Кровь и кастаньеты

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Благими намерениями… (март 1750)


Благими намерениями… (март 1750)

Сообщений 1 страница 30 из 38

1

Участники:
Антуан Морель, Олег Вульфсон
Время:
Середина марта 1750 года. Раннее утро
Место:
Рынок, улицы города, а дальше видно будет
Предполагаемый сюжет:
Отправляясь за покупками на рынок, Олег и переставить себе не мог, что на него налетит «Нечто», которое при ближайшем рассмотрении окажется израненным и явно невменяемым молодым человеком, бормочущим что-то о преследованиях, заговорах и убийствах. 
Пожалев молодого человека, мужчина отвел его к себе домой, не ожидая что это «приключение» закончится для него именно так…

0

2

Антуан с тихим стоном прислонился к стене и едва поборол желание упасть на землю. Останавливало только то, что рассвет уже окрасил небо в оттенки розового и желтого, и на улицах стали появляться люди. Обычные люди в обычной невзрачной одежде, спешащие кто куда. Кто к рынку, занять более удобное и людное место. Кто в церковь. Кто, как например встретившаяся вору милующаяся парочка, наоборот, по домам, пока не заметили отсутствия строгие родители. Среди всех этих совершенно обычных людей Антуан выделялся слишком сильно, как яркий тропический попугай среди голубей. И не просто выделялся, а выглядел крайне подозрительно в дурацком шелковом алом плаще, помятом, испачканном грязью, пылью и кровью. С зажатой в руке маской, богато изукрашенной перьями. Обнаженный, все еще возбужденный, уставший от этого самого не проходящего возбуждения, беготни и тяжелой бессонной ночи. Замерзший, перепуганный, голодный, не понимающий уже, где он находится, куда идти, как и от кого прятаться.
Хорошо еще, что он не столкнулся ни с кем из своего привычного окружения. Пустили бы по кругу, не задумываясь, а он бы радостно просил еще и еще у тех, кого в последнее время старался избегать. Еще более плачевно закончилось бы столкновение с представителями стражи или церкви. Там можно было бы либо надолго за решетку сесть за нарушение порядка и развратное поведение, или же вообще к Инквизиции попасть, как одержимый. Поэтому Антуан старался держаться как можно более темных переулков, жался к стенам и старался идти как можно быстрее. Последнее было задачей сложной, и пару раз Антуану приходилось забиваться в углы и решать самостоятельно некоторые… Проблемы, связанные с потребностями организма.
И это тоже отнимало время. Зато становилось легче, и возбуждение стало неохотно, но все же отступать. На его место медленно приходила дичайшая головная боль. Она родилась где-то в затылке, прошлась ноющей волной до висков и ударила в полную силу. Антуан, не выдержав, тихо вскрикнул, осел на землю, обхватывая голову ладонями и плавно покачиваясь из стороны в сторону. Так плохо ему не было давно. Через несколько минут ему стало полегче, и он даже смог подняться на ноги. Только вот идти ровно не получалось, и Антуан был вынужден передвигаться, придерживаясь одной рукой за стену, а второй прижимая к себе наворованное, да еще и придерживая норовивший распахнуться плащ.
Силы окончательно оставили его после очередной кривой, побитой жизнью лестницы. Морель споткнулся, полетел с лестницы и каким-то чудом умудрился рухнуть на бок, а не плашмя, ударившись плечом и бедром, а не головой. Боль прокатилась волной телу, дернула позвоночник, и Антуан какое-то время просто лежал, закрыв глаза и пытаясь взять себя в руки. Вставать не хотелось, но все же пришлось. И идти пришлось, на этот раз внимательно смотря себе под ноги. На свои избитые и подранные о камни ступни он старался не обращать внимания, хотя в какой-то момент Антуану стало себя безумно жалко.
И именно это мгновение выбрала судьба, чтобы столкнуть Антуана с одним из спешащих по своим делам людей. И надо же было мадмуазель Удаче выбрать не безобидную старушку, слугу-мальчонку или пьяного завсегдатая кабака, не вязавшего лыка, а взрослого, здорового и сильного мужчину. По крайней мере Антуан, едва державшийся на ногах и, чтобы не упасть, по инерции вцепившийся в руки невольного «препятствия», кончиками пальцев нащупал крепкие мышцы. Само собой, мужчина рефлекторно оттолкнул Антуана и тот, сделав пару неуверенных шагов назад, снова рухнул на мостовую. Плащ распахнулся, являя взору прохожего весьма… неприличную… картину. Впечатление портили разве что синяки, многочисленные ссадины и порезы, грязь, пыль и пятна на коже, напоминающие то ли засохшую кровь, то ли вино. Антуан поспешно прикрылся, судорожно стиснул в пальцах маску и кинул испуганный взгляд на мужчину. Глаза Мореля явно выдавали его состояние – покрасневшие белки, расширившиеся и закрывшие почти всю радужку зрачки.
- Месье… Простите, месье… Не убивайте. Пожалуйста. Итак уже... Уходите, уходите быстрее. Вдруг они придут и убьют вас тоже?

Отредактировано Антуан Морель (2015-04-05 03:25:47)

+2

3

С одной стороны Олег был совершенно неприхотлив, а с другой стороны – ужасно привередлив. Неприхотливость мужчины заключалась в том, что имея двух слуг женского пола, молоденькую прачку и толстую кухарку, он не гнушался сам ходить на рынок за продуктами.
А привередливость в том, что проведя детство в деревне и привыкнув к качественной свежей пище, которую они к счастью могли себе позволить, кузнец отказывался есть блюда, приготовленные из продуктов «второй свежести» которыми столь усердно почивала его не в меру экономная кухарка. Именно поэтому, встав с утра пораньше, кузнец, вооружившись большой плетеной корзиной, отправился на рынок, дабы купить немного свежих помидор. А так же говядину, сельдерей, перец, петрушку…
«Но сначала помидоры». – Дыша полной грудью, думал Олег, ожидая, когда, наконец, откроется лавочка зеленщика.
Олег Вульфсон любил эти тихие утренние часы, когда в мире царили свежесть и ночная прохлада, а пустынная в этот тихий час плошать еще не была заполнена пылью, солнцем и криками людей.
Подобно своим предкам, выходцами из северной страны, кузнец не переносил жару, конечно если только этот жар не был жаром его собственной кузницы.
Там, в полумгле среди огня и металла он чувствовал как дома. Он чувствовал себя подобно Гефесту, подобно Сварогу, подобно Тору, подобно любому Богу – покровителю кузнецов.
Машущие крыльями серебряные птицы, острый, украшенный драгоценными каменьями кинжал, или простая лошадиная подкова… неважно что создавал Олег, его увлекал сам процесс, и в каждую работу кузнец вкладывал свою душу.
Поприветствовав заспанного торговца, мужчина купил у него томаты и петрушку, сложил их в свою корзину и тотчас направился к знакомому мяснику.
«Знакомства и хорошие отношения с продавцами порой так же полезны, как знакомства с Папой Римским, а порой и полезнее», - думал кузнец, ни секунды не сомневаясь, что его «добрый друг» мясник выберет ему лучший кусок.
Итак, погруженный в мысли о мясе Олег не заметил, как мимоходом сбил какого-то… «Какого-то пьянчужку. Вечно они вылезают из трактиров как тараканы! Или их утром оттуда поганой метлой выметают?»
Недовольный мужчина бросил грозный взгляд на свою распростертую жертву и…
И мир замер.
Алый плащ. Алые потеки крови. Алые помидоры, медленно падающие на пыльную землю и катящиеся по ней подобно крошечным мячам… Бесконечная мелодия алого цвета.
Единственное мгновение застывшее как на картине импрессионистов.
А когда это мгновение истекло, мужчина резким жестом, не слушая возражений, поднял юношу на ноги, и быстро закутав его в плащ.
- Не бойся меня! – произнес кузнец, слегка встряхнув француза за плечи. – Не бойся меня, не брыкайся и не кричи! Этим ты привлечешь к нам излишнее внимание толпы. – Олег торопливо огляделся по сторонам. - Я – твой друг. Я – не причиню тебе вреда. И пока я рядом никто не причинит тебе вреда. Здесь неподалеку мой дом. Идем, - мужчина перешагнул через упавшую корзину, - там ты поешь, оденешься и отдохнешь.

0

4

Он наклонялся медленно. Ужасно медленно, являя собой подобие карающего ангела с огненным мечом. Антуан видел таких в старых церквях на фресках. Ангелов, грозно взирающих из-под сводов куполов на грешные души, пришедшие вымаливать прощение. У Ангелов были серьезные лица, большие крылья и какие-то предметы в руках. Мечи, книги, распятия, четки, цветы. У этого была корзина со свежей зеленью и помидорами. А почему нет? Крыльев у него было, скрывал, наверное, но смотрел он точно так же. Грозно, сурово, осуждающе, и одновременно как-то сочувствующе, покровительственно.
Антуан сглотнул, зажмурился и едва поборол желание скрыть лицо под маской. Стало стыдно.
Когда крепкие руки схватили его за плечи, дернули вверх, Антуан испуганно вскрикнул и начал вырываться. Руки были теплыми, человеческими. И кожа на ощупь настоящей. Значит, показалось. Значит, не ангел все же, пришедший за его душой. Но, к счастью, и не дьявол, к которому Мореля частенько посылали. Значит, обычный человек… Друг? Враг? Антуан ведь предупредил, просил бежать. А мужчина не побежал. Не боялся, значит. Значит, заодно с теми? А ведь такой шанс был. Многие рано разошлись по кельям, и, как знать, вдруг не задержались там надолго? Вдруг этот человек был там, и теперь, узнав плащ и маску, решил схватить  и закончить то, что не успели завершить слуги сатаны?
Мужчина дернул за полы плаща, и тонкий шелк натянулся струной, резанул по шее, сдирая кожу. Антуан тихо вскрикнул, попытался закрыть лицо руками, но ему не дали. Встряхнули так, что клацнули зубы.
- Друг? У… У меня один друг. Я помню. Вы не мой друг, месье.
Антуан попытался в очередной раз вырваться, но мужчина не слушал. Он уже шел куда-то, крепко держа Антуана за руку, и тому ничего не оставалось, как идти следом. Ситуация казалась безвыходной, но шуметь Морель не рисковал. Мужчина все же был прав – излишнее внимание ни к чему, даже если сейчас его не спасают, а на заклание ведут. Мадмуазель Удача – дама хитрая. Как решила, так и будет, и не уйдешь, не спрячешься. Сопротивляться бесполезно. Да и сил не было уже сопротивляться. Если до этого он шел на одном только желании добраться до безопасного места, то теперь и этот стимул исчез. Он просто шел, спотыкаясь, шатаясь из стороны в сторону.
Наверное, мужчина пытался ему помочь. Подхватывал, когда Антуан намеревался падать, придерживал, не понимая, что сейчас каждое его касание разжигает в непослушном теле жар желания. Антуан, правда, хотел не так сильно, как тогда, на Алтаре, когда готов был душу продать, лишь бы им кто-то овладел. Но все равно было заметно. Особенно когда мужчина подхватывал его за плечи и прижимал к боку, давая пару секунд передышки.
Они шли по какому-то переулку, шли слишком быстро, дыхание сбивалось, и когда «новый друг» открыл дверь и аккуратно втолкнул Антуана в какой-то дом, несчастный вор, едва дыша и лишившись опоры, тут же рухнул на пол. Встать он уже даже не пытался – ноги гудели и болели так сильно, что он был готов ползти, но не вставать.

0

5

Олег удерживал юношу бережно, но крепко. Достаточно крепко чтобы тот не мог вырваться, но достаточно нежно, чтобы молодой мужчина случайно не навредил себе.
Решение кузнеца отнюдь не было спонтанным или продиктованным одним лишь христианским милосердием.
Он знал эту картину. Много лет назад он уже видел ее. Другой юноша, другая площадь, он та же кровь и тот же шелк.
Олег решительно шел вперед и никто не осмеливался преградить дорогу возвышавшемуся над ними почти на голову мужчине с холодным, решительным и властным лицом.
Кузнец шел быстро, лишь изредка останавливаясь, чтобы дать юноше передохнуть. И каждый раз, когда обессиленное горячее тело прижималось к нему, губы кузнеца все плотнее сжимались в одну тонкую линию. Линию, превращающую его лицо в маску полную презрения и бессильной ненависти к тем, кто так поступил с французом.
«Нам нужно покинуть площадь как можно скорее, - рассуждал Олег, - сейчас на этом парне не просто красный плащ. Сейчас на нем красная тряпка, и неизвестно когда Бык решит нанести свой удар.
Как жаль, - подумал кузнец, когда Антуан в очередной раз споткнулся, безмолвно умоляя, чтобы Олег хоть на секунду замедлить свой шаг, - как жаль, то я не могу нести его на руках! Это решило бы многие проблемы и…. и, вне всякого сомнения, породило бы еще больше».
Олег Вульфсон был довольно простодушным человеком, но, он вовсе не был дураком. Кузнец прекрасно понимал, что как только это легкий, как корзина с томатами молодой человек окажется на его руках, они привлекут к себе такое внимание…
- Потерпите. Нам осталось совсем немного. – Подбодрил он Антуана.
Дом, в котором проживал Олег, был одним из самых больших и богатых на этой улице. Мрачное двухэтажное строение с претензией на роскошь. Кузнец получил его в наследство от своей первой жены.
Тихо скрипнула задняя дверь, и случайно увидевшая их молоденькая прачка уже открыла рот, дабы сорваться на отчаянный крик, но Олег успел на миг опередить ее, прижав палец к своим губам.
- Этот молодой человек, – кузнец кивком головы указал на поддерживаемого им в вертикальном положении Антуана, - сын моего близкого друга. Вчера перепил в таверне. С кем не бывает! – усмехнулся мужчина, свободной рукой фамильярно и покровительственно потрепав молодого человека по его темным волосам. – Но ты сбегай так, на всякий случай за врачом – евреем, а я пока отведу парнишку в гостевую комнату. Пусть там проспится.
Девушка кивнула, и как только за ней закрылась входная дверь, испанец облегченно вздохнул и подхватил француза на руки.
- Я солгал ей специально, - пояснил мужчина, поднимаясь на второй этаж по длинной скрипучей лестнице. – Теперь она не будет зря чесать языком, а если даже и будет, - Олег пинком ноги открыл дверь в комнату, - то рассказы об очередном пьянчужке из трактира не привлекут к нам ни какого внимания.
Кровать. Пожалуй, самой примечательной деталью этой комнаты была огромная двуспальная кровать.
Сам Олег Вульфсон вел почти спартанский образ жизни, он и у него, как и у всех, была своя маленькая слабость. Слабостью мужчины – были кровати. Огромные, роскошные, набитые пухом и обтянутые бархатом кровати. С резными спинками. С балдахинами и без.
Эти неимоверные, подобные бастионам, подобные долинам, подобные расправившим паруса кораблям кровати находились почти в каждой нежилой комнате его дома. 
Кое-как действуя одной рукой, Олег стащил с кровати покрывало, уложил на нее Антуана и накрыл его одеялом. А затем отступил на два шага назад.
- Скоро придет доктор. Он – мой друг и знает как помочь тебе. Порошу, - мужчина улыбнулся, - прошу, не бойся меня. Обещаю, пока ты в этом доме, никто не причинит тебе вреда.

0

6

Его снова подняли. Антуан, тихо застонав, обхватил своего спасителя за шею и повис на нем, прижимаясь пахом к его бедру и отчаянно кусая нижнюю губу. Ему безумно хотелось потереться об этого месье, а еще лучше попросту накинуться на него, целуя, лаская, возбуждая, вынуждая ответить желанием на желание. Почему-то служанка, чуть было не завизжавшая при их появлении, его совершенно не заинтересовала. Девушка как девушка. А вот он, этот крепкий, прекрасно сложенный мужчина, без особого труда удерживающий его одной рукой… О да!
Мужчина говорил что-то о лекаре, но Антуан не слушал. Продолжал цепляться за шею, даже когда служанка ушла, только теперь уже не просто цеплялся, а пытался дотянуться, коснуться губами неприкрытой одежды шеи.
Его вежливо и очень осторожно остановили, после чего вновь взяли за руку и повели куда-то. Идти Антуан не хотел и попытался выразить свой протест чередой тихих стонов. Не помогло. Мужчина кое-как втащил его по лестнице на второй этаж, утянул в комнату. Первое и единственное, что увидел Антуан – кровать. Огромную шикарную кровать, наверняка такую мягкую, как объятия любимого человека. Еще даже не прикоснувшись к ней, Антуан понял, что это не кровать, а мечта.
Пока мужчина стаскивал тяжелое бархатное покрывало, Антуан нашел в себе силы стянуть с себя плащ. Свернув его коконом, он положил  плащ на изящную резную тумбу с позолоченными ручками, водрузил сверху маску и уже собирался было попросить месье дать что-нибудь чистое, хотя бы рубаху. Просто чтобы не испачкать это великолепное ложе. Но не успел – мужчина без колебаний обхватил его за талию, уложил на кровать, еще и заботливо укрыл.
Антуан интуитивно обхватил руками и ногами теплое, мягкое одеяло – ему было жизненно необходимо что-то обнимать. Раз уж не получалось обнимать кого-то.
- Месье… - Антуан понялся следом за отошедшим мужчиной, - Месье, прошу вас… Не трогайте плащ и маску. Они мне нужны. Очень нужны. Это важно. Доказательство… Не трогайте, - сказать о том, что там украшения, Антуан не решился. Как и не был сейчас в состоянии пояснить, что он беспокоится о них не только из-за того, что они краденые. Среди того, что ему удалось добыть, были и перстни с гербами. Возможно, фамильные. А если и не фамильные – да какой дурак в такое место пойдет, взяв с собой семейные ценности? – то по изображениям можно будет вычислить владельца. Или по камням. Или по мастеру-ювелиру. Знающие люди смогут сказать. И тогда Антуан сможет выяснить имена тех, кто был там. Зачем ему имена, он, правда, не знал еще. Но это ему казалось важным. А маска… Маска – это трофей. Знак того, что чудеса бывают. Антуану даже казалось, что маска улыбается ему губами мадмуазель Удачи. Антуан резко выдохнул, потом неожиданно громко застонал, прогибаясь и стискивая пальцами одеяло – очередная волна возбуждения опалила жаром сознание, на некоторое время выбивая мысли. Отступила, оставляя за собой липкую, тягучую, мерзкую неудовлетворенность и опустошенность. Снова стало чуть легче. Морель стер со лба испарину, обессиленно откинулся на подушку, закрыл глаза и тихо прошептал. – Я не знаю, кто вы месье. Боюсь? Не боюсь. Доверяю? Нет… Нельзя никому верить. Просто так не помогают. Никто. Никому. Все требуют платы… За все… Надо платить, месье… Я… Я заплачу вам. Только не делайте… Ничего плохого не делайте. Я смогу…
Голова кружилась. Темнота затягивала, манила тишиной, теплом, покоем, обещала избавить от усталости, боли и страха. И Антуан уже не сопротивлялся.
Через пару минут он уже спал, нервно вздрагивая во сне, шепча что-то неразборчивое по-французски и иногда тихо стонал, комкая одеяло ободранными грязными пальцами.

0

7

«Никому нельзя верить. За все надо платить…»
Олег знал, понимал всю правдивость фраз сказанных этим сейчас практически бредящим юношей, как знал и то, что когда тот очнется и восстановит свои силы, он потребует с него плату. Плату информацией.
«Но не сейчас. Позже. Значительно позже. А пока…»
А пока Олег просто стоял над мечущимся Антуаном. Стоял неподвижно как статуя. И если бы в эту секунду парнишка открыл свои глаза, кузнец снова напомнил бы ему ангела. Ангела взирающего на муки пожираемого адским пламенем грешника. Ангела, который очень хочет помочь ему, но не знает как. Точнее, скорее всего, знает но…
Отвернувшись Олег подошел к плащу и маске. К расплывшейся луже застывшей крови, лежащей на его столе. Казалось, что на секунду мужчина замер в раздумьях, но это было не так. С той самой секунды, как мужчина увидел Антуана, он четко знал, что станет делать.
«Конечно, он просил меня не трогать его вещи, но врач не должен видеть их».
Плащ и маска отправились в недра огромного резного сундука притаившегося у самой стены, и как оказалось весьма вовремя, ибо в ту самую секунду как его пудовая обитая железом крышка захлопнулась в дверь комнаты постучали.
- Войдите, - произнес Олег, отходя от сундука.
Дверь нерешительно, но вместе с тем до крайности самоуверенно отворилась, и в образовавшуюся щель бесшумно проскользнул ловкий и по-кошачьему гибкий силуэт.
- Где больной? – спросил молодой еврей, убирая за ухо свои вьющиеся темные локоны.
Не проронив ни слова, кузнец жестом указал на кровать.
- М…. хорошенький… - пробормотал лекарь, бесцеремонно стаскивая с француза одеяло. – А что с ним?
- Вообще-то, - сухо произнес Олег, холодно глядя прямо в лукавую как у лисы мордочку эскулапа, - вообще-то я думал, - что это ты ответишь мне на этот вопрос.
Еврей досадливо покривился и приступил к тому, зачем его позвали. Сначала он положил ладонь на лоб Антуана, затем измерил его пульс, послушал сердцебиение, открыл молодому мужчине рот, посмотрев на его язык, зачем-то провел своим гибким пальцем по его губам, а затем, положив свою руку Антуану на грудь начал поглаживать ее круговыми движениями лаская кончиками своих пальцев его соски. После чего рука еврея медленной змеей сползла с груди и переместилась к низу живота.
Этого Олег уже не выдержал.
- Что ты делаешь?!!! – прокричал кузнец схватив врача за руку, и рывком отрывая его от пациента.
Еврей сдавленно вскрикнул, чувствуя, как стальные мышцы неумолимо сжимают его запястье, грозясь сломать все кости.
- Ни чего!!!! Я – провожу исследования!
Рука Олега медленно разжалась, и молодой человек, воспользовавшись моментом, поспешил ретироваться в дальний угол комнаты.
- Что с ним?
Руки кузнеца вернули снятое одеяло на его законное место.
- Что – что… - до Олега донесся недовольный ворчливый голос, - точно утверждать не берусь, так как мне… - в голосе появилась едкая язвительность, - так как мне помешали провести исследование. Но, похоже, что твоего «милого друга» под завязку накачали тем же препаратом, который принимает твой почтенный семидесятилетний сосед дабы побаловать свою пятнадцатилетнюю жену.
- И что мне делать?
- Что делать? Омой его тело когда он проснется. Половина лимона и горсть листьев мяты на ведро теплой воды. А когда захочет есть, дай ему вареное яйцо и куриный бульон. Вино не давай. Захочет сладкого – угостишь пригоршней изюма.
- И это все?
- Да, - кивнул еврей, - через пару дней, а, то и раньше он будет свеженьким как огурчик.
Олег кивнул, и, достав из ящика стола кошелек полный монет, швырнул его еврею. – Помни, - хмуро произнес мужчина, - я покупаю не только твои услуги, но и твое молчание.
- Само собой… - усмехнулся лекарь, стараясь на вес определить содержимое своей награды. – Разве я кому-нибудь разболтал о прошлом юноше в твоей постели?
Кузнец бросил на него убийственный взгляд, но промолчал.
Сочтя молчание знаком, молодой человек спрятал кошелек и направился к двери. – И да… - протянул лекарь, на секунду притормаживая у выхода, - когда он проснется, у него, скорее всего, будет сильный… - еврей умолк красноречиво подняв свой средний палец. – Помоги ему.
- Как?!
- Руками. Руками милый Олег. Руками.

0

8

Когда с Антуана бесцеремонным образом стащили одеяло, он тут же предпринял попытку его вернуть. Дернулся, завозился, протестующе промычал что-то, но глаз так и не открыл. Когда попытка завладеть одеялом не удалась, но попытался зарыться в подушки, но даже этого его не дали. Сквозь сон Антуан чувствовал касания чьей-то горячей ладони, и это было приятно, очень приятно. Тело все еще горело, но уже иначе. Если раньше ощущение можно было сравнить с обжигающим костром, то теперь от этого костра остались угли. И тлели, тлели глубоко внутри. Но француза бил озноб – несмотря на то, что температура явно превышала нормальную, Антуану было очень холодно. Тело тянулось к теплу, и не реагировать на прикосновения лекаря Морель не мог.
Пальцы коснулись губ, и Антуан неохотно приоткрыл глаза. Среди серого тумана проступали чьи-то фигуры – лиц Антуан различить не мог, но неосознанно попытался обхватить ловкие пальцы губами. Не получилось – ладонь уже скользила по груди, и Морель, измученно застонав, снова закрыл глаза. Сейчас усталость явно перевешивала возбуждение, и единственное, на что он был способен – пытаться выгибаться, стремясь продлить столь приятные касания к вымотанной бренной оболочке.
Но потом его перестали трогать, и снова стало холодно. Антуан тихо захныкал, как ребенок, у которого отобрали игрушку, и тут же получил одеяло обратно. Теперь было тепло, спокойно и… Безопасно. Наверное, в этом был главный парадокс кроватей и одеял – они давали ощущение защищенности. Боишься? Достаточно спрятаться под одеяло с головой, и никто не найдет, не тронет. Так всегда делают дети. Потом дети вырастают, и эта иллюзия разбивается на куски. И только тогда, когда разум затуманен болезнью, вином, усталостью или сонным маревом, в комнату на цыпочках входят воспоминания, обнимают за плечи, и… И все становится хорошо.

Антуану снилась maman. Впервые после того, как он попытался вернуться домой, и отец выставил его вон. Мама готовила буйябес, бесподобный, густой, с четырьмя видами рыбы, которую мальчишка-слуга принес из порта. Она напевала какую-то старую французскую песенку, а Антуан сидел на подоконнике и болтал ногами. Мама была очень молодая, такая, какой запомнил ее Морель, а он – такой, как сейчас. Антуану казалось, что они с ней удивительно похожи. Он даже спрыгнул с подоконника, подошел поближе, коснулся пальцами мягких волос. Но мать, резко развернувшись, оттолкнула его, и ее миловидное лицо исказила гримаса отвращения. Она резко дернула на себя ящик стола, достала оттуда что-то непонятное и швырнула в лицо Антуану. Антуан рефлекторно поймал летящий в голову предмет. На него пустыми глазницами смотрела маска, испачканная в золотой краске для кожи. Тут же чьи-то руки сжали шею, потянули назад, уронили на пол. Сверху нависли двое темнокожих мужчин, оскалились, сверкаю белыми зубами. Один дернул пряжку ремня, стащил с Антуана штаны и обхватил ладонью его достоинство. Второй, громко хохоча, достал длинный нож и всадил его прямо в сердце Антуану.

… Антуан с хриплым вскриком подскочил на кровати, пытаясь отпинаться от одеяла и судорожно царапая кожу на груди. Сердце колотилось, как сумасшедшее, в висках стучало, в паху тянуло – у него снова стоял. Безумно хотелось пить. Только через несколько долгих секунд он понял, что находится  не на Алтаре, а в той комнате, куда его привел тот странный мужчина с улицы. Но этих секунд ему хватило для того, чтобы расцарапать подживший порез на груди. И перепугать прикорнувшего в кресле мужчину, который привел его сюда. Тот тут же подскочил, стоило Морелю проснуться, подбежал, схватил Антуана за руку, не давая ему еще больше разодрать порез. Антуан коротко выдохнул – мужчина наклонился так низко, слишком низко. И Морель, не соображая, что делает, обхватил его за плечи свободной рукой, утягивая еще ниже и целуя шею возле выступающих ключиц.
- Месье… Я хочу, месье… Уйдите, прошу вас, уйдите. Или помогите мне. Я больше так не могу, - в голосе звучало настоящее отчаяние. Это адское зелье буквально вытряхивало из Антуана душу. То, что терпение только усугубляет состояние, он уже понял. Нужно было всего лишь удовлетворить желание и снова уснуть, и тогда… Тогда наконец-то все будет в порядке.

0

9

Спустившись вниз, Олег отдал недовольной кухарке распоряжение относительно завтрака, хотя по времени скорее уже обеда, а затем вернулся в комнату.
«Нужно будет сходить за служанкой, - подумал мужнина, опускаясь в кресло и внимательно взирая на распростертое на постели тело прикрытое лишь легким одеялом, - пусть временно переквалифицируется из прачки в сиделки. Действительно, не мне же ту весь день торчать? Она – взрослая девушка и сама легко справится, а как только мальчишка проснется – пусть разбудит меня».
Но встать и выполнить свое намерение кузнец не спешил. Напротив, мужчина как можно удобнее устроился в объятьях мягкого, обитого бархатом кресла, и пару раз широко зевнул, прикрыв рот ладонью.
«Нужно будет подыскать парнишке подходящую одежду. Моя явно будет ему слишком велика. Может в сундуках найдется что-то, что я носил в семнадцать – восемнадцать лет? Надо будет поискать. Но… не сейчас…»
Олег почувствовал что медленно засыпает, и поскольку пациент вел себя тихо и мирно, кузнец позволил отяжелевшим векам соскользнуть вниз закрыв его глаза.
Из темного как Вселенная до начала Творения небытия, в которое Олег Вульфсон проваливался каждую ночь, его вырвал какой-то неясный шум.
Открыв глаза, кузнец понял, что пациент из тихого состояния снова перешел в буйное.
Помянув черта, мужчина резко поднялся с кресла, и в два шага преодолев расстояние, которое отделяло его от постели больного, попытался успокоить француза. Впрочем, сказать это было легче, чем сделать.
- Не бойся. Ни чего не бойся. Потерпи. Тихо, тихо… все хорошо… все будет хорошо…. – монотонно повторял Олег тем же самым голосом и те же самый фразы, которые он совсем недавно говорил сломавшему ногу любимому коню.
«Нет. Мужчины не созданы для этого. Они совершенно не созданы успокаивать и утешать. Конечно, мы можем вселить надежду, мы можем подарить чувство защищенности, безопасности и уверенности, но утешить… утешить по-настоящему, – увы - нет.
Только женщины знают, как нужно правильно обнять, как погладить по голове и какие слова следует прошептать, чтобы тебе стало легче. Только женщины…»
Думал Олег, тщетно пытаясь вспомнить те самые слова, которые шептала ему мама, когда его укусила змея и он, крича от боли и страха весь в слезах и соплях уткнулся своим лицом в ее грудь.
- Да вижу я, вижу, что с тобой! – быстро проговорил кузнец, помимо собственной воли устремив свой взгляд на низ чужого живота. – Ты сейчас под «зельем», так что не нужно стесняться или стыдиться. Просто реакция организма. Это все это – вполне естественно…
«И что он так повис на мне? Горячий… только бы лихорадка не началась….»
- Конечно же, я помогу тебя! У меня в доме есть молодая служанка. Симпатичная и очень умела. Так что давай, - Олег ободряюще улыбнулся Антуану, - разжимай свою руку, и я схожу за ней.

0

10

В общем-то, Антуан и не ожидал, что кузнец ответит на его столь поспешные и оттого не очень-то уж чувственные поцелуи. Если бы его спаситель предпочитал не женщин, а мужчин, он бы не спал в кресле, а воспользовался бы столь удачным стечением обстоятельств сразу же, как они остались бы одни в комнате… Последующие слова кузнеца только подтвердили предположение Антуана – раз тот предложил ему служанку, значит, точно юношами не интересуется.
Антуан тихо скрипнул зубами, сжал пальцы сильнее и помотал головой.
- Нет. Не надо служанки, месье. Я… - нет, Антуан прекрасно понимал, что опасно было вот так признаваться незнакомому человеку в том, что он содомит. Отношение в последнее время к такому, конечно, несколько изменилось. Многие бордели предоставляли как девушек, так и юношей, и на это закрывали глаза. Но церковь громогласно осуждала подобные увлечения, тихо прощая грешников, если те покупали индульгенции… Можно было бы протестовать и отказываться от умелой дамы, упирая на последствия. А вдруг понесет? Не сбрасывать же плод. И не рожать без мужа. Нет, Антуан не имел ничего против женщин, и при случае мог и с ними приятно провести время. Вот только после каторги как-то не тянуло уже. Отвык, возможно. К тому же одно дело, когда ты покоряешь женщину, и она сама с желанием падает в твои объятия. Ну или хотя покупаешь ее фальшивую любовь. А тут… Нет, ну как? Ей прикажут, она придет и сделает все так, как нужно. А ощущение будет, будто силой взял. – Нет. Это неправильно. Нельзя так. И… - Антуан вновь коснулся губами шеи месье, и тихо простонал. – Последние годы я… Только с мужчинами.
Все же рискнул. Побоялся, что отказ прозвучит неубедительно, и мужчина все-таки позовет девушку, решив, что природа возьмет свое, и стоит молодому человеку увидеть миловидное девичье личико, как все остальные «нет» перестанут иметь значение.
Наверное, такое кузнец не ожидал услышать. Антуан еле-еле нашел в себе силы убрать от кузнеца руки. И даже не опустил их сразу на свое достоинство, хотя дискомфорт от возбуждения сменился уже вполне ощутимой болью. И именно эта самая боль заставила Антуана собрать все силы и вылезти из кровати. Ноги подкашивались.
- Я… Я лучше пойду. Пожалуйста, верните мои вещи, и я пойду. Я вам заплачу…кровать. Испачкал же.
Антуан сделал очередную попытку шагнуть в сторону двери, но ноги неожиданно отказались идти. Морель с громким стоном рухнул на колени, согнулся пополам и тихо зашипел –  боль стала еще сильнее и уже начала драть когтями позвоночник.
- Merde! - Антуан тихо чертыхнулся, кинул виноватый взгляд на мужчину и шепнул. – Простите. Я не могу больше.
Рука скользнула по животу, ладонь обхватила кажущийся каменным член. Антуан качнулся вперед, опорся на свободную руку, практически становясь на четвереньки. Утешало хотя бы то, что в таком полусогнутом положении кузнец ничего толком и не видел, кроме обнаженной, покрытой шрамами загорелой спины и напрягшихся ягодиц.

0

11

- Почему нельзя? – вполне искренне возмутился Олег. – До встречи со мной она этим на жизнь зарабатывала. Да и сейчас нет – нет, да и вернется к старой профессии….
Или, - усмехнулся мужчина, - или ты боишься подцепить какую-то заразу? Да она – чиста! А насколько умела, - проверено на личном опыте. Я тебе такое рассказать могу…
Но следующая фраза француза заставила Олега заткнуться. «Господи Боже! И почему из всех людей, которые обитают на этой планете, мне достался именно педераст?!!!»
Брезгливо сморщившись, мужчина смотрел, как Антуан делает слабые, жалкие и отчаянные попытки добраться до двери.
- И куда вы пойдете в подобном состоянии? – скрестив руки на своей груди, спросил мальчишку кузнец. – Да вы же свалитесь в первую попавшую канаву и захлебнетесь в мутной жиже! А может быть, мне стоит сэкономить время и сразу позвать стражу или инквизицию?
По мере того, как Олег наблюдал за незаслуженными страданиями молодого человека, он и сам понемногу «остывал». Брезгливая неловкость, которая охватывает каждого нормального мужнину встретившего на своем пути представителя сексуальных меньшинств, постепенно сменялась откровенной жалостью.
Олег никогда не мог равнодушно смотреть на страдание и боль других людей. Сильнее этого было лишь одно, - его нежелание самому служить источником их боли.
Наверное, именно поэтому, он столь бережно и нежно обращался с влюбленными в него женщинами, постепенно убеждая их, что они – не пара, максимально растягивал их расставание, вместо того, чтобы просто и решительно сказать им – нет.
«Слизняк… - раздалось в его голове. – Слизняк… Олег Вульфсон, какой же ты слизняк!
- Почему слизняк?!! – возмущенно спросил он свой внутренний голос.
- А потому, что ты так не выносишь вида чужих страданий, что ты готов зажмурить глаза, заткнуть уши, выйти из комнаты лишь бы не видеть их! Ты слизняк – потому что ты боишься ответственности. Ответственности за свои мысли, поступки, действия….
- Это – не правда!
- Это – правда.
Олег, - рассмеялся внутренний голос одним жестом пресекая все его возражения, - мне напомнить, что ты обещал этому мальчику? Ты обещал ему помощь, поддержку, защиту…. А сейчас, - голос указал на вставшее на четвереньки тело, - сейчас, когда ему действительно нужна твоя помощь, что же ты?
- Если бы ему понадобилось вправить кости, или зашить рану… но…. – Олег передернул плечами.
- Так значит, - не унимался голос, - ты готов сдержать свое слово, ты – готов помочь, но только когда это выгодно, полезно приятно… только когда помощь соответствует твоей этике, твоей морали…
- Да. То есть, нет, я…
- Олег! Хватит лгать! Ты можешь обмануть других, но обмануть себя самого…. Вся правда в том Олег Вульфсон, что несмотря на всю твою браваду, ты – просто жалкий слизняк. И ты до смерти боишься, что другие узнают об этом!»
- Довольно.
Обогнув стул, кузнец не спеша подошел к Анри, и провел двумя пальцами по его спине, на секунду задерживаясь на каждом позвонке.
Затем он подхватил парня рукой под талию, и плавно потянул вверх, насильно заставив его распрямиться. Глядя на стоявшего, на коленях француза Олег сел на пол и прижал молодого мужчину спиной к своей груди.
- Ты очень красивый. – Прошептал кузнец ему на ухо. – Все эти шрамы… - испанец пальцем погладил один из них, - все эти шрамы, они нисколько не портят тебя.
Сядь на пол и расслабься. Не беспокойся… -  Одно рука Олега все еще удерживала юношу за талию, а другая опустилась на напряженный член француза, принявшись ласкать его, - не бойся, я позабочусь о тебе…

0

12

Это было ожидаемо. Антуан бы не удивился, даже если бы и не находился сейчас под действием афродизиака. Только один из десяти мужчин не кривился, когда видел перед собой содомита, и только один из сотни действительно не имел ничего против отношений с мужчинами. Остальным было просто все равно… Хотя неизвестно, что было сейчас лучше – безразличие или отвращение. С одной стороны, звучащая в голосе мужчины брезгливость обижала. Нет, ну разве виноват Антуан в том, что… Что так сложилась жизнь? Что так получилось? Что он, видимо, изначально для женщин не создан? Так бывает. Он знал, что так действительно бывает… Но, с другой стороны, неприязнь сразу же избавляла Антуана от лишнего внимания.  И от лишних вопросов.
-Стражу…
Антуан хрипло рассмеялся, махнул рукой. Было страшно, но возбуждение пересиливало даже страх.
- О да. Стража или инквизиция… помогут… Были. Знаем. Зовите, месье. Если бы не вы, я бы уже там был. Днем раньше, днем позже.
Не позовет. Антуан был уверен, что не позовет. Хотел бы – сразу бы вышел, хлопнув дверью, и позвал бы, не предупреждая. Еще бы, возможно, и побил бы, чтобы Антуан точно никуда не смог сбежать. Но мужчина стоял, смотрел, молчал… И ничего не делал. Возможно, решал, что делать.
- Вы дали слово, месье. Что здесь я в безопасности. Или ваше слово теряет силу, потому что я… - очередной приступ боли заставил Антуана громко застонать. Кое-как перетерпев, он хриплым, свистящим шепотом закончил фразу. – Теперь вам противен? Если да, я…
Что именно он, Антуан не договорил. Именно в этот момент мужчина подошел совсем близко и неожиданно коснулся спины. Антуан дернулся, но не выдержал, изогнулся, жалобно хныкая и не зная, что делать. Он не понимал, что нужно этому мужчине. Интерес проснулся? Помучить захотелось? Еще пару минут назад он готов был брезгливо руки отряхивать и угрожал страже отдать, а тут вдруг… А уж слова его стали еще большей неожиданностью, нежели даже прикосновение.
- Что? Месье, у вас все хорошо? Я… Я не понимаю вас. Что вы делаете? – и добавил еле слышно, - Вы не обязаны…
Он бы действительно справился сам. Один раз, два, три. Пережил бы – действие адского зелья слабело, и Антуан был уверен, что скоро все пройдет. Возбуждение уже не было постоянным, а накатывало приступами. Да и разум уже не мутился так сильно. Самое страшное было позади, оставалось всего лишь потерпеть.
Но слушать его не стали. А когда мужчина опустился рядом на пол, привлек его к себе и коснулся члена, Морель и вовсе расхотел что-либо говорить. Как ни крути, но чужие руки – это чужие руки, а удовольствие во многом и вовсе является результатом воображения, эмоций и чувств. А какие чувства, когда сам себя удовлетворяешь? Да никаких, облегчение просто, а одними фантазиями сыт не будешь. Нет, конечно, Антуан, как любой нормальный человек, хотел быть желанным, а в идеале еще и любимым. Но даже так было в разы лучше. Меньше чем через минуту, Антуан уже вовсю толкался в чужую сухую горячую ладонь, тихо стонал и пытался вжаться спиной в грудь мужчины. Ему стало наплевать на причины, толкнувшие его спасителя на такой поступок, он уже не думал ни о чем.  Ему просто хотелось, чтобы все закончилось как можно быстрее.
От напряжения сводило мышцы, и Антуан дрожал, шептал какие-то бессмысленные слова и фразы. Все же правильно говорят, что удовольствие – прежде всего в голове. Мужчина ничего особенного не делал, а меньше чем через пять минут Антуан уже излился ему в руку и в полном изнеможении замер, обессиленно прижавшись к широкой груди и даже не пытавшись бороться с накатившим после оргазма сонным оцепенением.

0

13

«В том-то и дело, что обязан, - подумал Олег, но вслух он этого конечно не сказал. - Зачем оскорблять его еще больше? Зачем унижать мальчишку подобными словами? В конце – концов, - думал мужчина, - мальчик не виноват, что родился таким. Рождаются же рыжим, блондином, почему не родиться содомитом?»
Лаская чужой член, двигая по нему рукой, мужчина старался не думать о том, что он делает. Или думать об это факте как-то э… отстраненно.
«Наверное ему сейчас довольно неприятно. У меня грубая кожа, мозоли и… и я не догадался сходить за маслом. Хотя, не до того было. К тому же, я совершенно не умею…. Нет, не то чтобы я – жил как святой и до женитьбы никогда рукоблудством не занимался… но одно дело, когда ты ублажаешь сам себя, и совсем другое, когда ты…»
Стоны, срывающиеся с чужих губ, оборвали мыслительный процесс. Олег зажмурился, чувствуя, как кровь приливает к его лицу.
Антуан был горячим, отзывчивым и льнул к нему так, как льнула не каждая любовница. А еще мальчишка был… был искреннем. Искреннем было то удовольствие, которое он получал, и осознание Олегом этого факта будило в нем желание доставить Антуану еще большее наслаждение. 
Медленно и будто неуверенно рука, лежащая на талии француза, слегка приподнялась и начала поглаживать его грудь.
«Какая гладкая кожа! – удивленно подумал мужчина. - Совсем нет волос! Разве что у самых сосков. Хм… интересно, а у всех содомитов безволосая грудь или только у некоторых?»
С вопроса о груди мысли Олега как-то плавно перетекли на то, что чувствуют содомиты, когда ласкаю, когда прикасаются друг к другу, что чувствует Антуан когда его ласкают другие мужчины. Возбуждают ли его все прикосновении. Все без исключения.
«Конечно, нет. Глупо думать, что его возбуждают все мужчины. Это все равно, что думать, что меня возбуждают все женщины.
И все же, было бы гораздо лучше, если бы он не прижимался ко мне так сильно. Он слишком…»
Прижатое к его груди тело неожиданно напряглось, а затем почти столь же резко обмякло. Рука кузнеца стала мокрой и липкой. Первым делом Олег хотел вытереть ее о ковер или, что греха таить, лучше о самого Антуана, но затем, тяжело вздохнув, решил все же пожертвовать ковром.
«Заснул? Ну и отлично».
Подхватив молодого мужнину на руки Олег не вполне твердой походкой, (вероятно, сказалось слишком долгое сидение на полу), отнес его обратно на кровать, и уложил вновь накрыв одеялом.
- Не беспокойтесь. Я никому не раскрою ваш секрет. И я не стану уважать вас меньше.
Уже подойдя к двери Олег провел кончиками пальцев по своей шеи. Кожа под его пальцами была горячей, липкой и влажной. Уставившись на свою руку с искренним недоумением, мужчина нахмурил брови. «Нужно позвать служанку. Пусть присмотрит за ним, а как только молодой человек очнется, - позовет меня», - подумал Олег, закрывая за собой дверь.

0

14

- Не беспокойтесь. Я никому не раскрою ваш секрет. И я не стану уважать вас меньше.
Антуан неохотно открыл глаза, уставился на мужчину мутным взглядом. Смысла слов он не понял, просто услышал, что что-то говорят. И даже не знал, ему или нет. Но нашел в себе силы хоть как-то отреагировать. Улыбнулся даже. Измученно, устало, обреченно как-то, но все же улыбнулся. И, зарывшись лицом в подушку, мирно засопел.
Он не слышал, как пришла служка. Как подошла к кровати, поправила скомканное одеяло. Не помнил, как просыпался пару-тройку раз, просил пить, пил, и снова засыпал. Не помнил, как еще один раз вскочил с кровати, убегая от ночного кошмара, чем сильно перепугал девушку. Правда, почти сразу же снова свалил сон…
… В себя он пришел в середине ночи. И, вроде как, окончательно. Он уже не чувствовал ненормального жара и возбуждения. В голове туман не стоял, да и вроде как о наконец-то смог нормально думать, рассуждать и анализировать. Чем сразу же занялся, стоило ему только вспомнить все произошедшее настолько подробно, насколько позволяла память, неплохо пострадавшая от дурмана. К нему в трактире подошел человек и передал заказ. Надо было во время оргии украсть бумаги. Он пробрался в старый храм, проник в свободную келью, переоделся в плащ и маску, смешался с толпой. В нужный момент покинул логово разврата, выполнил задание, заодно прихватив кое-что ценное из келий. Прятался от местной охраны, заблудился, случайно столкнулся с заказчиком, отдал заказ и попытался выбраться. Но не смог. Жертва – этого парня и ловил заказчик, который исполнял роль Охотника – что-то сделал с ним. Он потерял сознание и очнулся на Алтаре. Его напоили дикой дрянью и чуть было не убили. Но на его крики прибежал начальник городской стражи, Рафаэль Альтамира, и его спас. Интересно, что он там делал? Неужели, тоже… Месье Альтамира – содомит? Или просто кто-то заметил подозрительное действо и привел стражу? Впрочем, это было неважно. Пока стражники ловили остальных, Антуан смог сбежать. А потом, когда схлынул жар азарта, пришел жар возбуждения. Каким-то чудом Антуан дошел до города, где его и подобрал этот добрый месье. Месье привел его сюда и помог справиться с действием афродизиака…
Антуан тихо застонал, побился головой о подушку, понимая, что вопросов не избежать. Но и правды он рассказать не мог. Значит, придется недоговаривать и юлить. И сделать что-нибудь, чтобы отплатить месье за помощь, и… И обеспечить его молчание.
Служанка, заметив, что Антуан пришел в себя, встрепенулась, выбежала из комнаты. Антуан был уверен в том, что она побежала звать хозяина, и морально приготовился к встрече и знакомству. А то познакомиться они как-то и не успели.
Когда дверь отворилась, и вошел тот самый мужчина, который его спас, Антуан тихо, мирно и скромно сидел на кровати, прикрыв интимное, и немного нервно теребил пальцами край дорого, шикарного можно сказать, одеяла. Мужчина явно не знал, как начать разговор, и Антуан решился первым.
- Здравствуйте, месье. Разрешите мне сразу поблагодарить вас. Вы спасли меня. И примите мои извинения за мое неподобающее поведение, - когда нужно было, Морель мог быть очаровательным и очень вежливым человеком. – Меня чем-то опоили, и, признаться, я очень плохо помню, что говорил и делал. Но я помню, что вы… Помогли мне в… Весьма деликатном деле… И, видимо, поэтому я пришел в себя быстрее, чем если бы пытался справиться сам… Чем я могу отплатить вам за вашу помощь и доброту? У меня нет с собой денег. Но дома есть, мне только нужно как-то туда добраться. И я заплачу вам за испачканную постель, и за лекаря, и за остальное. Вы не думайте, я не бродяга, - «я вор, я весьма хороший вор, поэтому совсем не бедный, как вы могли подумать». – И… Могу я узнать имя своего спасителя?

0

15

Олег мирно спал, растянувшись поперек своей огромной постели, когда в дверь его комнаты громко постучали.
- Войдите, - потирая пальцами глаза, ворчливо произнес кузнец, хмуро поглядев на темноволосую голову служанки, показавшуюся в дверном проеме. Той самой молодой прачки, которую Олег столь безуспешно «сватал» Антуану.
- Мой гость проснулся?
Девушка кивнула.
- Как он себя чувствует?
- Кажется неплохо.
Одевшись, Олег спустился на кухню, где стаял чан заранее нагретой кухаркой воды, и набрал полное ведро, бросив в воду дольки лимона.
Подойдя к гостевой комнате, мужчина поставил ведро и костяшками своих пальцев постучал по запертой двери. Дождавшись от француза разрешения войти, Олег открыл дверь и прошел в помещение, неся ведро которое тотчас поставил на столик рядом с постелью.
- Доброе утро. «Или почти утро». Как вы себя чувствуете?
«Выглядит он неплохо. Во всяком случае, гораздо лучше, чем выглядел вчера».
- Меня зовут Олег. Олег Вульфсон. А вас?
Скрестив свои руки на груди, и слегка наклонив голову набок, кузнец слушал немного сбивчивые объяснения француза. «А ведь он – врет, - подумалось Олегу, - конечно не во всем… но все же…»
- Помог вам в деликатном деле? – мужчина слегка приподнял каштановую бровь, - а… вы об этом? О… - кузнец рассмеялся, махнув рукой, - у вас была обычная и вполне нормальная реакция. Лекарь сказал, что так и будет. Если вас это смущает, - мужчина улыбнулся доброй, хотя и немного лукавой улыбкой, - считайте, что я просто оказал вам первую помощь. Перевязал рану, вправил кость…. А лучше, - его улыбка стала еще шире, - просто не забивайте этим свою голову.
Олег приблизился на пару шагов к Антуану, внимательно рассматривая его. «Темные волосы, а глаза…? Какого цвета у него глаза? Зеленые или карие? Не могу понять. Точно также, как не могу понять, сколько ему лет. Двадцать три, двадцать пять?»
- Когда вы были не в себе, вы сказали, - кузнец намочил тяпку в ведре с водой и слегка отжал ее, - вы сказали, что кто-то преследует вас. Позже вы что-то отчаянно бормотали в бреду.
Я не знаю, кто охотится за вами, - грубая и мозолистая рука легла на лоб молодого мужчины, проверяя его температуру, - но тут вы в безопасности. «Кем бы вы ни были, и что бы вы не совершили».
Прислуга предана мне, так что утечка информации невозможна. А лекарь который осматривал вас, он мой… мой… - мужчина на секунду замялся, - он – мой старый друг и будет держать язык за зубами.
Кстати о лекаре, - Олег подумал о том, что неплохо было бы сменить тему, - он сказал, чтобы я как только вам станет лучше, обтер ваше тело водой с соком лимона. Надеюсь, вы не станете возражать, против этой гигиенической процедуры?
Ведь судя по вашему запаху, -
мужчина снова улыбнулся, пальцем разглаживая мелкие морщинки на лбу Антуана, - вы не принадлежите к числу тех синьоров, что моются лишь в светлое христово воскресенье.
Олег убрал свою руки и тотчас коснулся лба Антуана влажной тряпкой, смывая с него пот, кровь и грязь.

0

16

- Олег Вульфсон, - Антуан старательно повторил. Получилось не очень. Странное имя было, непривычное языку француза. Антуан немного виновато улыбнулся. – Меня зовут Антуан Морель, месье… Еще раз извините, и… Что-то не так?
Мужчина пристально его рассматривал, и Антуан, тихо хмыкнув, широко улыбнулся.
- Зелено-карие глаза, зеленого цвета больше. Волосы темные, выгорели немного сейчас. Француз. Не аристократ. Двадцать девять лет. Христианин. Не женат, детей не имею, - Антуан снова улыбнулся, потом пожал плечами. – Простите, месье. Просто когда на меня так смотрят, обычно задают именно эти вопросы… И да, не беспокойтесь, меня мало чем возможно смутить. Я опасаюсь, что это я вас могу смутить или поставить в неловкое положение. Может быть, я сам?
Месье Вульфсон вроде не возражал, но, как оказалось, двигаться Антуану было все еще сложно. Первая попытка встать с кровати окончилась приступом головокружения и накатившей сильнейшей слабостью. Олегу вновь пришлось помогать ему лечь и взяться за дело самому. Антуану было немного стыдно, но всего лишь немного.
- Простите, месье. Не считайте меня совсем никчемным и ни на что не способным. Просто я уже два дня не ел, еще и то жуткое зелье.
Прикосновение теплой, пахнущей лимоном, влажной ткани оказались весьма приятными. Антуан даже глаза закрыл и довольно замычал.
- Вы правы, месье Вульфсон. Жутко не люблю быть грязным. Полмира бы отдал за бадью  горячей водой, морскую губку и кусок хорошего мыла.
Тем не менее, Антуан понимал, что никакой бадьи ему не светит, пока он не сможет встать на ноги. Теплая вода расслабила бы его тело слишком сильно, а там и до обморока недалеко. А вот обтирание – самое то. Олег мыл его весьма старательно, и Антуан постарался отнестись к этому так, как он и советовал – как к оказанной помощи человеку, попавшему в беду, и нуждающемуся в уходе.
- Я не боюсь, что вы выдадите меня, месье. Если бы вы хотели, вы бы уже это сделали. А лекари вообще редко распускают язык, иначе попросту лишатся богатых пациентов, - Антуан немного помолчал, потом тихо пробормотал, - Я бредил? Господи, что же в то вино подмешали. Знаете, не буду скрывать, иногда я баловался афродизиаками, но так, слегка. Совсем слегка. Но это… Я почти не помню, как добрался до города. И как вас встретил помню весьма смутно.Но… Да. Меня хотели убить, месье. Какие-то люди с черной кожей, похожие на мавров. Они были одеты в плащи и хотели принести меня в жертву. Напоили тем зельем… Я не знаю, что они хотели и зачем. Я сбежал. А там людей много было. Я все плохо помню. Но там была стража, драка. А тот, кто почти зарезал меня, он сбежал. И я боялся. Там кто-то шел следом по той же дороге. – Антуан поморщился, потер пальцами виски. Он не мог рассказать мужчине всю правду, и говорил только то, что никак не навредило бы ему самому или же заказчику. Но в этом был и свой плюс, так как действительно не нужно было врать.  – Та маска, месье. На мне была та маска, маска Жертвы, но сначала была другая. Мне кажется, что убить должны были другого человека. Но он догадался, - Антуан мотнул головой. – Простите, все так сумбурно. Можно, я начну сначала? – Олег коротко кивнул, сменил полотенце на чистое, вытер влажную кожу. Антуан перевернулся на живот и почувствовал, как ткань скользит по плечам, а по позвоночнику стекают капли воды. Стекают, задерживаются, доходя до шрама, скатываются вбок. Было немного щекотно, - Я помню старый храм, людей в масках и алых плащах. Всем давали пить вино, странное вино. От него кружилась голова, и очень хотелось… Хотелось заниматься любовью. Иногда кого-то выбирали. Выбранный давал задание, и за него сражались. Какая-то такая игра. Я подождал, пока не будет людей в черных плащах. Сбежал. Попал в какие-то ходы под землей и заблудился. Потом наткнулся на человека в той маске с перьями. Он, кажется, меня ударил. Я очнулся уже на Алтаре. Двое темнокожих держали за руки и за ноги, третий стоял с ножом. Я закричал, попытался вырваться, - голос Антуана стал тише. Задрожал, то ли от воспоминаний о пережитом, то ли от злости. – Тогда меня напоили. Сразу стало жарко, очень жарко, и так сильно хотелось. Тогда я стал хотеть, чтобы они меня трогали, чтобы… Ну, вы понимаете, месье. Но кто-то, наверное, услышал, как я кричал. Завязалась драка. Кто-то стрелял, а тот, с ножом, кажется, убежал в итоге. И я убежал. Я не знаю, преследовали меня или нет. Мне казалось, что да. Но вы же помните, месье Вульфсон, в каком я был состоянии.
Олег молчал, Антуану тоже было больше нечего говорить. А молчание угнетало. Сильно угнетало. А еще Морель опасался, что Вульфсон, как законопослушный человек, обратится к страже. Этого нельзя было допустить.
- Не говорите никому, прошу вас. Тем более страже. Ведь это произошло совсем рядом. Я не верю, что стража так слепа. Значит, они знали. И разрешили. Если это так, мне точно не жить. Или убьют, или за решетку, - и добавил, еще тише, - Или отдадут Инквизиции, как богопротивного содомита, - Антуан хмыкнул, - А те слушать не станут. Уж лучше там, на Алтаре, не понимая ничего, обласканный чужими руками и милосердно убитый одним ударом. Чем там, в застенках, в руках инквизиторов, долго, мучительно и очень больно.

0

17

- Нет! Ну что вы! – звонко рассмеялся Олег, легонько хлопнув Антуана мокрой тряпкой по плечу. – Я вовсе не собирался устраивать допрос с целью узнать вашу нацию, вероисповедание или семейное положение! Просто… - кузнец начал обтирать тряпкой чужую шею, - просто у вас очень редкий цвет глаз. У моего друга были такие же глаза. Правда не такие большие и красивые, но все равно зеленые.
«У моего друга. У мальчика по имени Хуан».
- Не ели? – Олег слегка наклонил свою голову на бок, - а сейчас к вам вернулся аппетит? Если да, то – это прекрасно! Моя кухарка как раз сварила куриный бульон. Густой, ароматный и очень наваристый. Ты любишь куриный бульон? – мужчина снова перешел на «ты» даже не заметив этого.
Успокоившись, расслабившись и придя в себя, парень понемногу начал рассказывать, и этот рассказ заставил кузнеца забыть о еде. Собственно говоря, он заставил его забыть обо всем. Олег жадно слушал Антуана и верил каждому его слову. Верил и… не верил.
- Погоди-ка мальчик… - несмотря на то, что француз сознался, что ему – уже двадцать девять, для Олега он так и остался «мальчиком», - я бы хотел уточнить ряд деталей.
Мокрое полотенце двигалась по чужим лопаткам, растворяя застарелый пот и налипшую к нему грязь. «Эти шрамы на его теле… они такие глубокие… хотел бы я знать…»
- Так ты говоришь, что неизвестные люди опоили тебя? – Прищурив глаза, спросил кузнец. - А где ты встретился с этими людьми? Как они представились? Как они выглядели? Как они назвали себя? Почему ты решил пойти с ним? Ты можешь вспомнить место, куда они тебя привели? При встрече ты сможешь узнать кого-нибудь из них?
Они знали что ты… -
теплое влажное полотенце плавно скользило вниз по чужой спине, остановившись почти у самых ягодиц, - они знали что ты – содомит?
Ткань спустилась еще ниже, - может быть, - давление руки мужчины, который до этого лишь прикасался к лежавшему на Антуане полотенцу пальцами, а сейчас опустил всю ладонь, стало гораздо сильнее, - может быть они предложили тебе за деньги развлечь пару скучающих синьоров?

0

18

- Редкий? Не такой уж и редкий, - Антуан пожал плечами. Так и подмывало спросить, какого друга имеет в виду Олег. Наверное, очень близкого, раз вдруг расщедрился на комплименты. Но не дело это – лезть в чужую жизнь, – А вы правда считаете, месье, что у меня красивые глаза? –Антуан понимал, что флиртовать с этим мужчиной лучше не стоит, но все же… Все же привычка – вторая натура. И немного вызывающая хитрая улыбка, и прищур глаз, и взгляд из-под ресниц – просто привычка, не более. Олег весьма четко и понятно высказал свою позицию по поводу отношений с мужчинами, и Антуан не был дураком, чтобы лезть на рожон.
- Не ел. Поэтому не буду изображать из себя излишне испорченного воспитанием человека, и с удовольствием соглашусь на бульон.
Живот и правда несколько сводило от голода. Конечно, хотелось несколько больше, чем бульон, но дареному коню в зубы не смотрят. К тому же он прекрасно знал, что сейчас любая тяжелая пища скажется на нем не лучшим образом.
Только вот поесть ему явно предстояло не очень скоро. Те вопросы, что задавал месье… На них стоило ответить честно и нечестно одновременно. Снова не врать, а недосказывать. Любая ложь, какой бы мастерской она не была, всегда может проиграть перед проницательным разумом. А уж насколько проницателен был месье Вульсфон, Антуан попросту не знал. С одной стороны, врать Морель умел великолепно. С другой, если попытка обмана раскроется, то будет плохо. И стыдно. Все же месье Вульфсон помог ему без всякой задней (в прямом и переносном смысле) мысли.
Антуан немного помолчал, потом тихо вздохнул, качнул головой. Хорошо, что сейчас он лежал спиной и не был вынужден смотреть Олегу прямо в глаза.
- Насколько я знаю, просто так туда не попасть. У меня есть друг, аристократ. Я как-то случайно спас ему жизнь, а он оказался человеком благородным и не гнушающимся простого народа, - «надеюсь, Андреа простит мне эту правду, примененную к совсем другой истории», - Он получил приглашение. На оргию и аукцион. Принесли в чистом конверте, передали через слуг. Но его сердце не свободно, а я… А я решил, что почему бы и нет? Ведь все в масках, никто не узнает. А я так давно был один, и… Я пошел вместо него. В комнате, куда я попал, был плащ и маска. Нужно было раздеться и закрыть лицо, что я и сделал. Я думал, что если мне будет противно, просто уйду. Но тот афродизиак… Тех, кто не пил, фактически заставляли. Я не знал, что будет такое, растерялся. А пока соображал, в меня уже влили целый бокал, - тяжелая ладонь легла на ягодицы, и Антуан ощутимо вздрогнул. Мышцы спины напряглись, но Антуан быстро взял себя в руки. Месье не угрожает. Просто он пытается понять. А рука… Ну, он же моет его. Все в порядке. – Мне не предлагали ничего. Тем более за деньги. То вино с травами мутило разум и пробуждало желание. Там был целый зал, много мужчин, и все… При деле. Я не стану скрывать, месье, тогда я был готов отдаться любому. Но, к счастью, я пришел одним из последних, и не был втянут в это безумие. Я всего лишь довел до вершин наслаждения одного незнакомого мне человека губами и языком. Не более. Потом жрецы, или кто там они были, из толпы выбирали человека. Наугад, кажется. Человек давал задание, и за него воевали желающие. Тот, кого выберет в итоге избранный, получал его на целую ночь. И вот тогда я испугался. Тогда убежал. Дальше вы знаете уже. Я понятия не имел, что там какая-то ересь творится. Думал, просто… - голос Антуана стал тише, - Просто оргия и…шанс… найти кого-то… Не на просто так, а чтобы по-настоящему.
Тревожило отсутствие маски и плаща, куда были завернуты драгоценности. Наверное, месье все же развернул, посмотрел и спрятал. Потому так интересуется. И Антуан решил признаться прежде, чем Олег задаст самый сложный вопрос.
- Перед тем, как уйти, я искал свою комнату. Одеться. А там все были открыты. Знаете, я знаю, что поступил отвратительно. Но я взял из других комнат…Чужие вещи. Там были перстни, наверное фамильные. Ну, с гербами. И какие-то украшения еще, явно сделанные специально по заказу. Я подумал, что смогу найти ювелира, спросить и выяснить владельцев. И узнать, кто там был. Только вот я не понимаю – зачем? Зачем я хотел это узнать? Теперь я забыть все хочу. Только вот вряд ли забуду.

0

19

«Мягко стелешь. Мягко стелешь ты, да вот спать – жестко. - Кузнец верил и не верил Антуану. - Слишком уж складно поет эта птичка. Слишком уж…»
Очень хорошо, что француз лежал к нему спиной ибо, чем дольше Олег слушал его рассказ, тем отстранение, мрачнее и холоднее становилось выражение его лица. Вскоре лицо кузнеца напоминало покрытые снегом вершины гор далекой земли его предков.
Убрав руку с ягодиц, мужчина вновь смочил полотенце, и, удалив с него излишки влаги, принялся обтирать ногу француза.
- Назовите мне имя и фамилию этого аристократа. – Произнес Олег, осторожно потянув за одну из ниточек клубка Ариадны. – Назовите имя.
В комнате пахнувшей гвоздикой, корицей и лимоном звучал мягкий голос. Удивительно мягкий, убаюкивающий голос совершенно несоответствующий выражению лица его обладателя. Добрый, покровительственный голос призванный внушить уважение и доверие, желание поделиться всеми своим секретами, всеми своими тайнами, открыть свою душу.
- Значит вы прибыли уже к концу вечеринки? И что же задержало вас в пути?
Олег согнул ногу молодого человека в колене и начал обтирать ее нижнюю часть.
– У вас красивые ступни. Очень элегантные и изящные. – Мимоходом заметил кузнец, выжимая полотенце прямо на кожу француза, и наблюдая, как прозрачны как горный хрусталь капельки воды скатываются вниз по ноге Антуана.
Молодой человек продолжил свой рассказ, и по мере того, как он говорил, в сознании Олега начала вырисовываться соответствующая картина: старинные развалины, чадящие факелы, душный, чарующий запах пряностей и сжигаемых на углях благовоний, юные поклонники Диониса и молодое вино. Вино, льющееся багровым водопадом на горы ласкающих друг друга обнаженных тел…
Музыка, срывающиеся с губ стоны, похожие на нестройный хор предающихся разврату ангелов.
Все это прикрыто легким, туманом, и лишь одна картинка стоит ясно и четко: молодой темноволосый зеленоглазый мужчина в алом плаще. Темноволосый зеленоглазый мужчина, стоящий на коленях и охотно ублажающий другого мужчину.
Маленькие, прозрачные как горный хрусталь капельки пота скатываются по гладкой матовой коже…
Олег почувствовал, что неудержимо краснеет. А ведь в последний раз он краснел, когда ему было девять лет.
Рука с полотенцем остановилась, но следующая фраза парня заставила мужчину заливисто рассмеяться.
- Вы думали что оргия - шанс найти кого-то не на просто так, а чтобы по-настоящему?!!
Уронив полотенце, мужчина продолжил смеяться, и то избытка чувств даже наградил Антуана весьма чувствительным шлепком пониже спины.
- Прости! Простите!!! Я вовсе не хотел задеть ваши чувства, или чем-то обидеть вас! – наконец отсмеявшись произнес Олег. – Просто искать на оргии настоящую любовь, - это все равно, что искать девственницу в борделе!
Мужчина сделал глубокий медленный вдох и снова взял себя в руки. – Не подумайте, я понимаю вас Антуан. «И к сожалению понимаю гораздо лучше, чем мне хотелось бы». Я дважды был женат. И я любил каждую из своих жен, «по-своему конечно», - но все равно порой я ощущал страшную… - кузнец ненадолго задумался, пытаясь подобрать подходящее слово. «Тоску? Разочарование? Сомнение? Отчаянье? Боль?» - временами я ощущал страшную пустоту. Пустоту, которую мне необходимо было заполнить. И, как и вы Антуан я – все еще ищу. Сейчас мне почти сорок, и я все еще…. Надеюсь, что вам в этом плане повезет больше.
Если бы француз вдруг повернул сейчас свою голову, он бы увидел что Олег – улыбается. Улыбается ему странной и немного грустной улыбкой.

0

20

Антуан на предложение назвать имя друга явно возмутился. Подобрался, кинул через плечо вызывающий, протестующий взгляд.
- Нет. Нет, месье Вульфсон. Я не знаю, кто вы. Вы спасли меня, и я вверяю вам себя. Но рисковать честью и добрым именем своих друзей я не стану, - и добавил, уже тише, - Это мой единственный друг. Я умру скорее, чем поставлю под угрозу наши отношения.
Конечно, у Фольи репутация была, мягко говоря… В общем, его имя бы нисколько не пострадало, назови его Антуан Олегу. Но все же даже у такого человека, как Морель, были свои принципы и то, что можно было назвать «святым». Не выдавать имени добросовестного заказчика, не трепать о Деле, не хвастаться об успешных аферах направо и налево и не предавать друзей.
- Только если он разрешит. Я могу написать ему письмо и спросить, можно ли.
Андреа, конечно, разрешит. И даже подыграет. Но все равно даже письмо могло выдать адресата, и Антуан надеялся, что Олег поверит ему на слово. Ну а если не поверит… Где гарантии, что этот человек вообще ему доверяет? А вдруг он наоборот один из тех, кто эту оргию организовал? Или постоянно участвовал в подобном? И теперь спрашивает, чтобы понять, как много французу удалось узнать? Неприятный холодок пробежал по коже мурашками, Антуан вздрогнул и уткнулся лицом в подушку.
- Я пришел к другу вечером. Тогда он смеялся и рассказывал об этом приглашении. Пока я решался, пока слуги лруга приводили меня в порядок… Пока добрался. Это все отнимает время. Я мог бы успеть, но подумал, что ухоженный мужчина вызовет больше желания. Я же не знал, что там всем плевать из-за этого зелья… - голос звучал глухо, говорить в подушку было неудобно, и Антуан снова повернул голову, обернулся, рассматривая, как сильные шершавые – видимо от работы – пальцы крепко держат его за лодыжку. Степень красоты своих ступней Антуан никогда не оценивал. Но сейчас они выглядели не красиво, а жутко. Все в синяках, ссадинах, порезах от камней, кое-где все еще покрытые запекшейся кровью. Олег все делал очень аккуратно и осторожно, но все равно было больно. Но уже не так сильно, как вчера.
Олег тем временем покраснел, потом рассмеялся. И даже хлопнул Антуана по заднице, отчего тот чуть было не подпрыгнул на кровати. Безумно хотелось потереть ушибленное место, где на загорелой коже проступал отпечаток ладони. Антуан закусил нижнюю губу, поелозил, уговаривая себя не представлять всякое… Всякое неприличное. Потому что такие руки, как у месье Вульфсона, были созданы для того, чтобы отвешивать весьма возбуждающие шлепки, сжимать бедра, оглаживать грудь и живот, раздвигать чужие ноги и… Антуан мотнул головой, прогоняя ненужные мысли и обиженно проговорил.
- А как иначе, месье? Вот вы сами только что сказали, что были дважды женаты, но все было не то. И что вы ищите. А вы ведь ищите женщину. У вас красивый богатый дом, слуги, наверняка неплохой доход. Вы представительный мужчина, не последний жених, добропорядочный месье… Любая женщина вашего круга была бы счастлива любить вас и быть любимой вами, - «да и не только женщина». А я? Поставьте себя на мое место. Представьте, что вы содомит. Вы недурны собой, но у вас за душой нет ничего. Ни дома, ни семьи, ни прошлого, ни будущего. Вы никто. У вас даже шпаги нет и нет на нее права. И вы хотите любить. Любить мужчину, который не боится ада после смерти, потому что все содомиты будут гореть в аду…
Антуан редко рассматривал свою жизнь с этой стороны. И не сказать, что она ему не нравилась, такая жизнь. Просто ее нельзя было назвать…нормальной?
- Где вам искать таких, как вы? Либо на самом дне, где всем все равно… Но там нет любви. Я там был. Там только похоть и пьяный разврат. А такие оргии… Нет, не редкость. Я знаю, такое бывает среди аристократов, когда они собираются и расслабляются. Но только туда хода нет таким, как вы. А тут шанс. Пусть не любовь найти, это ведь не так просто. Пусть не любовь, но того, кто… - Антуан вздохнул, закусил губу и продолжил. – Я влюбляюсь легко, наверное. Я шел, надеясь понравиться кому-то. Понравиться так, что он открыл бы мне свое лицо и имя. И ждал бы меня, пусть не каждый день, пусть раз в неделю. Чтобы мне было, к кому прийти ночью. Чтобы было, к кому под бок лечь и почувствовать, как обнимают и целуют. Немного тепла, месье. А там, глядишь, и было бы дышать проще. Я бы себя обманул тем, что все хорошо.

0

21

- Скорее умрете чем…. – Мужчина отрицательно покачал своей головой. - Не надо бросаться такими словами мальчик. Вдруг отвечать за них придется? – в речи кузница не было ни насмешки, ни угрозы, а лишь простая констатация факта.
Пальцы погладили шрам на чужой ноге. Длинную, узкую полосу окруженную коркой спекшейся крови. Крови, которая медленно растворялась, размокала в воде, превращаясь в неровную коричневую кляксу впитываемую полотенцем.
– Хорошо иметь друзей, за которых стоит умереть, - голос мужчины звучал немного отстранено. Было видно, что сейчас Олег не просто говорит с Антуаном но и думает о чем-то далеком, о чем-то своем. – Хорошо иметь друзей, за которых стоит умереть, и хорошо иметь друзей, которые готовы умереть за тебя. Когда-то у меня был такой друг. «Юноша по имени…»
Полотенце вновь опускалось в ведро с водой, которую, честно говоря, давно неплохо было бы сменить. Кузнец обтер всю подошву ноги француза и каждый его палец в отдельности.
- Да, вам гораздо тяжелее. – Не раздумывая, согласился Олег. - Влюбляться и опускать свой взгляд. Влюбляться и постоянно лгать, скрывать свои чувства, ибо в ответ ты встретишь лишь презрение, непонимание и насмешку. Нет, конечно, - усмехнулся мужчина, - бывало, что и меня женщины посылали по адресу, но это – другое. Совсем другое.
Что же касается ада, то мой друг обычно говорил, что рай не на небесах, а ад – не под землей. Все это,
- мужчина прижал руку к своей груди на уровне сердца, - все это находится здесь.
Точнее мой друг говорил: я – сам себе свой вечный ад.
И я запомнил его слова, хотя до сих пор не знаю, что они означают.

Кузнец накрыл Антуана одеялом, а затем присел на край кровати.
- Если бы я был… - Олег задумавшись нахмурился, и его лицо стало чем-то похоже на лик скульптуры Мыслитель. – Если бы я был содомитом?
Нет, - он покачал головой, - я бы не стал искать себе покровителя. Не искал бы того, к чьему боку можно притулиться, зажмурить глаза со страхом ожидая того дня, когда он встретит кого-то посимпатичнее и помоложе и просто вышвырнет тебя на улицу. Я бы искал кого-то… кого-то равного себе. Или даже, - руки в очередной раз выкрутили полотенце над ведром, - или даже кого-то кого я смогу любить и защищать. Кого-то, о ком я смогу заботится как о младшем брате.
А найдя, я сказал бы ему: ненужно больше бежать, прятаться, скрываться. Ненужно больше искать, ненужно больше печалится и плакать. Хватить жить в сомнении и страхе, ибо это время – кончилось. Теперь у тебя есть я. И я пришел освободить тебя. Я буду защищать тебя и решу все твои проблемы. Позволь мне любить тебя. Позволь мне позаботится о тебе.

Олег ненадолго замолчал, а затем внимательно посмотрел на француза озаренной совершенно неожиданной для него мыслью. – Знаете… - задумчиво произнес кузнец, отложив мокрое полотенце в сторону, - знаете, если бы я был содомитом, я бы хотел встретить кого-то такого же, такого же как вы!

0

22

- Если придется – отвечу. Он мне жизнь спас. А я ему уже спасал. Поэтому я уверен, что если надо, я отвечу.
Антуан говорил тихо, а потом и вовсе замолчал, слушая углубившегося в мысли и рассуждения месье.  Он не решался задавать вопросов, прекрасно понимая, что не имеет никакого права лезть в чужую душу. Это Олег имел право лезть в его жизнь, хотя Антуан мог бы, по сути, и не отвечать. Но не мог просить Вульфсона не спрашивать.
- Влюбляться и постоянно лгать, скрывать свои чувства, ибо в ответ ты встретишь лишь презрение…
- Прошу, месье Вульфсон, хватит. Одно дело знать, другое – слышать…
Слышать больнее. Знание, как говорят сила. И Антуан прекрасно знал, как тяжело найти свою любовь. Но это знание не мешало ему верить и стремиться, скорее, наоборот,  подстегивало, как карта сокровищ кладоискателя. Но эти же самые слова, слетающие с чужих губ, словно приговор ставили. Не найдешь, не получишь, останешься один, никому не нужный и презираемый… Антуан завозился, переворачиваясь на спину и закутываясь в одеяло. Холодно ему не было, но почему-то не хотелось, чтобы Олег сейчас смотрел на его обнаженное тело. Во-первых, это Морелю нравилось, а смущать месье невольным флиртом еще больше не хотелось. Во-вторых, Антуан почему-то сам засмущался. Хотя не удивительно, после таких-то слов. Пусть даже и сказанных абстрактно, в пространство, а не ему.
- Знаете, если бы я был содомитом, я бы хотел встретить кого-то такого же, такого же как вы!
- Весьма опрометчиво, месье… Вы ведь ничего не знаете обо мне. Вы не знаете, кто я. А вдруг я убийца? Вдруг я вор? Или еретик? Вдруг я свое тело за деньги продаю? А мой характер? Откуда вам знать, какой я? Вполне возможно, что я избалован и капризен, невыносим и требователен. Или, наоборот, ленив и безразличен… Вы можете судить лишь мою внешность, - Антуан мягко улыбнулся, откинул со лба спутанные волосы и чуть спустил с плеч одеяла. – Ну, тут у каждого свое мнение, и не мне судить. Со своей точки зрения я весьма привлекателен. С вашей, видимо, тоже…
Омовение было закончено, и Антуан был вынужден признать, что ему стало намного легче. Конечно, чистым он еще не был, но вот пот, пыль и кровь месье Вульфсон смыл с него весьма тщательно. По прикидкам Антуана, пара плотных трапез и еще несколько часов сна, и он будет в состоянии отскрести свою кожу и волосы до блеска. Если, конечно, любезный Олег пустить его в свою купальню. Морелю почему-то казалось, что пустит.
- Мне тут служанка принесла… - Антуан порылся под подушкой, выудил чистую длинную рубаху из тонкого хлопка и натянул ее на себя. Рубаха по длине до колен не доставала где-то с ладонь, но хотя бы прикрывала все, что нужно. И не только ягодицы и достоинство, но и шрамы, чем Антуан остался крайне доволен.- Спасибо, месье. Я был бы благодарен вам, если бы вы позволили мне написать моей старой мадам. Она сдает мне комнату. Я не знал, что это приглашение нарушит мои планы, и обещал ей вернуться еще вчера вечером, на пироги. Наверное, она волнуется. Заодно она передаст одежду, и я смогу избавить вас от своей назойливой персоны. Я доставляю вам много неприятностей…

0

23

Олег кивнул, мысленно соглашаясь с доводами Антуана. Он тоже считал, что не следует предавать друзей. Особенно тех, что спасли тебе жизнь.
Услышав печально-настойчивую просьбу остановиться, кузнец сразу же замолчал. Олег был простоватым человеком и даже помыслить не мог, что его слова способны были так ранить Антуана.
Сам мужчина относился к этому проще. Гораздо проще. И на месте француза он бы воспринял эти слова с тем же ледяным спокойствием, с каким воспринимал пространные, цветастые рассуждения его приятеля лекаря о том, что он – Олег Вульфсон никогда не получит титул, ибо он – простолюдин, да и… да и рожей-то не вышел.
«Но… говорила же мне моя мама, что не все люди отличаются бесчувственностью  и непрошибаемостью неотесанного дубового полена. Похоже… похоже, что впредь, мне придется внимательнее следить за своими словами».
- Убийца? Нет…. Для убийцы ты – слишком хилый! – добродушно рассмеялся кузнец. – Вор? Ну и что? – Олег пожал своими массивными плечами. – А пусть даже так! Мне глубоко наплевать, на то, что ты вор. По крайней мере, пока ты ничего у меня не украл! Еретик? – кузнец задумчиво почесал свой подбородок, - мой отец всегда говорил, что Бог – один. Вот только люди приходят к нему разными путями.
Вопрос о проституции поставил мужчину в тупик. Ни то чтобы Олег не знал, что эта древнейшая женская профессия давно уже не является сугубо женской, просто…
- Мы делаем разные вещи, чтобы выжить. - Рука Олега на ощупь отыскала рука юноши и покровительственно накрыла ее своей. – Даже если вы делаете это, то ваша профессия не делает вас порочным, жалким, грязным.
Не являясь особо одаренным оратором и прекрасно помня, что действия всегда красноречивее любых слов, кузнец взял руку Антуана, перевернул ее, поднял, и коснулся своими губами чужого запястья. Того самого места, где под загорелой кожей бились голубые змейки вен.
- Вы нравитесь мне. Вы нравитесь мне, потому что вы напоминаете мне друга. И потому что, – продолжил мужчина, отпуская чужую руку, – что за все это время, что вы пробыли здесь, за все это время, что вы говорили со мной, вы ни разу не показали себя  избалованным, капризным, невыносимым, требовательным или ленивым и безразличным.
«Немного лживым? Да, это - было. Но ведь и я не сказал вам всей правды».
Порывшись под подушкой, гость торжествующе извлек оттуда рубашку.
- Что? – темно-каштановые брови Олега взлетели резко вверх. – Что, только рубаха?! Я же велел ей принести и штаны! – Преисполненный досады кузнец хлопнул по перине подняв небольшое облачко пыли. – Не нашла наверное, - слегка извиняющимся тоном продолжил мужчина, - я сейчас пойду и…
В дверь постучали. Спустя секунду она отворилась, пропуская в комнату толстую кухарку, на чьих массивных руках покоился поднос с наваристым куриным бульоном и свежим, ароматным хлебом.
- А вот и пища!
Кузнец направился к двери, уступая свое место кухарке.
- Поешь, поспи пару часов, а когда проснешься, я принесу тебе письменные принадлежности и… - на губах кузнеца застыла лукавая улыбка, - и брюки.

0

24

-Это я хилый?!
Это, пожалуй, возмутило Антуана даже сильнее, нежели все предыдущие слова месье Вульфсона. Он даже рубашку стянул, спрыгнул с кровати, расправляя плечи и приосанившись. Конечно, он не был таким физически сильным, как тот же Олег или, например, душегубы, с которыми он некогда делил постель на каторге. Те вообще больше на быков походили. Но, тем не менее, называть Антуана слабым явно нельзя было.
- Я, возможно, и не итальянский Апполон или Геракл, но уж точно не хилый! И работать я привык так, как многие эти…эти… - Морель взмахнул руками, обрисовывая силуэт, который вполне мог бы принадлежать троллю из скандинавских сказок, - Даже представить себе не смогут!
Первая волна эмоций сошла на нет. Антуан несколько раз глубоко вдохнул, успокаиваясь, и тихо буркнул, тщательно выговаривая слова и пытаясь говорить более четко, без акцента.
- Я уж точно не жалкий. Хотя порядком грязный, уж поверьте.
Антуан медленно сократил дистанцию до совершенно неприличной, пользуясь тем, что Олег сам взял и целовал сейчас его руку, тем самым лишив себя возможности отстраниться. Губы Мореля почти коснулись мочки уха Олега.
- А как знать, может быть, я не снял все маски…
Вульфсон отстранился, Антуан скрестил руки на груди, тихо фыркнул, потом не выдержал и рассмеялся. Протянул Олегу платок, который незаметно вытащил из его кармана.
- Я вор, месье Вульфсон. И там, в плаще, то, что я украл у тех людей, которых захватила в свои сети страсть. И теперь, после того, как меня попытались убить ни за что, я жалею, что украл у них так мало.
Антуан снова плюхнулся на кровать, натянул рубаху и влез под одеяло.
- Но не волнуйтесь. Я умею быть благодарным. Само собой, я никогда и ничего не украду у вас. Вы спасли меня. Даже у воров есть что-то, напоминающее честь и принципы. Но если вы все же решите позвать стражу… Вынужден предупредить, что тогда я украду штаны и уйду раньше, чем все сообразят, что произошло.
Антуан не знал толком, почему вдруг выложил на стол все свои карты. Не могло же его вывести из себя одно короткое замечание Олега? Конечно, нет. Не настолько Морель был глуп и импульсивен. Поэтому через пару секунд он был вынужден признаться себе в том, что попросту ждал повода сказать правду. Потому что хотелось проверить месье Вульфсона. Слова-словами. Одно дело, когда ты приютил несчастного юношу, попавшего в сложное положение. А другое, скрывать вора. Сознательно скрывать... Но ведь Олег говорил, что ему все равно. И вроде бы хотелось верить, а не получалось. Наверное, не совсем честно это было. Хотя кто ждет от вора честности?
- Что ж, месье Вульфсон. Еще раз вам большое спасибо. И вам, мадам, спасибо за еду, - Антуан улыбнулся кухарке, но та только рукой махнула и вышла. Только после этого Антуан добавил. – У вас тоже есть два часа, чтобы решить, хотите ли вы мне помогать, или уже нет.
Пока что Морель не беспокоился ни о чем. Он быстро поел, сгрузил посуду на столик и улегся поудобнее, поближе к окну. Спать он не собирался…Вдруг кузнец передумает и придется быстро бежать? Мадмуазель Удача не любит тех, кто усложняет ей работу излишней беззаботностью и  наивностью.

0

25

Немного задержавшись у двери, Олег с доброй усмешкой смотрел на все гримасы и ужимки француза. Когда Антуан стянул с себя рубашку, кузнецу захотелось повалить его на кровать и…
Нет, не то, о чем вы подумали! Ему захотелось повозиться с ним. Шутливо подраться, точно так же, как в детстве он на сеновале дрался со своими младшими братьями.
«Теперь, - думал Олег, рассматривая гибкую фигуру юноши, - теперь я, кажется, начинаю понимать, что привлекает к нему других мужчин. Что заставляет их желать подчинить его, желать обладать им.
Вся эта его детская наивность и непосредственность… свет, чистота, которую он сумел пронести в себе. Сумел несмотря ни на что…
Все это заставляет желать его. Жаждать приникнуть к нему, как хочется в жаркий день, приникнуть к источнику со свежей питьевой водой.
Интересно, а сам он догадывается о своих чарах? Умеет управлять ими, правильно использовать их?»
Улыбнувшись кузнец закрыл за собой дверь. Чары Антуана распространялись и на него, но несколько иначе. Олегу отчаянно хотелось помочь ему. Ему хотелось во чтобы то ни стало уберечь, защитить этого мальчишку.
В каком-то смысле это тоже была любовь. Но любовь без чувства собственичества, без жажды обладания.
Олег бесшумно закрыл за собой дверь, думая совсем о другом человеке.

Спустя пару часов кузнец постучал в дверь, и, получив разрешение, вошел в комнату.
- Ты так и не ложился? - укоризненно спросил он, сгружая на столик письменные принадлежности и обещанную ранее недостающую деталь гардероба. – Зря. – Мужчина покачал своей головой. – Если бы я хотел выдать тебя властям, я бы просто связал тебя, пока ты был беспомощен как ребенок, или велел кухарке подсыпать в твою еду сонные травы.
К тому же… -
Олег аккуратно присел на краешек кровати и положил свою большую, огрубевшую от работы руку на лоб Антуана проверяя его температуру, - к тому же, - невозмутимо продолжил мужчина, - на окнах стальные решетки, а дверь запирается снаружи…
Олег убрал свою руку и несколько секунд просто внимательно смотрел на француза, а затем положил свою руку ему на плечо. – Послушай мальчик, - продолжил кузнец совсем другим тоном, - помнишь, ты говорил о плате? Мне… мне действительно кое-что нужно от тебя.
Нет! Не твои безделушки!
«Оставь их себе». Мне нужна информация и… - пальцы Олега бессознательно поглаживали мятую ткань рубашки, силясь добраться до теплой кожи, - мне нужна информация и… и твоя помощь.
Осознав, что делает, кузнец убрал свою руку.
- Послушай, - снова начал он. – Я был неправ. Я начал наш разговор явно не с того. Ты думаешь, - Олег недобро усмехнулся, - ты думаешь, я тут выспрашивал тебя любопытства ради? Вовсе нет. – Мужчина покачал своей головой.
В комнате был жарко, а принесенная им одежда распространяла запах сушеных трав. Запах цветущего луга.
Олег молчал. Он не хотел… он не хотел говорить этого. Но выбора у мужчины не было.
- Когда-то давно, у меня был друг. У меня был друг - юноша с зелеными глазами. Сын плотника. Один из прекраснейших людей на земле. – Вспоминая своего друга, мужчина невольно улыбнулся, а затем снова резко помрачнел.
- Он был таким же. Таким же как ты. Ну, понимаешь… - Олег опустил свои глаза, - в этом смысле…
Кузнец явно намекал на гомосексуализм.
- Я всегда думал, что он просто был моим лучшим другом, а он… оказалось, что он – влюблен в меня.

0

26

Два часа прошли в напряженном ожидании. Стражи, Инквизиции, конца света… Чего угодно. Ну не мог Антуан верить в существование таких бескорыстных людей. Точнее, в существование их как таковых верил, но вот представить, что ему повезло встретить такое чудо… Сложно. В голове не укладывалось. А еще не хотелось попросту верить в то, что месье Вульфсон в действительности такой хороший. Это означало бы, что сам Антуан в какой-то момент пошел по неправильному пути, скатился на дно и испачкался в человеческих грехах по самые уши. И считал, что это нормально. Что это нормально – грязь везде, обычная, человеческая грязь. Что даже в богатых домах за бархатом портьер все те же тени, а под шелковыми рубашками – такие же обычные сердца и души. Души, которым счастливая жизнь досталась не за хорошие дела, а просто так, случайно. Или благодаря тому, что в грязь они влезли сильнее, чем остальные.
Но никто не приходил. И получалось так, что Антуан действительно ошибся в своих предположениях. Стыдно по-прежнему не было, но вот неуютно стало. Как в церкви, при взгляде на иконы. Поэтому вернувшегося Олега он встретил в несколько угнетенном состоянии.
- Не ложился. Ждал стражу, если честно. Заодно и комнату исследовал, - Антуан кивнул на маску и сверток, которые все-таки обнаружил и вернул на тумбочку. Чуть прищурился, когда лба коснулась шершавая ладонь. Температура у него была повышенной, голова кружилась, но в целом – ничего страшного. Просто отдаленные последствия, от которых скоро следа не останется. – К тому же две из четырех решеток открываются. Так всегда делают, на случай пожара. И замки на них я уже вскрыл. На всякий случай.
Изменение темы разговора и тона голоса месье Вульфсона Антуана, впрочем, не очень удивило. Он вполне ожидал, что речь так или иначе пойдет об «оплате». Но, как он уже успел понять, деньги и услуги «неугодной Богу» области Олега не интересуют. Последующие слова Вульфсона только укрепили уверенность Антуана.
- Надо было сразу с этого начинать, - кожа в том месте, где пальцы Олега забрались под рубашку, горела. Mon Dieu, какие все же великолепные сильные руки! – Я бы меньше волновался, гадая о причинах ваших поступков и слов, месье. Как я понимаю, он попал в ситуацию, подобную моей. Только сбежать не смог.
Судя по тому, как дернулись руки у Олега, Антуан был прав. Или близок к правде. Поэтому он поспешно схватил ладонь Вульфсона, с силой сжал, тряхнул пару раз.
- Не отвечайте, месье. Это неважно, если вдуматься. Я вам должен. И я вам помогу. Хотя бы потому, что сам хочу во всем разобраться.
Антуан завозился на кровати, дотянулся до штанов и быстро оделся. И сразу же взялся за письменные принадлежности. Написание короткого послания владелице домика, где он жил, много времени не заняло. Подписав на свернутом листе адрес и аккуратно перетянув записку бечевкой, Морель поблагодарил Олега и вернулся к предыдущей теме.
- Итак, месье. Давайте сразу договоримся. Как только мне принесут мои вещи, вы позволите мне нормально помыться и привести себя в порядок. Потом мы пойдем ко мне домой, кое-что забрать. И после этого мы возьмем лошадей. Отправимся туда. Но вы учтите, месье, что мне нельзя ближайшее время попадаться на глаза страже.

0

27

- Ждали стражу? Зачем? - искренне удивился кузнец, который большую часть своей жизни прожил на пресечении трех улиц и привык к тому, что все люди знают его и относятся к нему с должным уважением и доверием. Ну, или почти все.
– Я же сказал, что в этом доме вы – в безопасности. Я дал вам свое слово, а свое слово я держу. К тому же, - Олег постепенно начал развивать немного менее благородную и возвышенную мысль, - к тому же, ни чего плохого вы мне не сделали. Так зачем мне причинять вам боль? «Да и мне нужна от вас кое-какая информация. Прошу не забывать и об этом…»
У француза была небольшая температура, и, поняв это, кузнец неожиданно вспомнил о лекарстве, которое ему дал приятель еврей. Порывшись в своем кармане, мужчина вытащил темный пузырек, и автоматически взвесив его в своей руке, поднес пузырек к своим глазам близоруко прищурясь, а затем подошел к окну и начал рассматривать его содержимое на свет.
Антуан сказал ему перекатить свой рассказ, но Олегу хотелось продолжить. Воспоминания ломали, угнетали, давили на него, пригибая его к земле. Ему безумно хотелось поделиться. Поделиться хоть с кем-то.
- Да. Он не сумел. Он – почти сумел. И все же… - в солнечных лучах содержимое бутылочки стало почти прозрачным, - красная кровь, красный шелк…
Отойдя от окна мужнина принялся ходить по комнате. Из угла – в угол. Из угла – в угол. Из угла – в угол. Прямая. Такая же натянутая и ровная, какой стала спина Олега.
- Я часто думаю об этом. О том, что если бы я не отверг его тогда, не отверг в столь грубой форме, он бы никогда не… он все еще жив был бы.
Француз пошевелился, и это заставило Вульфсона вернуться к более насущным делам. Подойдя к молодому мужчине, кузнец забрал у него письма, дабы потом предать их адресату. 
- Туда, это куда? – осведомился Вульфсон. - Вы уверены, что достаточно окрепли, чтобы выдержать поездку на лошади? Вас ничто больше… - кузнец выразительно посмотрел на низ живота Антуана, - ничто больше не беспокоит?
Вот, -
вновь вспомнив о лекарстве, которое он до этого бессознательно стискивал в своем крепко сжатом кулаке, произнес Олег, протягивая Антуану нагревшуюся от тепла его тела бутылочку, - это дал мне лекарь. Он сказал, чтобы вы пили по три капли в день, пока вам окончательно не полегчает.

0

28

- Вы ошибаетесь, месье. Он был бы жив, если бы принял верное решение. Вы в ответе только за себя. А за свою жизнь человек несет ответственность сам. Как бы жестоко это ни звучало… но он виноват сам. Как и я, например, сам виноват в том, что со мной случилось.
Антуан все же несколько смягчил свои слова. А мог бы сказать и грубее. С его точки зрения отказ не являлся поводом  делать глупости. Хотя… Хотя он никогда и не влюблялся-то по сути так, чтобы окончательно и бесповоротно. А как знать, как поведет себя влюбленный человек, у которого отняли последнее – надежду? Впрочем, эти мысли Морель высказывать не стал, опасаясь еще больше огорчить месье Вульфсона.
- Туда… В то место, где была оргия. Я вспомню дорогу. И не волнуйтесь, месье, я вполне в состоянии сесть в седло. Как видите, действие зелья уже прекратилось. Если же вы беспокоитесь за другое, - Антуан тихо хмыкнул. – То тем более не стоит. Мной никто тогда не овладел. Я в порядке, месье.
К протянутому пузырьку Антуан отнесся с нескрываемым подозрением. И если он уже вполне доверял месье Вульфсону – в разумных пределах, конечно – то доверять незнакомому лекарю у него оснований не было. Поэтому для начала он тщательно рассмотрел и даже обнюхал лекарство. И, не обнаружив ничего подозрительного, развел одну каплю в стакане воды, после чего незамедлительно выпил.
Потом они поговорили еще немного, обсуждая дальнейший план действий. Олег все пытался выяснить место, Антуан молчал, хотя сам не понимал, почему. Еще они внимательно рассмотрели украденные украшения. Кузнец вроде как опознал одно кольцо. Точнее, герб на нем, но это требовало проверки. Через какое-то время на Антуана накатила сонливость, и в итоге он задремал, пока месье Вульфсон тщательно изучал разнообразные перстни, браслеты и цепочки. Олег, конечно же, будить его не стал, и в итоге Антуана растолкали только тогда, когда вернулся слуга, принесший с собой одежду Мореля.
Как они и договорились, Антуану приготовили бадью с водой, и он с удовольствием вымылся. Правда, снова при помощь Олега. Тот опасался, что в горячей воде Антуана поведет. И не напрасно. Зато Морель в итоге получил целых полчаса невинного удовольствия, доставляемого сильными руками кузнеца. Ну заодно и помылся по-настоящему. К вечеру высохший, уложенный в кровать, расчесанный, побритый, накормленный Антуан все же развел Вульфсона на пару партий в покер.
- Кстати, месье, - как бы между прочим аккуратно заметил Антуан. – Мне потребуются отмычки. Мы же будем осматривать кельи? И у вас есть хорошие масляные лампы? Ну, как для рудников, например?

Отредактировано Антуан Морель (2015-05-06 23:10:22)

0

29

Француз не торопился пить предложенное лекарство и отчасти Олег прекрасно понимал его. «Мой приятель - лекарь по имени Рафаэль с юности имеет дурную склонность путать флакончики. С другой стороны, ничего опаснее сверхсильного слабительного он не «подсовывал», так что будем надеяться, что все обойдется».
Дальнейший их день прошел в хлопотах и приготовлениях, так что расслабиться Олег сумел только к вечеру.
- Отмычки и масленые лампы… хм… думаю, что я сумею это достать. Скорее меня беспокоит другое…
Олег посмотрел на довольного и изрядно похорошевшего Антуана, который сейчас, не в обиду будет сказано, который сейчас напоминал ему маленькую забавную собачку знатной дамы.
«Собачка попала на улицу, заблудилась, оголодала, завшивела… а ты возьми ее на руки, накорми, помой, расчеши, и смотри она – снова прежняя!»
- Меня беспокоит, что мы все еще не придумали легенду. Легенду, которую мы расскажем случайному наблюдателю, если таковой вдруг объявится мы когда окажемся на месте.
Из фраз оброненных французом кузнец уже догадался, о каком именно месте идет речь, но предпочитал не оглашать этого. Не оглашать по двум причинам. «Во-первых, человеку всегда неприятно, когда он узнает, что его секрет давно уже перестал быть секретом, а во-вторых… а во-вторых всегда лучше, когда люди считают что ты – глупее чем есть на самом деле».

0

30

Антуан подпер кулаком щеку и мило улыбнулся.
- Месье, поверьте… Если там кто и будет, так это либо стража, либо те люди с черными лицами. Первым плевать, что мы скажем. Вторые, кажется, не говорят ни по-испански, ни по-французски. Но если вам будет спокойнее… Ваш знакомый монах, который заказал у вас…Ну… Чеканку для сундука со своими реликвиями или еще что, собирался побродить по старому храму. Ушел, но не вернулся. И мы пошли его искать. Вы – потому что беспокоитесь, я – потому что хотел заработать. Ведь мало ли, что случилось? По одиночке в такие места не ходят. Все просто. Не хотите монаха – пусть будет знакомый, приехавший издалека, захотел посмотреть на развалины.
Чем проще легенда, тем легче в нее поверить. И тем сложнее ошибиться к деталях, если вдруг расспросы перейдут в допрос.
- И уж точно не стоит говорить об оргии… Хотя… Давайте так. Поймает стража – говорим все, как есть. Месье Альтамира, глава стражи, знает, что я там был. Так что страже не врем. А остальным рассказываем легенду про потерявшегося человека. Это хорошо еще тем, что можно не прятать оружие. А вдруг наш потерянный друг был ограблен или убит? Не так ли, месье Вульфсон?
Собрав карты, Антуан довольно потянулся и плюхнулся на кровать.
- Выспитесь хорошенько, месье. Засветло отправимся ко мне, а потом уже на место. Надо будет успеть уйти оттуда до темноты. Сами понимаете, почему.
Ночь прошла относительно спокойно. Антуан уже не боялся, поэтому дрых без задних ног, хотя встал, как штык, с рассветом. К счастью, месье Вульфсон тоже был человеком обязательным, поэтому, наскоро позавтракав и прихватив с собой хлеб с сыром, они выдвинулись в сторону дома Антуана. Ну, как дома…
- Не хоромы, зато чисто и кормят.
Комната вора была действительно небольшой. Кровать, где с трудом могли разместиться два человека, стол, сундук и старенький шкаф. Порывшись в сундуке, а заодно спрятав там добычу и маску, антуан выудил видавший виды заплечный мешок, куда сложил все необходимое.
Через полчаса они уже молча ехали в сторону храма.

0


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Благими намерениями… (март 1750)