драгоценность. Фернанду отчего-то понимал, что этот юноша куда дороже той подвески и тех денег, что спрятаны в его карманах.
Мужчина мягко развернул его за плечи, желая оказаться лицом к лицу. Коснулся пальцами подбородка и приподнял, чтобы заглянуть в глаза.
-Красивый. - в улыбке Михаэля читалось откровение этих слов.
Снова поцелуй. Пока что для пробы. Первый осознанный за их непродолжительный вечер. И мужчина начал подталкивать любовника к бадье с водой, уже более откровенно лаская его тело ладонями. Подведя к самому краю, провел руками по ягодицам, сжимая их пальцами и притягивая юношу к себе, заставляя упереться пахом к паху. Чтобы знал. Чтобы почувствовал.
-Залезай. Мне нужно раздеться.

Отредактировано Михаэль Люсия Фернанду (2015-03-20 22:21:28)

+1

7

Антуан не знал, как отнесется к его внешнему виду его спутник. Те мужчины, которых он встречал, предпочитали определенный типаж. Обычно их тянуло либо к хрупким юношам, не достигшим двадцати лет, едва сформировавшимся, создающим ощущение чистоты и невинности. Либо, наоборот, предпочитали мужчин грубых, мускулистых, с крепкими руками, точеных, как статуи великана Голиафа. А он же… Он был ни тем, ни другим. Совсем не хрупкий и не нежный, не вызывающий желания защищать, оберегать и лелеять. Недостаточно мощный и сильный, чтобы за ним хотелось спрятаться от всех бед. Он был… Он был обычным, вполне гармонично развитым мужчиной, заточенным под ту жизнь, которую сам для себя выбрал. Вполне красивым и обаятельным мужчиной, но понравится ли увиденное именно ему? Тому, кто подобрал карту? Сможет ли он не вздрагивать при виде уродливого шрама на спине и не менее страшного – на плече?
Что-то щелкнуло, и Антуан испуганно вздрогнул, сглотнул, поник как-то. И все не мог заставить себя обернуться. Ушел или не ушел? О том, что это не дверь закрылась, а засов, Антуан догадался только тогда, когда мужчина заговорил. И сразу же приободрился, расправил плечи, вздернул подбородок. Его назвали самым прекрасным мужчиной, и этот совершенно обычный, неоригинальный комплимент вызвал неожиданно сильный отклик. Тело ответило волной возбуждения и предвкушения, тело захотело показать себя во всей красе. Едва ладони опустились на талию, Антуан изогнулся, уперся ягодицами в пах будущего любовника, вздрогнув, когда холодный металл пряжки ремня коснулся кожи.
Мужчина целовал его шею и плечи. Целовал спину. Даже шрам. Нет, точнее не даже, а особенно. Чужие горячие руки скользили по животу, опустились ниже, коснулись начинающего наливаться желанием члена. Антуан скрипнул зубами, сжал кулаки и… Сдался, расслабляясь, качнувшись назад и прижимаясь на несколько мгновений спиной к груди месье. Тот был одет, и это раздражало.
- Если бы я боялся, я бы не кинул карты.
Антуан позволил развернуть себя. Постоял, улыбаясь, не отрывая взгляда от глаз мужчины, потом обхватил месье за шею, приоткрыл губы, позволяя себя целовать. Пока что именно позволяя – он почти не отвечал, скорее ждал, пока месье вдоволь исследует его тело. Чтобы потом… Чтобы потом самому взяться за эту «терра инкогнита», завести любовника, заставить его сойти с ума и… Он уже уверился в том, что предстоящая ночь будет поистине волшебной. Месье не пугал его, скорее привлекал своим поведением, таким… Снисходительно-бережным, аккуратным, вот только за всем этим нет-нет, да проскальзывали истинные желания. Антуан не мог не видеть голод во взгляде, жажду прикосновений и стремление обладать. И всячески пытался показать, что не против отдаться, что хочет именно этого. По крайней мере, вел он себя… Несколько развратно. Но пока что еще не слишком – не хотелось бы, чтобы месье решил, что связался с мальчиком, получающим за любовь деньги.
От любви Антуан хотел только одного – самой любви.
Горячая вода после холода улиц показалась почти кипятком. Антуан зашипел, завозился, погружаясь в бадью с головой. Было не очень удобно, все же эта бадья была больше похожа на большую бочку, нежели ванну богатых синьоров. Но опуститься в нее по грудь было вполне возможно. В бадью служанка добавила каких-то отваров – от воды шел приятный расслабляющий запах трав и дерева, немного терпкий и горький. Пока месье раздевался, Антуан времени зря не терял. Во-первых, он ловил взглядом каждое движение мужчины. Во-вторых, совершенно не смущаясь, водил рукой по своему члену. Если бы не вода, он бы и растягивать себя начал…
- Лучше поторопись, туз пик... Я быстро возбуждаюсь, когда рядом столь обворожительный месье, которому я собираюсь отдаться... И не один раз...

+1

8

Он был хорош. И Михаэль даже не собирался скрывать истинных чувств и восхищенных взглядов. Что такое царапины на теле, если тело само по себе божественно? Шут даже замер с расстегнутым ремнем в руках, пока наблюдал за тем, как его новый знакомый погружается с головой в воду, а оптом выныривает, хватая ртом воздух и убирая с лица прилипшие волосы. Юноша был настолько естественным в этом своем странном поведении, что Фернанду на мгновение даже мысленно потерялся.
Он не до конца понимал, что именно кажется ему странным в действиях паренька. Его искреннее желание отдаться? Или детская непосредственность нахохлившегося воробья, когда он стоял посреди комнаты, напуганный, что его будущий любовник мог уйти? Или вот теперь, те развратные призывы к действию и весьма откровенные ласки, которым он предавал себя сам? Михаэлю вдруг подумалось, что юноша словно заблудился в жизни и сейчас отчаянно, всеми правдами и неправдами, пытается найти выход. Он хочет найти не любовь, а любимого. И Фернанду, похоже, тот самый кандидат на эту роль.
Доверие. Вот чем был сбит с толку мужчина. Доверие такое детское, такое чистое, искреннее, что невольно превращало юного любовника в ребенка. Михаэль в этой ситуации чувствовал себя куда увереннее и старше, несмотря на то, что парень быть и повыше, и, похоже, постарше него.
«Туз пик... Хм... Приятно так звучит из его уст. Пусть пока что так и остается. Быть может я решу с утра поступить также, как поступил сегодня с теми мальчишками, так к чему ему знать мое настоящее имя? А мне его?», - рассудил Михаэль и расслабился, решив, наконец, предаться удовольствию с тем, кто с первого взгляда стал ему симпатичен.
Мужчина внимательно смотрел за тем, как юноша все активнее ласкает себя, при этом пытаясь как-то странно неумело флиртовать.
-Конечно же ты отдашься, и не один раз, - кивнул Фернанду, подходя к бадье ближе и расстегивая рубашку, пуговица за пуговицей, словно растягивая удовольствие. - Не спеши, мой милый ангел с крыши, оставь хоть немного мне для ласки, - усмехнулся, кивнув на воду, которую изрядно штормило и выплескивало через край благодаря столь поспешному разогреву юноши.
Михаэль стянул штаны и белье, оставаясь совершенно голым. Теперь новый знакомый мог разглядеть его полностью и с максимально близкого расстояния. Мужчина забрался в бадью, с улыбкой глядя в глаза любовнику.
-Надеюсь, я не помешал тебе? Самое время приступить к согревающей части нашего сегодняшнего марафона.
Фернанду прижался грудью к груди парня, придавив его спиной к спинке бадьи. Руки Михаэля, сильные и напряженные, уперлись в ее края, полностью перекрывая своему предмету обожания пути отступления. Вор был намертво заключен в тиски ласки и наслаждения.
Михаэль ткнулся носом в шею юноши, шумно втянул воздух, проводя кончиком вверх, зарываясь в волосы. Для него это был определяющий момент. Если Фернанду нравится, как пахнет, мужчина, он будет с ним заниматься любовью. И дело даже не в том, какими духами он пользуется, а в том, как пахнет он сам.
-Вкусный, - улыбнулся шут, целуя шею юноши, прикусывая кожу зубами и оставляя свою метку. Пусть будет.
Коленом Миша растолкал бедра паренька, прогнав оттуда его ненасытную руку. Теперь ласками занимался исключительно он сам.
-У тебя давно последний раз был мужчина? - спросил «туз пик», оглаживая одной ладонью до жути привлекательную и приятную на ощупь задницу своего воришки, раздвигая пальцами ягодицы и ныряя между ними.
Средний палец скользнул по кольцу мышц ануса. Михаэль почувствовал, как мышцы испуганно сжались, не желая пускать его без боя. Еще немного погладив и подразнив, мужчина начал пропихивать палец внутрь, постепенно растягивая любовника.
-Это, конечно, сумасшествие, но я бы сказал, что ты девственник, - улыбнулся Михаэль в губы парня, накрывая их горячим глубоким поцелуем, чтобы было легче продолжать ласки менее болезненно для юноши. Фернанду старался отвлечь его на поцелуи и нежное мурчание комплиментов.
К разминке присоединился второй палец, и, почти сразу, третий. Мужчина медленно, но без остановок, добивался того, чтобы любовник сзади был подготовлен как можно лучше. И как можно скорее. Оттягивать близость дальше было все проблематичнее. Коленом Михаэль чувствовал, что член юноши уже настолько возбудилась, что припал к животу и затвердел. Готовность его плоти ничем не отличалась. Внизу живота постепенно заворачивался комок возбуждения, которое сменяет предвкушение секса, добавляя в ощущения куда более яркие краски.
-Захочешь кричать — кричи. - позволил Михаэль, и, разведя ладонями ягодицы любовника, прижался к его заднице своим членом, плавно, но сильно и прицельно, толкнувшись внутрь. Мышцы разошлись, обняв источающую смазку головку, и Фернанду издал тихий удовлетворенный вздох. Он скользнул языком между приоткрытых губ юноши, лизнул его язык, зубы, губы, снова язык. Заметил, что паренек зажмурился. Улыбнулся, покрываясь мурашками по всему телу, несмотря на то, что вода горячая.
-Открой глаза, мой ангел с крыши. Все только начинается...

Отредактировано Михаэль Люсия Фернанду (2015-03-22 23:41:31)

+1

9

- Уж поверь, mon chou-chou, принимать ласки такого мужчины, как ты, я могу бесконечно долго…
Потом, на следующий день, когда они спустятся вниз, чтобы поесть или заплатить за уборку, владелец будет орать. Потому что натертое воском дерево было залито водой, и эта вода наверняка впитается в стыки половиц. Придется заплатить еще и за это, но любовь стоило намного больше, чем пара десятков монет. И даже больше, чем он заплатит, если они зальют дорогущий ковер. Хотя владелец сам был виноват, мог бы и потратиться на плитку. Испанская плитка не такая уж и дорогая, если подумать…
Мысли и без того разбегались, а уж после того, как любовник разделся, и вовсе спрятались куда-то, даже не пытаясь высовывать носа. Антуан даже на несколько мгновений перестал двигать рукой, подался вперед, упираясь в край бадьи и пожирая обнаженное тело Михаэля голодным взглядом. Хорош, он был очень и очень хорош. Пусть явно моложе, пусть пониже, но достаточно силен, развит и красив, чтобы Антуану захотелось раздвинуть перед ним ноги. К тому же голос… не только женщины любят ушами, и для Антуана очень многое значил голос. И он уже представлял, как этот человек будет его брать, шептать на ухо всякие пошлости, рычать в экстазе…
- Уже давно самое время. 
К счастью, бадья была сделана на совесть. Тяжелая, дубовая, крепко сбитая, стянутая жестяными обручами, да еще и с обитым бляхами дном. Наверное, специально, чтобы не перевернулась, если кто-то, как, например, они, захочет использовать ее не по назначению. Хотя, конечно, вдвоем здесь было тесновато – оставалось меньше локтя свободного пространства. Но разве им было необходимо больше?
Антуан спокойно и расслабленно оперся спиной о теплое, слегка разбухшее от воды дерево, положил ладонь на плечо любовника, начиная плавно и неторопливо исследовать тело любовника. Рука, грудь, спина, живот, бедро… Мягкие, ласкающие движения, не прервавшиеся даже тогда, когда Михаэль оставил первую болезненную отметину. Сколько их еще будет? Антуан надеялся, что много. Он без особых возражений выпустил свой член, приобнял любовника за талию и слегка качнул бедрами.
-У тебя давно последний раз был мужчина?
-Давно…
Смысл врать? Во-первых, любовника это наверняка обрадует – это ведь приятно, быть первым после долгого перерыва. Во-вторых, это объясняло столь бурную реакцию и поспешность, с которой Антуан бросился в объятия практически незнакомого человека.  И, в-третьих,  становилась понятна противоречивая реакция возбужденного тела. После долгого перерыва всегда немного… Страшно, больно и сложно. Впрочем, все эти проблемы отступали перед желанием плотского удовольствия.
Антуан попытался расслабиться, задышал медленнее, запрокинул голову. С одной стороны, горячая вода расслабляла мышцы, делала тело более мягким и податливым. С другой,  практически полностью смывала естественную смазку с члена любовника, делала невозможным использование масла.  Именно поэтому подготовка несколько сбила возбуждение – растяжка вышла более болезненной, нежели могла бы быть. Но в этом была какая-то особая прелесть.
Ненормальное, сумасшедшее знакомство, нестандартное место для первого секса, одновременно и романтичное, и неудобное…
Поцелуи и слова отвлекали, и Антуан старался просто довериться любовнику, лаская в ответ его тело. Возбуждение вновь накатило, прошлось горячей волной по телу. Морель даже не стал возражать и просить Михаэля перейти в кровать, когда тот отстранился и развернул его к себе спиной. Наоборот, он отставил задницу, оперся о край бадьи, вцепился пальцами в шершавое дерево и закусил губу, понимая, что сейчас будет больно.
Было очень больно. Вода смыла почти всю смазку, и член входил туго. Если бы Михаэль не растянул его так сильно, вряд ли бы ему удалось вставать сразу. А так… Член вошел наполовину, и Антуан, хрипло застонав, запрокинул голову, зажмуриваясь и пытаясь не вскрикивать и не ругаться. Даже рот пришлось открыть, чтобы случайно не прокусить себе язык до крови. Любовник тут же приник к его губам – Антуану пришлось повернуть голову. Не самая удобная поза. Будь Антуан пониже, было бы легче, а так ему приходилось сильно прогибаться в пояснице… Выбрав наименьшее зло, он разорвал поцелуй, качнулся вперед, опираясь грудью о край бадьи. Уж лучше пока без поцелуев, но в более удобной позе. К тому же, так боль была меньше.
- Так продолжай, туз пик. Продолжай.
И он продолжил. Толкнулся еще раз и еще, пока не уперся пахом в ягодицы. Антуан коротко всхлипнул, выдохнул и сжался сильнее. Чем больше член был внутри, тем больше было смазки. И даже если любовник будет двигаться размашисто и резко, головка останется внутри, и вода туда не попадет, и будет проще… А потом тело привыкнет, подстроится, боль уступит место удовольствию… Обязательно уступит, потому что такое достоинство, как у этого месье, просто создано, чтобы удовлетворять чужую страсть. Крупный, длинный, твердый член, он уже давил на простату, и Антуан через несколько секунд нетерпеливо заерзал, застонал требовательно. Любовник понял правильно, и через пару мгновений Антуан почувствовал, как чужие ладони сжали его бедра и…
Заниматься любовью в воде быстро было невозможно. Да Михаэль и не пытался – он просто неторопливо, ритмично двигался, каждый раз вгоняя член до конца, и Антуан подчинялся чужим рукам, вжимался ягодицами в пах любовника. Антуану казалось, что каждый раз достоинство Михаэля входило еще глубже, что мужчина фактически натягивал его на свой член, и… И ему медленно, но верно становилось хорошо. Даже очень хорошо.

+1

10

"Мон шу-шу?..." - Михаэль понятия не имел, что это значит, но то, что говорит его пассия на языке Жана Батиста Мольера, понял с первого слова. А звучали слова из уст этого юного искусителя нежно и страстно, призывно, словно мурлыкая и заставляя впадать в экстаз.
То, что у его сегодняшнего любовника давно не было мужчин, Фернанду почувствовал, стоило протолкнуться в его тело. Это было приятно. Это будоражило и возбуждало еще сильнее. Несмотря на то, что шутам не свойственны замашки лидера, не почину это им, Михаэль любил быть первым, лучшим, самым. И сейчас юноша практически делал ему реверанс, предоставляя непаханое поле возможностей доставить удовольствие, ни с чем не сравнимое.
Вор снова повернулся спиной, и снова этот шрам, который так и манит к себе, так и хотелось его обласкать, покусать, нежно прихватывая зубами, чтобы ни в коем случае не сделать больно, но уделить максимум внимания.
Михаэль вообще был странным в своих предпочтениях. Ему нравились не идеальные. Если бы у юноши, раскрывшимся сейчас перед ним, была ровная гладкая спина, это было бы не интересно. А шрам — это уже деталь. Деталь — история. А истории Миша любил...
Однако та история, которая происходила сейчас с ними, была куда приятнее и ярче многих прочих. Юноша не врал ему с самого начала, показывая себя, выворачивая наизнанку: воровская жизнь, шрамы, долгое отсутствие мужчин, - и Фернанду это подкупало настолько, что с каждым откровением любовника хотелось обнять, укрыть, спрятать и оставить себе, вставая в стойку сторожевого пса всякий раз, когда пареньку будет грозить опасность.
Его ангел застонал, порывисто выдыхая и откидывая голову назад, на плечо, прижимаясь спиной к груди и отдаваясь беззаветно, глубоко, с таким желанием, что не брать было просто невозможно.
Михаэль сжимал его в объятиях, царапая пальцами по животу, по груди, задевая короткими ногтями напряженные возбужденные соски, акцентируя свое внимание на них. Подушечки пальцев то ласкали и гладили, то откровенно щипали, оттягивали, доставляя приятную возбуждающую боль, только для того, чтобы вновь и вновь слышать эти приятные кошачьи стоны любовника.
О, этот голос! Фернанду закрывал глаза, чтобы его любовник звучал еще лучше.
Одна рука шута медленно проскользила вниз, оценивая крепкий подтянутый живот, очерчивая пальцами кубики пресса, которые спазматично проступали каждый раз, когда юноша напряженно принимал в себя до основания входящий член. Наконец пальцы нырнули в жесткую колючую шерстку паха, сжались, чуть оттягивая, словно желали оттаскать за волосы, желая показать, кто в их случайно сложившейся паре хозяин. Выбив из любовника очередной виток дрожи и стонов, Миша перехватил его плоть, сжимая член пальцами и резко двигая рукой навстречу паху.
Первая фрикция больше была похожа на удар. В воде никак не получалось двигаться быстрее, хоть и очень хотелось приласкать юношу там в резонансе с движениями бёдер. Пальцы снова скользнули по плоти, ощущая подушечками каждую напряженную вену на члене, ощущая, как пульсирует его перевозбужденное достоинство.
Михаэль зажал большим пальцем распахнутую дырочку уретры, продолжая дрочить в том ритме, в котором позволяла вода.
- Кончишь, когда я тебе позволю, - горячий шепот облизал вспыхнувшее огнем ухо любовника. Губы тут же сомкнулись на мочке, кусая и оттягивая её. Вор уже был горячим. Таким горячим, что, кажется, вода была готова вскипеть от их единения. И Михаэль улыбался, чувствуя, как жарко ему внутри этого паренька.
Узость любовника делала секс в сотни раз вкуснее, потому что трение, пусть и такое медленное, сводило шута с ума.
«Если он продолжит так сжиматься, я кончу куда быстрее, чем планировал...» - мелькнула в голове мысль и пропала за вспышкой удовольствия.
Он укусил его за загривок, рыча и постанывая от удовольствия. Узкий, терпкий, такой не подходящий по размеру, но при этом такой желанный. Фернанду перехватил рукой поперек живота и уже откровенно нагнул вора, подстраивая его под себя. Сейчас рост имел значение. Когда они будут в кровати, это станет не важно. Но стоя...приходилось стараться и изобретать.
Теперь ладонь прошлась по спине, приласкав шрам, и надавила на поясницу, чтобы любовник сильнее прогнулся и отставил задницу. Михаэль хотел брать его еще глубже. До хрипоты хотел. Хотел его стонов и криков. Особенно криков.
В голове постепенно выключался свет, а все чувства и ощущения прицельным броском ринулись вниз живота, где развивались самые важные на этот момент события.
Движения стали резче и размашистей, и плевать на то, что вода уже расплескалась настолько, что тело вора осталось «без прикрытия» по самый пояс. На все плевать, лишь бы ему было хорошо в руках Фернанду.
Шут углублялся, подмахивая и меняя угол проникновения прямо во время действа. Зубы впились в шею, больно сжавшись и оставив глубокий собственнический след, который не сойдет минимум неделю. В этот момент Михаэль толкнулся снова, замирая на пике проникновения, словно позволяя любовнику насладиться глубокой лаской, а себе хотя бы на миг продлить оргазм. Излился сильными упругими толчками, наполняя своего ночного ангела собой, и убирая палец с головки члена, разрешая разрядиться.

Отредактировано Михаэль Люсия Фернанду (2015-03-24 00:07:50)

+1

11

Не сказать, что Антуан считал себя особо чувствительным. Воровская жизнь, вынужденное существование в условиях, зачастую близких к бедности, каторга – это все не делает человека изнеженным. И тем более отзывчивым на ласки, потому что… Потому что когда тело привыкает к ударам, оно перестает ощущать нежные прикосновения и легкие поцелуи. Но человек на то и человек, чтобы чувствовать не только телом, но и душой. Что возбуждает лучше – рука, мягко сжимающая член, или же страстный шепот любовника, сходящего с ума от страсти? Несомненно, Антуана больше возбуждало второе. Михаэль мог бы вообще его не касаться, это бы вряд ли что-то сильно изменило. Антуан в любом случае стонал бы в голос. И хотел бы не меньше. Но Михаэль теребил его соски, царапал ногтями кожу, покусывал загривок, и Антуан распалялся все больше и больше. На эту страсть невозможно было не ответить, как невозможно было не заразиться этой безумной дикой жаждой.
Хотя еще неизвестно, кто кого «заразил».
Пальцы скользнули по животу, дернули за жесткие завитки паховых волос, и Антуан, громко вскрикнул, вскинул бедра, неосознанно пытаясь отстраниться, и тем самым снова насадился на член, на какое-то время сбиваясь с ритма. Ладонь на его члене, конечно, не причиняла никакой боли, одно сплошное удовольствие. Но это удовольствие… Пожалуй, оно было даже менее желанным сейчас, чем боль. Оно слишком быстро приближало конец их соития, тогда как Антуану было все еще мало. Слишком мало.
Наверное, он сказал это вслух, или же бурная реакция навела Михаэля на те же мысли. В любом случае, любовник решил проблему кардинально, даже слишком кардинально, с силой надавив на головку члена. Болезненное напряжение растеклось горячей волной по телу, заставляя Антуана стонать еще громче. Невозможность кончить, властное поведение Михаэля, его хриплый низкий вибрирующий от удовольствия голос… Антуану давно не было так хорошо. Сам того не зная, любовник делал все, чтобы удовлетворить будущих в глубине души вора демонов. Возможно, Антуан был ненормальным. Возможно, он сам своей жизнью извратил свою душу, но…
Но ему было необходимо подчиняться. Свобода, независимость, самостоятельность – этого всего ему хватало и так. И поэтому постель была тем самым местом, где Антуан бессознательно пытался получить то, чего ему не хватало. То, что он открыто презирал, то, чего избегал всю свою жизнь. Контроль. Желание подчиняться. Стремление быть ведомым. Жажда платить за удовольствие болью, напряжением, истощением – чем угодно, лишь бы оно было заслужено, а не украдено, как все то, что обычно окружало вора. Антуан, правда, не понимал и не осознавал этого, разум отказывался принимать даже возможность чего-то подобного. Но речь о разуме и сознании уже не шла – сейчас он подчинялся законам куда более древним и сильным.
Ладонь Михаэля опустилась на поясницу, надавила на позвоночник, и Антуан был вынужден прогнуться еще сильнее. Места стала еще меньше, и теперь член не покидал его тела больше, чем на треть. Давление на ту самую точку, приносящую наибольшее удовольствие, стало постоянным… И совершенно невыносимым. Чтобы не кричать и не просить, Антуан закусил кулак, впившись зубами в костяшки пальцев. Любовник, словно издеваясь, задвигался еще быстрее, резче – ему явно было все равно, что от воды и без того сильное трение превращает для Антуана каждый толчок в небольшую пытку. Это уже не было похоже на «любовь» и те полные возвышенной страсти ласки. Это был грубое, лишенное изящества, полное животных порывов совокупление, и… И именно это превращало хриплые крики Антуана в испуганно-восторженные стоны.
Его давно не брали так. Не пытались столь откровенно присвоить, поставить на колени. Нет, подобное имело место, только-вот причины были разные. Михаэль действовал неосознанно, инстинктивно, а это значило только то, что… Что он не пытался унизить или показать вору его место, а хотел. Просто хотел. И Антуан чувствовал себя отнюдь не оскорбленным. Наоборот, помешательство любовника заставляло его трепетать от гордости и азарта. Хотелось свести его с ума, привязать, приручить, пусть даже сначала телом и развратом. Просто чтобы Михаэль остался, остался и дал время и возможность Антуану влюбить его в себя.
Михаэль кончил быстро и весьма бурно, вставив так глубоко, как это было возможно. Антуан тихо захныкал, задергался, робко попытался соскочить с горячего и все еще твердого достоинства. Теперь, когда любовник не двигался, Антуану казалось, что его посадили на кол, и что внутри его распирает не от чужого вязкого семени, а от собственной крови. Кожа вокруг ануса зудела и горела, внутри все сжималось и тянуло, от возбуждения невозможно было дышать, а он все никак не мог кончить. Мяшцы свело так сильно, что яички поджимались, а член, казалось, вот-вот разорвется… Когда Михаэль убрал руку, Антуан только тихо заскулил, дернулся пару раз и обессиленно закрыл глаза. Такого болезненного и мощного оргазма он не испытывал лет пять минимум. Даже ноги подгибались.
… Вылезать из бадьи пришлось при помощи Михаэля. Антуана явно шатало, стоять, ни за что не держась, он не мог. И говорить толком не мог, только постоянно касался кончиками пальцев  укуса на плече, глупо улыбался и смотрел затуманенным влюбленным взглядом.

+1

12

О, этот взгляд. Влюбленный, нежный, такой ласковый, что, кажется, о него можно излечить, зализать любую рану, будь она на душе или на теле. Михаэль после стольких ночей без сна и утр в постелях любовников и любовниц научился различать этот взгляд из тысячи других. Обычно, стоило влюбленным глазками лишь высунуться из-под одеяла, как Фернанду предпочитал ретироваться. Ни о какой любви в его отношениях с людьми и речи быть не могло.
Любил шут только жизнь. Любил своих хозяев. Любил себя. Но любить чужого, постороннего, посвящать ему себя и быть привязанным к нему, лишенным многого, что открыто свободному человеку...нет. Это не для него.
И вот сейчас, когда Миша видел эти подернутые пеленой экстаза светлые и такие обворожительные глаза своего крышующего ангела, ему хотелось кричать в лицо паренька: нет, малыш, нет! Только не это! Не влюбляйся! Не делай себе больно! Я все равно уйду от тебя, стоит солнцу лишь коснуться моего лица на подушке... И хотелось бежать, удирая со всех ног...
Но ноги не слушались. И мысли не слушались.
Михаэль смотрел на юношу, придерживая его за талию, помогая выбраться из воды и дойти до кровати. После водных процедур всегда тяжело ходить по земле. Вода нежна, она держит нас на руках, а земля столь реально, что прибивает гвоздями к себе.
Чего уж говорить, после бурного и столь долгожданного секса ноги юного вора тоже действовали не в ладу с его прекрасным сильным, но сейчас катастрофически тяжелым телом.
Миша не удержался. Он улыбнулся и поцеловал губы любовника, укладывая его мокрого и совершенно обнаженного в постель. Простыни были настолько чистыми, что в прямом смысле слова хрустели под коленями, когда шут опустился рядом, чуть нависая над юным влюбленным.
Он смотрел в глаза. Не мог удержаться. Словно хотел проникнуть в душу. Хотел узнать ответы на многие вопросы, что терзали его прямо сейчас. Этот взгляд...он случаен? Вот глядит так, потому что у него давно не было мужчины и он доволен тем, как прошел акт? Или чувства не мимолетны и любовь с первого взгляда...с первого секса...всё-таки существует.
Фернанду был весьма склонен к романтике. Он мог многое простить за доброе нежное слово или поцелуй. Мог поверить и пойти на плаху за настоящую, искреннюю любовь. Он любил конфеты. Особенно леденцы. Он был в душе до сих пор ребенком, который не хотел оставаться один.
Юный воришка начал подрагивать, стоило опустить его на кровать. То ли замерз, то ли просто сходил волнами оргазм, заставляя тело вспоминать, как было хорошо. Михаэль проявил заботу, накрыв его легкой простынкой, сквозь которую тут же пропитался рельеф влажного тела, фактически обнажая его снова, но теперь более загадочно и сексуально.
Шут провел ладонью по плечу юноши, по шее, забрался пальцами в волосы, сжимая их на затылке, заставляя смотреть прямо в глаза.
Мужчина понимал, что если он не скажет этого сейчас, то не скажет никогда. И никому. Сегодня была странная ночь. Так пусть она такой и остается.
Глаза наконец встретились. Михаэль впился в своего ангела взглядом.
-Скажи мне, что любишь меня... - шепнул он, чуть улыбаясь, чтобы не пугать любовника серьезным тоном. - И я останусь с тобой навсегда.
Да! Да, черт возьми! Он был готов на это! Был готов оставить хозяев, отправив им подвеску почтовыми голубями и оставить себе деньги в счет доставки. Он был готов порвать со своей прошлой сытой насиженной и весьма светской жизнью, чтобы окунуться в воровской мир, из которого он с таким трудом выбрался в детстве. Он был готов на все это. Да что уж там, видит бог, он был готов пойти на плаху за одно единственное искреннее неподдельное «люблю».
Не дождался ответа.
Слишком долго.
Слишком глупо.
Не надо было. Взрослый битый жизнью шут, а все туда же. Романтика? К чему? Давай, шут, ты еще влюбись, осмелься. Это не для тебя. Не сейчас. Не с этим ангелом точно.
Он слишком хорош.
Михаэль захлебывался чувствами и эмоциями. Он спешно закрыл рот вора поцелуем. Глубоким, страстным, агрессивным. Чтобы тот не дай боже не выдал что-то, что шуту сейчас не понравится, что заставит сбавить обороты, расстроиться, разозлиться.
Он целовал, лаская губы любовника, кусая их, оттягивая и снова вылизывая, проводя языком по кромке зубов, доставая до шершавого прохладного нёба, и скользя по шустрому горячему язычку.
«Боже, как он прекрасен!... Пусть лучше молчит, чем ответит отказом...»
Ладони Фернанду притягивали лицо любовника к себе, не давая даже секунды на то, чтобы отдышаться или что-то сказать. Они быстро, торопливо, словно у школьника в борделе, поползли по плечам, груди, животу вниз, стягивая простынь с потеплевшего тела.
Ему хотелось еще. Он не намерен был останавливаться. И кто бы мог подумать, что буквально какие-то минуты назад опустошенное страстью достоинство снова начнет наливаться силой.
-Ты готов продолжить?...Или дать тебе возможность передохнуть?... - простынь уже все равно валялась на полу, а руки Михаэля по-хозяйски разгуливали по телу вора, соблазняя его каждым прикосновением.
Шут перехватил ладони любовника, заводя их ему за голову и прижимая к подушке. Коленями растолкал бедра, заставляя до боли широко раздвинуть ноги. Фернанду буквально распял свою жертву, изучая ее на предмет секса более жесткого, чем первый.

0

13

Антуан рухнул на постель, тихо застонал, смял пальцами простынь. Дышать ему было все еще тяжело, хотя лежа он ощущал себя значительно лучше, чем стоя. Не так сильно болели ноги и спина. Хотя и определенные недостатки тоже были – ткань липла к мокрому телу, и Антуан ворочался, стараясь переместиться на оставшуюся сухой часть кровати. Губы горели от поцелуев, язык болел, а кожу, казалось, посыпали мелким-мелким песком. И тот кололся, не давая ни секунды лежать спокойно…  Антуан попытался откинуть в сторону простынь, которой его укрыл любовник,  но та, видимо, решила стать второй кожей. Словно застыла складками и волнами, как одежда мраморных скульптур, давила на грудь и живот. У Антуана тут же пересохло в горле, он приподнялся на локтях, хотел попросить воды, но не успел. И снова был вынужден смотреть в глаза Михаэлю, пытаясь ответить на заданный вопрос. Он хотел сказать, что любит его, но не мог вспомнить ни слова по-испански. Он открывал и закрывал рот, шептал « je t’aime», но любовник его не слышал. Или не хотел слышать, боялся получить ответ… Но зачем тогда спрашивал?
-Mon chou-chou… Не так быстро… Немного… - Антуан застонал, запрокидывая голову, когда губы Михаэля коснулись шеи в опасной близости от пульсирующей яремной вены, проступающей под кожей синеватым тонким жгутом. Шея была одним из его слабых мест, и Антуан млел от малейшего касания, а от поцелуев и вовсе с ума сходил. Пожалуй, такие ласки ему нравились даже больше, нежели движения чужих пальцев на члене. И почему-то казались ему более интимными. Доверить человеку шею, столь уязвимое для удара место… Воображение разыгралось, и Антуан тут же возбудился, стоило ему представить, как пальцы Михаэля сжимаются на горле сильнее и сильнее, не давая вдохнуть. Как он задыхается, а любовник, нависая сверху, смотрит прямо ему в глаза. Смотрит, улыбаясь,  и, берет его резко, жестко, быстро, чтобы в последний момент разжать хватку и целовать, целовать, целовать…
Фантазии настолько захватили внимание Антуана, что он вновь вернулся в настоящее только тогда, когда Михаэль раздвинул его ноги. Бедра свело судорогой, Антуан тихо вскрикнул, дернул руками и умоляюще посмотрел на любовника. Сначала в глаза, а потом ниже… И понял, что просьб будет мало. Но ему все же было необходимо время, чтобы немного отдохнуть. К тому же во второй раз было необходимо использовать масло.
- Потерпи. Надо сделать кое-что, иначе мне будет больно, и мы не сможем третий раз. И четвертый. И еще. А я хочу быть твоим всю ночь.
И для этого у него даже было кое-что припасено. Настойка, купленная в у одной хорошо знакомой бордель-маман, обеспечивающая продолжительный любовный жар и, исходя из ее слов, невероятные ощущения. С возбуждением у Антуана, как, впрочем, и у туза пик, было все в порядке. Но даже у их молодых и здоровых тел не хватило бы сил на несколько часов. А  ведь хотелось…
К счастью, Михаэль не стал настаивать и послушно разжал руки. Антуан, приложив немало усилий, добрался до столика, отыскал на нем два искомых пузырька – с маслом и с настойкой. Настойку он просто поставил поближе, а масло передал любовника, после чего развернулся, укладываясь по отношению к Михаэлю «вальтом» и слегка приподнимая задницу.
- Если хочешь быть грубым, а я не против, то сейчас будь нежен.  Сделай так, чтобы мое тело жаждало тебя и не сопротивлялось, а я…
Договаривать Антуан не стал. Попросту приподнялся на локте, откинул с лица волосы и приник к возбужденному члену Михаэля губами.

+1

14

Михаэль почувствовал соблазнительный запах чего-то знакомого. То ли цветов, то ли свежести, то ли собственного тела после секса, однако аромат возбуждал не только вполне явные желания, но все те, что были скрыты рамками приличия. Хотя, о каком приличие можно было говорить, когда в твоей постели лежит мужчина, которого ты так хочешь, что уже не можешь удержаться, чтобы не взять его силой.
Шут проследил, пока его юный любовник вернется в кровать. Тело вора было столь соблазнительно прекрасно, что уже один вид обнаженной спины, ягодиц, открытого паха сводил с ума заставлял рисовать такие картины будущего секса, каких Фернанду еще не домысливал.
-Я думаю, что если ты хочешь ласкать меня и одновременно получать удовольствие, тебе стоит лечь немного иначе, - шут провел ладонями по крепким рельефным бедрам юноши и помог ему перекинуть одну ногу через грудь Михаэля, словно седлая его. Вот теперь мужчина действительно весьма удобно пристроился, находясь лицом фактически между разведенных ног.
Любовник сделал первый шаг — коснулся губами поднимающегося, постепенно наливающегося силой члена Михаэля. Шут не очень любил эту позу, потому что она ужасно отвлекала его от дел. А их было предостаточно.
Для начала Фернанду решил отложить масло. Оно понадобится, но чуть позже. Сейчас стоит приласкать юношу естественным, может быть даже более приятным способом.
Граф провел ладонями по бесстыже выставленным ягодицам, чуть сжал, помял, словно примериваясь, как лучше всего уложить их в ладонях, чтобы удобнее было ласкать. Шут оценил, что его руки идеально подходят под задницу вора, и еще одна причина, по которой он больше никому не отдаст юнца и ни с кем им не поделится.
Пальцы скользнули в ложбинку между ягодицами, разводя их и открывая чуть припухшую, покрасневшую и растраханную дырку ануса. Михаэль улыбнулся. Он прекрасно знал, что его размер для многих имеет значение. И скорее всего сделал юноше больно. Загладить вину можно было, разве что зализав раны.
Язык медленно и горячо прошелся по ложбинке, словно прицениваясь, пробуя на вкус. Вор был терпкий, мускатный, напоминал крепкое белое вино по вкусу. Михаэль снова лизнул и уже устойчиво распробовал аромат недавнего секса. От этого вкуса не спасла даже горячая вода.
Язык скользнул снова и на этот раз надавил туда, куда следовало. Сжатые мышцы, пульсируя, разошлись под натиском кончика юркого вертлявого языка шута, и снова сжались уже на нем, сокращаясь от шершавости и температуры.
Михаэль был горяч и его язык никак не отличался от самого шута. Он скользил и скользил, ощущая, как внутри любовника еще находится прохладная тягучая сперма. Шут буквально сам себя сейчас пробовал на вкус. Ему нравилось, как вор реагировал, извиваясь на нем и активнее работая своим ртом, в то время, как Фернанду не прекращал ласки языком.
Нужно было расслабить, измазать в слюне, чтобы было не больно проникать пальцами, перемазанными маслом.
Не прекращая оральных ласк, Миша открыл пузырек, который передал ему воришка, и плеснул на ладонь несколько капель. Запаха не было, но пальцы моментально смочились и стали скользкими. Шут оторвался от соблазнительной задницы любовника, порывисто и глубоко дыша и от его действий, и оттого, что воздуха решительно не хватало.
Михаэль провел пальцами по ложбинке меж ягодиц, и, наконец, проник средним пальцем, пока медленно, не глубоко, всего на одну фалангу, позволяя любовнику прислушаться к ощущениям.
Только сейчас шут оценил то, что вытворял с ним его юный бесшабашный вор. Низ живота напрягся так, что превратился в камень. А член стоял, послушно проникая в ласковый рот. Миша пытался сдерживаться и не отвлекаться от разминки, но его бедра не слушались, подмахивали, сперва медленнного, потом все отчетливее, сильнее и резче.
-Ты...решил...свести меня с ума?... - выдохнул Михаэль, введя второй палец в помощь среднему, покручивая ладонью, несмело, чтобы не сделать больно, проникал все глубже, поглаживая любовника внутри и цепляя подушечками крепкий комок простаты. Фернанду ждал, когда партнер расслабится так, что сам начнет отдаваться его пальцам, насаживаясь и наслаждаясь подобной близостью.
Благодаря маслу ладонь скользила легко и приятно. Мышцы, хоть и сопротивлялись, не могли противостоять проникновению. К тому же и этот возбуждающий аромат, разносившийся по комнате, делал свое дело. Михаэль скользнул второй рукой под живот любовника и провел пальцами по затвердевшему члену юноши.
-Кажется...я этого действительно хочу... - горячо прошептал Фернанду и скользнул спиной по кровати. Пальцы измазали и без того источающую смазку плоть любовника в масле, и направили её к губам шута. Михаэль облизнулся и забрал в рот напряженную гладкую головку, постепенно начиная отсасывать.

+1

15

Не сказать, чтобы Антуан очень любил эту позу. Одно дело – ласкать партнера, в то время как тот его готовит, и совсем другое, когда такие же ласки дарят в ответ. Слишком это выбивало из колеи. С одной стороны, он, конечно, расслаблялся. С другой, отвлекался от главной задачи, то есть от удовлетворения любовника. К ответным ласкам Антуан не привык в принципе, а уж в такой ситуации, так тем более. И тем более он не привык к таким ласкам – Морель ощутимо напрягся, когда язык скользнул по раздраженной коже.
Несомненно, это было приятно, даже очень приятно. Язык – не пальцы, и получалось нежнее и гораздо более возбуждающе. Уже через пару минут Антуан пытался улечься поудобнее и раздвинуть ноги пошире, при этом не забывая работать ртом. Теперь он уже мог попросту облизывать столь желанный и соблазнительный орган, это было мало. Нужно было больше, больше, больше. И не просто нужно. Хотелось больше. Хотелось быстрее, глубже. Хотелось хрипеть и стонать, насаживаясь ртом на член, задыхаться от того, как спазмы дергают горло, а красивая крупная головка скользит туда-сюда глубоко в глотке.
Горячие губы Михаэля сменились измазанными маслом пальцами, язык скользнул по мошонке, и Антуан прогнулся еще сильнее. Теперь у него уже не получалось продолжать брать в рот так же глубоко – дыхание сбивалось слишком сильно, челюсть дрожала, и Антуан боялся, что случайно укусит любовника. К тому же тот начал весьма активно двигать бедрами, и Антуан не нашел ничего лучше, кроме как просто сжать посильнее губы, расслабиться и довериться любовнику.
Антуан получал не только то самое «больше, глубже, сильнее», а даже больше. Теперь хотелось того же, но не только в рот, но и в задницу. И пальцев откровенно не хватало, совсем не хватало.
- Пора, mon chou-chou. Хватит… Отпусти… Ну же, капусточка, отпусти меня!
Чтобы любовник разжал пальцы, пришлось прикусить кожу на его бедре и очень быстро отползать вперед. Впрочем, отполз Антуан недалеко, уселся на живот Михаэлю, кинул взгляд через плечо.
- Ты говорил, что тебе нравится моя спина, mon amour? Тогда смотри…
Из-за масла пальцы скользили, но Антуан все же смог извернуться и раздвинуть одной рукой собственные ягодицы, а второй направить в себя член Михаэля. На этот раз получилось значительно легче – мышцы уже были достаточно растянуты, к тому же масло во многом помогало проникновению. Антуан медленно опустился, едва сдерживая стоны. Было все еще больно, не стоило им торопиться и начинать в воде. А еще было страшно – он не привык открывать спину. И не открывать даже, а подставлять фактически. Чего стоит сейчас любовнику достать нож и всадить глупому вору между лопаток? Холодок пробежался по позвоночнику, заставляя сжиматься, кусать губы, и терпеть. Терпеть, убеждать себя, что если что и вонзится в его тело, так это крепкое, жаждущее любви мужское достоинство, истекающее соками страсти. Уже вонзилось, и вонзится еще раз. И еще раз, и еще, и еще…Антуан запрокинул голову, застонал в голос, опустил ладони на собственные ягодицы, раздвигая их в стороны. Хотелось, чтобы Михаэль видел. Чтобы не смог оторвать взгляда, чтобы снова потерял голову от любви, и… Что именно «и» он не знал. Но догадывался, что будет очень, очень хорошо.
Хотелось, чтобы пальцы коснулись шрама. Этой мерзкой линии, которая почему-то так восхищала Михаэля. Этого отвратительного дефекта, который не так давно целовал и ласкал языком любовник. Этой...этой... Антуан тихо чертыхнулся, понимая, что сходит с ума. Непонятная страсть, испытываемая Михаэлем к шраму, возбуждала слишком сильно. Даже мысли о том, что любовник коснется спины, скручивали желание в столь тугой ком, что Антуан начинал всерьез бояться. Начинал бояться этого извращенного удовольствия, которое он получал, когда его возлюбленный пиковый туз ставил на пьедестал не его достоинства а недостатки.
- Люби меня. "Грязно, пошло, развратно, как самую последнюю putain, maudite vache, так, чтобы я поверил в эту любовь и убедился, что мы попросту давно сошли с ума"

+1

16

И Михаэль любил. Любил его так, как никогда и никого. С такой яростью, страстью, нежностью, и все это одновременно переплеталось, перемешивалось в каждом движении, каждом взмахе бедер, каждом прикосновении к любимому...вернее, ставшему в какие-то часы любимым телу. И голос юноши, такой жалобно-откровенный, просящий отпустить его, чтобы продолжить их неспешную гонку единения плоти, только теперь в другой позе.
Любовник повернулся спиной. О, боги живущие и канувшие в лету, какая у него спина!... Ровная, рельефная, возбужденно играющая и переливающаяся мышцами, стоит только дотронуться. А трогать хотелось. И не просто трогать, целовать.
Михаэль протянул руки и коснулся сперва подушечками пальцев чуть влажной гладкой кожи. Юноша вздрогнул и кажется даже всхлипнул, то ли от удовольствия, которое доставлял ему шут, то ли от неожиданности прикосновения. Чего он ожидал? Смертельного удара в спину? Или того, что Фернанду ссадит его с себя, недовольный очередной демонстрацией шрама?
Этот шрам... Пальцы скользнули по нему, точно выдерживая запаянную линию зарубцевавшейся кожи. Она была нежнее, чем вся остальная спина. И её хотелось потрогать языком.
Михаэль качнул бедрами, сильнее протолкнувшись в задницу любовника, вытрахивая из него теперь не только протяжные витиеватые стоны, но и крики. Очень хотелось криков. Хотелось разрывать его на части каждым проникновением и насаживать на свою плоть по самую простату, чтобы юноше казалось, будто шут пытается пробить его насквозь.
Ладони по-хозяйски улеглись на плечи, сжимая пальцы и заставляя прогибаться в пояснице сильнее...еще сильнее...еще... Чтобы спина напрягалась, мышцы сокращались, а лопатки играли. Позвоночник плавными волнами изгибался, вор прекрасно умел трахаться об партнера. Он источал желание и страсть, и от этого аппетит Михаэля только возрастал. Ну как можно было устоять перед такой лакомой добычей.
-Я люблю твою спину... И твой шрам... И всего тебя целиком... - хрипло прошептал шут, резко отрываясь от кровати и садясь, теперь в прямом смысле нанизывая любовника отчаянно покачивающейся в такт толчкам задницей на себя. Михаэль полагал, что смена позы принесет не только наслаждение, но и определенный дискомфорт, боль, но и себя он уже сдерживать не мог.
-Люблю тебя... Моя маленькая французская шлюшка... С ума схожу... - Фернанду уже и сам не соображал, что несет. Его одурманил, опьянил аромат чистой, пропитанной только сексом, кожи паренька. Шут зарылся в его спину носом, упираясь ладонями в кровать, чтобы хоть как-то держать равновесие и не переставать при этом проникать в мягкое податливое и упругое тело.
Язык, горячий и нетерпеливый, коснулся шрама. Обласкал, обцеловал, впитывая трепет юного, отдающегося без остатка тела. Любовник стонал, извивался так, словно хотел соскочить, и при этом все сильнее, активнее и глубже насаживался на член. Михаэль все ощутимее чувствовал, как головка плоти при каждом погружении в огненную тесноту любимого тела испытывает пламенное единение с набухшим от трения комочком нервов. Это было приятно. А потому и шут начал постанывать, вдалбливаясь все быстрее.
Ладони легли на напряженные икры вора, чтобы он не скользил по кровати и не съезжал, не халтурил. Оргазм был так близок, что не хотелось сходить с намеченного ритма.
Голову дурманил аромат странной настойки, открытой любовником, и его собственным телом. Миша улыбался, он выводил языком влажные кружева на спине юноши, чуть ли не цветы рисуя вокруг безобразного, как считал его партнер, шраму. А Фернанду не мог остановиться, чтобы не коснуться отметины губами.
Он правильно сделал, что повернулся спиной. Сейчас хотя бы не видел то блаженное выражение лица Михаэля, которое было у шута непосредственно перед достижением пика удовольствия.
Резко вцепился одной ладонью в бедро любовника, а второй перехватил его член, как-то неоправданно оставшийся без особого внимания. Он тек, источая внутренние соки, но никак не мог дождаться прикосновений. Наконец, сильные крепкие пальцы обхватили его в кольцо и резко пропустили между ними, доводя до самого низа и обратно, оглаживая головку.
Внутри все уже болело от желания и напряжения. Кажется живительный эликсир мужской силы работал наперед: трахаться хотелось нещадно, а вот сил на то, чтобы не кончить уже не осталось. Нет, Михаэль не устал, в эту ночь он спать не собирался вообще, и планировал взять возлюбленного еще как минимум раза три, просто вот сейчас...вот прямо сейчас...необходимо было разрядиться, чтобы не умереть от внутреннего оргазма.
«Боже милосердный, что же со мной сотворил этот французик? Или это его феромоны так действуют? Где мой разум? Где хоть одно какое-нибудь чувство, кроме любви? Я люблю тебя всем сердцем, незнакомец, всей душой, пусть и не знаю, как тебя зовут...но я не хочу тебя больше отпускать из моих объятий...никогда...»
Мысли впервые за эту ночь сложились в устойчивую картину предоргазменного вдохновения. Крепкий секс в качестве приворотного зелья был лучшим ингредиентом. Михаэль прикусил любимого за плечо, рыча из последних сил и подмахивая в болезненно растраханное колечко мышц,
-Хочу тебя...кончающего... - рыкнул «туз пик» и вцепился в бедра юноши, царапая их, оставляя красные полосы ногтей, веером разлетающиеся по бледной тонкой коже, и в тот же момент, вторгаясь в неизведанное пространство с новой силой, разрядился, изливаясь конвульсивными неровными толчками в измученную попку.

0

17

Антуану отчего-то захотелось плакать. Он и сам не знал, почему. Захотелось просто довести себя и Михаэля до вершин наслаждения, а потом обнять любовника, уткнуться носом  ему в плечо и тихо плакать, царапая ногтями его спину и кусая выступающую под кожей ключицу. Плакать от странного чувства облегчения, будто Михаэль одним своим прикосновением, одной фразой снял с души какой-то очень тяжелый груз, о существовании которого Антуан до этого момента и не подозревал.
Наверное, все дело было в усталости, которая не давала Антуану шанса сдержать эмоции и чувства. И в ужасно глупой романтичной идее искать свою любовь у стен собора. В банальной цепочке случайных событий, где бессмысленный поступок ошалевшего от одиночества вора совпал с тем, что именно этот человек оказался в нужном месте в нужный момент. Именно этот человек, именно такой, какой был нужен. Предпочитающий не только женщин (а может и не женщин вовсе), но и мужчин. Имеющий странную тягу к покалеченным телам и душам. 
Наверное, все дело было в том, что Антуан по-настоящему влюбился. Сначала успел за секунду сойти с ума, а в следующую – влюбиться. Не так, как обычно, чтобы успокоить жалкие остатки совести и дать шанс выжить давно выброшенной, но все еще идущей по следам хозяина гордости. А, наверное, по-настоящему. Влюбился в этот хриплый голос. В касания пальцев. В пошлый шепот. В удовольствие и боль, которые любовник дарил с лихвой и действиями, и словами. В «люблю», которому до безумия хотелось верить. 
Антуан скрипнул зубами, выгибаясь так, что заныл позвоночник. Стало откровенно неудобно, член растягивал мышцы сильнее, и стоны быстро превратились в болезненно-умоляющие вскрики. Скользящий по шраму язык Михаэля заставлял Антуана отчаянно дергаться, насаживаться сильнее и окончательно сходить с ума. Он одновременно испытывал и смущение, и стыд, и отвращение, и дикую, ни с чем не сравнимую похоть. И дело было точно не в том возбуждающем желание зелье, аромат которого разливался по комнате и медленно, украдкой проникал в голову и усыплял и без того слабый глас разума.
Он готов был быть кем угодно. Возлюбленным, любимым, шлюхой. Кем угодно, лишь бы это продолжалось. Руки Михаэля соскользнули с плеч, прошлись по бокам, сжали икры. Антуан тихо всхлипнул, в очередной раз закусил до крови губу и практически завыл, когда любовник обхватил его член ладонью. Но это было не так уж необходимо – внутри все болело, горело, сжималось, пульсировало. Казалось, еще немного, и сердце остановится, а тело расплавится. Еще, еще, еще, еще. Еще. И накативший оргазм действительно стал маленькой смертью с последующим вознесением на небеса.
И самым ужасным, но в то же время прекрасным, было то, что он продолжал желать. Всего лишь пара минут приятной слабости, мучительного изнеможения и опустошения, и тело снова начало гореть. Антуан, успевший переместиться под бок любовнику, снова завозился, приподнялся на локте, заглянул в глаза Михаэлю. Провел ладонью по его щеке, с трудом улыбнулся искусанными губами.
- Меня зовут Антуан. Антуан Морель. И я хочу, чтобы ты, mon chou-chou, остался со мной навсегда.
Второй рукой Антуан огладил живот любовника, замер на пару секунд, и уверенно  опустил ладонь ниже, начиная снова ласкать пальцами наливающееся силой достоинство Михаэля. Воздух казался густым и тягучим, ароматы вина, афродизиака, секса, масла, мужского семени и пота кружил голову. Но Антуан прекрасно понимал, что ему этого будет мало. Что следующий раз принесет не удовольствие, а боль, а это было совершенно не то, что нужно им обоим. Не сегодня. Не сейчас. Собрав в кулак всю силу воли, Антуан оторвался от вожделенного тела, дотянулся до заветной бутылочки, вылил немного жидкости на пальцы. Прочертил едва заметную темную линию от пупка до паха любовника, коснулся подушечками пальцев головки члена. Потом чуть-чуть отпил из флакона, и, не глотая, приник к губам Михаэля поцелуем. Язык и губы жгло, аромат стал еще сильнее, и уже через несколько минут поцелуев и легких, возбуждающих ласк, Антуан забыл обо всем на свете. То ли зелье действительно работало, то ли любовь окончательно захватило сознание, но Антуан уже не помнил, кто он, где он, с кем он. Не понимал, что происходит, не хотел понимать. Просто в какой-то момент он скатился с любовника, утянул его на себя и обхватил ногами.
Сейчас он хотел видеть лицо Михаэля.

+1

18

-Антуан... Тони... - одними губами повторил шут, словно запоминая пробуя на вкус имя молодого француза, который так безжалостно вырвал из него сердце, душу, рассудок и оставил их себе. - Меня зовут Михаэль... - начал было он, но губы любовника приникли к его губам, заставляя замолчать, предлагая испробовать этот живительный настой, который волшебным образом должен действовать на желание любого мужчины.
Но Миша прекрасно справился бы и без настоя. Он хотел своего нового знакомого так, как не хотел никогда и, кажется, никого. Столько раз за одну ночь шут не трахался даже с женщинами, что уж говорить о мужчинах, которых приходилось уже после второго раза жалеть и стаскивать с себя, чтобы  они могли хотя бы ровно ходить, не вызывая подозрений.
Сейчас же он готов был разорвать Антуана на части, только бы он не достался никому. Только бы принадлежал Михаэлю... Слова юноши, его признание, действие настойки — все это вмести отхлестало графа по щекам и ударило в голову. Мир перевернулся и больно приложил о деревянный пол. Антуан в порыве страсти не рассчитал ширину кровати и любовники оба полетели вниз. Михаэль принял удар на себя и только после этого перевернулся, подминая француза, наваливаясь на него и устраиваясь между ног.
Губы горели, а разум полыхал. Хотелось его неимоверно. Это уже была даже не животная страсть, а желание механической заводной куклы раскрутить пружину до конца.
-Михаэль... - шепнул в губы и припечатал глубоким поцелуем, засасывая и покусывая язык. - Люсия... - и снова поцелуй, успевай только воздух глотать между словами, - Фернанду... - прошептал мужчина, улыбнувшись и на мгновение остановившись, замерев. Он смотрел на лицо Антуана, в его возбужденные, бездонные от почерневших зрачков глаза, и любовался. - Я всего лишь шут своей графини. Правда, смешно?...
Миша наклонился, касаясь губами кончика носа юноши. Он едва сдерживал себя, чтобы не ворваться в и без того больно растраханную задницу вора. Он старался быть нежным и внимательным любовником. Не давал все сразу, иначе потом это скажется неутолимой болью. Хотя сейчас, под действием феромонов, Антуану кажется было все равно, член в него войдет или бутылка вина. Паренек был безумен и Миша чувствовал за него ответственность.
Придержав за талию свою жертву, шут заставил Тони раздвинуть ноги шире, чтобы беспрепятственно войти в его влажную, сочащуюся спермой от первого и второго акта дырку.
Фернанду протяжно застонал и прогнулся в пояснице, тем самым еще сильнее входя в горячее послушное тело. Стоило плоти Михаэля почувствовать судорожные объятия изнемогающих от боли и желания мышц Антуана, как у него снесло крышу. Оковы, сдерживающие порывы страсти, пали под натиском удовольствия, и стало внезапно все равно, сладко стонет его мученик под ним или кричит от боли.
Шут провел ладонями по напряженным от долгого секса бедрам вора, разрывая кожу ногтями, царапая, оставляя на ней красные полосы, сжал пальцами и закинул себе на плечи, чтобы Тони никак не мог сопротивляться проникновениям. Теперь француз был не просто раскрыт, распахнут для жесткой ебли. Вот только руки...руки паренька все время цеплялись то за плечи, то за волосы Михаэля, и это жутко отвлекало. Кто позволил этом пацану вообще иметь право голоса, кроме как стонов?
Михаэль с каждым толчком превращался в ненасытного зверя, поймавшего свою жертву и терзавшего ее изнутри. Сильно, методично, проникая резко глубоко, выдерживая паузу там внутри, успевая насладиться распахивающимися сумасшедшими глазами Антуана, его приоткрытыми дрожащими губами, трепещущими крыльями носа... И медленно, протяжно, выворачивая его наизнанку, выходя наружу, до самой головки, почти до конца, словно давая шанс отдохнуть, отдышаться, но на последних мгновениях надежды снова врываясь до самой простаты, насаживая Антуана на себя и ломая его в пояснице.
Миша перехватил царапающие его руки, заводя их за голову Тони и прижимая к полу. Больно, сильно, без права вырваться. Откуда у него взялось столько силы, шут и сам не знал.  Он рыкнул, искусав губы возлюбленного, пропихиваясь языком поглубже в рот, словно желая задушить юношу этим поцелуем. И тут же переместился страстными укусами к шее, вгрызаясь в бьющийся от криков и стоном кадык. О, боги, как соблазнителен был Антуан Морель.
-Ты весь мой... - хрипло прорычал Михаэль, оставляя на шее юноши метку за меткой. Он ставил засосы, как личные знаки — ровные, темные, со сладким послевкусием боли. - Я никому тебя не отдам.
Эти слова звучали безапелляционно. Шут уже был на грани того, чтобы оставить еще одну метку внутри Антуана, наполнив его уже в который раз своими соками.
Толчок. Другой. Третий. Хотелось заниматься этим вечно, находясь постоянно в подвешенном состоянии оргазма.

+1

19

Вместе с ними на пол упала пара подушек и одеяло, но Антуан не обратил на это никакого внимания. Он бы сейчас не обратил внимания даже на перевернувшуюся кровать и падающие стены.  Он снова лежал на любовнике сверху, и налившееся силой достоинство Михаэля касалось его ягодиц, возбуждая еще более сильное желание.  Антуан довольно улыбнулся, прижался пахом к животу любовника и прогнулся, как блудливый кот. Даже тихо мурлыкнул.
- Encore! Еn plus…* - И, пошло, развратно улыбнувшись, добавил с придыханием, облизывая губы. - Михаэль.
Красивое имя. Впрочем, Антуан и не сомневался, что у такого мужчины не может быть некрасивого имени. Михаэль… Почти по-французски, с излюбленным «ль», когда кончик языка касается неба, немного щекочет.  А если повторять раз за разом, то и вовсе имя становится похожим на игривую ласку, от которой горят губы и хочется целоваться. Михаэль резко перевернулся, подминая Антуана под себя, и тот тут же с готовностью раздвинул ноги.
- Михаэль! – снова улыбнувшись, Антуан добавил, - Люсия… Феррррнанду… Аs de pique dans mon deck de vie. Mon baladin. Mon chou-chou. Mon amant habile. Le maître de mon âme et mon corps**
Шут? И пусть. Антуану смешно не было. Да и с чего бы? Во Франции хороших шутов ценили, любили и уважали. Их шутки – не дурачества обиженных разумом. О нет. Придворные французские шуты обладали острым язычком, отлично разбирались в политике, были в курсе всех дел и являлись великолепным источником информации. А еще они были красивы – времена балаганных уродцев давно канули в лету, и увечья никого не смешили – и весьма умны. Поэтому Антуан нисколько не огорчился, услышав о том, кем является его любовник.
- Mon Dieu!
Михаэль снова овладел им, и Антуан тут же позабыл все слова. Какие тут слова, когда он даже имя свое вспомнить то не мог?
Любовник тем временем, кажется, наконец-то прочувствовал действие адского зелья. Ногти впились в бедра, разодрали кожу, и Антуан тихо взвыл, дернул ногами и, мстительно улыбнувшись,  впился зубами в плечо любовника. Не все же ему одному кричать?
Все же правы были церковники. Когда человек теряет разум, в нем просыпается животное, которое не имеет понятия ни о благочестии, ни о грехах. И не боится наказания, которое ожидает его душу. Впрочем, Антуан и так не боялся.  Ни огненной геены, ни боли, ни последствий их излишне бурной ночи.
…Он был абсолютно раскрыт, обездвижен и беззащитен. Михаэль сжимал его запястья так, что Антуан даже не думал вырываться. Казалось, еще немного, и захрустят кости, и вбитое в подсознание «руки – дороже головы» срабатывало безотказно. Кажется, сначала он стонал, потом кричал. А потом тихо хрипел, потому что сорвал голос, да и горло от укусов болело так, что даже обычный вдох вызывал мучительные спазмы. 
Все закончилось так же неожиданно, как и началось. И, едва отдышавшись, они снова набросились друг на друга, даже не потрудившись встать с пола. Еще раз. И еще. И Антуан уже попросту не мог встать. Михаэль втащил его на кровать чуть ли не на руках. На плечах шута красовались красные пятна – сам Антуан уже не мог держать ноги, и Фернанду каждый раз закидывал их себе на плечи. А потом и вовсе сорвал витые шнуры, удерживающие полог тяжелых гардин, и, обвязав лодыжки и запястья Антуана, привязал его к кровати. Это отчего-то вызвало у вора, недолюбливающего веревки, дикий восторг и соответствующую реакцию. И Михаэль вновь поддался умоляющим взглядам Антуана и собственным желаниям.
… Антуан смутно помнил, как его опускали в бадью, как мыли, как вытирали. Как укутали в одеяло. Как устраивали на полу – они слишком сильно испачкали кровать. Как кто-то стучал в дверь. Потом он спал беспробудным сном, и все попытки Михаэля его разбудить практически не вызывали реакции.
Когда он открыл глаза, был уже поздний вечер. Он лежал на кровати, заботливо укрытый одеялом. Из приоткрытого окна дул свежий ветерок, пол вымыли, да и постель, видимо, сменили. Первая попытка шевельнуться окончилась яркой вспышкой боли, и Антуан с тихим стоном зарылся носом в подушку. Болело все. И сильно. Очень сильно. Особенно задница. Антуан тихо выдохнул, с трудом повернул голову и наткнулся взглядом на обеспокоенное лицо любовника.
Не ушел. Не бросил. Остался. Антуан счастливо улыбнулся.

*Еще. Еще больше
**Туз пик в моей колоде жизни. Мой шут. Моя капусточка. Мой искусный любовник. Хозяин моей души и тела.

0

20

Не сладко пришлось. Михаэль провозился с уборкой любовника и комнаты практически все утро. Который по счету акт был финальным, шут вспомнить так и не смог, но очнулся на полу, обнимая Антуана, постанывающего сквозь сон на его груди. В каком-то полуобморочном состоянии поднялся с полу, стаскивая с кровати одеяло, чтобы можно было уютнее разместить француза на полу, пока горничная перестилает постель. Ох, как же они её за ночь замарали...
Но прежде стоило привести в порядок самого вора. Да и себя тоже. Отмывал каким-то чудом, ибо ловил головокружения на каждом шагу. Но бочка была крепкая, надежная, и раз уж после их секса не перевернулась, то упирающегося в нее Михаэля выдержала легко.
Обтер Тони мягким махровым полотенцем, почти на руках перенося на одеяло, укрывая другим краем. Сам оделся в чистое белье и любезно предоставленный заведением домашний легкий костюм, более напоминавший пижаму.
Конечно, вызванная неровной рукой шута служанка, сперва шарахнулась от мужчины в неглиже, да еще и повнимательнее рассмотрев весь откровенный бардак в комнате, готова была ретироваться с визгами и предательски вспыхнувшим на щеках румянцем. Но несколько серебряных монет не только лишили ее дара речи, но также слуха, чтобы не слышать стонов Антуана, явно тяжело отходившего от дурман-настоя, и еще в добавок голоса — чтобы не рассказать хозяину постоялого двора, что здесь творилось все это время.
Окончательно Михаэль втерся в доверие милой леди, когда взялся помогать ей с уборкой, перестилая постель. Девушка в очередной раз вспыхнула при виде пожелтевших от пятен спермы простыней. Но шут, приложив палец к её губам и что-то по-итальянски шепнув в очаровательное ушко, вновь получил поддержку и понимание.
Закрыв за юной леди дверь, Миша заботливо перенес возлюбленного своего с похолодавшего пола на чистую свежую кровать. И так приятно было наблюдать за тем, как Тони с удовольствием и неосознанным наслаждением растягивается на ней, во сне невольно улыбаясь. Приятно было после твердости пола оказаться на мягких перинах.
Открыл окно. Пусть свежий воздух бодрит разум и дарит крепкий сон юному любовнику. Ему пришлось и сладко, и не сладко. И больно будет, когда проснется. Так пусть поспит хотя бы сейчас. Хотя бы немного. Миша любовался на безмятежное выражение лица вора, стоя у окна и вдыхая воздух полной грудью. Хотелось очень пить, да кроме вина ничего не было. Пришлось спускаться вниз...
… Дверь хлопнула. Случайно. Сквозняк безобразничал и сыграл против Михаэля. Наверное поэтому Антуан так вздрогнул и даже вскрикнул, вскинувшись на кровати. Застонал, морщась от боли. Шут налил в стакан клюквенного морса и поспешил оказаться рядом.
Глазами встретил перепуганные, мало что соображающие глазищи Мореля, разметавшиеся черным зрачком по самой радужке. И руку протянул к лицу, касаясь пальцами щеки, чтобы успокоить.
-Чшшш... Я здесь, не бойся, - улыбнулся шут, придерживая ладонью затылок юноши и поднося к губам напиток. То, что у Антуана обезвоживание не меньшее, чем у него самого, знал исходя из личного опыта, а потому и спрашивать не стал, хочет ли тот пить.
Напоив, убрал стакан и лег рядом, забираясь под одеяло, заваливаясь на спину и приглашая Тони себе на грудь. Он все еще видел мечущийся страх в глазах вора. Поцеловал в кончик носа.
-Боялся, что уйду? Но я же не ушел. Так может быть, нечего больше бояться? - вновь улыбнулся, вновь поцеловал. Нежно, ласково, по-домашнему. Так, будто целую вечность уже вот так просыпался каждое утро и засыпал каждый вечер. В объятиях держа Антуана Мореля. - Да и как же я уйду-то теперь от тебя? Когда ты мой.
Михаэль провел ладонью по волосам паренька, прикрыв глаза и, кажется, наконец тоже погружаясь в легкую дрёму.

+1

21

- Я не боюсь уже.
Морс был весьма кстати. Конечно, Антуан бы предпочел вино, но судя по тому беспокойству, с которым на него смотрел Михаэль, вина ему не видать. Некоторое время Антуан спокойно лежал, пытаясь побороть головокружение, потом привстал, оглядываясь и пытаясь понять, сколько прошло времени. По всему выходило, что достаточно много.
- Я… твой? – Антуан удивленно посмотрел на любовника, помолчал немного и расплылся в счастливой улыбке. – Михаэль… Михаэль, я твой. Твой! Твой… Как же это… Как это волшебно звучит, mon amour. Так чудесно.
Любой человек, мыслящий трезво и не склонный к романтическим бредням, покрутил бы пальцем у виска. И, наверное, был бы прав. Два абсолютно чужих человека, случайная встреча. Еще более чистое везение –  то, что оба предпочитали мужчин. Совершенное безрассудство – бурная ночь любви, сразу с порога в объятия друг друга, даже имени не узнав. И вот, после того, как любовный пыл несколько спал, а действие афродизиака сошло на нет, они говорят, что принадлежат  друг другу… Это слишком смахивало на сумасшествие.
Они ничего не знали друг о друге, кроме имен и того, чем каждый зарабатывает на жизнь. Они понятия не имели, смогут ли не то, что жить вместе, а продержаться хотя бы несколько дней, сохраняя это чувство влюбленности и душевного подъема. Ведь жизнь не состоит из любви и постели. Есть еще идеи, идеалы, мечты, стремления. Убеждения. Сотни, тысячи моментов, которых влюбленные не замечают, и которыми любящие живут и дышат.
Антуан не думал об этом. Точнее, думал, но почему-то был уверен, что все будет хорошо. Возможно потому, что мечтал услышать эти слова. Хотел принадлежать кому-то. Возвращаться не просто куда-то, а домой. И за это он был готов многое отдать, очень многое.
Ему было уже двадцать девять. Двадцать девять! В мире, где в двадцать лет женщины считались старыми девами, а в шестнадцать многие шли под венец. Нет, не с его жизнью заводить семью. Но даже у разбойников кто-то был. Хотя бы любимые продажные женщины, которые были рады их видеть не только из-за платы за любовь.
- Мне так хотелось быть кому-то нужным, - Антуан прижался губами к ключице Михаэля, - Я глупо поступил. С картами. И я очень счастлив, что никогда не боялся совершать глупости. Ты… Великолепен. Красив. Хорош в постели. Обворожителен. Я хочу узнать тебя, Михаэль. Твои мысли. Твои мечты. Твои вкусы. Я влюблен в тебя, и я хочу полюбить тебя. Мне почему-то кажется, что я буду тебя любить очень сильно. По-настоящему.  Мы ведь попробуем, да? Мы ведь попробуем любить?
Кажется, Михаэль его не услышал. Он лежал с закрытыми глазами, спокойно и размеренно дышал. И улыбался, легко, едва заметно улыбался. Антуан только через пару минут поймал себя на мысли, что любуется и наслаждается этой улыбкой и умиротворением на лице любовника.
- Устал… Ты ведь здесь все в порядок привел. Замотался. Меня вымыл и уложил… А мог бы просто уснуть. А ты позаботился, mon chou-chou. Нежный… Хороший. Непривычно так.
Антуану тоже захотелось что-то для него сделать. Но что? Он сейчас самостоятельно стоять не мог, не то, что что-то делать. Поэтому просто обнял своего любовника и постарался поспать еще немного. Впереди у них еще было очень много всего, и силы бы ему не помешали.

0

22

Михаэль проснулся, как только первые лучи солнца добрались до подушки и разрезали теплыми блестящими ножами лицо. Мужчина привык вставать рано, но не любил. А потому,  вспоминая, что он не на работе, а очень даже наоборот — в постели со своим страстным любовником — предпочел проигнорировать настойчиво жаждущее его пробуждения солнце.
Антуан лежал рядом, уткнувшись в плечо, по-детски сопя и чуть причмокивая приоткрытыми губами. «Есть, наверное, хочет...» - заключил шут, припоминая, что уже больше суток они оба ничего в рот не брали. Ну...почти ничего. Однако будить юношу, только для того, чтобы накормить, Фернанду посчитал кощунством и расточительством относительно сна. Пусть отдыхает. И никакому солнцу он не разрешит разбудить своего неожиданного возлюбленного.
Михаэль аккуратно, чтобы не потревожить спящего красавца, повернулся на бок, подставляя под удары рассветной стихии обнаженную спину, и прикрывая тем самым лицо Антуана от посягательств светила.
Хотел продолжить спать. Но не смог. В голову полезли мысли, прогоняющие напрочь не только остатки сна, но и зачатки хорошего настроения, оставшегося еще после бурной ночи. Теперь был день и нужно было действовать. Шут и так потерял непозволительно много времени, окунувшись в любовь.
Он открыл глаза, приподнимаясь на локте, и взглянул на Тони, лицо которого было безмятежно-спокойным и расслабленным. Михаэль, проживший все детство с уличным ворьем, не по наслышке знал, что сон вора чуток и неглубок, беспокоен, плох и не долог, потому что в любой момент может нагрянуть облава или чужаки, от которых нужно будет убегать или обороняться. И потому, наблюдая сейчас за молодым мужчиной в своей постели, Михаэль страшно радовался, что принес Тони хотя бы несколько часов отдохновения. А в том, что это сделал именно он, шут даже не сомневался.
Антуан не проснулся ни когда Михаэль поднялся с кровати, чтобы задернуть занавески, не допуская в комнату солнечный свет, ни когда проводил водные процедуры, сколь позволяли условия, ни когда готовил завтрак, нарезая мясо и сыр, делая салат, ни даже когда пригласил в их уютное логово служанку, чтобы она принесла свежемолотый кофе и свежезаваренный чай.
Миша не знал, что вор предпочитает по утрам, какой напиток, поэтому на всякий случай подготовился по полной программе. Он до последнего ждал, когда же любовник проснется, и только когда принесли кофе, аромат которого разнесся по комнате, шут не выдержал и пошел будить его. Часы на башне били полдень и пора уже было поговорить не только о делах амурных, но и о мирских.
Михаэль откровенно переживал за исход разговора. Что ему скажет по этому поводу Антуан он не мог даже догадываться. Бросит? Распрощается? Поедет с ним? Будет ждать? Каждый из вариантов казался шуту либо глупым, либо несправедливым, либо разбивающим сердце. Однако долг свой перед графиней исполнить он был обязан, и никакая любовь не могла заставить его свернуть с этого пути.
Михаэль, одетый в комнатную одежду постоялого двора, взял с подноса, любезно принесенного служанкой, чашку ароматного кофе, и подошел к постели.
- Тони...пора вставать... - шепнул на ушко, соблазняя юношу на терпкий запах свежего напитка.

0

23

Теперь, когда солнечный свет проникал сквозь приоткрытые шторы, а не исходил от одних лишь лампад, Михаэль мог рассмотреть Антуана более «детально». То, что ночью можно было лишь ощутить касанием рук, теперь было выставлено напоказ. Стало видно, что помимо одного страшного шрама, на спине много и других следов от плети. Правда, они не выступали, а походили скорее на разрисованную кожу – кое-где боле темные, а где-то, наоборот, словно белые тонкие нити. Стал четко виден и шрам на плече – большой, с полладони размером, неровный, явно не случайный, а искусственный. Мелкие шрамы кое-где украшали плечи, грудь, живот и даже ягодицы Антуана, правда, были плохо различимы на фоне ярких засосов и царапин, оставленных самим Михаэлем.
Антуан спал глубоко и спокойно, размеренно дыша и иногда едва заметно улыбаясь. Только когда Михаэль встал, аккуратно вытягивая руку из-под головы вора, от зашевелился, нахмурился недовольно, но отпустил. А через несколько минут уже распластался на кровати, раскинув руки и слегка расставив ноги – видимо, сводить их было больно. Да и не мудрено, после такой бурной ночи. Кожа ягодиц, покрытая синяками и украшенная ссадинами, все еще была несколько красноватой и раздраженной.
Просыпался Антуан неохотно, долго ворочаясь, моргая и пытаясь стряхнуть с себя сонное марево. Голова слегка кружилась, мысли порхали, как бабочки, и ни одну из них Антуан не мог понять. Легкости сознания противоречило, прибивая тело к кровати, ощущение крайней усталости и свинцовой тяжести. Особенно досталось ногам – Антуан толком ими шевелить не мог, и кое-как смог подтянуться на руках, принимая полусидячее положение.
- Au lit je suis incroyable! Je peux dormer des heures…* Доброе утро, капусточка, - Антуан мягко коснулся губами щеки Михаэля и шепнул. – La plus belle courbe de ton corps c’est ton sourire**
Аромат кофе кружил голову, и Антуан с удовольствием принял чашку из рук любовника. Некоторое время он просто наслаждался ароматом, потом отпил немного. Медленно, аккуратно, даже очень аккуратно. Все же искусанные и местами даже прокушенные губы сильно болели.
У него вообще все очень болело. И тем не менее ему было чертовски хорошо.
-Ах, Михаэль… Я даже не представлял себе, как это, не просто просыпаться и радоваться, что ты жив… А просыпаться вот так, от звука твоего обворожительного голоса, и первым делом видеть улыбку, потрясающие глаза, ощущать твой запах, чувствовать твою заботу. Мне впервые принесли кофе в постель, - Антуан тихо и счастливо рассмеялся, прищурился и добавил. – У меня все так болит, будто я день на каторге под плетьми пахал. Но я такой счастливый сейчас, ты не представляешь.
А еще ему нравилось, что в комнате было чисто, была готовая еда и бадья с чистой горячей водой. Что белье свежее, что ничего не надо делать самому, потому что за все уже заплачено. Пожалуй, к такому даже привыкнуть можно было… Антуан сделал большой глоток кофе, зажмурился довольно и опять улыбнулся.
Кофе тоже был великолепным. День вообще начинался так хорошо, как никогда.
____________
*В постели я неимоверный! Могу спать часами…
**Самый красивый изгиб твоего тела – это твоя улыбка.

+1

24

Михаэль с каким-то отеческим настроением наблюдал за тем, как Антуан пьет кофе, обжигается, смеется, болтает без умолку и благодарит за столь очевидные вещи, что даже как-то не по себе принимать эти искренние восторженные благодарности.
Шут улыбался, глядя любовнику в глаза, и ощущал полнейшее умиротворение, какое его посещало последний раз в глубоком детстве, когда родители, которых он сейчас уже и не помнил, возили его в итальянскую деревушку, где он целыми днями бродил на природе и солнце было таким чистым и апельсиново-светлым, что хоть горстями пей.
Вот и сейчас, когда лучи полуденного светила запутались в волосах любимого, Михаэль улыбнулся, потому что и Антуан, и отблески солнца были такими по-детски чистыми, что не хотелось нарушать красоты момента. Но было нужно. Потому что Тони имел право знать, и сделать свой выбор, принять решение. Отступать от намеченной цели Миша не хотел, но планы его, касательно дальнейшего будущего, сильно, даже можно сказать кардинально, изменились.
-Малыш... - положил ладони на его щеки, словно желая успокоить его этот трепетный восторг и поговорить внезапно более серьезно. - Я должен сказать тебе одну очень важную вещь. Я действительно шут и у меня есть хозяева. И сейчас им грозит серьезная беда, если я не смогу разыскать их в кратчайшие сроки. Мне нельзя медлить, потому что любой момент может стать необратимым.
Михаэль на мгновение замолчал. Все, что он сейчас сумбурно говорил попахивало как минимум бредом, как максимум — изощренным желанием избавиться от любовника. Поэтому стоило добавить деталей. Какой шут, такие и ситуации, ничего не поделать.
-Тони. Моя хозяйка — графиня. И её родная дочь хочет выйти замуж за шарлатана. Я боюсь, что они на пару с муженьком пустят графиню по миру. Мариана сделала все, чтобы очернить мое имя в стенах их дома, подбросила мне фамильное украшение и деньги, будто я их украл, и тем самым перечеркнув весомость моих слов о её избраннике.
Шут посмотрел в глаза Антуану. Большие, немного напуганные, но от этого не менее чистые и ясные. Как же можно оставить его? После этой нежной и страстной ночи, как можно оставить возлюбленного здесь, уезжая туда — не знаю, куда.
-Поедем со мной... - протяжным нетерпеливым шепотом проговорил Михаэль, почти касаясь губами губ любимого, - Прошу тебя, не разуверься во мне, Тони... Поедем, чтобы ты узнал, что я говорю правду...что не лгу тебе...
Мужчина и сам нервничал, пусть и немного. Он чувствовал, как между ними пронесся не только секс, но еще что-то важное, не видимое глазу, но весьма ощутимое где-то глубоко внутри. И это что-то сейчас шептало Михаэлю - «никуда не уходи от этого паренька, пропадет же, гинет в подворотнях, в тюрьмах этого города». Но и не пойти на поиски хозяев шут не мог.
-Я буду приносить тебе каждое утро кофе в постель, горячие круассаны, холодное мороженое, вино, все, что ты только пожелаешь. Буду носить тебе цветы, букеты из васильков или самых дорогих роз, искусно вырасшнных на самых дорогих плантациях страны, только прошу тебя, не разочаруйся во мне. Не разуверься...
Михаэль убрал ладони от лица возлюбленного. Перехватил порывисто руки его, согревая в своих, перебирая пальцами пальцы, целуя, жадно и страстно прижимаясь губами.
-Я уже решил для себя все. Как только вернусь, разыщу тебя, и если еще буду нужен тебе, если буду тобой любим...то примкну к тебе, если захочешь. Буду с тобой вместе воровать, грабить богатых, отдавать все бедным, или красть что-то для сделки с более влиятельным заказчиком... Все, что угодно, Тони...
Снова прижался губами в его ладони.
-Я люблю тебя.

Отредактировано Михаэль Люсия Фернанду (2015-04-30 23:41:32)

0

25

Антуан, стоило только Михаэлю коснуться ладонями его лица и серьезно посмотреть, тут же отставил в сторону чашку с кофе и растерял веселость, отвечая любовнику таким же спокойным, лишенным восторга и эйфории взглядом.
- А я и не считал твои слова шуткой. И ответил тебе вполне осознанно, а не на эмоциях.
Антуан молча выслушал все, что сказал ему любовник.  Не сказать, что услышанное ему понравилось. Все эти графини, женихи, шарлатаны, хозяйки, подлоги… Интриги высшего света. Морель не понимал, действительно не понимал, почему Михаэль так беспокоится об этой графине. С его точки зрения наивность была недостатком. И если эта самая графиня была столь наивна, что прислушивалась не к верному слуге-шуту, а к избалованной дочурке… Нет, дети для матерей всегда дети, но все же… Все же он бы позволил судьбе решать и раздать каждому по заслугам. Точно так же он относился и к себе. Из серии «попался – значит, сам дурак, значит, заслужил». Но видимо графиня сделала для Михаэля не меньше, чем, к примеру, Андреа для Антуана. Ради Андреа Морель тоже бы рванул на край света. Даже если бы Фольи сам был виноват в своих проблемах.
- Я не поеду.
Наверное, ответ прозвучал слишком жестоко. Михаэль вообще посмотрел так, словно Антуан ему как минимум оплеуху отвесил.
- Я не могу. У меня Дело. Совсем скоро у меня важное Дело, и мадмуазель Фортуна не поймет, если я просто возьму и уеду. Я вор, mon chou-chou. Я вор, но я хороший вор, и я не могу подвести клиента, которому уже дал согласие, и у которого уже взял деньги. Прости.
Возможно, для Михаэля это не было весомой причиной. Все же любовь, как говорят, высшая ценность, и ради нее можно было бросить все. И Антуан бы бросил, но….
- Михаэль, послушай. Я все брошу ради любви. Но там, в этом твоем деле, я лишний. Компания вора – не лучшая для подобных затей. Но ты говоришь, что обязан ехать. Езжай. Мне не нужны доказательства. Я тебе верю. Не скрою, не до конца верю, потому что знаю тебя одну ночь. Всего одну ночь, которую мы провели в постели. Но, знаешь, лучшим доказательством будет твое возвращение. Когда ты вернешься ко мне, я уже не буду сомневаться. Ни в тебе, ни в себе самом.
Антуан помолчал немного, потом сам наклонился, коснулся губами губ возлюбленного.
- Сегодня я отведу тебя к себе домой. Я ведь буду ждать тебя там. И дам адрес своего единственного друга. Если меня не будет дома, иди туда. Я напишу тебе. Оставлю тебе дневник, где каждый день буду писать, куда ушел. Чтобы ты мог меня найти, - Морель помолчал немного, потом тихо добавил. – Я не буду убегать. Но случиться может всякое. На Деле меня могут поймать. Могут убить. И если последней записью станет «Я ушел гулять по крышам и дышать ноктюрном» - значит, я ушел на Дело. И если не вернусь… Иди к Андреа. Ищи меня в тюрьме или… Нет, на кладбище не ищи, мне туда еще рано.
Антуан улыбнулся мягко, прижал его ладонь к своей груди и шепнул.
- Je t’aime, mon chou-chou

+1

26

Ну, конечно же ты не пойдешь, мой милый. И глупо было звать тебя с собой неизвестно куда. Здесь твой дом, здесь твои дела и стремления, и бросать это все нет ни смысла, ни перспектив. Верить первому встречному, даже если с ним ты провел прекрасную ночь любви, было бы опрометчиво, а тем более не умно покидать родные пенаты, чтобы отправиться с ним туда, куда даже он сам не знает.
Михаэль смотрел Антуану в глаза, пытаясь прочитать в них, насколько искренне вор сейчас с ним говорит. И не было ни секунды, ни жеста, в которых бы стоило усомниться. Но Андалусские воры — это особая каста...
Шут предпочел не думать о плохом. Пусть все будет так, как будет. Пусть все идет своим чередом, и Морель идет на задание, раз это для него так важно, а сам корсиканец исполнит свой долг, раз решил, что это жизненно необходимо для него. А потом, они снова встретятся.
-Мы встретимся, Тони, - шепнул Михаэль, проводя по щеке возлюбленного своего ладонью, забираясь пальцами в растрепанные волосы, лаская его затылок. Притянул на мгновение к себе, встречая губами теплые искусанные губы француза, поцеловал трепетно, бережно, словно хотел всю свою брутальную нежность вложить в это прикосновение. Улыбнулся. - Ты кофе пахнешь... - снова поцеловал, аккуратно наползая на Мореля, заваливая его на кровать спиной и нависая над ним. - Так вкусно.
Снова шалая улыбка и поцелуй. Всю ночь они провели не отрываясь друг от друга, а Мише уже сейчас казалось, что от их последней близости прошла целая вечность. Антуан, видимо, был из той породы мужчин, которых хотелось целовать и касаться, более того, далеко от себя не отпускать, потому что на такую уличную красоту мог позариться кто угодно, и необходимо было постоянно держать верность вора под контролем.
Морель был ветреным, жадным до приключений и острых ощущений, и Михаэль это почувствовал с первых минут их стремительного знакомства. Ему нравились подобные порывы молодого мужчины, но и желание быть собственником этого тела, этой души никто не отменял.
-Расскажи мне, что за задание у тебя. - спокойно и требовательно шепнул, расталкивая коленом задержавшиеся в сведенном положении бедра любовника. Шею целует, покусывает, на ушко шепчет что-то нежное на итальянском. - Мне нужно знать, где тебя искать...
Откинул в сторону отчего-то в миг начавшее мешать одеяло и полностью лёг на соблазнительно обнаженное тело Мореля. Руками в подушку над его головой упирается, разглядывает возлюбленного при дневном свете.
Весь в шрамах, весь в отметинах — искалеченная душа и тело. Прекрасный зверь, которого никто не смог обуздать. Красавец с казёнными метками, словно напоминанием о том, кто он и из какой касты. Михаэль провожал острым взглядом шрам за шрамом, исследуя глазами рельефное тело, и, кажется, Антуан смущался этого.
-Прошу тебя, будь осторожен. - прошептал шут, качнулся бедрами навстречу поджарым ягодицам. У них еще было время насладить друг другом. И если Тони не захочет глубокой близости после ночного сеанса, то Миша будет нежен с ним по-другому.
-Рассказывай...где твой дом...и что за Андреа? Я уже ревную... - прошелся одной ладонью по груди паренька, по животу, на талию и нырнул под поясницу, заставляя выгнуться и прижаться посильнее.
Губами прижался к выступающим косточкам ключиц, языком исследуя пульсирующую жилку меду ними. Тони разогревался. Видимо, тоже не мог отказать себе в утренней близости. Тем лучше. Больше и охотнее поделится информацией. Михаэлю не нужны были чужие тайны. Единственное, чего он хотел — чтобы на момент своего возвращения Антуан Морель был хотя бы жив.

+1

27

Поцелуи были весьма болезненными, падение на кровать – того хуже. Антуан даже вскрикнул тихо от пронизывающей боли в пояснице и «особо пострадавшем» месте. Впрочем, он не обижался – сам виноват, сам этой ночью добавил афродизиак в напитки. Сам не слезал с любовника несколько часов и не обращал внимания на мольбу собственного тела остановиться. И теперь платил за огромное удовольствие соразмерную плату.
- Встретимся. Раз встретились один раз, - Антуан попытался расслабиться, но разведенные в сторону ноги протестующе ныли, болели и дрожали. – Встретимся и второй… И третий…
Наверное, стоило остановить Михаэля, попросить не трогать и без того искусанную шею и плечи. Но не смог, искренне восхищаясь тем, что этот мужчина после ночи дикой любви способен на подвиги. А он был способен, и доказательство этого красноречиво упиралось Антуану в бедро. У самого него такой сильной охоты еще не было, но тело все же потихоньку начинало реагировать.
- Рассказать – не смогу. Покажу. Мой дом… Нет у меня дома. Я живу у одной милой старушки. Она думает, что я работаю в трактире. Пусть думает. Меня часто не бывает ночами, а днем я нередко отсыпаюсь, поэтому такая история не заставляет ее переживать и волноваться. Она сдает мне комнату за десять золотых в месяц. Просила семь, но она так великолепно готовит, еще и стирает… В общем, я решил, что ей лишние деньги не помешают.  Что касается Андреа… - Михаэль заставил его прогнуться, вжался животом в пах, и Антуан почувствовал, как член начинает твердеть и наливаться кровью, - Возьми масло, ладно? Без него не получится.
Разговор на какое-то время прервался. Пока Михаэль откупоривал бутылочку, Антуан устроился поудобнее. Отодвинул в сторону одеяло, подложил под ягодицы подушку – сил держать тело в нужном положении у него не было. А так бедра болели гораздо меньше.
Измазанные маслом пальцы Михаэля скользнули между ягодиц – было больно, больнее, чем в первый раз вчера. Раздраженная кожа, отекшие мышцы – не будь они так сильно растянуты после ночных упражнений, ничего бы не получилось. А так нужно было всего лишь немного потерпеть, пока масло увлажнит кожу.
- Давай без…прелюдий… Не выдержу, - говорил Антуан тихо, хрипло, в голосе ясно читалось напряжение. Но сейчас он бы точно не смог вытерпеть длительную подготовку… Михаэль старался быть как можно более аккуратным и вошел одним плавным, мягким толчком, но у Антуана перед глазами все равно потемнело. Тело реагировало странно, возбуждение то спадало, то нарастало рывками. – А… Андреа – друг. Всего лишь …друг. Я вас… Потом познакомлю. Он будет рад узнать, что я не… Не один.

+1

28

Михаэль совершенно не хотел делать возлюбленному больно, но и отпустить его не мог, словно желал, чтобы молодой вор запомнил его. Запомнил не только лицо, но и ощущения внутри. Чтобы отчетливо понимал, никто не сделает ему лучше, никто не сделает его счастливее. Фернанду с легкостью согласился обойтись без прелюдий. Тело наливалось усталостью куда быстрее, чем обычно, вероятно, потому что было уже измотано за ночь, да и время поджимало. Теперь уже поджимало.
Шут обнимал свое случайно найденное сокровище, проникая в его разгоряченное тело, слушая стоны и вздохи боли. Потерпи, Тони, сейчас все закончится и я тебя отпущу...

... Так и расстались. После не слишком долгого, не слишком приятного секса, молчаливого завтрака и не менее молчаливых сборов. Михаэль пытался быть веселым, ведь по природе своей он все-таки шут, и старался подбадривать любовника, отвечая его на короткие бытовые фразы. Морель на удивление заботливо предложил взять с собой еды, учитывая долгую дорогу домой. Миша рассудил это логичным, забирая из рук мужчины мясо, хлеб и сыр.
Антуан иногда ластился и лез целоваться, но корсиканец прекрасно видел грусть и неподдельный страх в глазах вора. Какое-то гнетущее тоскливое отчаяние.
- Я вернусь. Ты понял? - Михаэль схватил его за плечи, встряхнул, словно пытаясь сбросить пелену грустных проводов. - и не приведи господь мне обнаружить тебя в постели с другим мужчиной. Я знаю натуру твою, сам такой же. Но потерпи, Тони. Мне почему-то кажется, что тебе будет хорошо со мной.
Лже-граф прекрасно понимал, задницей чувствовал, что возвращаться нужно очень быстро, иначе Тони попадет в переделку, выбраться из которой будет тяжело. Слишком хорошо все складывалось, чтобы быть отчаянной правдой. А потому Михаэль, не оборачиваясь, рванул навстречу со своей графиней, надеясь найти ее в поместье. И вернуться. Вернуться в Кордову уже навсегда.

- Конец первой главы -

0


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Пути господни неисповедимы... (апрель 1750)