Кровь и кастаньеты

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Благими намерениями… (март 1750)


Благими намерениями… (март 1750)

Сообщений 31 страница 38 из 38

31

- Давайте лучше знакомый любитель древностей, - секунду подумав, произнес кузнец. Этот вариант показался ему несколько более правдоподобным.  – А вот насчет стражи, и того, что сказать ей… - Олег задумчиво почесал свою бородку сильно отросшую за последние несколько дней, - глава стражи мог и не посвящать подчиненных в свое столь э… э… столь деликатное и изящное времяпрепровождение.
Ночь для кузнеца прошла более чем спокойно. Посвятив все оставшееся время дорожным сборам, мужчина лег на постель и уснул без задних ног.
Затем был подъем, и общий поход к местообитанию молодого человека из чего кузнец вынес заключение, что парнишка стал больше доверять ему, раз показал свое жилье. С другой стороны, это могло не значить ровным счетом ничего, ведь эта комната – отнюдь не отчий дом, и из нее Антуан мог слинять в любую секунду.
И вот они направились к храму. Француз молчал и испанец тоже не решился начать разговор. День обещал быть довольно теплым и кузнец, (в свободное время Олег любил поспать подольше), и кузнец, позевывая в седле, пристально рассматривал спину ехавшего немного впереди него молодого человека, думая какие мысли роятся сейчас в его голове.

Отредактировано Олег Вульфсон (2015-06-01 12:25:35)

0

32

Дорога выдалась достаточно спокойной и даже приятной. Яркое солнце, прохладный ветерок, да и конь спокойный и меланхоличный, не шугающийся шума листвы, хруста веток, не оглядывающийся на каждый посторонний звук.
Антуан большую часть дороги молчал. Говорить не хотелось и, если уж быть совсем честным, возвращаться в это место тоже не хотелось. Почему-то ему казалось, что ничего хорошего из этой поездки не выйдет. Километра за три до храма он жестом указал вправо и увел коня с дороги на незаметную незнающему человеку тропку, скрытую густыми ветвями акации. Короткие шипы царапнули ладонь, которой Антуан прикрывал лицо, тоненькие веточки дернули за волосы. Конь всхрапнул недовольно, ускорил шаг, стараясь как можно быстрее миновать эти небольшие заросли.
Тропка была узкой и неудобной, и вскоре они были вынуждены спешиться и вести лошадей на поводу. Метров за сто от цели Антуан снова свернул – опять вправо, вывел Олега на небольшую лужайку.
- Лошадей оставим тут. Дальше они нам не понадобятся.
Привязав животных, они быстро собрались, забрав из седельных сумок самое необходимое. Надолго вор здесь задерживаться не собирался, но мало ли что могло случиться? Походная заплечная сумка приятной тяжестью легла на спину, внушая уверенность в том, что никакая неожиданность не сможет помешать их планам.
К тайному ходу они подходили поодиночке, сначала Антуан, следом Вульфсон. С виду все было тихо, и только нежные трели птиц разрушали тишину и сонное спокойствие этого места, но рисковать не хотелось. Все же позавчера здесь была оргия, еретический ритуал, попытка человеческого жертвоприношения…
Антуан зажег лампаду, крепко взял Олега за руку и повел по проходу. Остановился он только один раз – там, где спрятал свою одежду. Как ни странно, ее не нашли. Хотя, быть может, в катакомбах попросту и не искали.
- Месье, дальше будут кельи, выход в общий зал… Что конкретно вы хотите увидеть?

0

33

Безоблачное, невероятно синее небо перевернутой чашей простиралось над их головами. Сытые и довольные неожиданной прогулкой лошади трусили мелким шагом. Камешки, вылетавшие из-под их подков, мелкой россыпью подали на золотисто-желтый песок.
Спешившийся следом за Антуаном и ведший за уздцы коня мужчина следовал за своим спутником безмолвной и бесшумной тенью. Несмотря на габариты медведя, кузнец ступал легко как лесная рысь. На лице мужчины застыло обычное для него выражение вежливой отрешенности, и никто из наблюдавших за ними, если бы таковые действительно существовали, не мог бы даже предположить насколько все это интересует кузнеца.
Олег Вульфсон был спокойным, холодным, уравновешенным даже немного флегматичным взрослым дяденькой, и никто не знал, что где-то в нем, где-то в самой глубине его души скрывается озорной мальчишка, играющий в пирата, ворующий сладкие булочки, ищущий сокровища в заброшенных домах и отчаянно жаждущий приключений. И вот этот самый мальчишка ждал – не дождался, когда Антуан приведет его на место.
Легкая лампа в руках француза нещадно чадила, отбрасывая на стены хода причудливые танцующие тени, а его рука… Олег затруднялся сказать, была ли она холодной или теплой, но чувствовалась, что она не дрожала.
- Что конкретно я хочу увидеть? – мужчина пожал плечами. – Не знаю… - он, и правда не знал, - что-то необычное, что-то, что может навести на след. «А еще я хочу увидеть место, в котором умер мой друг. Точнее – место, в котором они убили его».

0

34

- Тогда мы пойдем по моему пути, месье.
Антуан прикрутил фитиль, и теперь лампадка превратилась в небольшой огонек, достаточный, чтобы рассмотреть пространство на метр вперед. Впрочем, сейчас был день, и яркий свет был не так нужен – кое- где старая кладка обвалилась, потрескалась, и в незаметные ночью щели проникали тонкие лучики света. Из-за этого жуткое в общем-то место казалось каким-то… Почти уютным. Мягкие тени по углам, теплые желтоватые стены, белесые солнечные лучики, в которых плясали золотистые точки пыли, мерный звук разбивающихся о камень капель… Антуану с трудом удалось держать себя в руках и не расслабляться. Мало ли, кто притаился за этой ширмой мира и покоя.
Тихо скрипнула дверь, Морель тенью проскользнул в одну из келий, утягивая за собой Олега.
- Здесь я переодевался, месье. Тут ничего необычного.
Из кельи забрали графин и таз для омовения, а вот постель осталась нетронутой. Только бархатное расшитое покрывало, кажется, тоже унесли – Антуан не помнил. Осмотрев помещение, они с месье Вульфсоном прошлись по кельям. Пришлось вскрыть несколько замков, но Антуан еще в прошлый раз наловчился с ними работать, и заминки были очень короткими. В кельях ничего интересного не было.
- Потом я спустился в неф.
Перед нефом они простояли минут пять, прислушиваясь, оглядываясь – ведь посреди этого зала они оказывались как на ладони, а в тенях за колоннами могли прятаться… Враги? Стража? Но все было тихо. Антуан медленно спустился по ступеням, чувствуя, как кузнец идет следом, не отступая ни на шаг.
- Смотрите, все на месте. Драпировки, подушки… Ха. Все рваное и грязное. Видать, стража забрала все, что могла, а тут остались только испорченные вещи. Вот в этих нишах, месье, сплетались в страстных любовных танцах тела. И в нишах, и прямо здесь, на полу, среди мягких подушек и богатых тканей. А в том углу, - Антуан указал на нишу рядом с лестницей, по которой они спустились, - Я ласкал губами достоинство того, кто достался мне… Пришлось, а то я вызывал подозрения. Но это было чудесно, мой любовник оказался таким неопытным… А там, - Морель прошел дальше, к небольшой приступке, - Шли торги за право завоевать на ночь тело и души избранного товара. Товар называл свою цену, за него боролись, и он выбирал. Здесь же нам представили Жертву.
Дав кузнецу время осмотреться, Антуан вспоминал, что было дальше. И, когда Олег удовлетворил любопытство, снова заговорил.
- Я не поведу вас в катакомбы. Там легко заблудиться и пропасть. Да и нет там ничего, ходы одни. И мест, где я был, я не найду. Пойдемте, я покажу вам Алтарь.
Как идти до Алтаря Морель помнил так отчетливо, словно каждый день ходил этой дорогой. Да разве забудешь такое? Тогда он шел, сопровождаемый стражником, дрожа от пережитого ужаса и считая шаги. А понять, как располагаются залы относительно друг друга, было легко.
Больше Антуан ничего не говорил. Просто молча шел, не боясь оступиться в полутьме. Казалось, лицо вора превратилось в неподвижную маску, стоило только ему коснуться гладкой поверхности изукрашенного резьбой Алтаря.
- Здесь меня хотели убить… А я думал только о том, кому бы отдаться, - Антуан невело хмыкнул, коснулся пальцами багрово-ржавого пятна. – Смотрите, месье… Кровь кого-то из них. Или моя.

0

35

Оглядывая полуразрушенное помещение, Олег думал, что в детстве вполне мог бы играть в этих руинах. А не играл лишь потому, что все его детство прошло в деревне. В город к дяде, чтобы работать у него подмастерьем, будущий кузнец приехал уже лет в тринадцать -  четырнадцать, а может быть и старше, Олег не помнил точно.
- А разве неопытный любовник доставляет большее удовольствие, чем опытный? – наивно полюбопытствовал мужчина, который всегда предпочитал опытных женщин визжащим девицам и вполне искренне предполагал, что и среди садомитов распространено подобное мнение.
Они медленно перемещались по развалинам, и француз все говорил и говорил.
И вот воображение кузнеца, подстегнутое соответствующей обстановкой и живописным рассказом Антуана, нарисовало примерно следующую картину: ему одиннадцать – двенадцать лет и он вместе с другими ребятами играет в этих развалинах. Время уже позднее, но никто из них не торопится домой. Дети, как это случалось уже не раз, решают заночевать прямо здесь. Заночевать, не зная, что сегодня Ночь Жатвы.
Неожиданно являются люди в капюшонах и ловят их. Они насильно поят их вином, а дальше…. Дальше все происходит так, как рассказывал француз. Оргия. Драка. Жертва.
Обнаженное, корчащееся о жажды наслаждения тело его лучшего друга, распростертое на грубом каменном алтаре. Над ним склонил человек в капюшоне. В руке этого человека, отражая блеск сотен ярко пылающих факелов, узкой серебряной полосой сияет кинжал. В неровном ритме бешено бьющегося сердца грохочут барабаны, человек поднимает руку и мгновенно наступает тишина. Абсолютная тишина.
Небрежным жестом он скидывает с себя капюшон и Олег с ужасом узнает знакомые черты. Лицо человека с кинжалом – это его собственное лицо…
«Бред какой! – думает кузнец, бесцельно и бездумно глядя на причудливую паутину избороздивших камень трещин. – Я не убивал его. Не убивал!!!»
- Да… похоже, - произносят его губы, - и Олег мысленно поражается сколь холодно и бесстрастно звучит его голос, - да, похоже, что мы зря пришли. Если тут и остались какие-то улики, то их давно прикарманила городская стража.
Они подошли к монолитному, вытесанному из цельного камня алтарю и Антуан коснулся пальцами пятна, одного из пятен.
Шагнув к нему, Олег перехватил руку француза и несколько секунд рассматривал его пальцы, а затем отпустил руку молодого мужчины и глухо произнес:
- Отойди.
Подойдя к алтарю, кузнец положил ладони на его острый резной край, уперся ногами и принялся толкать. Острые края впились в его ладони. «Приросший» за много лет стояния камень не желал поддаваться. Олег напряг мышцы и продолжил свое дело. Человеческая воля и кровавый камень противостояли друг – другу и сначала не было понятно кто из них победит. Но вскоре все изменилось. Злобно, неохотно, медленно, очень медленно камень начал поддаваться. Секунда, и алтарь, перевернувшись с громким звуком обрушившегося камнепада, упал на пол.
- Все. – Улыбнувшись Антуану, Олег окровавленными пальцами вытер выступивший на лбу пот. – Больше никаких жертвоприношений и больше никаких алтарей!

0

36

- Смотря, как далеко зайдет «любовь», месье, - Антуан тихо хмыкнул. – Когда я веду его по пути наслаждение, а он, невинный, смущающийся, искренне реагирует на каждое прикосновение… О да. Тут неопытность только в плюс. Искренность в плотских утехах иногда бывает очень важна. А вот если я отдаю кому-то свое тело, то тут, конечно, лучше опытный мужчина. Иначе мне будет слишком больно. Или я все буду делать сам. Это не всегда плохо, но… В общем, и не всегда хорошо.
Антуан решил не распространяться и не говорить в подробностях. Все же рядом с ним шел человек, никогда не бывший с мужчиной, и который попросту… Попросту не поймет. Это надо прочувствовать, сравнить и решить, как и что нравится. Все же люди разные.
В зале с алтарем Антуан чувствовал себя откровенно неуютно. Несмотря на то, что все закончилось пару-тройку дней назад, на то, что Антуан видел, как месье Альтамира убил двоих, а остальных вроде как взяла стража, в горле все равно стоял ком, а по спине пробежал предательский холодок. Сердце, казалось, стало стучать быстрее, и Антуан снова вспомнил…белые зубы, желтоватые белки глаз с черными бляшками радужки. Темная-темная кожа, лоснящаяся, поблескивающая в свете факелов.  Тяжелая чаша с вином и дурманом, льющиеся по шее темно-красные струйки этой дряни, руки на теле, занесенный нож и желание податься вперед…
Антуан резко отшатнулся и стал яростно тереть руки о штаны.
- Фу… Да. Стража… А какие улики вы искали, месье? – Олег его, кажется, не слушал. Взял зачем-то за руку и пристально посмотрел на ладонь. Морелю стало окончательно не по себе, и едва ему сказали отойти, тут же метнулся в сторону, прижимаясь спиной к одной из высоких ребристых колонн.
Он не понимал, что пытается сделать месье Вульфсон ровно до того момента, как тяжелый каменный «стол» накренился, жалобно скрипнул и с грохотом рухнул на пол. Кажется, Антуан даже тихо испуганно вскрикнул – он и не думал, что человек может сдвинуть с места, не то, что перевернуть эту махину. Только через несколько секунд Морель подошел поближе, присел перед развалившимся на части алтарем, провел пальцем по резному боку. Порылся немного, откопал маленький отколовшийся кусочек среди груды булыжников и сунул его в карман.
- На память… У вас кровь, месье Вульфсон!
Антуан быстро выудил из второго кармана платок, перехватил руки Олега и стал аккуратно вытирать его пальцы.
- Ну вот что вы за человек… Наивно предоставляете дом первому встречному, идете с ним черт знает куда… Еще и своем здоровье не думаете. Руки же будут болеть.
Белая ткань быстро покрылась багровыми пятнами. Антуан немного помолчал, потом поднял взгляд на месье и посмотрел ему в глаза.
- Надеюсь, вам по-настоящему стало чуточку полегче. И, если вас здесь ничего не держит больше… Давайте уйдем из этого зала. Мне здесь страшно.

0

37

Нельзя сказать, что Олег не понимал о чем толкует Антуан. Любовь, опыт, невинность…. Кузнец вспомнил свой первый секс. Точнее, свою первую попытку секса.
Ему – было четырнадцать. Ей – немногим больше. Очаровательная дочь зеленщика, они договорит встретиться в старом сарае.
Олег прекрасно помнил как она абсолютно обнаженная, озаряемая лишь светом трех свечей лежала на мешках наполненных какой-то ветошью и призывно улыбаясь, протягивала к нему свои тонкие длинные руки.
А он…. А он стоял и мялся как последний дурак, вытирая о грязные штаны вспотевшие ладони. Краснел, бледнел, совершенно не зная, что ему делать дальше. Нет, знать-то он, конечно, знал, ибо вырос в деревни, а животные не стесняются подобных вещей, но…
Неуверенно подойдя и споткнувшись о моток веревки, валяющийся на земле, будущий кузнец попытался обнять ее и прижать к своей груди, но проделал это столь неловко, что вызвал у девицы лишь смех.
Так же Олег прекрасно помнил, как оскорбленный этим искренним, но крайне неуместным смехом чертыхаясь, стремглав вырвался из ее объятий, и убежал прочь, в ночь, преследуемый этим жестоким смехом. На повторную попытку мужчина отважился лишь два года спустя.
А дальше следовали разные женщины: веселые и грустные, невинные и развращенные. Некоторые из них не трогали его душу, другие – оставались незабываемым переживанием.
- Руки? – мужчина посмотрел на руки и согнул и разогнул пальцы, - ну… это всего лишь царапины и не более того. К сожалению…. – Вульфсон горько усмехнулся, - к сожалению легче мне не стало. Но вы – правы. Это – дурное место давайте уйдем отсюда.

0

38

- Месье Вульфсон, - Антуан мягко погладил эти большие, сильные ладони.  Тонкая кожа на пальцах вора чувствовала каждый заусенец, каждую царапину и порез. Морель только тихо вздохнул, покачав головой. – Это не всего лишь, месье… Тут же грязно, а у вас тут местами кожа… Вообще до мяса содрана. Оставьте платок себе, месье Вульфсон. И берегите руки. Я ведь знаю, как важны в вашей работе руки. Не меньше, чем в моей.
К счастью, Олег согласился уйти отсюда, и Антуан поспешно потянул его на выход. Относительно успокоился он только минут через пять, когда зал остался далеко позади. Только тогда Антуан остановился сам и вынудил остановиться Олега.
- Простите, что я вмешиваюсь в вашу жизнь и влезаю к вам в душу. Вам тяжело, я же вижу. Это из-за вашего друга, о котором вы рассказали, да? Вы пытались вот этим вот… Извиниться перед ним? Успокоить совесть? Стереть воспоминания?
Судя по тому, как тщательно Олег сохранял спокойное выражение на лице, Антуан попал в точку. Мягко и очень осторожно сжав ладони месье, он посмотрел ему в глаза и тихо проговорил.
- Знаете, месье, у меня жизнь нелегкая была, и на моих глазах много людей умирало. Иногда очень страшно смертью. Иногда это были те, к кому я был неравнодушен. Но, месье… - Антуан вздохнул, качнул головой. – Отпустите его.  Если вы действительно виноваты – вы свою вину искупили. Минутами, часами, днями, годами искреннего раскаяния и душевной боли.  И он, где бы он ни был, в аду или в раю, не может держать на вас зла и обиды. Вы не должны убивать себя этими воспоминаниями. Не должны. Вы должны идти дальше, жить достойно. И вы ведь все делаете правильно… Вы помогли мне в такой же ситуации, в какой был ваш друг. Да, я вор, и я буду гореть в аду, но помощь ближнему, не нарушающая заветов Бога  – благое дело, даже если этот ближний – грешник.
Наверное, это речь слабо помогла месье Вульфсону. Но у Антуана что-то противно царапало за грудиной, когда он замечал полный глухой тоски взгляд человека, к которому испытывал чувство искренней благодарности.
- Еще раз простите, что поднял эту тему. А теперь давайте вернемся в город. Я вам обещаю, что как только узнаю что-нибудь об этом деле – немедленно сообщу. И я ваш должник, месье. Если что понадобится, позовите, и я приду. Не люблю долги, - Антуан хитро улыбнулся, чтобы хоть как-то развеять мрачную атмосферу.
Они еще немного побродили по храму, не нашли ничего интересного, кроме пары завалявшихся по углам скляночек с тем адским пойлом. Одну Антуан даже зачем-то тихо стащил, пока месье Вульфсон не видел. Потом они вернулись к лошадям, добрались до города и разъехались в разные стороны. Точнее, поехал месье Вульфсон. Антуан отдал ему коня – все равно за лошадей платил кузнец – и отправился по привычке пешком.  Тогда он думал, что они с месье увидятся еще нескоро.
Как оказалось, он сильно-сильно ошибался.

0


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Благими намерениями… (март 1750)