Кровь и кастаньеты

Объявление

Мои благочестивые сеньоры!
Я зову вас в век изысканного флирта, кровавых революций, знаменитых авантюристов, опасных связей и чувственных прихотей… Позвольте мне украсть вас у ваших дел и увлечь в мою жаркую Андалузию! Позвольте мне соблазнить вас здешним отменным хересом, жестокой корридой и обжигающим фламенко! Разделить с вами чары и загадки солнечной Кордовы, где хозяева пользуются привычной вседозволенностью вдали от столицы, а гости взращивают зерна своих тайн! А еще говорят, здесь живут самые красивые люди в Испании!
Дерзайте, сеньоры!
Чтобы ни случилось в этом городе,
во всем можно обвинить разбойников
и списать на их поимку казенные средства.
Потому если бы разбойников в наших краях не было,
их стоило бы придумать
Имя
+++
Имя
+++
А это талисман форума - истинный мачо
бычок Дон Карлос,
горделивый искуситель тореадоров.
Он приносит удачу игрокам!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Кровавая заря: Вор, но не убийца! (апрель 1750, 3-6 и далее)


Кровавая заря: Вор, но не убийца! (апрель 1750, 3-6 и далее)

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

http://hellraid.com/wp-content/uploads/2013/10/torture_macines.jpg

Участники: Антуан Морель; Рамон Сангриенто; Рафаэль Альтамира; нпс-стража, нпс-заключенные, нпс-жители города.
Время: с 3 апреля и далее
Место: городская тюрьма*)
Предполагаемый сюжет: После ареста Антуан оказывается в общей камере тюрьмы, к чему ему не привыкать, по подозрению в причастности к вампирскому убийству. Все, что последует, - лишь неизбежные издержки его профессиональных рисков.


*) Общая камера - это просто перегороженное решеткой пространство между двумя выступами стен на тюремном дворе, куда кидают всех незначительных арестантов - воров, забулдыг, мошенников, бузотеров, цыган, игроков, шарлатанов и прочую шваль.
В дальнейшем, если ценность арестанта, та или иная, повышается, он может быть переведен в помещение построже или получше.
А камера пыток выглядит как любая камера пыток.

Отредактировано Рафаэль Альтамира (2015-04-08 10:14:19)

0

2

Антуана так и подмывало сказать, что уж кто-кто, а он вот точно ни разу не порядочный. Ну и заодно придумать что-нибудь эдакое, чем два сударя могли заниматься в такой час в темноте, да еще и вдвоем… Вот только побоялся, что пузатого стражника удар хватит. Говорят, удары как раз чаще всего случаются у мужчин среднего возраста, когда их колеты начинают плохо сходиться на животе. А становится убийцей в планы Антуана не входило. Тем более таким оригинальным способом. Ну а заодно не хотелось ставить своего спутника в неловкое положение выдуманными ужасами.
Сохранять серьезное выражение лица, глядя на этого блюстителя порядка, было очень сложно. Но Антуану удалось – не зря все же шулером был, не зря. И даже более того, он смог придать своему лицу несколько испуганное выражение. Таким, как Антуан, полагалось стражи бояться, даже если они ничего не сделали. К тому же этот стражник явно был падок до столь откровенных проявлений лестных для него эмоций. Антуан даже переборщить не боялся.
И в итоге все у них бы получилось как нельзя лучше, если бы не этот Хасинито. Антуан мысленно выругался и жестом попросил Авеля сваливать побыстрее. Сам он вырываться не стал, хотя мог бы. Да и запросто бы вырвался и убежал, но тем самым кинул бы на себя подозрения. Стражник его опишет, месье Альтамира узнает, и о спокойной жизни тогда можно и не мечтать. У месье Альтамиры и так были причины в последнее время Антуана не любить. После того, как он смотался из храма, прихватив украденное добро и даже записки на прощание не оставив.
Пришлось стоять, изображать жутко перепуганного и удивленного новостями человека, который, как любой простолюдин, в вампиров верит, хотя и знает, что их не существует.
… Ему пришлось идти следом за этим стражником, точнее даже, впереди него, так как ворот тот так и не отпустил. А по пути пояснять, что они с Лемаршуа здесь делали. Антуан выдал ту самую придуманную ими историю, и вроде как ему поверили. По крайней мере, стражник перестал так сильно дергать за ворот, и смотрел уже не столь подозрительно. Ну а что? Типичная же ситуация, если подумать. Но отпустить – не отпустили. Подозреваемый из Антуана был так себе, к тому же после того, как его узнал один из караульных. Но полученную премию пузатый стражник получил. А Морелю досталось место в общей камере.
Место это, кстати, еще и отвоевывать пришлось. Сидеть на грязнющей скамье, бог знает чем заляпанной, Антуану не хотелось. Там теснилась парочка совсем уж немытых мужиков бандитского вида. И не только теснилась, но еще и благоухала соответствующе своему внешнему виду. Не сказать, что Антуан был прямо так уж брезглив, на каторге он и сам примерно так выглядел. Но сейчас-то он, в отличие от населения данной камеры, был по крайней мере чистым. Рявкнув на паренька, расположившегося на тюке соломы возле решетки – знакомый рыночный щипач, неплохой парнишка, но уж больно неудачливый – Антуан занял самую удобную позицию. Во-первых, солома была явно лучше "королевской лавки" . Во-вторых – свежий воздух. Как пахло в дальних углах камеры, Антуан даже думать боялся.
Видимо, большая часть стражи искала убийцу, потому что на задержанных внимания никто не обращал. И не известно, когда еще обратит… Зато у Антуана было время подумать над услышанным от этого проклятого Хосинито. Труп… Бритая голова… Раны, похожие на укус. Еще и кровь кто-то выпил всю. Что-то это все ему напоминало. Где-то он уже о чем-то таком слышал. Но где? Трупами он не особо интересовался…
… Как Антуан и ожидал, сидеть пришлось долго. Прогромыхал мимо решетки кухарь с кастрюлей какой-то баланды, которую Антуан есть побоялся. Ну хоть вода вроде приличная была, не тухлая. Прошелся стражник. Привалился куда-то к ногам щипач, явно побаивающийся остального населения камеры и пытавшийся держаться поближе к "своим". По-хорошему, следовало бы парнишку пнуть куда подальше, соблюсти, так сказать, иерархию власти в воровских кругах. Но жалко стала парня. Когда заключенные скучают, они начинают чистить друг другу и без того отвратные мордашки. А начинают чистку с самых слабых. Ну, одного там втихую уже отделали.
На Антуана косились, но пока не трогали. Слишком прилично выглядел, вот и опасались в открытую лезть. В камерах частенько оказывались загулявшие слуги богатых господ, которых потом выкупали за звонкую монету. А за слугу с подбитым глазом заключенный мог и плетей получить - ну, если синьор, например, "ценил свою прислугу"...

+2

3

Затхлый запах каменного подвала довлел над миром внутри себя, не давал вдохнуть полной грудью, завладевал свободой. Все эти ощущения давили обычного человека, но Ра здесь чувствовал себя вполне сносно. Медленно оценивающе, взглядом спокойных глаз, пёс оглядел помещение, вырывая какие-то только ему понятные детали.
В подвал, следом за псом, вошли двое из стражи, которые вели одного из арестантов – его поймали в ночь первого убийства. И судя по всему, он что-то знал. Ра вдохнул полной грудью этот смрад подвала, смешанного со старой кровью, запахом крыс и мочи, испускаемой людьми под пытками. С серьезным лицом повернулся к страже и протянул руку к голове арестованного, приподнимая за подбородок. Всмотрелся в один глаз, затем в другой, каждому уделив по пол минуты своего времени. Отпустил, отворачивая это смазливое, на взгляд Ра, личико.
- Подвесить его возле того стола.
Двое мужиков тут же схватили парнишку подмышки и поволокли к крюку, свисающему с потолка. Подняли его руки, чтобы подвесить, словно свиную тушу. Руки уже в кандалах, но их связывают толстой веревкой и именно за неё, кроме цепи, висеть будет вор. Арестованный заехал кому-то в нос кулаком, в стороны брызнула кровь. Второй стражник ударил под дых парня, что тот согнулся, тем самым облегчая работу его провожатым. Ругаясь и, гнусно смеясь, оба ушли, закрыв плотно за собой дверь. Для них один из эрмандады был нов и пыточные дела его не знали, но раз сеньор Альтамира позвал кого-то из незнакомцев, значит, тот мог. Что мог? Узнаем постепенно.
- Значит, тебя повязали в первые же несколько часов убийства той женщины, - Ра следил за действиями представителей закона и даже не пытался им помочь или помешать ударить арестованного. – И, если мне правильно передали, ты что-то можешь знать об убийстве.
Антуан, так его назвали, висел возле стены, лишь на пару метров отдаленный от неё. Но висел так, что его пятки касались пола, словно парень просто вытянулся вверх. Ра стоял напротив, оперевшись спиной о стол, на котором лежали инструменты. Пёс уделит им еще своё особое внимание, сейчас же время сеньора Мореля. Ра подошел к висевшему сбоку, протянул ладонь и коснулся кончиками пальцев его тела, желая ощутить кожу, понять какова она, что с ней можно будет сделать. Едва заметная улыбка показалась на его губах, пёс был вполне удовлетворен. Молодое тело выдержит многие вещи, сотворенные с ним, позволит раскрыть некую красоту парнишки. Он был одет. Или раздет. Это как посмотреть. На нём были штаны. И всё. Ни обуви, чтобы холодный камень не жег ступни, ни рубашка, которая была бы преградой для зверя.
Пальцы коснулись шеи, задержались на сонной артерии, с ней нужно быть очень аккуратным и осторожным, не хочется терять ценный экспонат раньше времени. Пальцы продолжили самозабвенно изучать тело дальше. Вот прошлись по груди, по самой середине, что есть солнечное сплетение, спустились к животу, где образовался широкий синяк, но налиться сочным цветом еще не успел, слишком слабый был удар для этого. Холодные, почти ледяные пальцы тронули бедро, сжав его, словно проверяя собаку на наличие необходимых для охоты мышц. Удовлетворенно хмыкнул и отошел, делая несколько шагов назад, но взором устремляясь на вора. Глаза принадлежали псу, но вот взгляд успел поменяться – кто теперь был перед Антуаном – всё тот же Рамон или некто другой, так старательно осматривающий тело, так сладко облизывающий клыки и обдумывающий какой ход сделать первым, какие услуги предоставить, какие инструменты использовать первыми? Задумчивость в глазах, словно мастер осматривает камень, который он будет обтесывать и из которого будет творить, создавать произведение.
Зверь повернулся к столу и развернул холщовый пенал, где в каждом кармашке лежал свой инструмент. Самые простые – иглы лежали с одного края, чтобы легче было их найти. Самый большой – широкий нож, тесак, лежал с другого. Каснулся каждого инструмента пальцами, пытаясь проникнуть в их суть, осмотреть, будто любовницу. Не смотря на такую увлеченность, Ра не терял связь с реальностью, поэтому ловил каждое движение вора, каждый его вдох и выдох, пусть и стоял к нему спиной.
Первой в ход пошла всё же игла. Тонкая. Стальная. Холодная. Покрутив её в пальцах, оценивая вес и длину, Ра подошел к подвешенному человеку с левого бока, держа в поле зрения его ноги, которыми вор мог легко ударить, реакция зверя не даст пройти удару, но ведь парень мог на это надеяться при случае?
- Думаю, вы прекрасно знаете, что мне нужно, сеньор. Может ответите сразу? Не будем тратить наше время на пустые разговоры и вопросы, - судя по ответу, Антуан не горел желанием что-то отвечать или говорить с Ра. Пёс улыбнулся, - приятно видеть, что люди в наше время столь храбры – быть подвешенным на крюке, как свинья и не потерять присутствие духа... Отдаю вам должное, - первая игла медленно вошла под ноготь указательного пальца правой руки - сеньор Морель. Я слышал, что вы вор. Руки для вас сокровище? Пожалуй, начни я с пальцев, всё было бы гораздо быстрее. Но... лишать себя такого. Как бы это назвать? - Задумчиво прищурился, подбирая слово, - Удовольствия? Нет, слишком обыденно. Помогите найти слово, сеньор, будьте сегодня моим другом – зверь оскалился, вглядываясь в глаза собеседника. Вторая игла вошла в мизинец левой руки. Следом использована была третья и она оказалась воткнута в ладонь насквозь.
Руки Мореля были вполне себе свободны, он был волен вынуть иглы, если пожелает, а вот использовать их не сможет, слишком большое напряжение рукам, когда ты подвешен.
Ра опустил свою руку, убирая её от ладоней вора. Сделал два шага назад, удовлетворенно хмыкнул и взял с пенала четвертую иглу, обдумывая куда теперь её воткнуть.
- Вы можете отвечать уже, сеньор. Я буду только рад услышать ваш голос. Так как вы замешаны в столь кровавом деле? Человек такой профессии, как вы, и замешан на крови... – картинно покачал головой, оскалившись вновь и облизнув клыки.

Отредактировано Рамон Сангриенто (2015-06-13 12:49:04)

0

4

Антуан до последнего надеялся, что о нем попросту забудут, и, отсидев парочку дней и пройдя через один-два словесных допроса, выпустят. Нет, ну какой он убийца? При нем не нашли оружия, на его одежде не было следов крови, а месье Авель – господин благородный и персона не такая уж неизвестная – подтвердит его слова. Но, видимо, мадмуазель Фортуна всерьез обиделась на него, отвернулась и не слышала ни извинений, ни мольбы, и уже вечером Антуана вывели из общей камеры. Чтобы перевести в другую – когда отпускают, на руки не цепляют кандалы.
На его вопросы стража отвечала смешками, пинками и подзатыльниками, и Антуан быстро перестал спрашивать. В конце концов, рано или поздно ему все расскажут – или покажут, но об этом думать не хотелось – и тогда можно будет думать о чем, что делать. Пока что оставалось только терпеть ощущение неизвестности и неопределенности. И пытаться не паниковать раньше времени.
Паника началась ближе к вечеру, когда в его камеру зашел человек в монашеском облачении в сопровождении двух стражников. Инквизиция. Антуан даже не думал сопротивляться, когда ему приказали снять и отдать одежду. Спокойно – внешне спокойно – позволил осмотреть свое тело на предмет дьявольских знаков. И зубы. Неужели эти люди всерьез предполагали, что по улицам бродят вампиры? Это же… Вымыслы.  И в кои-то веки порадовался, что до сих пор носил на простые Дела крестик. По указанию человека в сутане он потрогал какие-то принесенные им предметы, произнес молитву, коснулся святой воды. Только после этого его признали человеком, выдали какие-то штаны – слишком тесные с точки зрения Антуана. Его вещи забрали, в том числе и крестик.
Ближе к вечеру за Антуаном пришли. Он это понял сразу, по одному короткому взгляду на лица стражников. Ему было знакомо это выражение – смесь жалости, сочувствия, и одновременно животный интерес, нетерпение… Предвкушение. Так смотрят, когда ведут на исполнение приговора. Или на допрос, который точно не ограничится одними словами.
… Антуан понимал, что надо все рассказать. Немедленно. Сейчас же, пока этот страшный человек с безумными глазами не взялся за свои еще более страшные инструменты. Он уже осознал, что зря попытался вырываться, зря сопротивлялся, зря ударил стражника, но… Антуан не знал, кого боялся больше. Этого человека или того, кого видел на той улице. Он еще не знал, во что ввязался, чью сторону принимать и как не подвергнуть опасности месье Лемаршуа, старушку-хозяйку и… Михаэля, если тот вернется.
Возможно, Антуан был глупым человеком, но он был хорошим вором. Рассказть правду – значило, подставить заказчика. Мадмуазель Фортуна такого не прощала никогда. Суеверение? Быть может, для кого-то – да, но для Мореля это был один из главных законов этой вселенной. Он решил… терпеть.
Антуан на пробу дернул руками, толком даже не понимая, зачем. Даже если он освободится, то что дальше? Даже если сможет как-то разобраться с этим мужчиной, то что? Бежать некуда. От принятого решения стало немного легче на душе, но еще более страшно. Антуан никогда не был наивным дураком, и прекрасно понимал, что сейчас его будут не допрашивать, а пытать. Он понимал, что ему будет больно. И не просто больно, а больно так, что можно скатиться в безумие. Или вообще не выжить. Но… Надо было просто продержаться достаточное время. Достаточное, чтобы Мадмуазель Фортуна сжалилась над ним и разрешила говорить. Мадмуазель – особа ветреная, коварная и хитрая, но даже она не разбрасывается жизнями своих верных и преданных возлюбленных.
- Значит, тебя повязали в первые же несколько часов убийства той женщины. И, если мне правильно передали, ты что-то можешь знать об убийстве.
Антуан промолчал, только с вызовом посмотрел на своего будущего мучителя. Если ненавидеть того, кто причиняет тебе боль, сил становится гораздо больше. А ненавидеть человека, который рассматривает тебя, как раба на рынке, было очень легко. Касания чужих пальцев были интуитивно неприятны, вызвали отвращение, и Антуан качнулся назад, привставая на цыпочках и пытаясь избежать прикосновений. Цепь траурно звякнула.
Наверное, взгляды мужчины пугали Антуана даже больше, нежели его странное, ненормальное поведение. Месье исследовал свои пыточные инструменты и смотрел на них так, как сам Морель – нового любовника перед полной страстью ночью. Ласкал их кончиками пальцев, поглаживал, замирал, будто обдумывая, что сделать в следующий момент. В любой другой ситуации Антуан нашел бы в этом особую прелесть, смотрел бы во все глаза, восхищенно запоминая каждый жест и находя в устрашающем действе особую красоту и вдохновение. Так он бы наблюдать за творцом, создающим картину, за матерью, играющей со своим ребенком, за уличными танцорами… Но сейчас эти ощущения испуганно забились глубоко-глубоко в подсознание, а холодный, липкий страх, сковывающий движения и язык получше всяких пут, ленивой волной расползался по телу. На вопрос он не ответил.
Больно стало еще до того, как игла вошла в тело. Боль – всего лишь боль, она не бывает разнообразной. Привыкнуть к ней невозможно, но можно научиться терпеть. На каторге Морель… Научился. И даже немножечко полюбил и оценил ее. Но что бьет сильнее боли – ее ожидание. Тело напрягается, пытается приготовиться к тому, что будет, сердце начинает стучать чаще, и… Замирает, когда боль касается своими тонкими, жесткими пальцами сознания.
Антуан громко вскрикнул, брыкнулся, закусил нижнюю губу, давя рвущийся наружу громкий стон. Руки мелко-мелко дрожали.
- … Так как вы замешаны в столь кровавом деле? Человек такой профессии, как вы, и замешан на крови...
- Катитесь к дьяволу, месье, - Антуан пытался храбриться, но голос подвел, сорвался в легкие хрипы, прерываемые частым дыханием. – Я вор, а не убийца.
Чтобы верили – надо смотреть в глаза. И Антуан смотрел, судорожно облизывая мигом пересохшие губы. И все так же, под тяжелым оценивающим взглядом, поневоле поддаваясь странному желанию сопротивляться, мешать, делать все, лишь бы не быть послушной жертвой, извернулся, выдернул иглы из пальцев и ладони. Стиснул, скрипнул зубами, разжал пальцы – тонкие железные палочки со звяканьем покатились по выложенному камню полу. Пытаясь не обращать внимания на стучащую в висках кровь и сводящие запястья судороги, Антуан повторил.
- Я ничего не делал. Я ничего не знаю. Все, что я знал, я уже рассказал.

0

5

Приятный металлический звон послышался, когда что-то упало на пол. Это подвешенный выдернул иглы из своих рук. Что ж, он волен выбирать – оставлять инструменты в себе или же нет...
Ра улыбнулся звериной улыбкой, сегодня по-другому у него не получается. Подошел к человеку и близко приблизил своё лицо к его шее, к месту за ухом, где запах любого существа значительно ярче. Глубоко вдохнул аромат тела.
- Знакомый запах, сеньор... Мы с вами нигде не встречались?
Легкие шаги в обратно направлении, к инструментам, к помощникам в исполнении красоты сегодня, раскрыть которую следует в этом юноше.
Ножи...? Слишком резко и быстро. Тесак? Слишком грубо и не для сегодняшнего представления. Ведь этому юнцу мы оставляем все его части тела. И не метим их инструментами. Почти.
Ра облизнул клыки, вынимая из холщового пенала предмет, напоминающий резак для гравера. Деревянная ручка, лезвие вытянутое и длинное и согнуто в полукольцо. Таким хорошо снимать стружки с доски, создавая контуры изображения на дереве, таким хорошо убирать лишнее.
Хм... лишнее.
Зверь двинулся в сторону парня, так смело смотрящего на своего мучителя, так резво отвечающего, но издающего такие сладкие звуки, стоны и его запах меняется под влиянием момента. Страх руководит, ощущение опасности движет, но... терпение останавливает. Возможно, именно из-за него мальчишка не хочется говорить.
«Забрать себе? Уволочь глубоко в логово, забыв о приказе Альтамиры?»
Взгляд осматривает жертву, медленно скользит по каждому участку кожи на лице, шее, груди. Спустился на живот.
Цветущая пора у этого юнца.
Цветок? А ведь верно... Он будет прекрасно смотреться на его теле.
Ра протянул левую руку и оттянул штаны, осматривая пах.
Чистая кожа, прекрасный экземпляр. Но утаскивать его к себе всё же нельзя. Дон Педро может пострадать.
- Сеньор, не будьте так упрямы. Поделитесь тем, что вы знаете. Одно ваше слово согласия и вы будете свободны от пыток – доверительно делится, но вот глаза говорят об обратном – Ра совершенно не хочет отпускать этого человека. Он еще не успел насладиться.
Рамон обошел по кругу человека. Медленно, иной раз дотрагиваясь до его кожи кончиками пальцев, стараясь понять, где должен коснуться парнишки холодный инструмент. Нашел. Напряженные лопатки – вот пока что лучший выбор. Резак приставлен к коже, он начал своё движение. Ровно, без дрожи в руках, Ра ведёт инструмент по часовой стрелке по кругу, чтобы обозначить некий рисунок простой геометрической фигуры – круг, как уже было сказано выше.
- Не волнуйтесь, я сделаю его ровным и у него будет пара. Иначе, когда он один – это не так прекрасно, как если бы их было два. И да, сеньор Морель. Вы всё еще можете ответить на мои вопросы. Расскажите, что вы знаете об убийстве? Что вы знаете об убийце? Что вы видели?
Резак аккуратно велся, чтобы слой кожи медленно и ровно срезался с поверхности тела вора. Когда рисунок был закончен, полоска кожи была бережно положена на стол в деревянную чашу, так, чтобы сеньор видел этот кусочек. Ра повернулся к подвешенному. Слёзы часто могут несколькими каплями падать непроизвольно. Вот и сейчас Антуан проронил их. Зверь дотронулся пальцем до одной из них и с улыбкой слизнул каплю с пальца, пробуя на вкус, словно это было вино.
- Приятный вкус. Соль и... я бы сказал немного базилика добавлено. Интересное сочетание.
Ра обошел человека, останавливаясь возле второй лопатки всё с тем же инструментом. Приставил его к коже, но движение не начал, чувствуя, как весь человек напрягся в ожидании боли, но её не последовало. Минуты три Ра вот так стоял – резак приставлен к телу. И когда человек немного расслабился, не в силах держать напряжение, резак медленно вошел к кожу и начал двигаться, создавая второй рисунок круга.
- Сеньор, сеньор, не дергайтесь так сильно – я могу испортить всё. Но я начну заново, очистив при этом холст, - слова имели ввиду, что Ра снимет испорченный участок кожи, будет не так красиво, но гораздо болезненнее.

+1

6

- Не встречались.
Если бы встречались – Антуан бы запомнил. Людей с такими глазами не забывают, и, встретившись однажды, избегают всю жизнь.  Морель не мог не вздрогнуть, почувствовав дыхание на своей шее. На секунду ему даже показалось, что сейчас в его горло вопьются зубы, клыки прорвут кожу, и… Мужчина отстранился, а Антуан все никак не мог справиться с охватившей тело дрожью.
Следующее орудие пыток выглядело безобидно, но только для того, кто никогда не держал его в руках или не видел в действии. А Морель видел. Пару лет назад, когда месье лекарь, вызванный Андреа, срезал с его плеча клеймо каторжника. Этот маленький изящный инструмент предназначался для того, чтобы снимать кожу.  Антуан медленно выдохнул и заставил себя успокоится. Он уже проходил через это. Он уже знал, что его ждет, но мог только догадываться о том, как долго продлится предстоящая агония. Тогда, в прошлом, лекарь делал все, чтобы уменьшить боль. Сейчас такой любезности ему никто не окажет, и Антуан почувствовал, как сердце сжимается от страха… от страха потерять связь с действительностью, погрузиться во тьму, оставив беззащитное тело на растерзание этого человека.
Пока больно – живешь.
И он убеждал себя в том, что будет жить. И если сейчас для этого нужно было испытывать боль… Морель будет держаться столько, сколько сможет.
Рука мучителя коснулась живота, и Антуан отвел взгляд, пытаясь справиться с накатившей дурнотой. На секунду ему показалось, что месье решил снять кожу там, но… Нет. Зашел за спину. Наверное, понимал, что повреждение этой части тела мужчины приведет к тому, что все закончится слишком быстро, а в некоторых случаях – мгновенно.
Сейчас он даже порадовался тому, что это чудовище, видимо, желает развлекаться как можно дольше.
- … Одно ваше слово согласия и вы будете свободны от пыток.
- Вы неумело лжете, месье, - Антуан на миг закрыл глаза, убеждая себя в том, что сможет выдержать. – Вы меня не отпустите.
Это был даже не вопрос – констатация факта. Скольким людям была дарована жизнь после пыток? Антуан не знал ни одного. А ямы, куда скидывали трупы, видел частенько.
Касание руки к спине – Морель замер, приоткрыл рот из боязни откусить себе язык. Молчать таким образом он точно не желал.
Антуану казалось, что лезвие входило в тело целую вечность. Боль, обжигающая, пульсирующая, расходилась волнами по спине, заставляя позвоночник изгибаться в бесплотной попытке увести тело от прикосновения металла.
Говорят, что крик помогает. Антуану не помогал. По крайней мере, менее больно ему не стало, а ощущение собственной беспомощности и слабости возросло в разы. Он хотел бы молчать, но не мог сдержать стонов и тихих всхлипов, а злые слезы слишком сильно жгли глаза, чтобы можно было как-то их удержать. Это было… стыдно. Но последнее, о чем сейчас думал Антуан, так это о стыде.
- Я не знаю… Ничего не знаю, - голос дрожал. Иррациональное ненормальное желание заставило Мореля качнуться вперед, продлевая прикосновение пальцев к лицу. Хотелось прижаться щекой к этой холодной ладони, закрыть глаза и позволить слезам течь. Хотя бы на секунду. В такие моменты мужчины как никогда похожи на детей, и им нужен кто-то, кто погладит по голове и скажет, что все будет хорошо. Опомнился Антуан только после слов мучителя.
- Базилик… Кладбищенская трава, месье. Не рано ли хороните меня? – криво ухмыльнувшись, Антуан буквально выплюнул. – Я. Ничего. Не. Скажу. Вам!
Плохая идея – злить сумасшедшего. Но пусть он лучше сорвется, пусть перестанет сдерживать желания, набросится, накинется, перейдет через границу, и тогда благословенная тьма накроет Антуана своим плащом намного раньше, чем если бы все шло дальше так, как сейчас. Ему давали достаточно времени, чтобы оклематься, чтобы чуточку привыкнуть, и наносили следующий удар, стирая последствия первого… Антуан уже не чувствовал столь резкой боли в пальцах, как сначала – боль в спине была сильнее. И еще этот кусочек кожи в чашке… Сложно было поверить, что он – его.
Месье решил играть, вновь встал сзади, но не спешил продолжать пытку, мучая Антуана ожиданием и смакуя, предвкушая очередную порцию криков. Морель держался, пока запястья не свело судорогой, и ему не пришлось расслабиться, опускаясь на пятки и переминаясь с ноги на ногу – те ощутимо мерзли. И в этот момент лезвие вновь пронзило кожу. Антуан вскрикнул и снова замер, рыча сквозь стиснутые зубы  и пытаясь не шевелиться. Одна мысль о том, что неподвижность – способ уменьшить боль мгновенно превращала тело в неподвижное изваяние. 
Второй раз было только больнее, снова текли слезы, но на этот раз Антуан не кричал. Зато тихо ругался по-французски, направив все свои силы и внимание на то, чтобы сдержать стоны. Это несколько помогало отвлечься. Когда второй кусочек кожи отправился в чашку, Морель прошипел сквозь стиснутые зубы.
- Вы будете гореть в аду, месье. Я найду вас там и сдеру с вас шкуру.

0

7

Стоны, крики, слёзы, что стекали со смазливого лица пленника, доставляли неимоверное ощущение удовольствия. Но не власти над живым существом. Здесь было другое. Это чистейшее удовольствие, которое нужно смаковать медленно, здесь нельзя торопиться.
- Сеньор Морель... Вы знали, что вы прекрасны? – Ра закончил срезать второй кусочек кожи и отойдя к столу, положил его в чашу к первой полоске кожи. – Мы не будем торопиться. У вас будет время подумать над своими ответами, привести мысли в порядок и наконец сказать мне то, что так необходимо знать стражи нашей славной Кордобы.
Ра повернулся всем телом к подвешенному, улыбнувшись звериной улыбкой, что не могла принадлежать человеку. Нормальному человеку. Ра медленно подошел к вору и мягко тронул его щеку, смахивая с неё слезы.
- Что если я скажу, что оказавшись в Аду, у меня уже не будет шкуры? Той, что на мне сейчас. Но она будет лежать в отдельном месте специально для вас. Как вам такой расклад? – Зверь осторожно погладил по щекам своего "гостя", словно любовника. – Вы всё расскажете. Со временем. Ведь вам так будет гораздо легче. Ведь тогда всё будет хорошо.
Ра осматривал миллиметр за миллиметром тело, обдумывая, чтобы ему сейчас сделать, какую часть Мореля еще «раскрыть», показывая его красоту. Сеньор был молод, горяч, хорош собой. Тело было тренировано, от того хотелось творить и творить дальше и больше. Ра по-прежнему улыбался, облизывая клыки и вглядываясь то в лицо юноши, то в его тело.
- Как вы считаете, для чего люди пытают? Что они при этом чувствуют? Помню, один человек говорил, что, пытая, он чувствует власть над ними, какой у него не было никогда. В детстве его обижал отец очень сильно и на улицах он бился, чтобы заглушить ту боль, что отец ему причинял. Затем он нашел себе интересное занятие – пытки. Но судьба была к нему не благосклонна – инквизиция посчитала то, что он делает с заключенными – от Диавола, поэтому спустила его в подвалы и пытала сама. Через пятнадцать минут бывший мучитель раскаялся во всех грехах и его сожгли заживо.
Другие пытают ради самих пыток. Что может быть прекраснее по ощущениям, чем дрожь тела, чувствовать, как человек извивается под тобой, как стонет –
облизнул клыки – это своего рода замена секса. На мой скромный взгляд.
Третьи пытаюсь ради удовольствия от процесса. Тут не обращают внимание на стоны и извивания тел, тут всё внимание на отрезанные части тела, на кровь, на инструменты. На способы.
К чему я это всё? К тому, что себя я еще не определил. Может быть, вы мне поможете, сеньор Морель? –
слова рассказа лились ручьем, не торопливым, журчащим где-то между корней дерева. Со стороны приятное звучание, но смысл дарит ощущение потаённой опасности под поверхностью воды, словно там кто-то притаился и смотрит так, что заглядывает в душу. Ждёт подходящего момента для нападения. – Помогите мне определить себя. Заодно поговорим с вами о том, что вы видели и что вы знаете.
Рамон медленно обходил подвешенного, он уже понял, что хочет сделать еще. Какую память оставить, какой создать «узор». Он будет виться от самого паха по животу верх, а продолжится на груди, но там и закончится. У сеньора Мореля сейчас цветущая пора юности, когда многое можешь и хочешь. Так пусть же цветок украшает его тело. Ммм... Лилия? Роза? А может это будет ядовитый плющ? Ведь как ни крути, этот малый по имени Антуан тоже может укусить, если его прижать к стене и дать свободу рукам, а не как сейчас – связанные руки и подвешен под потолок.
-Думайте, сеньор, думайте. У нас вся ночь впереди. Сегодня такая прекрасная луна на небе, жаль, мы её не увидим. Но... может быть, я выведу вас полюбоваться ею и заодно звездами. Если вы ответите на все мои вопросы. Что вы знаете об убийстве? Что вы знаете об убийце? Что вы можете рассказать нам еще?
Пара ножей с тонкими лезвиями, пара игл. Словно художник набирает себе кисти, карандаши, ножей для их заточки, Ра набирал себе инструменты. Для своей «работы», для своей «красоты».
- А вот теперь, извини, мне придется тебе связать ноги, – обвил его щиколотки веревкой, отварной, чтобы на теле не осталось следов от жесткой и крепкой перевязи, от её нитей, в которых встречается мелкая стружка от сена. Поставил стул и небольшой столик рядом с висящем Морелем. Посмотрел на его ступни и решил, что на цыпочках будет удобнее контролировать движения тела человека. Положил инструменты на холщовую салфетку на столе, а сам отошел к стене, где за крюк крепилась цепь, на конце которой был другой крюк, где и висел Морель.
- Можно начинать, – тихо прорычал, присаживаясь возле ног вора на стул и беря в руку один из ножей, - вы молоды, сеньор. У вас всё впереди. Вы словно молодой побег, который вот-вот раскроет свой бутон. Каким он будет? Скоро узнаем. – Зверь приступил к делу. Приспустил штаны вора ниже, чтобы виделся молодой пух, едва прикрывающий член. Рисунок был только в голове Ра, поэтому контуры даже не обозначать начал на теле, а уже делать готовый вид. Через несколько сот лет этот рисунок назовут «шрамирование», сейчас же это... всего лишь рисунок, который по мнению Рамон только раскроет характер вора, красоту его тела.

0

8

- Знал, - Антуан нашел в себе силы улыбнуться. – Спа…спасибо за… комплимент, месье.
Странно это было. Вроде бы месье не касался его шеи, а дышать становилось все сложнее и сложнее. Неужели боль уже была настолько сильной, что у него уже перехватывало дыхание? Или… или, быть может, приближение этого мужчины срабатывало, как удавка на шее? Значит, все еще страх, а не боль? Впору было выдохнуть от облегчения, но как раз дышать у него никак не получалось. Особенно после того, как месье вновь прикоснулся к его лицу, стирая слезы. Теперь его холодные пальцы уже не приносили облегчения. Теперь они заставляли Антуана кусать нижнюю губу в попытке избежать рвущегося из горла позорного и унизительного хныканья.
- И… Еще раз спасибо, месье. Вы так любезны. Я…Загляну за вашей… шкурой.
Пристальный взгляд…Такой пугающий, такой горячий, и… И в то же время… Возбуждающий? Нет, Антуан никогда не был против грубости и некоторого флера боли в любовных делах. Но одно дело – тесные объятия любовника, и совсем другое – извращенные желание палача безраздельно обладать жертвой. Такое априори не могло возбуждать, если только… Если только Антуан уже не сошел с ума. Морель кинул короткий взгляд вниз на свое тело – нет, все в порядке, никакого ненормального желания. Значит… Значит, просто сознание пытается подогнать боль под знакомые рамки, чтобы хоть как-то притупить ее, облегчить.
Хотя разве можно облегчить такое?
Месье говорил. Говорил долго, вдохновенно, наслаждаясь каждым словом. Говорил так, что каждый звук отдавался в теле Антуана легкой дрожью. Эта дрожь проникала все глубже и глубже, и Антуану начало казаться, что еще немного, и она достигнет сердца. И сердце начнет не стучать, а трепыхаться, как маленькая птичка в тесной клетке, пока… Пока не выбьется из сил, пока не остановится, устав сопротивляться. Хотя, быть может, месье возьмет один из своих ножей, прорежет грудь, погрузит в его тело свои холодные пальцы. И будет истязать его сердце своей нежной, заботливой, и оттого еще более чудовищной, лаской, пока оно не замерзнет навсегда.
- Вы… наслаждаетесь, месье. Вы наслаждаетесь тем, что делаете. Своим…искусством. Своим… творением. Вы пьете мою боль и стоны, и они лишь дополняют… Картину, - Антуан тихо рассмеялся, всхлипнул, запрокинул голову. – И вы не отпустите меня, пока я не перестану дышать. Иначе… Шедевр останется незаконченным. Так… Так зачем мне говорить, месье, если я все равно умру? О нет… - Антуан коротко вздрогнул, когда веревка обвила лодыжки, и снова вскрикнул, когда цепь дернула его вверх. Теперь, чтобы стоять на цыпочках, ему приходилось вытягиваться струной, напрягая мышцы ног и спину. Вот только долго он так стоять не сможет, и вскоре колени задрожат. И тогда ему придется почти повиснуть на этом крюке. А кандалы и так врезались в запястья…– Я… Лучше умру… Без лишнего греха за душой. Но... Для вас... Я могу забыть о стыде и не сдерживать криков.
- Можно начинать.
Антуан с этим был не согласен. Но, впрочем, его согласия и не спрашивали. Ткань штанов скользнула вниз, каким-то чудом удержавшись на бедрах, но уже ничего по сути не скрывая. Лезвие вошло под кожу, скользнуло вверх, оставляя за собой огненный след. По крайней мере Антуану лезвие казалось раскаленным, а капли собственной крови в свете факелов превращались в маленькие язычки багрового пламени. Антуан отвернулся, и взгляд упал на замызганную стену. Лучше бы он не смотрел. Его собственная тень, вытянутая, гротескная, размытая, будто связанная темной паутиной с затаившейся в углах тьмой, подергивалась, дрожала, тогда как тень месье казалась монолитно-неподвижной. А вокруг все плясало и плясало пламя, аккомпанируя себе треском дерева просмоленных факелов… Антуану показалось, что там, на стене, он видит ад. И себя в аду.
Он снова перевел взгляд на свой живот, по которому скользила острая сталь, взрезая кожу, как теплое масло. Тоненькими ручейками, прерывающимися черточками маленьких капелек, стекала кровь. Ниже и ниже, ныряя в пушок на паху и окрашивая его в багровый… Антуан снова закусил нижнюю губу, дернулся – пальцы ног скользнули по сырому камню, и он, потеряв равновесие, повис на руках. Железо браслетов впилось в запястья, дрогнули окровавленные кончики пальцев, и Антуан застонал в голос. Громко, долго, болезненно, дергаясь неловко и не понимая пока, что каждый мышечный спазм приводит к тому, что лезвие входит глубже.
- Месье… - нож прорезал изящный полукруг, скользнул в бок, выводя то ли лист, то ли лепесток. – Месье, я правда… Я правда не убивал. Я играл в карты, месье. Да. Жульничал, не скрою! Но… - очередной виток, очередной вскрик, и Антуан и сам не заметил, как прокусил нижнюю губу. – Но я не убивал. Я случайно шел мимо. Ночь… Опасно… А там дом месье Альтамиры, самое спокойное здесь место… Но я никого не убивал.

+1

9

Лезвием ножа аккуратно вырезал свои узоры. Вот рука Ра движется вверх, обозначая рисунок – сначала толстый стебель, он идет прямо, лишь в одном месте имея некоторый загиб, затем от основного стебля идет отросток, более тонкий. После отломанный росток. Капельки крови стекают вниз, запутываются в молодом пухе под штанами, рисуют свой красный узор, чертят свои линии жизни. Ра улыбнулся, отвлекаясь от работы, смотрит на кровавые линии, протянул пальцы и стер несколько капель, затем с удовольствием слизнул со своих пальцев. Красота юного тела в сочетании с узором будет еще более прекрасна, чем прежде. Уникальный узор на теле, уникальные ощущения у вора. Ра с улыбкой поднял глаза на лицо Мореля, на его заплаканное и искаженное болью и криками лицо.
- Вы хорошо держитесь, сеньор, - зверь встал с места и провел большим пальцем по губам вора, забирая крики и сладкие стоны. – Ох, как я мог забыть о таком важном моменте. – Рамон опомнившись, прошел к первому столу, на котором лежала основная часть инструментов, и окунул чистую тряпицу в глубокую миску с водой. – Совсем забыл, что имею дело с живым, - вновь вернулся к Антуану, промакивая мокрой тряпкой сначала кровавый рисунок, стирая кровь, а затем провел несколько раз по нетронутым участкам кожи, омывая тело. – Так что буде гораздо... безопаснее.
Едва коснувшись лезвием рисунка, чтобы продолжить, услышал слова Мореля. Убрал медленно руки и откинулся на спинку стула.
- Продолжайте, сеньор, прошу вас, – вновь встал с места и отошел к тому же столу, но на этот раз за кувшином с водой для питья. Тонкое и длинное горлышко позволило влить в приподнятую за подбородок голову немного воды. Совсем чуть-чуть, лишь чтобы горло промочить. – Ваш рассказ важен для стражи и спокойствия граждан. Но в основном он важен для меня. Поэтому постарайтесь вспомнить и продолжайте.
Убрал кувшин на свой стол и вновь с удовольствием приступил к шедевру.
- Возвращаясь к вашим словам, что вы сказали до вашего откровения. Вы – Шедевр. Их обычно заточают где-то в своих кладовых-сокровищницах, но вы... Вы совсем другое дело. Если вас заточить, то шедевра не получится, он не будет закончен. Ваша главная ценность будет в том, что вы останетесь жить. На свободе – шепнул и поднял звериный взгляд, вновь облизнув клыки, - я лгу? Или говорю правда? Это можно выяснить только после вашего откровения. – Очередной животный взгляд, вроде и человек смотрит, но в тоже время уже нет. Зверь начал распаляться, от крови, от собственных действий, от стонов и криков вора, перемешивающихся со всхлипами и дрожью тела. Великолепное сочетание. – Кстати, благодарю за ваше мнение, буду иметь ввиду.
Новый стебель начал свой рост над пахом вора, двигаясь вверх прямыми линиями. Ра с бережным трепетом создавал свой орнамент, мысленно рисуя дальше и тем самым помогая себе не ошибиться в узоре, в стеблях, которые уже дошли до пупка. Зверь так увлекся, что не заметил, что его жертва не то, что не плачет, но даже не пытается хоть как-то отодвинуться от лезвия, что Морель проделывал уже несколько раз. Ра поднял глаза, в целях понять причину, но лишь улыбнулся, убирая ножи на стол – вор потерял сознание. Не нужно было давать ему воды, дольше бы продержался. Но ничего.
Взял со стола приготовленные чистые полоски тряпки и обвязал ими торс, промыв от крови предварительно.
- Никто не должен видеть узор, пока он не будет закончен. Никому нельзя его видеть, - облизнул клыки, быстро проходясь по ним кончиком языка. Безумие? Или увлеченность?
Ра снял веревки с щиколоток парня и убирая её на стол. Приподнял его штаны, закрывая часть перевязи и пах вора. Не торопясь, отошел к двери, подолбив в неё, через несколько секунд вошла стража.
- Отнесите его в камеру, но так, чтобы повязки на его теле не спали, - не громкий приказ или просьба, но в голосе ощущалось что-то... чего раньше там не было. А когда в свете нескольких факелов стражники увидели глаза, некогда шутящего с ними дружинника, то отпрянули на шаг. – Мне повторить? – Стража опомнилась и быстро сняла с крюка вора и так же быстро унесла его, лишь бы не оставаться в одной комнате с ним. Пока смелые стражники снимали с крюка пытаемого, Ра спокойно протирал лезвия ножей, смывая с них кровь. Через несколько часов Мореля приведут обратно и повесят на тот же самый крюк. Ра... нет, Зверь улыбнулся. Он начал просыпаться более кровожадным, чем был до этого. Казалось бы, узором всё закончится, но теперь, если взглянуть в глаза... уже нельзя быть таким уверенным.

+1

10

Говорят, что к боли можно привыкнуть. И до этого времени Антуан был действительно в этом уверен. Ведь на каторге уже через неделю он не чувствовал боли от «подбадривающих» ударов кнутом, не ощущал, как сводит измученные долгой тяжелой работой привычные к легким шелковистым картам и тоненьким отмычкам пальцы. Но та боль была какая-то… другая. Ленивая, безразличная, монотонная, похожая на навязчивый гул, который со временем перестаешь замечать.
Эта боль была похожа на… Шутихи. Она вспыхивала ярким пламенем, расходилась веером по телу, сыпала колючими искрами и затихала так же резко, как начиналась, стоило только месье убрать нож. Сами порезы практически не болели, только тянули, зудели, щипали, но Антуан знал, что это всего лишь затишье перед бурей. Пройдет час или два, и тоненькие линии, под которыми скрываются местами достаточно глубокие раны, начнут вздыматься воспаленными жгутами, покроются коркой спекшейся крови, и каждое движение будет причинять сильные муки. Ощущение будет похожим на то, словно кожу уже не режут, а рвут. Антуан проходил через нечто подобное, пока заживал след от кнута. Только тогда его изводила одна полоса, а в этот раз…
- Месье… - холодный палец коснулся губ, и Антуан инстинктивно облизнулся, но не почувствовал ничего, кроме солоноватого привкуса собственной крови. Держаться было все сложнее и сложнее – запястья затекли, кончики пальцев жгло огнем, а ноги – холодом. И вода только усугубила ситуацию. Вроде бы сначала стало чуточку легче, и прохладная влага успокоила разгоряченную кожу. Но вскоре зуд только усилился, а намокшая от воды и крови ткань штанов стала тяжелее и начала сползать ниже. Неудобно. Неприятно.
Холодно.
Антуану снова хотелось захныкать от этого становящегося невыносимым контраста холода снаружи и разгорающегося жара внутри.
Он чуть было не откусил тонкий керамический край кувшина – зубы начинали стучать, а горло все еще перехватывало спазмами. Какие тут разговоры? Ему уже стонать было больно, а в глотку будто песка насыпали. И это только начало…
Очередной «стебель», должно быть, был одним из основных. То ли у Мореля заканчивались силы – шутка ли, больше суток без еды, на одной воде, еще и после Дела – то ли месье терял терпение, но Антуану показалось, что действовал о резче. И не только резче, но и более непрерывно. Лезвие входило в тело, резко дергалось вверх, останавливалось на долю мгновения, перемещалось, и снова начинало движение. Антуан набрался решимости, изогнулся, кидая взгляд вниз, на свой живот и судорожно сглотнул. Вся нижняя часть живота была покрыта кровью, кое-где почти смытой водой, а где-то уже начинающей подсыхать. Выглядело.. жутковато. Но еще более страшным казался сейчас месье.
- Вы уже были в аду, да? – Антуан тихо закашлялся и с трудом прохрипел. – И вернулись…
Месье сейчас на человека похож не был. По крайней мере в восприятии Антуана – он встречал на своем коротком веку таких людей, которым самое место в геене огненной. Насильников, душегубов, любителей маленьких детей, сумасшедших… Но они все были… Не похожи на нормальных. Их было видно сразу, они словно были отмечены печатью Дьявола, но все же оставались людьми. А этот месье, спокойно выполняющий свою «работу», несомненно умный, вдохновенно говорящий о красоте ужасных вещей, был слишком похож на обычного человека, но… Им не являлся. Вообще. И будто не тело резал, а душу насиловал, оставляя метки своего извращенного восприятия мироздания.
Антуан попробовал шевельнуть пальцами. Не получилось. Из-под железных обручей кандалов вяло стекали к локтям тоненькие ниточки крови – прорезал жестким, плохо обработанным краем, а от накинутой рядом веревки остались широкие ссадины. Морель и не заметил, в какой момент перестал опираться на ослабшие ноги и повис на этом тяжелом крюке.
- Я слышал крик, месье. Женщина кричала… страшно так…недолго…
Антуан закрыл глаза – вроде бы на миг. А когда открыл – не было ни пыточной, ни месье. Только узкая, похожая на гробницу камера, пахнущий соломой тюфяк, пустая миска и кружка. Но в последней хотя бы была вода.
Морель с трудом приподнялся на локтях и тут же рухнул назад. Болело все. Живот, пах, а про существование спины и вовсе не хотелось вспоминать. Хорошо еще, что талию плотно обхватывали бинты, а кинули его не на спину, а лицом вниз. Закрыть его спину никто не удосужился. Руки не слушались, кончики пальцев опухли, запястья посинели…А еще почему-то было сложно дышать. Сложно и больно. Антуан кое-как сел, коснулся ладонью груди – справа он нащупал явную припухлость. Ударили? Видимо да, и не один раз. И наверняка стража – слишком грубо и примитивно, а его личный мучитель не был лишен чувства «изящества».
Пить хотелось неимоверно. К удивлению Антуана, на его слабое «дайте воды» отреагировали. Принесли кувшин, и не просто воды, а с лимоном. И миску с плавающими в ней кусками вроде бы чистых тряпок.
Значит, месье действительно не хотел, чтобы Морель умер быстро. И Антуану почему-то казалось, что вскоре его это будет не радовать, а ужасать.
… Он не заметил, как уснул. Он не знал, когда проснулся. Но за ним снова пришли, грубо разбудив звоном ключей решетки и пинком под ребра. На этот раз идти тоже пришлось самому, хотя ноги дрожали. Несколько раз Морель заваливался на бок, но его подхватывали, отвешивали подзатыльник и заставляли идти дальше. На этот раз стражники кандалы на Антуана нацепили заранее, перед дверью в пыточную, и сразу подвесили на тот же самый крюк. И тут же вышли, закрыв за собой тяжелую дверь. Антуан месье не видел, но почему-то был уверен, что он где-то здесь.
- Они вас боятся больше, чем я, месье, - Антуан старался бодриться, но… Больно было даже от самой этой позы, причем намного, намного сильнее, чем в первый раз. И тихо постанывать вор начал даже раньше, чем месье продолжил экзекуцию.

0

11

Несколько часов, пока не было сеньора Мореля, Ра успел сделать достаточно дел – сходил к дружинникам, просмотрев все отчеты вместе взятые, что-то выписал для себя, в других сделал несколько пометок и отнес в комнату, что была кабинетом для сеньора Феррейра. Написал ему записку и оставил не столе, так как самого сержанта не оказалось на месте. У пса была еще примерно пара часов, так что он сходил на общую кухню и поел, там уже сидело несколько стражников, что-то бурно обсуждая.
И после обеда Ра вернулся в свою временную обитель – пыточную, где с удовольствием расположился на стуле, закинув ноги на свободный стол. Оставшееся время решил отвести на сон, даже в нём обдумывая, как продолжить с сеньором Морелем встречу, что ему предложить. Вновь улыбка на лице зверя, облизнул клыки, вспоминая некоторые подробности своих действий. Не заметил, как пришло время привести вора к нему.
Стражникам заранее было известно, когда нужно вернуть Антуана, поэтому Ра не нужно было подниматься с места и напоминать или просить об этом. Сидя в тени, Рамон открыл глаза и наблюдал, как в пыточную приводят вора, как кандалы накидывают на крюк, как стражники, не обнаружив поначалу дружинника, расслабились, но всё равно старались сделать всё быстро. Когда же Ра посмотрел в упор на одного из стражи, тот почувствовав, «нашел» владельца комнаты и дернулся, нервно переминаясь.
- Можете быть свободны, сеньоры. Дальше я сам. – Ра встал с места и подошел к вору, оглядывая его, а охрана быстро ретировалась. Зверь улыбнулся на их действия и на слова Мореля, - меня им бояться незачем. Но вы правы, страх присутствует. И я рад, что ваш страх намного меньше. С вами приятно иметь дело, сеньор.
Медленно обходя кругом вора, осматривая его, Ра обнаружил несколько синяков, которых раньше не было и сделал себе пометку, напомнить о том, что пытаемый очень важен и стражникам трогать его нельзя. Рамон нахмурившись, снял бинты, обнажая живот, украшенный растительным узором. Самыми кончиками пальцев дотрагиваясь до каждого стебля, Ра «читал» рисунок, обдумывал, как продолжить, что добавить, а что можно даже не начинать рисовать. Зверь получал удовольствие от вида этих стеблей, от того, что ему предстоит продолжить свою работу.
- Прекрасно. Прекрасно, сеньор Морель. Ваша кожа самый лучший материал для работы. Она вполне хорошо заживает и в тоже время я смогу продолжить, - с самым живейшим интересом осматривает сделанное своими руками, гладит живот и далее грудь вора, в конце кончики пальцев оказались на его щеках, чтобы мягко пройтись по ним и после по губам, из которых так прелестно вырываются стоны и всхлипы. – Приступим?
Перед работой Ра опустил крюк ниже, Морель оказался полностью на полу, а его руки оказались перед его лицом – так удобнее их вновь обвязать веревкой. После поднял крюк выше, но оставил вора стоять на ногах, решив посмотреть, что из этого получится.
- Совсем забыл... – перевязал его лодыжки. - Сеньор, вы отдохнули, вам стало легче и вы в сознании. Так почему бы нам не продолжить? Ведь вы начали говорить перед тем, как потеряли сознание. – Ра поднялся с корточек и носом ткнулся ему в шею, в место за самым ушком. – И всё таки ваш запах мне знаком, только никак не могу вспомнить откуда... – зверь немного удивленно вдохнул его аромат еще раз, ему было удивительно, что он не может вспомнить где же он встречал этого человека. Причем не так давно... – Впрочем, это сейчас не так важно.
Отошел к столу, где лежали инструменты, уже чистые, Ра их предварительно помыл и почистил от крови и кусочков кожи. Ладонью, лишь слегка задевая, водит по ним, обдумывая, какие на этот раз взять. Выбор свой остановил на всё тех же, что и в первый раз. Тем более основу рисунка он еще не закончил. Поудобнее усаживаясь на стул, зверь с наслаждением мягко ввел в кожу лезвие, продолжая вырисовывать стебли, осталось совсем немного и можно приступать к зеленым листьям и молодым почкам, готовыми вот-вот распуститься в цветы. Так же и молодой Морель – есть стебель, побеги, листья и почки, которые со временем станут прекрасными произведениями природы.
Ра улыбнулся подобной мысли. Не удивительно, он привык работать с мертвыми телами или с теми, кого не жалко, кого не нужно оставлять в живых. И на которых совершенно не будет смотреться такая красота.
- Сеньор Морель, вам очень пойдет, - зверь поднял взгляд полный жажды, полный желания обрисовать всё тело Антуана, но Ра пришлось с этим бороться. Рано еще этому парнишке для рисунка всего тела. Улыбнулся, оскаливаясь – вы можете продолжить свой рассказ, как я уже говорил. Не стесняйтесь. Здесь только мы одни, нам никто не помешает, пока я не позволю.
Опустил голову обратно к рисунку, заворожено продолжая. Ведет новый стебель вверх, возле старого, по животу вверх, минует пупок и доходит до груди, обрисовывая один сосок молодым закрутившимся побегом. Через некоторое время со стеблями было покончено. Ра выдохнул и откинулся на спинку стула, а затем и вовсе встал, чтобы отойти и посмотреть с расстояния. Узор был плохо виден из-за крови, стекающей каплями с ран, но Ра помнил его. Удовлетворенно кивнул и вернулся к вору, чтобы мокрой тряпицей стереть кровь. Теперь дело за малым – листья и молодые почки. Но они будут после. Теперь пришла очередь нового рисунка, уже со спины. Буквально несколько штрихов нужно нанести и работа будет наполовину закончена.
Тихо рыча от предстоящего, зверь отложил инструменты на стол на тряпку, чтобы позже их очистить, и встал с места, подходя к крюку, чтобы спустить Мореля намного ниже. Что-то говорить вору не требовалось, его ноги уже не держались и он спускался вниз до тех пор, пока не оказался на коленях. Руки его по-прежнему висели над головой, а вот ноги... Их положение зверь решил немного подкорректировать. Мысками раздвинул их в стороны, но чтобы они не сошлись вновь, Ра вставил поперёк между ними тяжелую балку и обвязал её концы с коленями. Теперь вор не сведет ноги, как бы этого не хотел.
- Вот сейчас, сеньор, вам не следует говорить. Лучше расслабьте своё тело, повисните на руках. Так будет легче, - со знанием дела посоветовал, ведь сам был в подобной ситуации, только без бревна и стоя. С первого стола взял плеть, пока самую простую, тонкую и длинную с одним хвостом.
Легкий быстрый замах и свист кожаной змеи, затем её укус в спину. Точный вертикальный удар четко между лопаток. Уверенной рукой несколько раз покрутил «змею», приготавливаясь к следующему и обдумывая куда его направить.

+1

12

-… С вами приятно иметь дело, сеньор.
- Не могу сказать того же о вас, месье...
Пыткам снова предшествовал осмотр, и на этот раз это почему-то оказалось еще более неприятно. В первый раз Антуан явно держался более бодро, а сейчас… Сейчас кандалы врезались в припухшие истерзанные запястья, а любая попытка напрячься и приподняться отзывалась резкой болью в животе. Когда месье снял бинты, стало еще хуже. Те успели присохнуть к ранам, снимались с трудом, дергая кожу, и этот процесс сам по себе превратился в пытку. Зато Антуан получил возможность «полюбоваться» на творение своего мучителя.
Жутко. Вспухшие багровые порезы, кое-где покрытые темной корочкой, а кое-где кровоточащие свежей алой кровью. Синеватая, бледная кожа рядом с поврежденной – и не скажешь, что ее еще пару дней покрывал красивый ровный загар.
- Вы это называете… заживлением? Вы…
Фразу Антуан не закончил, сорвавшись на громкий вскрик, перешедший в протяжный плачущий стон. Месье коснулся рисунка пальцами, надавил слегка, а Антуану показалось, будто раскаленным клеймом в живот ткнули. Последующие ласковые, нежные даже, прикосновения боль не сняли. Разве что помогли Антуану немного взять себя в руки и стонать тише.
- Приступайте, месье, - Морель на мгновение прикрыл глаза. – Какая вам разница, готов я или нет?
Месье спустил крюк ниже, снова обвязал запястья и лодыжки веревкой. Морель даже несколько секунд гордился собой – удалось не застонать. Ровно до того момента, как он не почувствовал дыхание мучителя на своей шее. Он подошел так близко, что Антуан почти ощущал его губы, касающиеся уха. Почему-то он очень, очень боялся, что этот человек его… укусит. Страх был какой-то ненормальный, иррациональный, и справиться с ним было еще сложнее, чем с ужасом, причины которого известны и понятны.
- О, вы позволили мне стоять… Спасибо, месье, спасибо. Вы, наверное, разозлитесь, но я не помню, что говорил.
Самым забавным было то, что Морель не врал. Последние полчаса допроса вылетели из его головы, и он толком не помнил, какую чушь нес. И нес ли вообще. Но, кажется, он говорил о том, что слышал крик женщины.
Лезвие вновь вошло в тело, и малейшее желание говорить пропало. Просто потому, что пропала возможность говорить. Горло снова сдавило спазмами, руки и ноги сводило судорогой, и Антуан дергался. Благо, дергался слабо – слишком устал, ослаб без еды на одной воде. И лезвие скользило выше и выше. Синьор говорил что-то. Кажется, вновь просил его рассказать. И Антуан честно пытался.
Лишь бы прекратилось. Хотя он прекрасно знал – не прекратится, не оставит его этот нелюдь в покое, пока не завершит свое «творение».
Удивительно, как он не рассказал все начистоту и не выдал месье Лемаршуа и их общее Дело по краже часов. Он продолжил с крика. Кричала женщина. Он сказал, что оставил своего друга у дальнего дома, а сам пошел на крик. Вдруг кто женщину решил обидеть? Снасильничать? Ограбить? С женщинами так нельзя, его так учили мать и отец. Он говорил, что не сразу увидел тело. Что не подходил близко – а он и не подходил. Говорил, что заметил в конце улицы всадника в черном. На темном коне и с черной собакой. Что спрятался в кустах – а вдруг это убийца и его убьет? А потом убежал, потому что боялся.
И все.
По сути – правда. Часть правды. Та часть, которая касалась убийства. А Дело месье не касается, кража – это кража, о ней не спрашивали…
На кожу снова легла мокрая ткань, и Антуан опять громко вскрикнул. Месье, кажется, от таких внезапных вскриков, перемежающихся тихими стонами и беззвучным плачем, получал настоящее удовольствие. Даже зарычал, чем перепугал Антуана до смерти. Морель после этого едва слышного рычания, сопровождающего тихое звяканье инструментов, всерьез начал подумывать о позорном обмороке. И, словно поняв подсознательное желание жертвы, месье опустил крюк очень низко – Антуан рухнул на колени и впервые за это время смог расслабить спину и вдохнуть полно грудью. Стало чуть легче.
Потом месье зачем-то развязал его лодыжки, раздвинул в сторону ноги и закрепил на тяжелой балке. Теперь Антуан не только ноги сдвинуть не мог, но и отползти куда-то – он сразу попытался сделать и то, и другое, но потерпел сокрушительное поражение.
Мысли в голове витали самые разные, от самых банальных до самых диких. Но все оказалось просто и прозаично. В воздухе просвистела плеть, ужалила между лопаток. Антуан громко и почти блаженно вскрикнул, качнулся вперед, прогибаясь, как течная кошка. Рефлекторно, инстинктивно, пытаясь избежать удара, хотя тот уже был нанесен. Впрочем, боль от поцелуя плети всегда ощущается несколько позже, и достигает пика через несколько мгновений. Ползет огненными змеями под кожей, переплетается с нервами, заставляя тело извиваться, а горло – издавать странные, подвывающие звуки.
Но все же это Антуану нравилось в разы больше, если слово «нравится» вообще могло быть применено к пыткам. Эта боль была знакомой. Он помнил ее. Не смог бы забыть – именно плеть оставила на его спине тот страшный шрам. И, признаться, месье бил слабее надсмотрщика. Тот надсмотрщик ударил так, что врезал Антуану спину почти до костей…
Месье разрешил не говорить. И Морель не говорил – только громко вскрикивал при ударах и тяжело дышал, заглатывал холодный, пахнущий кровью воздух, в промежутках. Мир медленно кружился и подергивался перед глазами. Антуана вело, как от крепкого самогона бордель-маман, у которой он раньше проводил вечера за стаканом-другим перед тем, как отправиться на поиски мужчины на одну-две ночи…

+1

13

Медленные пляски плети в руках зверя перетекали в наслаждение, как процессом, так и жертвой. Прекрасная выгнутая спина сеньора Мореля, старый шрам через всю спину, который хотелось "закрасить", потому что он портил весь вид.
Ра остановился после третьего удара и подошел к вору, касаясь окровавленных полос кончиками пальцев. Он прекрасно понимал, что его удары гораздо мягче, нежели те, что оставили огромный шрам. Но зверю и не нужно было уродовать таким рисунком столь прелестного юношу, ему нужно было лишь дополнить уже имеющийся, начатый, узор на животе.
Зверь поднёс к носу пальцы в крови, принюхиваясь и чуть прикрывая глаза, ощущая смесь запахов тела, эмоций страха и некоторого наслаждения. Очень интересное сочетание ароматов, Ра открыл глаза и слизнул кровь, улыбнувшись.
- Сеньор, ваш старый шрам несколько портит всю картину, но... Мы обязательно что-нибудь придумаем, чтобы его перекрыть или дополнить в нашу с вами "картину мира", - Рамон наклонился к самому уху пытаемого, из уст которого вырывались стоны, легкие хрипы и вскрики. Зверь "питался" его звуками, его составляющими и наблюдал за каждым изменением вора.
Шаг назад и новый хлесткий удар под левую лопатку, укус змеи был сильнее и более... точечный. Ра облизнул клыки, удовлетворенно наблюдая, как кровь брызнула из раны, словно пузырь лопнул. Крупные капли набираясь, стекали по спине вниз до самых ягодиц, украшая собой красными полосами. Зверь повел плечами, расслабляя мышцы, чтобы в следующие несколько минут безостановочно провести серию ударов, после которых кожа либо покраснела, либо вскрылась неровными краями и багровыми ручейками "рисуя" узор жизни вора. Ра заставил себя остановиться, чтобы следующие удары не вскрыли юноше оставшиеся участки кожи. Но зверь не хотел сдаваться и резким движением намотал плеть на шею Антуану, натянув кожаную змею, желая таким образом срезать голову с плеч, чтобы насладиться видом, как голова катится по камням. Пытаемому сдавило так, что он не смог дышать в эти мгновения.
Нельзя... нельзя... он нужен нам живым.
Вновь тихое рычание и зверь медленно ослабил хватку, давая плети сползти с шеи вора. Убрал на стол инструмент и взяв толстый кувшин с водой, перевернул его, выливая на спину Морелю и смывая прелестный красный рисунок. Это было довольно болезненно, отчего Антуан выгнулся в спине даже сильнее, чем в первый раз. Ра вожделенно поглядывал на трепещущее тело и наклонился, схватив за волосы пытаемого, оттягивая назад.
- Сеньор Морель, вам понравилось? - Провел странно шершавым, словно у пса, языком за ухом, впитывая запах и вкус вора, - вижу, что да. Мне тоже понравилось. Но еще больше мне будет нравится, если вы продолжите свой рассказ, когда я приступлю к тому, на чем остановился - на узоре. - Поднял его голову так, чтобы заглянуть в глаза своими отблескивающими, в свете факелов, чернотой, - вы многое сообщили мне про убийцу и убийство, но я подозреваю, вернее даже чую, что вы знаете что-то еще. Оно врезалось вам в память, я в этом уверен. Возможно, тогда оно казалось вам незначительным, сейчас же оно приняло иные черты. В свете новых событий. Так вот, не стесняйтесь, раскройте свои тайны, - полу прошептал, полу прорычал и напоследок вновь лизнул шею вора, резко отпуская его голову, от чего та упала на грудь.
Видимо процесс продолжения "узора" дался нелегко, потому что сеньор Морель тяжело дышал, по его лицу текли слезы, из его губ то и дело вырывались всхлипы и стоны, а сам он еле держался даже на коленях. Зверь обошел жертву, присел напротив и приподнял его голову за подбородок, протирая его губы большим пальцем. Потрескавшиеся, искусанные и уже прокусанные, где-то зажили, а где-то открылись трещинки.
- Не волнуйтесь, я приведу вас в порядок в конце. Перед тем, как... Впрочем, это не сильно сейчас важно. - Отпустил его и осторожно начал развязывать веревки на его ногах, за которые крепилась балка, её зверь убрал в сторону. - Давайте сменим ваше положение с вертикального на горизонтальное. Что скажете? - Улыбнулся, но эта улыбка не предвещала ничего хорошего. Да и ничего плохого тоже. В этой улыбке был живой интерес, было дикое желание. Но что из этого выйдет?
Развязав лишние веревки на ногах вора, Ра поднял тело на руки, словно оно было пушинкой и отнес на длинный широкий стол. Бережно отвел связанные руки пытаемого вверх, чтобы закрепить их в специальной стальной петле у края стола над головой жертвы, тоже самое проделал и с ногами. Вор сможет немного двигать руками, но ни в стороны, ни вверх, ни вниз их убрать не сможет. К ногам это тоже относится. Зверь сделал шаг назад, любуясь положением тела сеньора Мореля. Из-за заведенных за голову рук было явно неудобно, поэтому в спине вор немного выгнулся, что зверю только на руку. Так будет гораздо удобнее рисовать на его коже.
Подвинув стул поближе к "холсту", Ра приступил к своей работе. Выбрал всё те же инструменты, решив не изменять пока своему первоначальному выбору, они были чистыми от крови и кусочков кожи. Мягкое касание лезвием нового участка кожи возле второго нетронутого соска и узор из стебля и листьев вновь начал появляться.
- Вы можете говорить, так мы скоротаем время в беседе. Как я уже говорил, я чую, что вы что-то упускаете. О чем-то умалчиваете. Сразу скажу, что касается вашей профессии вора и ваших дел в этом амплуа, меня не интересует. Только то, что касается дела.

+1

14

Антуан тихо, истерично рассмеялся, мотнул головой, то ли соглашаясь, то ли отвергая слова месье. Да, он ненавидел тот жуткий шрам, но… Но в последнее время стал относится к нему иначе. Михаэль любил этот шрам, и Антуан медленно учился относится к нему, как к своеобразному украшению. А месье… Что хотел месье? Иссечь его новыми свежими следами человеческой жестокости? И что будет в итоге? Только хуже.
Плеть задевала лопатки, впивалась в те места, где не так давно была срезана кожа, и эту  боль терпеть было невозможно. Антуан ощущал, как спину заливает кровь, как стекает по коже, обрисовывая напрягшиеся мысли, собирается в «желобке» над позвоночником, ползет тяжелыми каплями, подобно ленивой змее, пропитывает заскорузлую ткань штанов. Еще несколько ударов, и хлипкая ткань не выдержала. Тоненькая веревка лопнула, и первое же движение привело к тому, что штаны начали сползать, как старая облезлая шкура. Не будь ноги Мореля раздвинуты, они неизбежно бы оказались на полу, а так повисли где-то на бедрах, мешая и заставляя Антуана еще сильнее дергать ногами. Плеть не останавливалась.
Короткая остановка – Антуан уже было порадовался, что получил передышку, но нет. Плеть обвила горло, сдавила, и Морель бешено задергался, пытаясь вырвать руки. Уже было все равно, что болят пальцы, что надо бы их сберечь. Антуан был готов себе запястья сломать, лишь бы выдернуть руки из кандалов, вцепиться в сжимающий горло жгут… Сделать все, лишь бы глотнуть немного воздуха.
Ну получалось. Не получалось – он изодрал себе запястья почти до мяса.
Перед глазами стремительно темнело, и в какой-то момент Антуан понял, что еще пара секунд – и все. Хрустнет гортань, и все будет кончено. Он даже не сразу понял, когда давление исчезло, и он снова начал дышать. Он просто смотрел невидящим взглядом куда-то… Куда-то в никуда. Антуан не отразил, что месье схватил его за волосы, не услышал вопроса. Только когда почувствовал прикосновение языка к коже, вздрогнул, тихо застонал и наконец-то закрыл глаза.
Даже если бы он хотел говорить, то не смог бы. Даже вдох причинял ему сильную боль, чего уж говорить о словах. Видимо, тело начало сдавать, и еще чуть-чуть, и болевой шок был бы неизбежен. Правда, и плюсы определенные были – боль превысила пороговую, и Антуану стало несколько… легче. Правда стоять он уже был не в состоянии.
Мозг фиксировал происходящее отдельными кадрами-ощущениями: скользнувший по шее горячий язык, касание пальца месье к губам, покалывание в ногах, с которых сняли веревки... Резкая судорога, захватившее все тело, когда месье подхватил его на руки. Стол. Холод петель на запястьях и лодыжках. Очередная судорога, попытка уйти от соприкосновения спины с твердой поверхностью… Входящее в тело лезвие ножа.
Антуан не заметил, в какой момент сдался. Наверное в тот, когда месье сказал, что его не волнует Дело. О Деле и заказчике можно молчать, а остальное мадмуазель Фортуну не волнует. Мадмуазель будет улыбаться ему и дальше, а его «честь» останется незапятнанной.
Антуан начал говорить. Сбивчиво, перескакивая с темы на тему, путаясь, замолкая иногда, чтобы хрипло откашляться. Голос «вело» со свистящего шепота до надрывных, почти визжащих ноток.
Антуан рассказал, что видел больше. Что спрятался в кустах и видел, как месье на лошади убил женщину. Как та упала. Как он потом подошел ближе, увидел бритую голову и бледную кожу. Как потом вспомнил давние-давние события… Прием в Севилье, разговоры… Случайно услышанный диалог, в котором обсуждали человека, проводившего опыты над людьми. Какие-то странные опыты. Над ненужными людьми – продажными женщинами, ворами, беглыми, рабами. Рассказал про то, что упоминали больницу для нищих и почему-то собак. То ли собак тоже мучали, то ли собаки чуяли каких-то людей. Про то, что тот человек считал, что из крови можно делать какие-то снадобья. Полезные. И вроде как у  этого человека то ли венеренный недуг, то ли еще что, но что лицо у него безобразное.
Очередной виток, украсивший тело, и Антуан признался, что узнал говорившего. Это был лекарь, который недавно приходил в тюрьму. Именно он это все рассказывал. Впрочем, Морель честно сказал, что мог перепутать – много времени прошло, да и темно там было.
Разговор дался нелегко и вымотал так же сильно, как пытки. Кажется, месье еще что-то спрашивал, но Антуан уже не слышал. На этот раз тьма пришла быстрее. Поцеловала в висок и забрала с собой, вырывая из цепких лап месье – пока еще не навсегда, а на какое-то время.

0

15

Ра вдохнул полной грудью запах тела сеньора вора. Смешанный аромат кожи, крови, эмоций и... предвкушения. Зверь открыл сомкнутые на мгновение глаза, медленно оглядел с кончиков пальцев рук до кончиков пальцев ног свою жертву. Лезвие остановило свой путь, более не тревожа мягкую податливую кожу сеньора. Зверь еще раз осмотрел вора и в конце всмотрелся в его лицо. Совсем еще юное, казалось бы, этот человек никаких в жизни сложностей не встречал, но вот глаза говорили о другом. Сквозь застилающие слёзы и боль можно было разглядеть "печать" проблем. Рамон улыбнулся, наклонившись к его уху.
- Я вспомнил, где видел вас, сеньор Морель... Вес вашего тела на своём плече, ваш запах, ощущения, ваши крики и стоны, - Зверь облизнул клыки и вновь лезвием мягко вошел в кожу, заканчивая две трети рисунка - листья почти закончены, теперь остались лишь бутоны. - Как только захотите, я вам расскажу, где мы встречались.
Ра убрал нож на стол и взял тряпицу смоченную водой, начал медленно протирать кожу Антуана, освобождая от красных потеков, от корочек, которые стали мягкими от крови. Не торопясь, действуя осторожно и бережно, ведь это тело - произведение искусства, раскрывающее красоту юноши. Молодой вор всхлипнул и начал что-то говорить, сначала тихо, но зверь смог разобрать слова, а затем громче. По мере того, как Ра счищал его кожу от ненужного, Морель продолжал говорить и говорить. И выдал очень нужную информацию о том, что видел во время убийства и о том, что слышал давным давно и оно оказалось связанным с нынешнем происшествием.
- Очень хорошо, сеньор Морель. Вы прекрасно справились со своей задачей, теперь вам осталось дотерпеть до того, как я закончу весь рисунок, задуманный для вас. Надеюсь, что плеть еще раз вы сможете пережить. - Погладил по щеке ладонью, словно родного ему человека, что собственно на половину так и было.
Теперь вор стал действительно дорог зверю, он его произведение, он его красота, он его надежда, он его жизнь, его смерть, его желание и его Жертва... Та самая, которая на алтаре Оргии оказалась вместо той, что была первоначально. Но и она его поглотила, захватила его разум. Зверь облизнулся в который раз и хотел было коснуться клыками его шеи, чтобы насладиться жизнью, но резко остановился, мысленно одергивая себя и лишь тихо зарычал сам на себя.
Не сразу заметил, что вор уже лежит без сознания, раскрывшийся, словно молодой бутон и готовый отдаться судьбе. Еще немного и зверь воспользовался бы этой ситуацией, но... Но вздохнув, лишь новой чистой мокрой тряпицей прошелся по лицу Антуана, тот не приходил в себя, может оно и к лучшему. Рисунок еще не закончен, осталось совсем чуть-чуть, но вести узор по спящему не так приятно, как когда Морель всё чувствовал. Поэтому зверь перевязал его живот и грудь так, чтобы никто не видел узора. Убрал все инструменты, почистив их от крови и кусочков плоти, заодно ждал, не придёт ли в себя вор, зверь так не хотел его отпускать сегодня. Хм... сегодня... сколько дней они уже здесь находятся? Один всего? Два? Неделю? А может быть месяц? Он так и не удосужился спросить у стражи, какое сегодня число.
Надо бы позвать стражу, пусть отнесут вора в камеру обратно.
Рычание. Отчего-то вырвалось оно из груди, когда Ра понял, что стража будет касаться молодого тела.
Нет, этого нельзя допустить. Он мой и только мой.
Поэтому зверь поднял на руки Антуана и направился в сторону двери из пыточной, ногой толкнул её и чуть не задел одного из стражника, тот уже хотел было остановить Ра, подумав, что это вор сбежал, но увидел кто выходит из помещения, тут же осекся и сделал большой шаг в сторону, уступая дорогу. На руках Рамона блюстители закона видели молодого вора, с очень бледной кожей, запястья все в крови, но перемотанные, лодыжки тоже. Живот и грудь охвачена покрасневшей перевязью. У одного из стражника мурашки по коже побежали от своего собственного воображения и он чуть было не сблевал свой обед. Зверь в темноте не заметил, как выглядит вор со стороны, ему он казался таким же прекрасным как и прежде. Донеся Антуана в камеру, положил того на скамью, задумчиво прищурился, понимая, что если пытаемого не накормить, он будет ни на что не годен, а куклу, висящую на цепи в пыточной можно и из трупа сделать. Нет, так не пойдёт, его нужно покормить. Страже это нельзя доверить, еще сами съедят, а говорить будут, что вор всё проглотил. Нельзя. Ра огляделся в поисках ответа и нашел его. Вернее её. В соседней камере сидела совсем молоденькая девушка, лет двадцати от роду, она жалась в противоположную стенку, когда Ра вошел неспешно в коридор. Она боялась его - в прошлый раз, когда Рамон заходил, чтобы забрать вора, то шутки ради, а может удовольствия, резко ударил по клетке девушки и зарычал, но не звук её напугал, а глаза.
- Подойди ко мне, дитя. - Зверь стоял в камере вора возле общей решетки с девушкой. Она не решалась даже смотреть на... человека ли? Дважды Ра решил не просить.
Он вышел из камеры, заперев её предварительно. Девушка сжалась в комок, решив, что сейчас придут к ней и начнут мучить. Но она ошиблась. Почти.
Оказавшись на кухне, Ра улыбнулся поварихе и попросил несколько порций мясного супа и пару тарелок фруктов да кувшин с водой. Нахмурившаяся женщина грозно зыркнула на просившего, но через секунду сама улыбнулась в ответ и сунула в руки дружинника большой поднос со всем, что он просил. Рамон еще раз добро улыбнулся и сказал какой-то комплимент поварским способностям женщины.
И вот теперь Ра спускался с подносом (опустевшем на половину, так как одну тарелку супа отдал сторожу), позвякивая ключами. Отпер камеру Антуана, который еще спал, осторожно положил на пол поднос, вновь запер камеру и теперь стоял возле замка девушки, открыв его со второй попытки, найдя нужный ключ. С тихим рычанием схватил умоляющую не трогать девушку, обещавшую сделать, что угодно, только чтобы не делали больно. Ра вытащил её из камеры и затащил к вору, усадив на пол. Сам же присел рядом на корточки, повернув девичье лицо к себе, взяв за подбородок.
- Как тебя зовут?
- Анна, сеньор... - тихий голосок, с хрипотцой из-за пересохшего горла.
- Анна, значит... У меня есть для тебя одно важное дело.
- Всё угодно, сеньор, только не трогайте меня и не бейте! - но при этом она постаралась отстраниться от пугающего её сеньора.
- Не дергайся и всё будет с тобой хорошо, - глухо зарычал Ра. - Мне нужно, чтобы ты проследил за тем, чтобы этот молодой парень поел фруктов. Да, здесь еще есть тарелка супа, она для тебя. И чистая вода. Съешь всё до того, как он проснется, ему оставь половину воды и фрукты. Поняла? Сделаешь, как я говорю и я постараюсь тебя освободить. Но если я узнаю, что он съел что-то помимо того, что я сказал, а я узнаю это - приблизил её лицо к себе ближе, вдохнул запах её шеи за ушком, - то тебе будет только хуже - отдам тебя стражникам.
- Я всё сделаю, сеньор - девушку передернуло от такой близости того, кого она начала бояться еще сильнее.
- Молодец, - Ра отпустил её мягко и вышел, заперев девушку вместе с вором.

Сидя в пыточной, зажег несколько свечей, чтобы записать всё то, что услышал от сеньора Мореля. Сделал три копии и сложив конверт, замкнул его печатью от посторонних глаз. Постучал в дверь пыточной, тут же вошел стражник.
- Передай эти письма сеньору Альтамире, сеньору Агирре и сеньору Феррейра. Немедленно.
- Слушаюсь! - стражник забрал письма и исчез из помещения, из которого тянуло страхом.
Зверь задул свечи и уселся на стул в ожидании, когда ему сообщат, что вор пришел в себя. Он хотел продолжить свой рисунок - еще осталось доделать бутоны и несколько полос позади плетью.

+1

16

Тьма держала крепко. Крепко, надежно, так, словно уже не собиралась отдавать, но…  Не давила. Не душила. Просто обнимала, мягко покачивала, шептала что-то нежно-успокаивающее. Антуану нравилась эта тьма. В этой тьме не было ни пыточной, ни этого страшного месье, ни крови, ни боли. Были голоса – чужие, странные, незнакомые голоса, но и они не мешали. Будто были где-то за этой тьмой, хотели пробиться внутрь, нарушить столь желанный покой, но не могли. Не могли, блуждали рядом, трогали, щупали, просили впустить. Антуан не хотел слышать эти голоса. Они пугали. Они напоминали ему о реальности, из которой ему удалось сбежать, и в которую уже не хотелось возвращаться.
Но… Но пришлось.
Антуан пытался, изо всех сил пытался остаться там, но в какой-то момент тьма начала рассеиваться, сменилась темнотой. Густой, вязкой, но не такой непроглядной и не такой спокойной. В темноте были звуки, в темноте были ощущения… Ощущение. Одно. Всеобъемлющая, всепоглощающая, ломающая тело и сознание боль. Она превращала окружающий мир в багровое марево, терзала обоняние запахом крови, превращала каждый вдох в мучительную пытку.
Антуану пришлось открыть глаза. Он не хотел, он действительно не хотел этого делать. Боялся увидеть… Месье. Боялся посмотреть ему в глаза и снова увидеть там настоящую Бездну. Увидеть, как растягиваются в улыбке его губы, как горят от наслаждения глаза, стоит только месье услышать очередной болезненный стон своей жертвы. Боялся того, что… Что еще с ним может сделать этот человек. Антуан не боялся умереть. Нет, наоборот, он страшился того, что месье будет всячески пытаться продержать его живым как можно дольше, чтобы питаться его болью, мучениями, страхом, отчаянием…
Антуан устал. Он уже не ждал спасения, он уже не хотел ничего. Он понимал, что нужно бороться, нужно победить эту слабость, хвататься за жизнь изо всех сил, сопротивляться. Но усталость и боль сейчас были сильнее, и Антуан никогда бы не открыл глаза, если… Если бы не тихий плач. Тихий надрывный плач над самым ухом, такой назойливый, такой раздражающий. Кто плачет? Почему?
Зрение восстановилось не сразу. Морель долго лежал, пытаясь различить что-то, кроме ярких пятен горящих факелов и размытых очертаний решетки. Через несколько минут зрение более-менее восстановилось, хотя глаза болели и слезились.
Он лежал на боку на полу, на тюфяке. На скамье сидела, тихо и отчаянно плача, какая-то девушка. Откуда она здесь взялась, Антуан не знал. Хотел спросить, но не смог произнести ни слова. Из горла вырывались невнятные всхрипы. Девушка всхлипнула, встрепенулась, тут же соскочила со скамьи, опустилась рядом с Антуаном на колени.
- Хотите воды?
Антуан с трудом кивнул. Девушка тут же подсела ближе, помогла вору приподняться и поднесла к губам жестяную кружку. Пара глотков – и стало значительно легче.
- Кто вы?
- Анна… Я здесь… В тюрьме, но я ни в чем не виновата. Синьор… Синьор дознаватель приказал мне вас покормить и напоить. Синьор, я думала, что вы умерли. Вы так страшно дергались, потом упали. Я не смогла бы вас поднять… Я сняла тюфяк и кое-как вас уложила…Синьор, о Боже, синьор, в чем же вы так провинились.
Слова девушки до сознания Антуана доходили с трудом. Он понял только то, что эта несчастная была заключенной, и его мучитель приказал ей его покормить… Чтобы он не умер раньше времени. Антуану тут же захотелось взять и назло ничего не съесть, но тогда бы… Тогда бы девушке досталось. Месье точно не простил бы ей невыполнение «приказа».
- Хо… Хорошо. Давайте. Я съем. А вы потом сразу же зовите стражу и уходите... Он... За мной придет. Вам лучше быть... подальше от него.
Есть не хотелось. Есть было физически больно, даже несмотря на то, что девушка кормила его маленькими кусочками. Ей не дали ножа, и Анна ковыряла фрукты ручкой ложки. Руки девушки дрожали, она без остановки плакала – то ли от жалости, то ли от страха. Антуан же попросту глотал, не жуя и стараясь удержать проглоченное внутри. Просто ради того, чтобы эта милая мадмуазель не пострадала. Потому что если что – виноват будет он. А так… Может, перед смертью вот таким оригинальном образом спасет невинную душу. Да хоть если и не невинную – все равно зачтется маленьким плюсиком.
Процесс «обеда» затянулся часа на полтора – съесть много за раз Антуан попросту не мог. Но в итоге он смог заглотить все фрукты и выпить воду, после чего, выполнив моральный долг, снова отключился. Когда он пришел в себя, девушки уже не было. Зато вскоре появилась стража.
Опять. Опять туда же. Опять к тому же месье… Но вроде как месье говорил, что это будет последний раз. Еще немного – и все, в чем бы это «все» ни заключалось… Идти сам Антуан уже не мог – его тащили. Боль стала такой сильной, что он почти перестал ее чувствовать. К счастью.

0

17

Рамон открыл глаза за секунду до того, как стражники ступили на лестницу, ведущую в пыточную, и постучали в тяжелую дубовую дверь, волоча на руках вора. Ра уже стоял около входа, когда стражник, вздрогнув, поднял глаза на того, кто еще недавно был обычным дружинником.
- Можете быть свободны. – Протянул руку и ухватил за плечо Антуана, забирая свою жертву, охрана развернулась и быстро закрыла за собой дверь, не желая входить в пыточную.
- Устали, сеньор Морель? – участливо поинтересовался Ра, заглядывая в глаза вору, прикоснулся кончиком носа к щеке, вдыхая полной грудью, - вы всё же поели, как я и просил прелестную девушку. Надеюсь, что еда пошла вам на пользу. А с милой Анной – зверь плотоядно облизнулся, – я поговорю после вас, сеньор Морель, - шепнул на ухо.
Резко дернул, поставив вора на подкашивающиеся ноги. Сначала Ра отпустил юношу, но тот не хорошо качался и грозился вот-вот упасть, поэтому зверю ничего не оставалось, кроме как подхватить его на руки и донести до стола, на который вновь был уложен. Зверь, не торопясь, словно перед ним было сокровище, снимал с человека бинты, бережно срезал перевязь ножом, не задевая кожу и с помощью воды отделял особо трудные места бинтов от ран. Когда все тряпицы были сняты, зверь заворожено смотрел на почти законченный узор – стебли покрывали весь живот, начиная от самого паха и заканчивая сосками на груди, листья заходили на бока своими краями, а несколько бутонов особенно хорошо смотрелись над ребрами, повторяя рельеф костей.
- Великолепно... – зверь облизнул клыки и нежно едва касался пальцами рисунка. По некоторым завиткам прослеживал ладонью, будто это самое драгоценное, что он видел перед собой. - Рисунок почти зажил, еще немного времени и не будет этой корочки кровавой, не будет припухлостей и болей в месте узора, всё будет чисто и красиво. - Ра хотел бы увидеть Мореля, его живот, когда всё заживет и можно будет ласкать эти узоры часами, не видя боли от прикосновений в глазах человека.
Зверь мотнул головой, скидывая пелену будущего удовольствия, оно еще не наступило, поэтому нельзя ему отдаваться. Рано. Еще есть дело и его нужно закончить.
Ра осторожно отвел руки Антуана вверх, приковывая их, как и прежде, к краю стола в металлическое кольцо, повторяя тоже действие и с лодыжками. Может быть Морель и слаб сейчас, но когда хочешь сбежать, то никакая слабость не помеха и ты можешь найти в себе силы для последнего рывка – удара своего дознавателя и сгребания рук в ноги и вперед. Ра не был наивным, он понимал, что такое вполне возможно. Потому что, когда человеку надо, он пойдёт на что угодно. Проверив, насколько хорошо закреплены конечности, зверь приступил к своей работе. Свернутая холщовая тряпица была развернута обратно и каждый инструмент, используемый для узора, был осмотрен и подвергнут тщательному отбору. На этот раз лезвие нужно было выбрать тоньше и несколько короче, чтобы удобнее было выводить тонкий рисунок оставшихся бутонов. Пока выводил рисунок, зверь что-то нашептывал себе под нос, что-то тихое, в чем-то мелодичное и в тоже время грубое, словно заклинание читал, а в глазах горела жажда и толика удовольствия. От процесса, от тела, что лежит перед зверем и от запаха крови, что вновь начала течь каплями, украшая собой живот и грудь.
- Знаете, сеньор Морель. Я вижу, что узор смотрится прелестно на вашей коже. Но она несколько грубее женской. Хм... на примете как раз есть одна молодая особа, еще никем не тронутая и такая... невинная – зверь облизнул клыки, представив на месте вора Анну, почти обнаженную и так же привязанную. – На ней будет еще интереснее и нежнее смотреться рисунок из тонких линий. Еще пока не знаю, что это будет, но я придумаю, как только девушка окажется передо мной. Что касается лично вас, сеньор Морель, думаю, что пока я с вами закончу. А далее... как решит начальство. Оно осведомлено о ваших словах.
В дверь неожиданно постучали, Ра поднял голову и с глухим недовольным рычанием, что его прервали, оторвался от выполнения узора и, даже не вытерев руки от крови, прошел к двери, рывком открыв её. Стражник тут же сунул конверт Рамону.
- От начальства. Просили передать вам немедленно. – Ра кивнул, и хотел было закрыть и вернуться к делу, как человек продолжил сбивчиво, - мне приказали проследить, что письмо вы прочтете, - вновь тихий рык и записка была вскрыта. Пока он читал несколько строк, стражник успел стрельнуть глазами вглубь пыточной. Лучше бы он этого не делал – увидев на столе Мореля, на животе которого была кровь, а рядом лежали нож и что-то похожее на вилку, человек тут же подумал о поедании человечины и побледнел, едва сдерживая ужин.
- Передай, что я прочел и всё сделаю. Ступай, - охранник с большим рвением выбежал наружу, через секунду слух зверя уловил рвотные позывы. Хмыкнул на слабый желудок местной власти.
Губы зверя растянулись в оскале, лишь отдаленно напоминающем улыбку. Теперь ему можно не сдерживаться и закончить начатое именно так, как подобает – смертью пытаемого. Для начальства он более не представляет интереса, а значит, следует избавиться от вора, всё равно его никто не хватится.
Зверь подошел к столу и наклонился к самому уху вора.
- Мы с тобой здесь остались совсем одни. Только ты и я, а дальше... Дальше ты сможешь уйти. В темноту. Я провожу тебя – шепчет на ухо полурыча. – А пока позволь мне закончить. Осталось всего три цветка. – И зверь вновь присел на стул и вновь взялся за инструменты, которыми ровно и неотрывно вел по коже, вырисовывая каждый бутон. Через какое-то время он закончил с этим, убрал инструменты на тряпку, в этот раз, даже не отмывая их от крови. Свернул не аккуратно и отбросил на первый стол, где лежала основная масса инструментов. Отстегнув руки и ноги вора от стола, зверь рывком спустил его на пол, посадив на колени посередине комнаты и пристегивая к его запястьям по отдельному кольцу, цепь которой разведет их в стороны, а самого Антуана поставит на ноги, даже если тот не хочет. Что собственно зверь и сделал. А теперь обходил кругом пытаемого и с вожделением начать, по его мнению, в отличие от мнения Ра, «настоящую пытку». Оставшись довольным результатом, зверь взял с полки семихвостую плеть и постепенно оставляя четкие вертикальные следы, начиная от рисунка на лопатках и заканчивая ягодицами, которые так кстати оказались оголены, так как штаны спали сразу же, как только Мореля подвесили, заставляя хочет он того или нет, стоять на ногах. Или висеть на них.
Раз за разом, нанося удары и оставляя еще одни узоры на спине вора, зверь распалялся всё сильнее, особенно, когда нос чуял запах свежей крови и его ноздри трепетали от этого аромата. Сначала Морель еще держался и вскрикивал от каждого нового удара, но постепенно он затих. Зверю пришлось вылить ему в лицо кувшин с водой, только тогда он очнулся. Но продолжать уже не хотелось. Ра подошел к человеку, хватая его за волосы, задирая его голову вверх, и рыча.
- Один раз ты уже избежал смерти. Там, на алтаре ты так же кричал. Я тебя принёс на заклание, но ты вырвался, когда к тебе пришла помощь в виде лейтенанта с помощниками. Было жаль, что я так и не увидел продолжения, мейстера прервали. Но сегодня... сегодня ты уже не избежишь её – Она придёт за тобой, а я провожу тебя к Ней. – Зверь отпустил его голову и сжал ладонь в кулак, ударив им в ребра, слыша как некоторые хрустнуло. – Дышать ты сможешь, не волнуйся. А вот бежать нет.
Морель держался из последних сил, это было видно по его глазам, они были полупусты, жизнь еще теплилась, желание вырваться из того ада еще было, но вот пелена тьмы уже начинала покрывать их. Зверь наклонил голову на бок и протянул руку к ладони вора, сжимая сначала мягко его пальцы, затем всё жестче и грубее, в конце концов, сломал сперва один палец, затем второй – Морель вскрикнул, приходя в себя.
- Молодец, не закрывай глаза. Тебе еще рано уходить от меня. – Несколько ударов плетью, но Антуан всё же не выдержал и провалился в забытьи. Зверь с сожалением цокнул, но ничего не поделаешь.
Подтянул его брюки и перевязал их какой-то веревкой, которой подпоясываются священники, а после снял с цепей. Вновь сделал перевязь на животе и груди, не желая показывать свой узор никому, ревностно его охраняя. Поднял вора на руки и отнёс в камеру собственноручно, не доверяя это дело никому. Вернулся в пыточную, в бешеном ожидании, когда вор проснётся для последней встречи.

+1

18

Антуан сам еще толком не понимал, как может стоять на ногах. Но стоял, цепляясь пальцами за дверной косяк. Пальцы дико болели – раны от игл воспалились, и любое касание превращалось в пытку. Но Антуан был готов терпеть, лишь бы устоять на ногах и не упасть перед месье на колени. Или не рухнуть на руки страже, что было бы еще более… Унизительно. Если умирать, то сохранив хоть какую-то гордость. Хотя… Какая речь о гордости, когда он не смог молчать и все рассказал?
Слабак…
Пальцы месье впились в плечо, и Морель, тихо вскрикнув, дернулся вперед. За спиной захлопнулась дверь, и Антуан против воли вздрогнул, попытался отшатнуться от месье. Желание вырваться, распахнуть дверь и выбежать отсюда стало почти невыносимым, но жесткие руки мучителя держали крепко. А на попытку сопротивления ушли, кажется, все силы, которые вору удалось скопить за короткие часы «отдыха». Поэтому Антуан даже не дернулся, когда его снова подхватили на руки. Только сжал непослушными пальцами рубашку месье и тихо прошептал.
- Не трогайте ее. Прошу вас, месье. Не трогайте Анну.
Одна мысль о том, что бедная девушка, такая молоденькая, невинная, нежная, как цветочек, попадет в лапы к этому монстру, ужасала. Он ведь не оставит ничего от ее тела и души. Нельзя было так, нельзя. Но что он мог сделать? Он себя-то спасти не смог.
Месье отнес его на стол, на тот самый, что в прошлый раз. Начал снимать бинты – Антуан попытался остановить, перехватить руки месье, но тот только рассмеялся и взглядом указал на крепления. Будто намекая, что еще одна попытка, и Морель снова будет прикован. Антуан закусил нижнюю губу, закрыл глаза и постарался… Постарался убедить себя в том, что это все происходит не с ним. Вскоре бинты были сняты, и лежать стало невыносимо больно. Антуан просто не мог не шевелиться, и, само собой, тут же был обездвижен. К счастью, с запястий и лодыжек месье повязки не снял.
- Великолепно...
Антуан не мог оценить степень великолепия рисунка. Он только знал, что ему больно. Очень-очень больно.
Месье снова взялся за инструменты, а у Антуана больше не оставалось сил, чтобы кричать или плакать. Только упоминание об Анне снова вызвало у него вспышку злости, отчаяния и страха.
- Не надо, месье… Прошу вас. Не трогайте ее. Не надо.
Наверное, эти слова месье только позабавили. Впрочем, Антуан не смог увидеть ответную реакцию – в дверь постучали, и месье отвлекся, дав Морелю пару минут покоя. Хотя… Хотя ему уже не было больно. Казалось, грудь и живот попросту перестали что-либо чувствовать, и даже вид собственной крови и темных полос, иссекающих кожу, больше не внушал ни страха, ни даже огорчения. Даст Бог выжить – будут шрамы. Ну будут и будут… К тому же Антуан, едва увидел глаза вернувшегося после разговора со стражником месье, понял – не даст. Не выживет он, и приговор уже подписан.
Слова месье только подтвердили догадку.
Мучитель продолжил свои рисунки, а Антуан просто молча смотрел в темный потолок. И только потом, когда все было закончено и на кожу легка влажная чистая ткань, тихо проговорил.
-Тогда скажи мне имя. Если тут ты и я, и если скоро ты убьешь меня – скажи мне свое имя.
Теперь речь ни о каком «вы» не шла. Смерть… Убийца и жертва – это настолько интимное, почти как любовь.
Его снова отвязали, снова «распяли», обнажая тело для плети. На этот раз месье бил жестче, гораздо жестче, уже не жалея, и Антуан не смог молчать. Кричал, пока не сорвал голос… Или не сорвал, а просто Тьма пришла раньше, чем он ожидал?
Нет, оказалось, что еще нет – Антуан открыл глаза и тут же столкнулся взглядом с дикими, лишенными всего человеческого глазами месье. Тот говорил, а Морель все никак не мог понять, что он имеет в виду. Смерть, алтарь, заклание… Как в Библии. Только в Библии не было лейтенантов. Постепенно сознание прояснилось.
Алтарь. Оргия. Охотники и Жертва.
Антуан резко дернулся, попытался вырваться – откуда только силы взялись? – но резкий удар под ребра выбил воздух из легких. Хрустнули кости.
Боль была такой сильной, что Тьма снова протянула руки навстречу, а Антуан уже не мог убежать. Теперь хотел. Теперь очень хотел, стоило только узнать, кто перед ним. Одно дело умереть от рук Инквизиции. Другое – сумасшедших язычников, которые упиваются кровью и болью. А что будет с его душой? Может, не в ад тогда, а в рай, как мученик? Хотя какой там рай… Таким, как Антуан, не светит…
Очередная вспышка боли – Морель вскинул голову. Медленно-медленно открыл глаза, но снова только для того, чтобы после нескольких ударов, вновь потерять сознание. На этот раз надолго.
… Когда он вновь пришел в себя, вокруг была все та же камера. Снова бинты на животе, груди и спине. Кто-то снял с него одежду. Видимо, такой грязной была, что ее попросту выкинули. На скамье что-то лежало. Возможно, наряд, в котором его похоронят? Боль терзала тело, и Антуан сжался в комок. И тут же, вскрикнув, вытянулся, пытаясь вдохнуть.
Ребра были сломаны. Пальцы тоже.
Звякнула решетка. Стража? Или сам месье?
- Святой отец?
Сутана… Антуан попытался приподняться, но не смог. Святой отец помог, усадил. Напоил. Погладил по щеке и тихо шепнул.
- Антуан.
Знакомый голос. Но что здесь делает шут? Как? Наверное, это все было бредом угасающего сознания. Но, определенно, бредом весьма приятным.
- Mon chou-chou… Tu fais battre mon Coeur, - говорить было больно, но Антуан все же кое-как прошептал. - C’est la mort du petit cheval*
Тогда он еще не знал, что все только начиналось.

* Капусточка... Ты заставляешь мое сердце биться... Вот и все, конец (разг. "вот и смерть маленькой лошадки")

---- Конец эпизода ----

0


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Кровавая заря: Вор, но не убийца! (апрель 1750, 3-6 и далее)