Кровь и кастаньеты

Объявление

Мои благочестивые сеньоры!
Я зову вас в век изысканного флирта, кровавых революций, знаменитых авантюристов, опасных связей и чувственных прихотей… Позвольте мне украсть вас у ваших дел и увлечь в мою жаркую Андалузию! Позвольте мне соблазнить вас здешним отменным хересом, жестокой корридой и обжигающим фламенко! Разделить с вами чары и загадки солнечной Кордовы, где хозяева пользуются привычной вседозволенностью вдали от столицы, а гости взращивают зерна своих тайн! А еще говорят, здесь живут самые красивые люди в Испании!
Дерзайте, сеньоры!
Чтобы ни случилось в этом городе,
во всем можно обвинить разбойников
и списать на их поимку казенные средства.
Потому если бы разбойников в наших краях не было,
их стоило бы придумать
Имя
+++
Имя
+++
А это талисман форума - истинный мачо
бычок Дон Карлос,
горделивый искуситель тореадоров.
Он приносит удачу игрокам!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Кордоба и окрестности » Руины дворца «аль Назира»


Руины дворца «аль Назира»

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

http://sg.uploads.ru/RaBXu.jpg

На правом берегу реки Гвадалквивир за пределами города находятся руины старинного арабского дворца «аль Назира». Неподалеку стоит цыганский табор, и баро открыл тотализатор, приспособив сохранившийся внутренний зал дворца для проведения боев.

http://sh.uploads.ru/3KiIX.jpg

Ареной для боев стал внутренний дворик. Между колоннами первого этажа протянута веревка, за ней толпятся зрители попроще; зрители побогаче могут смотреть бои из галереи второго этажа, где для них поставлены кушетки. Во дворце можно воспользоваться комнатами, не очень нарядными, но вполне удобными для удовлетворения скромных нужд, а так же казематами в подземельях, где прежний хозяин замка держал пленников. Куда ведут ходы из этих подземелий, никто не знает. Какие-то, наверняка, к реке.

+4

2

Квест "Арена: люди гибнут за металл". Начало.
6 июня 1750

Когда-то процветающее, пронзительное и шумное арабское поселение здешних мест было вытеснено местным скотоводами и землевладельцами, замок «аль Назир» попал в лапы одного купчишки, что за долги выпотрошил его роскошь на базаре, и остались лишь плотные стены с ажурным плюмажем стрельчатых башенок, и легенды, ходившие вокруг некогда блистательной жемчужины этого воистину великолепного архитектурного сооружения. Мусульман честный народец побаивался и поэтому легенды все сплошь были о крови и обрядах жертвоприношения, а некий крестьянин видел о необъяснимый огонь, блуждающий туманными ночами по расселинам между узких бойниц. Держались подальше, лишь вольные братки баро – цыганское стадо не гнушалось старинных баек и раскинуло своё весёленький табор прямо возле стен, и теперь мимо них без звонкой монеты было не пройти, а не хочешь платить добровольно, всё равно придётся позолотить ручку, ведь языкастые цыганки спуску не дают владельцем пухлого кошеля.
Однажды старики, попыхивая трубочками и слушая своего баро согласились с ним в одном, что негоже месту этому лобному пустовать, а пришло время зарабатывать на экзотике звонкую монету. Чего бы такое замутить, вот что будоражило местных, а баро им и сказывает, что видал он в заморских странах, как во время поединков и бояре и простолюдины в честном бою выходили потешить гордость свою, отвагу и тщеславие, а другие платили за это, делая ставки и скидывая в кармашек ведущего звонкую монету. Вроде, как мзда. Налог. Барщина. А на выигрыш можно было купить, что душе угодно; хоть доспех, хоть дворец, хоть коня, хоть рабыню редкой красоты или бойца проигравшего для услуг или утех скабрезных, и пусть развлекает, чем умеет. Закон такой, негласный во время турнира – победитель получает всё, что душе угодно, а если прибавит звонкой монеты, то и больше. Побаивались сперва, что на драконовы законы такие желающих не будет, да, куда там! Каждый год в это время Замок ломился от желающих пощекотать нервы, самолюбие и кошель, а баро знай деньгу в мошну получал и щурился самодовольно, что твой кот, да подмигивал Джаного, бессменному ведущему турнира, дескать, развлекайся, милок, вишь, как от азарта холки участников трясутся, так и честь потерять недолго. Веселись, пока молодой.
И каждый год, к лету, овцы с отупелым равнодушием на меланхоличных физиономиях провожали взглядом конного и пешего, карету и повозку, богачей и всякий сброд, что спешил к «аль Назиру» за дармовой выпивкой, крепкими тумаками локтями, потому протолкнись ещё к месту получше! И за острейшим, как жгучий перец к сочному жаркому азартом, когда единым воплем восторга встречаешь каждый удар, звон доспеха, стали, клинка; или выдохом разочарования провожаешь сражённого бойца, досадуя на проигрыш, потерю, конфуз. Молод ты или стар, богат или беден, но именно на арене ты был ровен всем, и мог обрести славу или превратиться в посмешище и получить свою порцию тухлых овощей, летящих в спину. С проигравшими не церемонились, улюлюкали откровенно и жадно, забывая о регалиях и происхождении, ведь на турнире есть только победитель и побеждённый, удачливый и неудачник, тот, кому ночь любви, и тот, кому развлекать гостей. Люди безжалостны и честны, теряли на ставках состояние и голову, а баро, посвистывая подгонял им своих ростовщиком, записывая должок для трясущихся от азарта кавалеров.
«Аль Назир» ещё дремлет, пастухи только-только отгоняют своих овец подальше, чтобы не мешать раскинуть шатры для странников, торговцы снедью и вином только подъезжают на поскрипывающих повозках, вяло погоняя мулов и упрямых осликов, в скромных комнатах слуги только-только выбивают пыль с ковров и подушек, расставляют канделябры со свечами, разносят фрукты и воду; в подземелье, где раньше содержали пленником обходят особые, уединённые подвалы, где для особо изощрённых победителей приготовлено всё, что жаждет их душа, чтобы натешиться игрой с побеждённым, и ни одна живая душа не услышит ни крика, ни стона. А в трапезной уже насадили на вертел дичь, пекут хлеб и парят сыр, чтобы гостям было что откушать в перерывах. В галереях, где места для публики подостойнее уже расстелили ковры и разбросали на восточный манер подушки, тут же шустрые служки расставляют кубки, куда можно ссыпать деньги на ставки, или кинуть небольшой свиток, указывая свою ставку равную денежной сумме. И много, много, много вина. Оно тут льётся рекой, дабы не угнетала до бесчувствия поражение и не сводило с ума от счастья победы, а местный эскулап с нюхательными солями для гостей обязательный гость турнира.
И вот они. Часы до открытия турнира. Солнце плеснулось в небо закатным выдернутым оком, тренькнула птица, и перед глазами распахнулась величественная поляна, заполненная движущимися людьми. Замок гостеприимно распахнул свои ворота, а на возвышении, вроде эшафота стоял Джанго и учтиво скалился, приветствуя гостей; ему лучше других известно, что через какой-то час приветливые лица гостей уподобятся зверинам маскам, исказятся от боли или страсти, потери или страха, и вот тогда настанет его час, и он привычно, стравливая участников провозгласит: «Прекрасный день спасти жизнь, господа! Кто готов выкупить этого беднягу из-под клинка? Один…Два…Три… Продано!»

+3

3

Для Васко:

Мрачные своды старинной темницы подпевали шагам гулким, утробным эхом. Эхо билось о влажные стены, затихало в бархатках сочного мха, бесстыдно разросшегося по стенам, тренькало о ржавеющие петли высоких полукруглых решеток, отгородивших арочные входы в камеры.  Часть  старинных пыточных было закрыто с подобающим пиететом с конфиденциальности и страданию жертвы железными дверьми с крошечным оконцем. Но эти ряды камер общего содержания по обе стороны широкого коридора забирали только частые стальные прутья. И стоит смежить глаза, как мерещатся тянущиеся в проход грязные, тощие руки в струпьях и язвах, жадные, голодные зевы ладоней, хищно стремящихся схватить охранника за одежду, оторвать хвост алого кушака или кус мякоти с бедра, точно смогут насытиться этим яством. Поганые призраки. Потому цыгане крестились и ресницы не смеживали. Охранники ходили парами.  Все равно  мягкие сапоги их и звериная повадка, бесшумные на лугах и на гористых склонах, где ни камешка не выкатится из-под каблука, все равно раскидывали по стенам эхо. Тени бежали от факельного багрового света и гроздьями тьмы колыхались в углах. Пахло влагой, ржой и старым камнем – без затхлости.
После иного боя было занятно проходить здесь, любуясь играми людей в полумасках и кандалах, которые не стеснялись соседей по коридору, заражаясь пьяным возбуждением от чужого присутствия, шорохов и стонов за стенами, шанса быть увиденными с обнаженного тыла и увидеть – чужую курчавую поросль, увлаженною потом и соками. Иногда кровью. Но сеньоры редко заигрывались. Пару раз пришлось пускать по реке трупы неотпетыми. Но это дело исключительное. Дело темное и нечестивое. А в игры отчего не поиграть скучающим провинциалам? Джанго смотрел на местный содом, как на неоспоримое благо, обогащающее баро и его вольных подданных. А потому диковатые игры гаджо видел сквозь пальцы. Видал, так сказать. Цыганский закон говорит, надлежит встречать гостей с радушием и хорошо угостить. Получить за это свой навар. Может, не сразу, не здесь и не сейчас. Но Бог все видит. Особенно  зряч на счет монеты цыганский бог.
Зряч и непримирим, когда кто-то пытается обобрать честного цыгана. Такого умельца нашли второго дня в портовой таверне. Искали два месяца, но словно в воду канул. Морячки-флибустьеры болтали, спешно отбыл, но те тоже люди лихие, и как принято говорить, «благородные сеньоры». Своего не сдадут.  А тут на-ка – отловили, связали-приворожили, на телегу усадили - поперек седла. Под белы руки, почитай, привели. Ай, заходи, родной, гостем будешь! Хлеб-соль – кинули в подвал протрезвляться.  Тюфяк соломенный, с лучшего барского плеча. Кандалы железные, цельнокованые! С утра сывороткой молочной соборовали, как доброго христианина. И отправились на поклон к баро, выслушать мудрое решение, как окоротить гостя дорогого. С этим решением Джанго возвращался теперь к мошеннику, неторопливо прикидывая, чем отзовется мудрость вожака. На арену он не выходил много лет. Не выходить не намеревался. Тренировал бойцов из цыган. Родом  бы из Марокко, родился в пиратском Танжере, ходил под черным флагом, подряжался то тут, то там с лихими людьми. А за табором ушел за цыганкой Шанитой, ворожеей. Ветру над морем чего терять? Хотя в таборе ходили слухи, что и свои сундуки с дублонами Джанго зарыл. Может и зарыл, не без того. Потихоньку притерся, и табор принял чужака. Побродили по Португалии, по Испании. Осели в здешних окрестностях.  Долго ли? Раскинули шатры в лугах за рекой. Оприходовали развалины, наладили дело. Надоумил баро развлечь местных аристократов хорошей дракой. В Магрибских тавернах хорошая драка – между пиратов завсегда первое развлечение. Но с бедняка, известно, взять нечего окромя медяка, а если на широкую ногу поставить… Баро и запретил выходить на арену. Драться дело не хитрое, а светлая голова – товар редкий. А нынче, видно, решил вожак выказать гаджо особое уважение. Знал, что ходит капитан под флагом местного Дона.
Лязгнул замок. Молодой спутник Джанго распахнул дверь в частой решетке. Факел уронил в каменный мешок свою багряницу. Один из охранников остался стоять в коридоре с факелом, второй – с миской дымящейся мясной похлебки и краюхой хлеба  - устроился  у двери за спиной управляющего. Тот огладил подушечками ржавую неровность стального прута, собрал щепотью рыжеватую влагу и только после этого перевел взгляд на пленника.  Подтолкнул мыском стоявший у стены чурбан и сел напротив тюфяка, над которым побуревшей стальной скобой крепились к древнему камню тяжелые цепи с обручами. Обруча крепко держали запястья пленника. А тот был силен как бык, выкормленный на молоке для столичной корриды. Видно, жилось пирату не туго последние месяцы. Но и уличного драчливого задора он не растерял. Потри лоск как патину – и сойдет.
Васко возил черных невольников для боев. И последняя партия из 50 человек померла от загадочной лихорадки, прихватив с собой десяток белых бойцов. Цыган проклятие обошло стороной. Чернокожих скинули в каменную  яму и сожгли. Клетки окропили святой водой и окурили священными травами. Но у баро остались вопросы, знал ли Габриель о болезни груза, купил ли дешевле, чтобы продать подороже и нажиться на честном цыгане? А исчезновение капитана сгустило подозрения главы табора до консистенции сугубой уверенности.
- Ну что же ты, капитан… - смотрел укоризно, с издевкой склонив голову к плечу, точно журил сопляка.
С Джанго морячок был хорошо знаком: не раз просаживал золото на тотализаторе, живой товар привозил: кого помилее личиком -  в обслугу, кого – на мясо на арену. Работорговля в Испании была под запретом, но в здешних подземельях можно содержать кого угодно, только долго не живут.
- Подвел баро, чуть табора не лишил, нанес убыток.
Собственно состав претензий  Васко объявили прошлой ночью, когда приволокли в камеру. Тогда же выяснилось, что раскаиваться он не спешит и даже виновным себя не признает.
- Но у баро доброе сердце и он помнит старых друзей.
Опустил на колени широкие мозолистые ладони, доверительно склоняясь к пленнику.
- Баро молился всю ночь, и к утру ему явился Святой Георгий. Он велел провести суд поединком. Господь мечом укажет, кто прав, и сам накажет виновного.
Васко не ошибся бы, предположи он, что история эта рассказана для стражников, и от них разойдется по табору. Цыгане, как известно, народ набожный, удивительным образом сохранивший свои языческие суеверия,  вплетающий их в суровое испанское католичество с раскованной безмятежностью детей. Вот и нынешний вещий сон должен был отрадой согреть кочевое племя и возвеличить в который раз мудрость баро.
- Потому драться нам в конце нынешней ночи. Победишь, уйдешь с миром, если сможешь, и баро тебе руку пожмет. Нет, останешься здесь для охотников к развлечениям. Отработаешь расход. Вдруг ты один стоишь полусотни черных невольников?
Джанго был человек в делах неулыбчивый, но сейчас его рот перекосила неприятная гримаса, потянула лицо набок, как старую маску.
- А пока поешь и отдохни, наберись сил. Помолись тоже. Отпевать некому будет.
Стоящий у двери молодой-черноглазый поставил угощение на пол у тюфяка, в поросль мха, мягкую как пах раскинувшей ноги монашки.  Золотистый хлеб мягко стек в густую похлебку с медного края миски. Вкусно запахло сытной, пряной едой.  Цыгане любили поострее.

+2

4

Начало игры.

Какая еще арена, какие бои?
«Ты живешь здесь и ничего не знаешь»! Фыркнула норовистой лошадкой. «Не от мира сего» в этот  раз не прозвучало.
- Иди, никто тебя не держит.
Нет-нет! И потоком полилось о приличиях (кто бы о них говорил!), о любопытстве, и памяти – ты же помнишь, правда? Заискивая, в глаза заглядывала. Там свой интерес, Арман не сомневался.
Ты предлагаешь мне выйти на арену? Де Вьен смотрел на жену, как на умалишенную. В самом деле, впору было усомниться в душевном здоровье Северины. Куда еще эта неугомонная женщина успела влезть? То одной ей ведомо.
Ах нет-нет, - замахала руками. Нет, что ты! Вот, смотри, это  Анри, эй, поди сюда, Анри! Он охранял меня в дороге. Да, еще и спал с тобой, - предположил Арман язвительно с огромной долей вероятности. И что же?
Посмотреть было на что. Новое приобретение, очевидно, так как де Вьен Анри не помнил. Рассматривал «телохранителя», будто раба на невольничьем рынке. Только что в зубы не заглянул.  А тот, казалось, того и гляди начнет вертеться под пристальным оценивающим взглядом, как непотребная девка в дешевом портовом кабаке. Себя предлагать.
Азартом в крови плеснулось. Были времена, когда всерьез  такие развлечения жаловал, из удобной ложи слегка брезгливо, близоруко щурясь. Чужие промахи фальшивой нотой взвизгивали. Со стороны всегда виднее, а ты выйди, сам, сделай невозможное?
- Сколько тебе лет, что умеешь? – подбородок пальцами подпер. – Разденься.
Двадцать семь. Без одежды, в которой негодно худым показался, выглядел Анри достойно: красноречивая роспись шрамов, мальчишески гибкий-верткий, литая сталь мышц. И пестрая биография: оруженосцем при безвременно почившем графе N с юности состоял, после в бега подался, с бродячим цирком колесил, после юнгой на шхуне прибился. Последние года четыре, преимущественно сухопутной жизни, ареной не брезговал, деньжат подзаработать. Арман даже не стал интересоваться, на каком этапе и откуда Северина его выхватила. Звучало хорошо, проверить некогда. 
- Какой твой интерес?
Де Вьен уже согласился. Вещь, которая могла сменить хозяина, которую они оба перестали замечать, едва обговорив ее судьбу.

Обезличенная, не обремененная родовым гербом, карета, мадам де Вьен, в мужском платье похожая на смазливенького юношу. Из тех, что только взгляд отведи, как упорхнет на поиски приключений. Арман ровным счетом никакого внимания на нее не обращал, пусть порхает, тогда есть шанс не отдавать обещанное. Знакомцев встретить не опасался, о старательно рассованных по шкафам скелетах не болтают. Тому, кто большую часть жизни проводит в стенах, было на что посмотреть, взглядом разгуляться. Пастораль, да и только, и жаль было бы пятнать ее алчной радостью ли, отчаянием ли, жаль видеть, как на фоне красот люди в кровожадных оборотней превратятся. И он тоже. Со всеми заодно. Развращенный деньгами и праздной скукой, жадный до зрелищ и человеческого мяса.

Бонус +2,
Уклонение - 1

+3

5

Для Джанго.

Капитан Васко был изрядным пройдохой, весёлым вожаком и мошенником; мог преспокойно зацапать чужое, но в даже в мире честных контрабандистов слыл человеком слова, ибо ловко избегал неприятностей и всегда расплачивался по векселям. То, как он добывал поставляемый товар никого не покупателей не волновало; с ними флибустьер был всегда улыбчив и обходителен, ничего про мрачную стальную стихию, абордаж или убийства; его после гонок в Новый Свет и измученным никто не видел. Тощал бывало, в горячечном бреду метался, разорван тоже был как матрац пару раз, но Дон Диего выхаживал и вот тебе, снова бодрячком с паскудно аппетитной задницей и взором горящим. Бог миловал. Таможня с ним вместе. Вина наливали в знак уважения без мзды. Баловали, в общем.
С баро только без баловства было сколько лет? Со счёту сбились. И всегда для него без лукавства, потому его волшебный Джанго с потрохами бы сжевал, а чё, старики рассказывали, детишек цыганом пугали. Пирату не было дело до сплетен. У них отлаженный бизнес, а хребтину он гнуть перед цыганом не обязан, а так, поржать над байкой, выдержать крепкий взгляд, погонять деньги в тотализаторе,  и до новой сделки не встречаться. Цыган и есть цыган, без предубеждений бы, но не без этого, и Васко таким был, немного брезгливым до этой стаи. Знал, что табор баро не бедствует, и в шатрах их ещё побогаче, чем во дворце может быть, и нравы тут полегче, и жратва - не солонина, что на кораблях потчуют, но все эти босые малолетки в бусах были Габриелю поперёк горла. Не связывался бы с ними, но платили щедро, да и Диего привечали, значит, нифиг и морду воротить.
С боями же этими, вообще, чудесно выходило, поскольку живой товар скупали тут не скупясь, а за крепконогих чёрных платили вдвое, особенно, если они не сразу подыхали от изнурительного путешествия в трюмах кораблей. Кого-то вышвыривали на арену, кого-то перепродавали в дальние-дали ушлым рабовладельцам, а может быть, чёрной кожей обтягивали мебель?  Не интересовало. Вот, ей богу в никуда не ебло, пока не очухался после той попойки от которой до сих пор расфокусирован мозг. Башка болела. По костяшкам явно ощущалась свежая ссадина. Врезал кому-то? В тумане, чёрт и это позвякивание кандалов от которых удивлённо сосало под ложечкой от дурного предчувствия; они не помешали отоспаться пьяному, но на утро стесняли движения до психоза. Снять! Звяк. Снять? Звяк. Заозирался в каменном мешке, ощупывая влажную кладку взглядом, но по стенам только пушистые от мха щербины, да, склизкий подтёк в углу камеры с дубовым духом человеческих испражнений. Потёр нос, вдыхая. Тяжело лязгнули цепи. Нехуево так сидеть на соломе и бесконечно думать о нигерах. О мёртвых нигерах, черт бы их побрал! Его драгоценный, сверкающий чёрным золотом груз передох, как мухи в говне! Сколько сказали ему? Полсотни человек! Полсотни долбанных нигеров за которых ему заплатили удивительно щедро; да, и Господь бы с ними, но эти уебаны умудрились что-то подхватить от его товара и слечь ровными брёвнами в общую могилу! Нюхали они его нигеров, кусали или лизали, просто дышали с ними в одной клетке, это было не существенно, а вот то, что баро решил, что пират его нагрел, подсунув порченных рабов – это проблема. Думай, Васко, думай, что могло случиться с невольниками. Еда? Вода? Да, он бы вернул деньги, если бы знал, что его ошибка. Хорошо, вернул бы, но не все, потому, а накладные расходы? Морщится от запаха, гоняет желвак на скулах от недобрых дум, а самому внутренне беспредельно весело. Собраться не может. Эти два месяца необъятного счастья в которое не верит, и скрывает от всех, и сам не знает, как унести, а рассказать хочется так, что зубы ноют. Душа ликует. Или просто возбуждается, думая о Диего? Шоколадные глаза блеснули озорством. Эта Франция…Этот сын епископа всея епископская любовь!
И гулкие шаги от которых невольно вздрогнул, пополоскал цепями по холодному полу, вскинул голову, чтобы глаза в глаза; Джанго, кто же ещё с его этим тоном от которого Васко кривит губы в сардонической усмешке и деланно вздыхает.
-Да, я тоже рад тебя видеть, Джанго.
Он в гостях. Так-то у вас встречают, цыган. Только теперь чувствовать стал, что запястья немеют от тяжести, а железо воняет и трёт кожу, но это ничего, ничего, а вот обвинение оскорбительное. То, что для табора пропустил мимо ушей, а на суд поединком вскинулся, как норовистый жеребец, оскалился, а под мягкой рубахой тонкого сукна боем отозвался адреналин во вздымающуюся грудину:
-О, мудрость баро безгранична, как и его влияние, да, продлит Святой Георгий его годы!
Доля сарказма, вот, что мог себе тут позволить, рванул лихорадочной оторопью бархатных зрачков, но заговорил без залихватства, как привык, а сдержанно, потому глотку перед цыганам рвать бесполезно:
- Вы получили рабов живёхонькими, я получил деньги, что они у вас в клетках передохли, я чем виноват? У вас тут явно без церемоний содержат, надышались дерьмом или воды им дали протухшей, за своими бы последил, Джанго. А то, может, кому дорогу перешёл? Своих людей попытай, вот что.
Диковатый становился, если надавить пробовали, взгляд сразу недобрый, хоть на губах улыбочка:
-Нехера не буду отрабатывать, я не нанимался, рабов не травил, а коли у вас в таборе червь, так не последние убытки, а мне вам компенсировать? Я часть своей сделки выполнил, пусть и баро договор не нарушает, что думаешь выйти против тебя испугался? Да, просто, Джанго, столько лет, какого хера ты решил, что я напортачил, а не он сам?
Но судя по роже посланника, этот разговор - похлёбка без специй. И всё –то Васко не верится, что вляпался так пошло и бездарно, и что его благополучная житуха нарушается какими-то оборванцами. А сам-то. А давно –ли. Но неуловимо избаловался, и нотки снисходительные, словно ясновельможный снизошёл до грязного цыгана тоже местами пропустил, а ещё голоден после хмеля, как волчара, только чуть ногу сдвинул, когда миска встала на пол, потянул носом, сглотнул слюну, на угощение кивнул благодарно, и с прищуром воткнулся в матовые зрачки напротив:
-Могу вернуть часть денег за товар, но мне тоже в накладе нельзя, так что, только часть, а порочить своё имя не дам, и на ваши цыганские фокусы о праведных поединках тоже не поведусь, медведя на ярмарке купи и развлекайся.

+2

6

Для Васко:
Не слишком был охоч до мужиков в клетках. Но любил наблюдать, как охотятся на них девицы. Девиц сюда приводили. Есть такие господа, которые прелесть находят в том, чтобы поймать куртизанку, обрядить мальчиком и таскать с собой по «мужским местам», возбуждаясь от девичьего ужаса и восторга. А бои - вот уж мужское дело из  мужских, где козьим духом пота провонял каждый угол… Тут вычислял этих любительниц приключений с первого взгляда. Но не мешал. Золото не пахнет и на вкус – золото. С чьей бы ладошки не перепало. Это таборным бабам настрого запрещалось глаза греть на боях, а местным – Бог судья.
Вот и теперь смотрел не без доброго прищура, прикидывал, что к ночи можно будет зайти в  подвалы, глянуть, как такая барышня развлечет бравого капитана. Не веселье ли? И платить не надо портовым девкам. Те, паскуды, берут втридорога. Знают, что флибустьеры пустые в порт не приходят, а до бабского тела голодные. Тут последние портки отдашь,  если тебя ту же без них и ублаговорят. Благо, сам поплавал, побывал, полечил – знает.
Впрочем, цыган - да цыган ли он? – мастером был своего ремесла. Умел придержать приглянувшегося бойца щедрой особе, припрятать. А то достался бы гордый флибустьер престарелому сеньору, неспособному давно на подвиги, живей, чем махать нагайкой. Тот и спустил бы с парня шкуру со злости, что черенок не стоит. Тем более оно старику обидно, что у Васко, поди, все недурно этой части. Вот такими мыслями нехитрыми развлекал себя, пока рассматривал незадачливого торговца. Еще думал, как бы сравнять шансы. Щурился. Прятал веселье в лучистой сетке у глаз.
- Смотри-ка, заговорил на арабский манер, - не сдержал улыбку. – Мудрость баро  велика как мир, открытый для наших кибиток.
Васко знал хорошо, случалось сталкиваться в порту. К воде тянуло, хоть и выбрал кочевую жизнь. Выпивали по кружке-бутыле, разговоры разговаривали: новости океанские, из Нового Света, местные  портовые сплетни, кто чего привез, кто почем сдает товар, какая рука, которую моет. Не друзья, но знакомцы были. И почитал Габриеля парнем ушлым, но дельным. Тот своего не упустит, хоть и не без промаха - иные дела ведут похитрее. Но нынче не подфартило. Про вспышки лихорадки среди рабов слыхал от других моряков. Говорят, загрузишь трюм и между палубами – полнехонько, а пока из Алжира придешь, из Африки, трупы за борт кидаешь – пустой придешь. Отчего-то думал, что Габриель в Африку вовсе не ходит. Тот вроде работал на крупного виноградаря. Гонял в Мексику с вином и оливковым маслом, золотишко оттуда левачил, не без того. Но в Африка-то в другой стороне. Стало быть, у кого-то перекупил, вот того бы найти и шкуру спустить. Но это уже не его, Джанго, дело. Не цыган. А баро не глупее их обоих, но баро пред табором в ответе. Не свои деньги держит – таборные. Никто не смеет нагреть честных работящмх цыган на полновесный кошель золота. Золото из карманов добропорядочных кардобцев тоже изымается кровью и потом. Так что глава здесь себе неволен: перед таборными нужно ответить. Баро - чин выборный, это только чужакам кажется, что наследует сын отцу. Наследует, если умом в отца пошел.
- Ай, ну раз говоришь, что не виноват, то, конечно, друг дорогой! – распахнул объятия в сердечном принятии чужой невиновности. По-медвежьи поднимаясь над капитаном. Заслонил собой пестрый огонек факела, так что из темени проступили его агрессивные, но простоватые черты с самым радушным выражением.  Потянулся к поясу, где нож, но вместо того из-за кушака выудил связку ключей. Позвенел в чернючем прогорклом воздухе.
- И в накладе нельзя остаться, это верно, - покивал согласно, открывая железные обруча на руках Габриеля. На запястьях остались ржавые отметины.  - Ну, бывай тогда, капитан.
С цыганской танцевальной ловкостью, изумительной в таком грузном теле, отшагнул с дороги, крутанувшись на каблуках. Шляпу снял и широким жестом с поклоном, точно дорогому гостю, предложил проходить в открытую дверь под изумленными взглядами стражников.
- Прости за беспокойство.

+1

7

Для Джанго

Опасный был Джанго, как сволочь. Вырвет ведь с кадыком, что порешает, что добро хозяйское. Тот ещё псина, но знал всегда по поставкам дельно, заказывал всегда толково, а на попытку вздёрнуть цену за кормёжку или содержание только языком цокал, явно разбираясь, что стоит возить живой товар. Сперва Васко это дело страсть интересовало; цыган не жмотничал, но и хитрить не давал, то ли, кто ему нашёптывал сколько чего в базарный день стоит, а то ли, просто повидал, поторговал, поплавал. Был бы девкой, пират бы присмотрелся к внешности и повадке, а так просто явственно силён, как слон и явно без мордобоя не обходится. Габриелю, что в юности помотался по злачным тавернам, частенько кулаками добиваясь своего права на ночевку и кусок хлеба всё это было не в диковинку. Сам задиристый был. Агрессивный, если пёрли. Жестокий, если до драки доходило.
Только с цыганами связываться, это сто раз прежде подумать надо, но кто у нас отчаянный? Они дёгтем вымажут и подожгут, а скажут кара небесная; набожные до чудовищности,  и стайками этими пёстрыми снуют всюду, и лучше ручку позолотить, чем без порток остаться, но чего-то сегодня настроение не добродушное. Упёрся. Поржать бы. Бабу спросить. Вина. Байки потравить. Не захотел. Уговор он выполнил, в камеру швырять, как невольника черножопого нахер такие хозяева гостю? Как говорится, пора и честь знать, и готов был невинным взглядом полным истинного возмущения смотреть, и доказывать, что не  кормил плохим и воду свежую давали; да, хорошо, немного зацвела водица, так не первый раз же, и никто с той воды не подыхал, только проносило слегка. И распятьем бы поклялся; долго ли, как говорится, умеючи. Вообще, на голубом глазу мог столько наплести, что самому интересно было себя слушать. Прохиндей, в общем.
Начал традиционно с искреннего негодования. И надо же! Зрачки расширились, когда Джанго шагнул к нему и взгляд стал жёстким, неприветливым, холодным. Бухнулось сердце в солнечное сплетение, потому что думал, что прилетит в харю кулачиной, застыл, на загривке бы шерсть была дыбом бы встала. А тут ключик пудовый, а цыган прям зацвел гостеприимным говорком. Напряглось горло до вздыбленных жил, дёрнулся кадык, когда Васко медленно сглотнул слюну. Что-то засосало под ложечкой от предчувствия, но не суеверный же он верить во всякую чепуху? Капитан вообще за последние месяцы изрядно разомлел от беспечной жизни и сытной еды; от безмятежности, от резкого скрипа перины, когда ложился с Доном; от непривычного «отец» и «ай, бля, моя сестра охеренна красивая тёлка!» Манеры, и ещё раз манеры, которые его терзали своей беспросветностью!
Словно «вещь в себе» на несколько мгновений, а когда очнулся перед глазами открытая дверь камеры и с противным лязгом опадают кандалы. Растёр запястья, потому что обожгло от запаха ржавой шероховатости носоглотку, когда освободили руки. Куснуло неприятно ощущение. Эта вонь и слипшийся, влажный мох под каблуками, слепенькая темнота и влажнеющая сорочка, этот непроницаемый морок мечущихся по стенам теням факела, что тускнеет, если показывать удаляющуюся спину и источник света. Пока не наступит кромешная тьма от которой даже у самый изрядных озорников мороз по коже…
-Ну, бывай, цыган…
Чуть изумлённо, что так быстро договорились, но тон натянуто весёлый, потому что нужно ещё выйти, и пройти по аллее из решётчатых клеток, где скоро начнутся показательные игрища с человеческой плотью; а в ушах нарастающий гомон голосов и сотен топающих ног, хотя на самом деле, это просто кровавый гон, колотящий в висках:
-Я сделаю скидочку баро, по старой дружбе, ну, ты знаешь, если бы я мог компенсировать, но чужие ошибки кому сдались, верно? Ты знаешь, эти лихорадки такие непредсказуемые, ах, ай...или, может, замёрзли и каюк? Я замёрз, - соврал, потому что вспотел в душнине ванильной прелости подземелья,  - а они с Африки, кто их знает...
Потрепался. Так всегда становится проще. Покачал головой, медленно поднимаясь и привыкая к тому, что встал на ноги; костяк колюче щекотало – затекли мышцы, и эти долгие секунды, пока не сдвинулся с места, чуть сощурился, размашисто оценивая поклон, улыбчиво оскалился, похлопал по плечу и вильнул в склизкий проход, и сердце так колотилось, словно сейчас выскочит. Из камеры налево. Шеренга клеток. Дальше узкий проём и лестница, там должна быть эта лестница, и он её точно найдёт, иначе просто сойдёт с ума в этом мешке.
Задел плечом железное равнодушие засова и рванул прочь, почти совершенно поверив, что по какой-то причине его отпустили…
-Да, прощаю, Джанго!
Весело и раскатисто рявкнул, взмахнув рукой на прощание, дескать, да пошёл ты, кудлатый!

+1

8

Для Васко:

- Бог простит! – расхохотался зычно за спиной неунывающего флибустьера, прихватил за ремень, когда тот горделиво пронес мимо свою карму и дернул к себе, обратно,  добротно так, по-хозяйски. Впечатал лопатками в грудь, дохнул весельем в шейку  и толкнул к своему сородичу у двери. Казалось,  от душевного басовитого смеха Джанго подрагивают стены. И капающая где-то вода резонирует с почти  вдумчивой музыкальностью. Смеялся он заразительно. Беззлобно. Без садистской высокомерной нотки, как это бывает, в разговорах с тем, пред кем ты только что просрал свое доброе имя и пора своей гордостью подретерь жопу обиженному покупателю. Нет, Джанго был парень простой, из другого теста. Не случилось в нем поломанной злобы, как бывает частенько в потрепанных жизнью бедняках. Точно судьба его любила с пеленок, а когда возмужал так особенно горячо воспылала к широченной волосатой груди. Потому веселье у него бы с довольством, с ласковостью даже. Точно со щенком играл.
- Ты как мой сынок меньшой, – утер с глаза веселую слезку.
Детей у Джанго было порядком. Старший уже своими обзавелся, ходил в Алжир за гашишем. Дельный парень. Справный. А младший черноглазый пузатый карапуз еще путался в материной юбке.
Цыган толкнул растерявшегося капитала третьему соплеменнику, сторожившему нутро каменной клети. Мужики, на вид не производили впечатления: один коротышка и жирдяй, точно бочку проглотил; а второй -  высоченный, сухой и жилистый как лоза, оба смуглые, словно черти, обгоревшие  на службе в адском пекле. И оба оказались на удивление сильными. В стражу Джанго выбирал из лучших бойцов, другие могли не являться в аль Назиру между турнирам, если, конечно, не были здесь рабами. А эти получали за службу приличную надбавку. За пленниками следить – не хер собачий. Не все тут любили договариваться. Не все понимали особенности нового своего положения. Бывали свободолюбцы. А бывали и идейные революционеры, подстрекающий прочих к побегу. Не сказать, что жизнь управляющего этим богоугодным заведением была сытой и легкой.
- Тот тоже думает, что ежели попросить погромче, то ему тут же все и подадут. А если прощения спросить, то я и забуду тут же, чего он нашалунил. Ай-йай.
Поцокал языком. И когда в свой раз поймал капитана, толкнул обратно на влажный тюфяк. От тюфяка разило подгнившей соломой. Толкал Джанго играючи. Пихнул, как бывает, молодняк борется шутовски у костра  - больше для шуму и девичьего визга. Плещут в черноте небесной озорные языка всполохи. Пахнет сладкой полынной горечью над полем. Эх, жизнь кочевая –вольная… Так и смотрел отечески, с некоторым даже наивным недоумением: как это моряку в голову пришло что его отпустят, если уже силы потрачены на поимку и обвинение предъявлено...
- Ты разве что-то имеешь против Святого Георгия? Или в Господа не веруешь? – оскал широченный, лучезарный оскал. Ну как на нашей католической земле, пропитавшейся воском и ладаном, сказать в открытую, что не веруешь? Тут не только на арену, тут на костер проводят под белые руки.
- Ты разве что-то имеешь против баро, который – смотри-ка! – оказывает тебе какое достойное гостеприимство: и стол, и кров, и денежный расчет!
Все это описание невиданной роскоши Джанго сопроводил  широким жестом, демонстрируя богатую отделку мхом и свежесть соломенной перины.
- А стало быть, кто мы такие, чтобы спорить с баро и Господом, посылающим ему благие знамения? 
Удивительная простота его суждений делал их совершенно неприступными, как истинный бастион веры. Так что не впадая в схоластику, не стоило и спорить.
- Вот отдерешься свое и пойдешь, мил человек.
Пошел прочь из клетки, уводя с собой пузатого подручного.
- А пока покушай. Похлебка стынет.
Тяжелый ключ с усилием провернул старый замочный механизм.

+1

9

« Продлит, мой родной, продлит, а если твой бог не поможет, то наши подсобят. Не зря я им мзду отстегиваю», - баро недобро оскалился. Речи наглого флибустьера начинали раздражать цыгана, удобно притулившего спину в темноте соседней арки. И ведь бесила не только потеря куша, а та самоуверенность и бахвальство, с которой пройдоха Васко пытался отбелить свое имя, что на поверку, было не чище,  кожи тех дохлых смердящих мавров, упокой Господь их неприкаянные души.
Терять деньги баро не любил, а уж ловкачам, пытавшимся умыкнуть у общины честно нажитое песо, спуску не давал, даже своих не щадил, не говоря о чужаках. Если бы только песо!
Один дохлый раб не в счет, пусть два, но вся партия?..
Глаза цыгана недобро блеснули. Он надвинул на лоб широкополую шляпу, будто хотел спрятать, за потертой полой, желание мести и скрытые намерения.
Растворившись в тени, опутанный черным плащом, баро продолжал слушать ересь молодчика, решившего безнаказанно поиграть в опасные игры с хитанос. Только глупец и самоубийца решится на подобное развлечение. Васко не был глупцом, а всего лишь безрассудным торгашом или игроком, желающим сделать рискованную ставку.
Шандор не верил, что черномазые подхватили неизвестную заразу в таборе. Ни один местный хитанос даже не чихнул, не говоря уже о том, чтобы разжиться новеньким саваном. При беглом осмотре рабы были здоровы, если не считать вида, как у потасканных шлюх и жутчайшего смрада, что источали измученные долгим изнурительным путешествием тела.
Нет, зараза была изначально, иначе бы хитрая капитанская рожа не продала бы гнилой товар по дешевке. И зачем подаваться в бега, если сделка честна? А юлить и пытаться загладить вину мелкой подачкой?
«Нет, Васко, драный пес, ты шкурой ответишь за ложь. Каждое потерянное мной песо, я вытяну из твоей глотки. А если не из глотки, так из задницы. Чем не подставь – деньги не пахнут. Отработаешь все, до последней монеты, или сгниешь, как твои черномазые. Медведя на ярмарке? Теперь ты медведь, Васко и будешь плясать, под нашу музыку», - слыша лязг ключа в замочной скважине, Шандор вышел из укрытия.
Тяжелая длань легла на плечо Джанго.
- Молодец. Справился, как надо, - наградив колдуна одобрительным похлопыванием, Шандор убрал руку, задумчиво почесывая подбородок. – А вот жрать, давать ненужно. Не заслужил и не заработал. Голодная собака - злее и сговорчивее, - тихий утробный смех закончил фразу. – Не продадим его кулаки, так задница на продажу останется, - криво подмигнув Джанго, баро поспешил к выходу.

Отредактировано Шандор (2015-04-29 22:57:26)

+3

10

Арману Лармье де Вьен

Шуту редко приходилось задаваться вопросом, где достать деньги. Шуты — они люди подневольные, не отказывать же хозяевам, когда те так и норовят наградить звонкой монетой, даже если тратить сбережения, в общем-то, некуда. Но теперь Михаэль, волею судьбы, был заброшен в такие условия, когда деньги приходилось зарабатывать самыми странными и замысловатыми, не подумайте плохого, способами.
Главными и обязательными условиями, выполняемыми за будущее вознаграждение — чтобы занятие было нескучным и единоразовым. Нет, шут мог бы и виноградники возделывать, но позже, когда ему это захочется. А попав в компанию вора Мише тянуло на рискованные приключения, а приключения тянуло к нему. Вот и теперь, прознав о боях в цыганской волости «аль Назира», Фернанду заручился благословением любимого вора, и отправился добывать деньги.
С госпожой Удачей у шута не складывалось с самого рождения, куда лучше шли дела с любовью, а потому от идеи делать ставки он отказался сразу. Проверить свои силы в бою — вариант ладный, но не за ту сумму, что предлагалась тотализатором.
Ведомый караваном зевак, а потом и практически вносимый толпой в стены роскошного некогда здания, он приглядывался, принюхивался, притирался, стараясь услышать разговоры людей. Внизу, возле арены, на которой совсем скоро развернется кровавая бойня, болтались жадные до зрелищ зеваки и те, кто владел «хлебом», принимая ставки.
В голове Михаэля открылся свой расчетный счет, когда к нему обратились, поймав за рукав,
-Сеньор, хотите заработать?
Весьма субтильная барышня, всеми своими дамскими силами пытавшаяся походить на мужчину стояла возле шута, цепко держа его за запястье. Получалось у нее, надо сказать, вполне прилично: узкие угловатые плечи, тонкие руки, стройные ножки, обутые в аккуратные туфли с серебряными пряжками — пацанка-дворянка, не иначе. Вот только наученному богатым любовным опытом шуту не потребовалось и минуты, чтобы разобрать в суматохе толпы существо какого пола предстало пред ним.
А заработать Михаэль хотел. И не был готов отказать себе в этом удовольствии. Вот только в совпадения он не верил, и в то, что на пальце дамочки просто так сверкает перстень с семейным вензелем одного широко известного в узких кругах любителей классических искусств виконта. Фернанду быстро подхватил сударыню под локоток, да отвел в сторонку, почти страстным в порыве невесть откуда взявшегося азарта шепотом на ушко поговорив:
-Мадам, даже если бы вы сейчас жевали табак и грязно приставали к местным шлюхам, любой, знакомый с женским полом не из рассказов дедушки, поймет, что перед ним дама. Вас ручки холёные выдают. Нет, обещаю, вас не выдам я. Но объясните, в чем наша сделка, и как мне верить в вашу честность, если вы начали со лжи?
Сеньора явно запаниковала, но всем своим видом старалась держать брутальное, насколько это позволяло отсутствие косметики, лицо. Михаэль отметил, что его новоиспеченный «работодатель» то и дело оборачивается, заискивающе-опасливо, словно боится, что увидит их кто-то, кому не нужно бы их видеть.
«А поворот событий все круче. Быть может, и сам молодой виконт поблизости найдется. Переодетый, к примеру, в дамское платье...»
-Мои условия просты, - быстро заговорила девица, беспощадно вырывая шута из патоки приятных мыслей. - Вам нужно выйти на арену против борца, которого выставлю я, и проиграть ему. Вот вам залог... - торопливым движением она вложила в ладонь мужчины увесистый мешочек с монетами, и тяжесть его, и звон указывали на то, что в нем вознаграждение поболе, чем в тотализаторе. - Это половина. Остальное получите после боя.
Как и все аристократы, которым приходилось общаться с простолюдинами, она уже была уверена в том, что купила себе его тело, для использования в своих целях. Не самых для Михаэля приятных, но на что только не пойдешь, чтобы угодить даме. Да и от второй порции дивидендов было бы глупо отказаться. Да и нет ничего сложного в том, чтобы упасть. Куда тяжелее драться на победу.
-Но я прошу вас, окажите Анри хоть какое-то сопротивление, - мадам окинула шута небрежным взглядом, явно уверенная в абсолютном и безальтернативном успехе своего предприятия. - Не нужно плясать с ним на арене, как лесная фея, и ложиться в первом же раунде. Потяните удовольствие, окажите мне честь.
Сеньора горделивой походкой удалялась от Михаэля сквозь толпу, оставив после себя аромат безысходности, денег и дамского парфюма. Шут проследил за нею взглядом и, взвесив в ладони мешочек с золотом, задумался над важной вещью:
«А не разыскать ли мне того сеньора, чей перстень впору этому хрупкому клыкастому созданию только на большой палец правой руки?»
Фернанду верно рассудил, раз кошель так тяжел, то лежат в нем не только монеты, но и пресловутый «свой интерес». А это уже хоть какая-то да история.

+5

11

Его сиятельству не пришлось толкаться, пробираясь сквозь толпу. Наметанный глаз привратника  слету определил положение Хименесов, едва они спешились, невзирая на сдержанные наряды, и скромных размеров кошельки, определив маркиза со свитой  на балкон. Понятное дело, в  условиях кажущейся безопасности богачи куда легче расстаются со своим добром, чем в не комфортной тесноте, тем более, что их состояние обычно не ограничивалось принесенным с собой, действительно ценное такие предпочитали оставлять в семейных застенках. Невесть откуда взявшийся цыганенок с не по возрасту проницательным взглядом, взялся провести четверых мужчин боковыми галереями, суля место с "видом на арену, достойным сеньоров", и так же исчез, растворившись, как только получил награду за оказанную услугу. Маркиз шагнул к перилам. Вид и правда был превосходным. Весь внутренний двор, как на ладони.
О боях без правил Педро, конечно же, слыхал и до этого, был наслышан о жестокости и зрелищности, знал о ставках размерами в состояние,  с любопытством прислушивался к россказням о том, что проигравших бойцов выкупали для плотских утех, но то скорее были выдумки черни, дабы отвадить молодых парней рисковать жизнью попусту. И, конечно же, он понимал, - людям его происхождения тут не место, но каждый раз, слушая рассказы, воображение так живо рисовало покрытые испариной смуглые мужские тела, яростную игру мышц, звериную силу и ловкость, что развлечение это представлялось вельможе неким запретным изыском, приобретавшим будоражащую кровь желанность.
Педро опустил капюшон на глаза и плотнее укутался в плащ. Бой еще не начался, во внутреннем дворике галдела толпа обступившая огражденную под арену площадку. Взгляд мужчины пытливо заскользил по лицам разномастной публики: кто-то пришел просто поглядеть, кто-то в надежде поживиться, кого-то выставят на бой, а кто-то выйдет помериться силой с выставленным на бой рабом. Интересно, сколько бы он сам смог продержаться против самого хилого мужичонка, один на один, голыми руками? Губы маркиза искривила ироничная улыбка, - если бы ему довелось драться самому - он бы точно знал на кого ставить, чтобы выиграть. Пальцы вельможи вжались в перила, взгляд вернулся на уровень рассматривающего арену вместе с ним компаньона:
-Что скажете, виконт де Эсеха? – после оглашения завещания, и прочтения тайного письма, маркиз обращался в приватных разговорах к неожиданно обретенному брату только так, плохо скрывая при этом издевку, - Дело стоящее? Рамон, конечно же, был повинен, дал слово и не сдержал. Убийца Дона Адэлберто спустя месяцы не только не понес наказание, но пока и вовсе не был найден, а кровь деда, конечно же, требовала  отмщения, но выставлять собственного брата на арену простым бойцом, даже при таких обстоятельствах, самому маркизу казалось слишком… низким? И откуда только взялась эта необходимость унижать, наказывать, причинить боль, и почему Рамон только соглашался на становящиеся все более изобретательными издевательства, хотя в любой момент мог уйти свободным обеспеченным человеком, да что там - дворянином с титулом и имуществом, но оставался наемником в черном.
- Лука все устроит, – Педро остановил, собравшегося спустится к импровизированной арене, Рамона. Пока расскажи мне, что ты видишь. Тут ведь все тебе знакомо, верно? – снова ухмылка, намекающая на некие всплывшие обстоятельства из прошлого родственника, - на кого стоит ставить, как думаешь?

Отредактировано Педро Хименес (2015-05-01 15:20:18)

+2

12

Жаркие, страстные, сладкие до горечи - не губы, а врата адовы, не взгляд, а черная бездна, ослепляющая полуденным солнцем. Крепкое тело в ладонях упруго прогнулось навстречу, забилось; влажная плоть стиснулась, выжимая досуха, до последних капель. Выдох ожег стоном и зовом.
Как всегда, дурманные мгновения длились недолго. Рафаэль жмурился сквозь предутреннюю синь, сквозь травяной аромат свежего тюфяка и робкий предутренний перепев птиц, жмурился и улыбчиво-сыто ловил, как волна за волной, по пышному телу девчонки проходит, стихая, томительная пьянь. Ну не ведьма ли!.. Сам себе качнул головой, удивляясь колдовству ненасытной женской породы. Погладил пальцами, тыльной стороной руки оливково-темную бархатную щеку лукавочки.
Рассвет набегал быстро, прилив так не набрасывается на берег, как солнце отхватывало уже шаг за шагом вбитую землю и камни двора. Рафаэль поднялся на колени, нашаривая разбросанную одежду. Одеваясь, не особо спешил, но и не мешкал: отец девчонки был достойный человек и предпочел бы, чтобы ее имя не попало в пересуды. Пока такого не случалось, он невозмутимо брал деньги за ночлег, будто бы не замечая лишних дуро, упавших на ладонь, и молчание устраивало обе стороны.
Рафаэль подумывал взять девчонку себе в услужение в город, но неким десятым чувством знал он, что дочка почтенного Лопе во всем, кроме ночных утех, - лживая и подлая тварюшка, и держать ее у себя означало бы взять в дом свою беду.
В постели же Мариса была проста и открыта, со всем пылом отдаваясь своему удовольствию и жарко даря его Рафаэлю. Ему ли одному, он не знал, и, хоть взял ее нетронутой - нашел неограненный самоцвет в придорожной деревеньке, - сейчас Рафаэль не удивился бы, узнай и других бычках, пахавших этот пышный надел.
Женщины по природе своей неспособны хранить верность, и чего уж от них ожидать!
Иначе Рафаэль о женщинах и не думал, знатных или простолюдинках, разве что об одной - той, которая была ему вместо матери. О ней воспоминания мальчишки хранились отдельно, не смешиваясь с иными, завернутые в драгоценную парчу детства.
Как и сны о Черном Коне.
Только цвет у парчи был иной.

Рафаэль зашнуровал рубаху, затянул ремни, уже не думая о Марисе. Черный Конь владел его мыслями. Он удивился, когда скользнул взглядом в поисках забытых мелочей и встретился глазами с внимательным взглядом девушки. Она словно ждала этой встречи, заговорила сразу, тихо, настойчиво:
- Дон Рафаэль, меня отец замуж за пекаря прочит в усадьбе.
- Хороший выбор, - Рафаэль знать не знал того пекаря, но знал дона Лопе и не сомневался в его рассудительности. - Когда оглашение помолвки?
Глаза девицы вспыхнули черным огнем.
- Я не пойду за пекаря!
Чего меньше всего ожидал и хотел Рафаэль после хорошо проведенной ночи, так это девичьих разборок с маргаритками, кто кого любит-не любит. Ох суховато хмыкнул.
- Ты пойдешь за того, кого укажет отец. Он заботится о тебе, Мариса, и делает лучший выбор.
- Лучший? Этот... - невыразимое отвращение передернуло лицо и все роскошное тело девушки, омерзением дышал ее голос: - этот дон Аугустино-Фиделио? - ее голос переменился, когда она почти прошептала, гортанно и призывно: - Дон Рафаэль...
Ага, приехали, понял дон Рафаэль. Что за народ эти бабы. Пара приятных ночей - приятных обоим, - и они рассчитывают на твою вечную заботу и помощь!
- Мариса. Я считаю, что твой отец прав. У тебя будет твой дом, муж, которым ты сможешь вертеть и которого заставишь выполнять свои желания, дети, хлопоты, радости и все остальное, что создает жизнь женщины.
И тут, убежденная в своем девичьем хитроумии, она его решила оглушить его новостью древней как мир. От серьезности, с каким она выпалила свое признание, Рафаэль расхохотался.
- Ты это сейчас придумала или еще вечером? Что ж, тем больше причин у тебя поторопиться с замужеством, верно?
Он покинул пристройку, похохатывая и в наилучшем расположении духа. Дон Лопе разулыбался, увидев своего гостя довольным, и с неменьшим удовольствием отметил количество ссыпанных на его ладонь монет.
- Я тут узнал, что вы дочку замуж выдаете, дон Лопе? Скажите, когда намечается событие, я хочу прислать подарок новобрачным.
Глазки дона Лопе блеснули жадным пониманием наполовину с веселостью, а слова были иными, обязательные слова, вежливые, приниженные и суетливые слова благодарности, отказа и непременного удивления заботам молодого сеньора.
Рафаэль собирался ответить такой же пресной любезностью, когда краем взгляда уловил движение.
То самое движение. Но сейчас светило солнце, и Рафаэль отчетливо видел эту стремительную фигуру - вороного коня и тощего наездника, по виду - пацана или подростка. Это было как сон наяву, словно Рафаэль увидел себя, мальчишку из детских снов. И конь - конь был тот самый. Конь из черноты.
- А, эти… цыганское отродье, какого коня выкрал! Вот знать бы у кого, - дон Лопе сплюнул на землю. - Это цыганчонок из табора, они все время вон там на холме, стоят, как приедут. Проклятье их неймет, цыганва же ж!

Цыганва…
Рафаэль выбрался к Аль-Назиру не сразу. Вначале пришлось встречаться со старостой деревни, со старшим местной эрмандады, доделать и договорить то, ради чего он и выбрался сюда вчера. Так что уже вечерело, когда, прихватив фляжку с водой и глиняную бутыль с сывороткой, жажду утолить, Рафаэль отправился на холм к табору.
Раскаленная зноем, земля дышала в морду коню своей пастью, конь фыркал, взбивал копытами пыль и шел с понятной ленцой. Рафаэль повесил шляпу на луку, стянул с головы платок, выкрутил, отжимая пот, снова смочил водой и подвязал под шляпу. Свежести надолго не хватило, но вроде бы и зной угасал.
Рафаэля в таборе так ли, эдак ли знали, и цыганенок, вцепившийся в повод Игруна, дерзко взблеснул глазами в ответ строгому взгляду капитана. Впрочем, у гостей эта шатия почти не крала, а формальное приветствие обозначило Рафаэля как гостя. Да и с главой местной стражи цыгане могли ссориться разве что по прямому разрешению баро, а тому пока что было такое невыгодно.
Рафаэль поискал глазами, но не нашел коня, который возвращал его в сны.
Зато увидел некоторые лица, каких и видеть здесь не ожидал.
Гостей сегодня в таборе было ой немало, и каких гостей! Только теперь Рафаэль сообразил, что попал в вечер знаменитых на всю Кордобу призовых боев. Он мысленно пересчитал деньги в кармане и подошел к Джанго - парня, на которого ему указали сведущие.
- Расскажи-ка о правилах, цыган. И о сегодняшних бойцах.
Он не собирался рисковать всем кошелем, но кое-какую мзду цыганам дать придется, это ясно. Он сделал ставку, особо не присматриваясь к бойцам, только чтобы влиться в общий круг. Не бойцы и не Арена занимали его мысли.
Черный Конь. Конь тьмы. Но говорить о таком надо было не с Джанго, а с баро.

Отредактировано Рафаэль Альтамира (2015-05-01 20:22:51)

+4

13

Для Максимилиана и Гвидо Агилара:
Слухи о том, что никто не может удовлетворить даму так, как кастрат, распускали, в первую очередь, сами “музыкальные евнухи”. В мире, где только немногие французские Просветители высказывали радикальную мысль, что женщины равны мужчинам (а разница в их положении вызвана недостатком образования), кастраты всячески пытались подтвердить свой мужской статус, положение Человека, а не бесполого автомата, созданного на забаву публики, на подобие “утки Вокансона”.
Вот и Анджело Малести недолго размышлял о том, стоит ли ему, не знающему еще толком город и горожан, проводящему дни у себя в особняке, вечера - у епископа, а ночи - на репетициях в церкви, ехать в самое “жаркое” место в окрестностях Кордовы. Это было настоящее мужское развлечение, похлеще корриды, такое же первобытное, как услышанная им в первые ночи в городе “канте хондо”. По крайней мере, такова была репутация этих боев: хотя кому, как не Анджело, знать, насколько громкая репутация порой не вяжется с прозаичной реальностью.
На бои “Дандолини”, разряженный по итальянской моде, с припудренными волосами и искусно наложенным гримом (“Вы ведь такими хотите видеть кастрата, прибывшего из далеких стран? Его обычный вид разочаровал вас на мессе? Так ловите же яркую птицу, сеньоры!”), явился чуть позже, чем планировал. Он долгое время не мог найти перстень, подаренный  ему как-то пожилой французской графиней, желавшей познакомиться с оперной звездой поближе. Аристократка давно отошла в мир иной, и проиграть перстень с крупным топазом можно было, не боясь ее ревнивого гнева. Теперь это украшение гордо поблескивало на указательном пальце Дандолини и призвано было окончательно убедить не знакомых с музыкальной модой цыганят, что этого павлина надо сажать на высокий насест - в галерею.
К выбору бойца певец подошел с куда меньшей тщательностью, чем к выбору бижутерии. Крупного моряка, готового заработать тем, что он и так делал бесплатно каждый вечер (дракой, не подумайте дурного), накануне вечером привел к Малести слуга. Наниматель заплатил не глядя.
Да, боец был хорош - ростом почти с самого Анджело, но в разы шире в плечах; гора мышц, как у быка, и примерно столько же интеллекта во взгляде. Но на этих боях кастрата беспокоил не выигрыш, по крайней мере, не выигрыш на арене. Ему важно было заинтересовать публику собой, показать, что он не чужд любви к поту и крови подпольных схваток…
А еще Анджело хотелось выплеснуть, хотя бы через возбуждение от чужой драки, накопившуюся за эти месяцы обиду на одного упрямого священника, играющего под жарким испанским солнцем в английскую холодность. Но в этом он не признавался даже самому себе.

Бонус +3
Уклонение +1

+4

14

Черная грива пса была мокрой от тренировки. Пот каплями стекал по шее на грудь, что была видна в распахнутой рубахе. Загорелая кожа отливала темным золотом,  напряженные мышцы ходили ходуном. Рамон работал сегодня рапирой с невидимым врагом. Делал подсечки, обманки вверх и вниз, выставлял защиту рапирой и дагой, с низкой стойки вспарывал шею и грудь противнику. И напоследок одним точным уколом проткнул сердце невидимки. Несколько секунд так и стоял – вытянутая рука, с вывернутым запястьем, держащая рапиру, которая указывала в сторону врага, полная вытяжка стойки и тело в пол оборота. Дыхание ровное. Тренировка окончена. Мальчишка захлопал в ладоши, смотря на тренирующегося распахнутыми глазами, его поддержал капитан гвардии одобрительной ухмылкой в усы.
- Хорош, чертяга. – «Медведь» был доволен увиденным, не зря этого парня натаскивал его старый знакомый маэстро, которого по совету нанял дон Адэлберто. – Рамон, собирайся, нас зовет дон Педро! – пророкотал мужчина, настоящий великан, даже Ра, что был выше всех слуг и гвардейцев, а он был довольно высок, едва доставал до подбородка капитана.
Пёс оглянулся, увидев, наконец, тех, кто к нему подошел сзади минут пятнадцать назад. Он их учуял и услышал, не смотря на то, что трава смягчала шаги. Рамон кивнул, улыбнувшись, он был рад видеть этих двоих. Капитан и этот мальчишка порой заглядывали в эту часть территории поместья, чтобы поговорить или посмотреть на наёмника, еще совсем недавно верой и правдой служившему дону Адэлберто. Они давно привыкли, что их дон зовет Ра псом или Perro, что и значит «пёс».
Подняв с земли жилет, Рамон пошел следом за «медведем» и мальчишкой, раз звал дон Педро, значит нельзя заставлять его ждать. Паренек убежал вперед, оставив двоих мужчин далеко позади.
- Значит, виконт де Эсеха – хмыкнул капитан.
Всего лишь титул, всего лишь слова, но как они обожгли, как сильно ударили по сознанию Рамона, словно хлыст по мокрой коже. Сам не заметил, как тихий рык вырвался из его груди.
- Не нужно называть меня так. Это была прихоть нашего прежнего хозяина. Не моя просьба или мольба.
- Ты теперь свободен от каких бы то ни было обещаний, у тебя есть свой собственный дом, даже слуги могут быть. Так почему ты остаешься при доне Педро?
- Именно потому, что я дал слово и намерен его сдержать. И... это мой выбор.
Капитан повернул лицо к Ра, осмотрел его, словно видит впервые и уважительно крякнул. А затем махнул рукой в сторону лестницы, где пса ожидал Лука, личный камердинер маркиза, сам же пошел в другую сторону. Мальчишка прибежал обратно и подал мокрое полотенце Рамону, чтобы тот обтер торс от пота. Пёс благодарно улыбнулся и потрепал по голове пацана, наводя творческий беспорядок. Мокрая ткань так приятно холодила кожу, что Ра даже зажмурился, получая толику удовольствия. Пройдясь тканью по шее, далее перешел на грудь и спину. После отдал обратно мальчишке, тот с довольным видом убежал куда-то в сторону кухни. Личный слуга дона Педро нервно выбивал пальцами на перилах только ему знакомый ритм, видя, что Рамон, наконец, закончил приводить себя более менее божеский вид, проводил его в кабинет своего хозяина.

Солнце клонилось к закату, даря последний, пусть и спадающий, жар уходящего дня. Шесть лошадей выехало из поместья Хименес и через некоторое время остановилось возле руин, которые в своё время были огромнейшим дворцом под названием «аль Назира». Богатейшая история этого арабского дома длилась веками, пока что-то не произошло и он не превратился в то, что сейчас находится перед взглядами шести мужчин. Люди спешились, отдавая лошадей на попечение двоим из охраны маркиза, которые останутся здесь, пока дон Педро не сочтет нужным уехать. А двое других двинулись за своим хозяином, смотря по сторонам, ища опасность и готовые прикрыть своего дона. Дон Педро надвинул на глаза капюшон, скрывая своё лицо. Рамон понимающе улыбнулся одними уголками губ, сопровождая своего нынешнего патрона в импровизированное ложе, что было выделено для него на втором этаже.  По дороге дон остановился и пёс последовал его примеру, стал рассматривать людей, приехавших на бои – кто-то хотел выиграть большую сумму денег, кто-то коня или чьё-то имущество, а кто-то решил и человека себе присвоить. Были даже те, кто и вовсе ничего ставить не будет, лишь посмотрит на развлечение богачей да людей, в жилах которых течет азарт вперемешку с кровью. Но так же в этих руинах были и те, кто сам выходил на бой, решив попытать счастье в поединке и быть одаренным судьбой. Кто знает, может у них получится? Рамон с интересом рассматривал публику, ища будущих бойцов и пытаясь понять наперед, с кем же он выйдет на арену. Его дон пожелал, чтобы наёмник семьи участвовал в этом. Ра не был удивлен подобному, потому что поведение маркиза всегда было не особо теплым по отношению к псу, но он и не ждал обратного. Для него главное, чтобы дон был защищен, остальное – хорошее отношение, теплые чувства и тому подобное – было на таком заднем плане, что можно и не обращать на это внимания. Хотя была одна очень хорошая черта у дона в отношении пса – искренность. Дон Хименес всегда честно скажет, как он относится к своей тени. И сегодня его слова были полны желчи и издевок, потому что обращение «виконт де Эсеха», которым он только что обратился к Рамону, была именно издевкой. Ра никак не мог привыкнуть к этому титулу, он считал, что каприз покойного дона Адэлберто был не уместен, даже в чем-то глуп, но на подобное у покойного явно были свои причины. А Рамона каждый раз эти слова «хлестали» кнутом по сознанию. Пёс мысленно зарычал и повернулся к своему дону, чью жизнь он будет защищать до самой своей смерти. Наёмник вежливо улыбнулся.
- Дело стоящее. Если вы обратили на него своё внимание и решили сделать ставку, значит нужно – у вас отличный «нюх» на деньги. Такой же был и у вашего деда. Я рад, что эта черта есть и в вас, маркиз. Я отойду сделать ставки – Ра кивнул и хотел было уже спускаться вниз к букмекерам, но дон его остановил. Поэтому псу пришлось остаться здесь.
- Вы совершенно правы, мне это знакомо – когда-то дон Адэлберто уже брал Рамон именно на эти бои и точно так же выставлял его на бой, решив проверить, на что способен его пёс. – Я вижу отлично подготовленных бойцов в общей своей массе. Но есть среди них и те, кто просто решил попытать своё счастье и надеется на сеньору Удачу. Первый бой будут открывать вон те бойцы – Ра указал ладонью в нескольких направлениях – вон тот человек явно будет драться от себя, у него нет ни помощников, ни советчиков, ни его господина. Да и по виду его не скажешь, что он в чьём-то подчинении. Гибкий, ловкий, довольно крепок, но с сильным бойцом долго не продержится. Разве, что попытается его вымотать. Вот и противник – Ра придвинулся к дону вплотную и указал на человека. – Он выходит не от себя, его выставляют на бой. Видите, с ним крутится совсем молодой парнишка? Тот, что похож на девушку. И либо это и есть девушка, либо… в общем мне жаль этого мальчугана. Ведет себя по-хозяйски и – пёс присмотрелся внимательнее и его губы поползли вверх – это женщина, молодая, но дворянского происхождения. Вернемся к бойцу. Он крепок, крепче, чем первый, но пока кажется, что у него меньше ловкости в теле. Слишком резкие движения, слишком скован, но зато силен. – Пёс заглянул в глаза дону – я бы скорее поставил на ничью, но если выбирать между этими двумя бойцами – тогда я бы поставил на первого. Но выбор остается за вами, дон Педро.

Офф: я тороплюсь, поэтому пост может быть корявым. Если что - пишите) Исправлю, но уже только 5-ого числа.

+2

15

Была в баро эта мистическая непредсказуемость. Говорили про него разное. Цыгане, как известно, народ живущий в хитросплетении собственных суеверий, гибким плющом обвивающих крест христианства. А потому явление Святого Георгия в сознании этих людей без сложностей сочетается со страшными сказками о проклятиях и привороте, в которых никто не усомниться. И Джанго давно привык не вздрагивать, если баро обнаруживается там, где его не ожидали увидеть. Если полагать главу табора вездесущим, не ошибешься.
- От куска мяса бой зрелищнее, - оскалился беззлобно. Наверно, отрывал бы руки от плеч, улыбался бы с той же младенческой невинностью. Не держал на мир зла. Зато знал, что за монетой сюда приходит беднота, а те кто действительно приносят прибыл арене, приходят развеять скуку. И жаждут мощного кровавого боя, не лишенного театральщины. Потому что развлечений у местной знати – охоты, мессы и перекрестные случки с чужими женами. Не больно-то разгуляешься.
- А нам вернется с троицей.
В уме же держал покровителей Васко и шанс своего поражения. И если капитан выживет, история о его злоключениях может табору вылиться в необходимость срочно срываться с места и кочевать подальше вглубь страны. А хлебный альНазира с ними отнюдь не поедет. Поэтому старался аккуратнее разбирать, кто почем.

Расставшись с баро, неспешно двинулся ко внутреннему дворику, обсаженному факелами по периметру. Отчего лица гостей оставались в тени, колыхались серой массой в рыжевато-пурпурных бликах. Счастливых обитателей лож второго этажа можно было рассмотреть получше. Но те часто предпочитали маски. Иногда оттуда бросали на арену пригоршни монет, вытряхивали кошель на особо полюбившихся бойцов. Черноглазые цыганята, юркие как мыши, собирали эту мелочь между поединками, когда засыпали песком липкую кровь. Отполыхала вечерняя зорька, небо смерклось до черноты.
Внутренний дворик представлял собой квадрат 5х5 метров, и был засыпана золотистым песком с берегов Гвадалквивира.
Тощий и толстый стражники, следовавшие за Джанго, разделились, чтобы обойти толпу, записывая ставки и собирая деньги. Им помогали и другие цыгане. Все они носили красный платок. Цыганки, сновавшие по первому этажу, разносили горячие лепешки и подсоленные орехи, дешевое местное пиво. Ложи верхнего этажа где, ставки были велики и не всегда исчислялись монетой, Джанго обходил лично. Здесь прислуживали нарядные чернокожие рабы, случшим местным вином подавали засахаренные фрукты, орехи и финики в меду,  выпечку из тончайшего слоеного теста, сочащегося сиропом, нежные миндальные пирожные, рассыпчатое песочное печенье, щедро сдобренное корицей, кунжутом, лимонной и апельсиновой цедрой, восхитительные миндальные "амаркильос", медовые "пестиньос" и "альфахорес" с нежной карамельной прослойкой... Их цыгане покупали в местном девичьем монастыре, договорившись с настоятельницей, что угощения изготавливаются для поминовения усопших. 
Но сперва Джанго выступил в светлый круг арены, чтобы объявить бойцов, которые следовали за ним из темени нижней галереи.
- Дорогие гости альНазиры! – он вскинул широкие ладони, вращаясь и осматривая ложи, где гости были поистине дорогими. - Все, кому азарт бередит кровь! Кто знает толк в хорошей драке, в честном поединке и гордой дуэли! Вам представляю наших  первых бойцов! Первую пару темных лошадок! Оба вам еще не знакомы! Ни один из них еще не выходил на песок альНазиры! Мавр – в правом углу арены, - махнул рукой, указывая на охранника, выступавшего от неизвестного дворянина, - и корсиканец – в левом углу!
Впрочем, на углы мог бы и не указывать, внешность бойцов говорила сама за себя, и спутать их было трудно.
- А ну-ка, ценители подлинной мужской стати, посмотрите, как хороши эти вольные жеребцы!
Сказать о бойцах было почти нечего.  Скудные сведения, которые удалось добыть самому, Джанго  собирался придержать для тех алчных игроков, которые готовы были за это приплатить. Были здесь такие постоянные гости из аристократов.
- На первом гонге расходитесь по углам, - понизил голос, обращаясь к поединщикам. -  На втором готовьтесь, на третьем начнете бой. А пока поприветствуйте гостей, покажите себя.
И ушел собирать свою мзду, оставив противников красоваться пред рокочущей публикой.


Вступив в сумрак, разом наткнутся на главу местной стражи. И щенячьи жмурился, пока глаза привыкали к темноте.
- Ночи доброй, сеньор Рафаэль! – стянул шляпу, наклоняясь без почтительности, но и без вызова в шутовской своей манере, к которой так же легко было зацепится для драки как и не обнаружить в ней ничего оскорбительного.
- Те же правила, что на гонках или собачьих боях, сеньор  Рафаэль, - поблестел смешливым взглядом. – Та же монета. А эти бойцы – новички со стороны.
Склонился доверительно, любезно выделяя начальника стажи из общего моря зрителей. Знал, кому и как улыбаться. Заговорчески понизил голос:
- Впервые их вижу, не подскажу.
И снова забасил, привлекая к торгу ближайших соседей.
- Но сами извольте видеть, молоды, здоровы, ни жиринки, поджарые, крепкие оба. А там уж только Господу известно! Изволите делать ставку?

+6

16

Не пройдя пары шагов, Шандор обернулся. Он будто чувствовал взгляд, зная, что вертится на языке колдуна. Для понимания с полувзгляда, полуслова и полу придыхания, нужно не просто вырасти вместе, но и вместе сожрать пуд дерьма, умываясь кровавой юшкой и истекая потом. Спокойствие и выдержка Джанго могли обмануть кого угодно, но не баро.
- Не бойся, брат, - стоило вернуться, чтобы ухватить пятерной взлохмаченный затылок, приблизить загорелое лицо и посмотреть в смоляные глаза колдуна, касаясь щетиной такой же небритой щеки, - мы крепко держим капитана за яйца. Пусть он дерьмовый негоциант, но чем жопу не прикрывай, все равно срать захочется. Стоит нам нашептать о его грязных делах в порту и его непутевых сделках…, свои же прибьют, как собаку и дела вести не будут. А Васко не дурак. Он стерпит и прожует, ради того, чтобы остаться в Кордове. Так-то, брат, - убирая ладонь, баро широко улыбнулся, выставляя напоказ кусок металла на сломанном зубе. Затягивать разговор не было смысла. И у колдуна, и у баро были свои роли и свои обязанности на боях, пренебрежение коими стоило звонкой монеты и сытной жизни.
Оставив Джанго, Шандор поднялся по лестнице, где его ждало законное место хозяина замка и владельца боев.

-   Вот дерьмо, - негромко и грязно выругавшись, баро обозревал разношерстную публику с галереи второго этажа, постепенно прибывающую в замок «аль Назир»,  желающую насытиться кровавым зрелищем.
Но не пестрота толпы волновала цыгана. Он давно привык ценить людей не за внешность и даже не за вес кошелька. Бывало, что с виду невзрачный и чумазый нищий, мог поспорить в ставке с роскошно разодетым франтом, у которого, на деле, кроме дыр в парчовом камзоле и гонора ничего не было. Сегодня ты нищ, а завтра можешь стать кролем. Колесо фортуны непредсказуемо…, почти непредсказуемо, но непосвященным лучше не знать тонкости азартного зрелища. На поверку бои должны выглядеть честно, будоража аппетит голодной толпы. Но что мешает чуть-чуть изменить ход боя? Бойцы, что шлюхи! Кто больше дает, под того и ложатся. Редко попадаются непокорные и целомудренные, что твоя монахиня, но и на таких найдутся вериги.
Переведя взгляд со снующей и заведенной предвкушением оравы, цыган тревожно возвел очи ввысь. Небо начинало темнеть, и предместье Кордовы обволакивали томные, прохладные сумерки. По периметру импровизированной арены начинали зажигаться факелы.
Вернувшись под парусиновый тент, заботливо натянутый для хозяина в центральной галерее, Шандор бухнулся в старое потрепанное кресло, потерявшее блеск позолоты, но удивляющее глаз искусной резьбой спинки и подлокотников.
Шандор выслушал последние новости. При упоминании о первой паре бойцов, глаза заинтересованно сверкнули.
- Покажи обоих, - мужчина подался вперед, поочередно рассматривая тех, на кого указал перст судьбы, в виде заскорузлого пальца, покрытого въевшейся грязью.
- Вон тот молодчик, с корсиканской рожей, и…, вон та испанская ворона. А может и мавританская?.. – Мирчо задумчиво почесал затылок. – У Джанго язык, что мельница. Может и не врет, что мавр. Мне тут птичка чирикнула, - всезнающий юнец понизил голос, приближая обветренные губы прямо к уху баро, - что корсиканцу совала кошель богатая шлюха, переодетая мальчишкой, а мавританская ворона, поди,  разбери, какого полета птица. А ставки хорошие, - цокнув языком и жадно сглотнув, Мирчо посмотрел на гнедого жеребчика. Гарцующего красавца уводили под уздцы,  ставя за изгородь, сколоченную на скорую руку, специально для живности служившей эквивалентом ставки. На брусьях уже повисла дюжина любопытных сорванцов и взрослых ценителей, с восхищением рассматривающих коня.
- Хорош, чертяка, - одобрительный и звонкий хлопок по коленке выразил больше, чем короткая фраза. Конь был действительно хорош. Играя лоснящимися выхоленными боками, он, будто портовая девка, горделиво выставлял напоказ мощную грудь и крутые бока, привлекая восторженные взгляды.
«Ладный мальчик. Давно таких не видел», - потерев подбородок, Шандор сузил глаза. Уж если баро что-то глянулось, будь то баба или пара сапог, - упускать не собирался, а тем более коня. Стоило представить, как этот жеребчик несет по степи, - дыхание останавливалось и сладко сосало под ложечкой, как в босоногом детстве, когда уводил длинноногих красавцев у деревенских простофиль. 
- Позови Кривого Роже. Хочу знать, чья это ставка и на кого ставят коня.
Разорившийся выпивоха нотариус, с повязкой, скрывающей правый глаз, услужливо сунул бумаги баро, подтверждающие ставки тотализатора. Изучив свиток, баро поманил Мирчо.
Как только цыганенок приблизился, Шандор сгреб его за грудки, произнося тихо:
- Пойди и скажи корсиканцу, что если он уделает мавра, я дам на десять дублонов больше, чем шлюха. Понял?
Мальчишка кивнул и вертлявым угрем проскользнул к лестнице, исполнять приказание хозяина.

(Михаэлю Люсия Фернанду)
- Сеньор, сеньор, - босоногий чумазый сопляк, дергал корсиканца за рукав, - подайте монетку, – как только мужчина повернулся, чернявый попрошайка поднялся на цыпочки, стараясь дотянуться до уха кабальеро. Ноющий фальцет сменился вкрадчивым шепотом. – Если вы победите, сеньор, вам дадут больше, чем дала сеньорита в камзоле. Вот вам крест, что не вру, - малец размашисто перекрестился и юркнул в толпу.

Отредактировано Шандор (2015-05-03 20:40:54)

+4

17

Ждать гонга пришлось недолго. На первом ударе резвые цыгане подскочили, чтобы увести бойцов по разным углам и помочь им снарядиться. Кому подать нож, кому чарку холодной воды. Так что к третьему удару незримой меди поединщики стояли друг против друга по диагонали в разных углах арены. Зрители затаили дыхание.
Начало боя.

0

18

[AVA]http://sg.uploads.ru/ILzF3.jpg[/AVA]

Для Анджело и Максимилиана:

Отец Агилар был из тех приятных с виду людей, за уступчивой улыбкой которых кроется собственная естественная вседозволенность, внутреннее разрешение на все, никак не пресекающееся с церковной моралью. Цель превыше всего. Спасение души возвышается над правомочной формой допросного протокола, требующей пару свидетелей. В инквизицию Гвидо попал благодаря тому, что во фронтовом госпитале близ маленького итальянского городка Фоджа, что в Апулии, заметили пропажу отрубленных конечностей. Ожесточенные бои Австрийской войны оставляли много калек. Врачи щедро отсекали руки и ноги, опасаясь нагноения ран. Вот эти куски людской плоти, обожженные и пропахшие порохом, и корыта с пенной горячей кровью пехотинцы носили из лекарских палаток на улицу, свиньям. Ночные же порции этого лакомства исчезали бесследно. Капеллану не составило труда проследить за кормом и выяснить, что голодающие жители сожженных деревень в округе берут эти остатки себе на прокорм. Доказать было сложнее.
В том же походе за Агиларом числилась целая секта бесноватых баб, увлеченных коллективными радениями и онанизмом, промышлявших округе порчей и сглазом. Говорили, что капеллан предал их солдатам и велел плотски утихомирить. Время было военное, вольное. С тех пор на сглаз в округе никто больше не жаловался. Зато народились детишки.
Зная святого отца, слухам можно было смело верить.
С тех пор минуло больше 15 лет, но если что-то и изменилось в норове инкизитора, то скорее в сторону расширения личных свобод. Искренне убежденный, что помнит наизусть все 4 Евангелия, Гвидо способен был найти библейское оправдание любому своему поступку.
Рассматривая италийского певца во время литургии, Агилар вспоминал наставление своего первого духовника, старца Иеремии: «Подобно тому, как десятый ангельский хор предался сатане, десятый хор людской отпал от святости. В него входят комедианты. И вся их жизнь – сплошной грех, и души их обречены на погибель».  В церкви юноша ликом походил на взъерошенного в мартовской луже воробья, но голос у него и впрямь был ангельский. За вратами святого храма в пудре и белилах он обращался соблазнительным дьявольским отродьем, но в голос его был самым обычным людским, человечьим. Невольно возникали сомнения в силе, которая  вкладывает в парнишку внешний блеск за пределами храма, и не послан ли этот певец совратить с истинного пути преподобного Гонзало своими невинными теряли и дивной способностью ранимо увлажняться взглядом во храме.  Во всяком случае, о святом отце мальчишка говорил с трепетным придыханием,  и это дурной знак. Сегодня он возвещает Аve Maria, а завтра ты найдешь его голым в своей постели, вернувшись в келью. Были, знаем. Отец Гонзало, естественно, никогда эту приезжую знаменитость с Агиларом не обсуждал. Но подчас закрадывались фанатичные мысли, не подослан ли Анждело в их скромную епархию куда более земными силами, чтобы, скомпрометировав,  освободить отца инквизитора от места.  Когда гость пребывает из Италии, жди подлостей и новостей. Уж в этом Гвидо был уверен. Длинные, ловкие щупальца Рима – везде.
Не зная, должен ли он предупреть, упредить или уже вовсе поздно спасать душу и рясу начальника, Гвидо старался прислеживать за подвигами кастрата в надежде скомпрометировать его первым, и на случай бед иметь на того управу. Лучшая защита – нападение.
Выяснив у своих соглядатаев, что певец купил бойца из моряков, падре не поленился нарядиться в светское платье и маску, чтобы проводить обоих к занятых цыганами руинам. Теперь дело за тем, чтобы выиграть мальчишку. Об этом необходимо было уединенно побеседовать с ведущим боев, уж цыган-то знает, как победить во славу божию.

Отредактировано Гвидо Агилар (2015-05-09 12:39:05)

+6

19

Для Михаэля.
[AVA]http://sh.uploads.ru/rSW9e.jpg[/AVA]
В каждой избушке свои погремушки.
В этой гремело так, что хоть уши затыкай и беги быстро, далеко. Пытался Анри Бартено разобраться, от скуки и любопытства. Рина… простите, мадам де Вьен, будь его женой, давно бы уже пребывала в лучшем мире. А этот ничего вроде как не замечает. Верно говорят, что люди искусства на голову нездоровы. Видимо, и мсье Арман из таких. Глаза бы ему открыть. Но не мог. Виконтесса де Вьен его, считай, купила с потрохами. Где тут мужскую солидарность являть, когда твой долг оплачен, а сам ты псом ей служишь.
Ты должен победить, Анри! Какое ей было дело до того, что он думает или чувствует? Ты должен, Анри. Кивнул, взглядом нырнул в декольте, уже не содержащее для него ни тайны, ни соблазна. Вряд ли Рину это огорчит. Выиграешь? Отпущу тебя. Поместье в Нормандии дороже тебя стоит, уж точно. Намного, тебе и не снилось. Добудь его для меня, да?
Почему Анри не задушил ее на корабле и не ударился в бега? Надо было. Теперь что ж.  Эта парочка не стеснялась, делая свои паршивые ставки при нем. На него. Ты должен выиграть, Анри! Потому что если ты проиграешь, мадам Северина уберется из этой страны ни с чем, а ты сам… ты останешься с чокнутым музыкантом. Так они между собой договорились. Виконтесса потери поместья не простит. И долг Бартено своему мужу передаст. Все очень просто. Расходный материал по имени Анри.

Ты не бойся, незнакомец. Ничего личного, мне есть кого ненавидеть. Анри давно уже усвоил, что нельзя слепо идти на поводу азарта, нельзя недооценивать противника, каким бы он ни казался на первый взгляд негодным (хотя данный был неплохо сложен и мог доставить хлопот). Нельзя давать волю ярости. Он-то тоже здесь не от сладкой жизни поди.
Анри кратко кивнул, поправил повязку на запястье. Так ярко-факельно вокруг. Ночной увеселительный балаганчик, чумное шествие? На местах для знати чавкающие вурдалаки глазами высверкивают. Выхватил глазами де Вьена. Припомнил, как  смиренно стоял, раздетый и распятый цепким расчетливым взглядом виконта. Ты ничего не знаешь. Ты не знаешь, что я сдамся только если подыхать буду. Лекарей наймешь, или похоронишь под забором своего имения? Анри усмехнулся. Забавная парочка, и как такие находят друг друга?

Что ж, ты меня на танец пригласил, так веди. Подобрался весь, стараясь предугадать первый удар. Вот тогда и забыл о зрителях, как всегда забывал. Прежде не верил, что не существует ничего за пределами арены, есть только ты и он. И госпожа удача, в окружении прихвостней.
Увернулся легко, оскал насмешливый противнику адресовал. Прицениваешься? На добрые советы Анри был мастер, особенно если они некстати. Кого угодно до белого каления довести мог, было б на пользу. Рано пока, пусть сначала вымотается. Сам сразу план наметил. Для начала обезоружить, дальше как затанцуется.
И почти ласковый выпад в ответ на попытку украсить лицо синяком. Нож выскользнул из руки соперника с такой податливостью, что Анри хмыкнул удивленно. Не играешь ли в поддавки, дорогой?
О, вот, обиделся. Хороший удар, четкий. Не его вина, что Анри такой ловкий-верткий и силы не занимать, чтобы летящий в грудь кулак отбить. А противник пока так предсказуем.  Но рано расслабляться, рано. Вот ведь едва нож не вышиб! Ничего, удержал, перехватился. И им же достать постарался. Нехорошо так поступать с безоружным, но это жизнь, детка. Это блядская настоящая жизнь, и без крови в ней никак.
Увернулся противник, алчная сталь в руке Анри вхолостую одежду пропорола. Так веселее. Досадливо прикусил губу. Не злись, Анри, ты должен выиграть, Анри! Но никто не говорил, что ты должен превратить этого милейшего незнакомца в отбивную.
И снова на нож его покушение. Отбил влет, и за дерзость намеревался полоснуть по лицу, на память о прекрасном вечере. Загнать в угол, сбить с ног, умыть кровью. Не в этот раз, жаль.
И стоило только чуть поддаться ярости, как тут и схлопотал. Анри стиснул зубы, вдохнул глубже, отступая вбок. Увесистое, хлесткое поймал. Местью – по ногам, боковым. Падай же! Вскользь задел, успел противник отпрянуть и до ножа добрался-таки. Под ноги звякнуло глухо, жалобно. Анри в сторонку оружие отпнул. И снова в ноги соперника, на сей раз удалось, обрадовался, увидев, как тот качнулся. Добить ли? Устоял. Достойно, выматывает порядком, уже и дыхание не то, нет прежней легкости, и капли соленые по вискам. Стойкий, мать твою, солдатик! Прощайся, Рина, со своим поместьем в прекрасной Нормандии!
Анри соперника рукой к себе поманил. Давай же, не до рассвета нам с тобой почтенную публику тешить. И напросился. Зашипел змеей, которой наступили на хвост, всю душу в удар вложил, намереваясь снести противнику челюсть. Едва сам в землю не воткнулся, влетая кулаком в пустоту. И без паузы, словно слепой, отыскивая цель не зрением, но дьявольским осязанием, со всей дури влепил кулаком в грудину. И вроде как даже не поверил, когда соперник вниз провалился. Всё?
Анри взглядом поискал среди вурдалаков своих личных. Радуйся, змея. Сплюнул под ноги, подобрал нож, отер о штаны.
Теперь всё.

+4

20

Ах, как сладко сжималось сердце шута Михаэля всякий раз, когда ему выпадала возможность выходить на сцену. Сцена бойни в Аль Назире была ему неведома, а потому пока не покорена. Но все впереди, главное, красиво себя подать.
Корсиканец вышел на арену, не теряя времени отвесил реверанс своему сопернику, оценив его явное превосходство над собой, и обратился к зрителям. Да, именно к зрителям, а не толпе. Михаэль всегда с уважением и интересом относился к людям, а когда от реакции их зависела его жизнь, старался как можно скорее расположить к себе. И начинал, как водится, с дам...
Обтекаемый и плавный в свете ночных факелов, грациозным жеребчиком пошел по кругу, заглядывая в глаза каждой простолюдинки, одаривающей его улыбкой или, что не удивительно, воздушным поцелуем. Ну как не расплатиться с ними за столь теплый прием?
Шутовски усмехнулся и поддел небрежным жестом верхнюю пуговицу на своей рубашке. Одежда была ему совершенно ни к чему во время боя, но зачем отказывать себе в удовольствии снять ее весьма приятным способом? Окунулся в народ. Шалые девичьи лапки потянулись к оставшимся пуговкам, освобождая их из петель, трогая и прикасаясь к атласной шутовой коже груди и живота, еще целой, еще не израненной и не исшрамленной в боях и передрягах. Веселись, Аль Назира, играйтесь, женские ручки, даст Бог, кто-то из вас спасет меня от гибели неминучей.
Ловкая черноглазая сеньорита пробилась к Михаэлю сквозь толпу, хватая за грудки и притягивая к себе, целуя его в губы, прикусывая нижнюю чуть ли не до крови,
-На удачу, корсиканец! - смеялась она, расстреливая коварным взглядом прямо в сердце.
-Будь то поражение или победа, тебе посвящаю, незнакомка, - шепнул Фернанду, отдаваясь следующим рукам. Трогайте, девицы, глазейте — господа. Мне ли не знать, что с балконов на меня смотрят те, кто тоже не прочь прикоснуться. И не только...

(Мсье Шандору)
И словно в подтверждение мыслей, по-шутовски звонких и самолюбивых, выдернул Михаэля из улюлюкающей толпы за край распахнутой рубахи мальчишка — местный цыганенок, озвучив весьма заманчивое предложение.
-Передай господину, что коль исполню его прихоть, не расплатится со мной, - Фернанду засмеялся, хватая пацаненка за шкирку и наклоняясь к нему поближе, шепча на перемазанное какой-то сажей ухо. - 70 дублонов, или пусть делает со мной, что захочет, если слово не сдержу... И да, накинь себе пару монет, будем считать, что ручку тебе позолотил.

Отпустив мальчугана, который тут же прогорцевал к автору послания, чтобы скорее принести ответ, проследил за ним хитрым взглядом и изменился в лице только заметив, что адресантом заявки был цыган, статусом не иначе как баро. Ай-ай-ай, Миша, с этими людьми шутки плохи. Видимо, придется после боя быстро ретироваться с арены.
Ударил первый гонг. Ну, здравствуй, соперник мой. Ножи? Похоже, то был твой выбор. Что ж, он неплох, и ты явно хорош в этом, раз держишь оружие столь небрежно и приглашаешь меня начать наш танец. А я... А что, я? Я также плох в ножах, как и в рукопашке, ты посмотри на меня, ну, разве я похож на воина?
Первая же более-менее серьезная атака выставленного Лармье борца закончилась потерей оружия для Михаэля и разорванной рубашкой. Как хорошо, что расстегнул и не снял, давая корпусу фору, чтобы не быть раненым вместо нее. Пускай всего лишь царапина, но шрам остался бы. А отметин достаточно и у Мореля. И хватит на двоих.
Шут отскочил, вскинул пристальный острый взгляд в темные холодные глаза соперника. Нет, ты здесь не ради денег, и не ради долга. Тебе предложили что-то, что дороже жизни. Жизнь без рабства?
И чуть не прилетело ножом в лицо. Вовремя увернулся, отпрянул, глазами проводив блеск лезвия в непосредственной близости. Опасно. Придется постараться избавить ловкача от оружия и продолжать бой на равных. И за свои попытки Михаэль расплачивался глубоко порезанными ладонями, каждый раз, когда соперник отмахивался от него. Ай, больно! Словно в огонь руки сунул и угли горящие перебираю.
Но стоит отдать шуту должное, иногда и он весьма неплохо попадал в цель. Очередной удар в морду не остался незамеченным, заставил армановского выставочного солдатика покачнуться, и дал Михаэлю те драгоценные секунды, когда можно было бы лишить и жизни, но шутоватый пацифист предпочел отобрать всего лишь оружие.
Зрители зашумели неровной волной, кто-то звучал одобрительно, кто-то неистовствовал — у каждого бойца были свои поклонники и те, кто на них поставил ценности. Шут то и дело кидал взгляды то в сторону почившего в ложе цыгана, то в сторону балкона де Вьенов, оценивая настроение тех и других, чтобы к концу боя точно знать, от кого бежать, а у кого деньги забирать.
Михаэль понимал, что даже захоти он победить в этом сражении, ему помогло бы только чудо, а потому даже не удивился, когда соперник сшиб его с ног. Быстро поднявшись и восстановив равновесие, корсиканец врезал противнику в лицо, наградив очередной отметиной, которую мужчина не смог избежать. Но сам Миша весьма неудачно раскрылся, оставив корпус незащищенным. За оплошность свою получил сильный удар в грудь, который и вынес шута за пределы арены, уронив в толпу.
Никто не расступился и падать было мягко, словно в воду спиной вошел.
Туше.
Предбоевой променад сделал свое дело, и теперь шут отдыхал на руках неравнодушных зрителей, пытаясь убрать с лица глупую блаженную улыбочку и восстановить дыхание. Михаэль открыл глаза, взглянув на лица нависающего над ним в гробовом молчании люда, и с уверенностью заявил:
-Я ведь выиграл? Правда?
Толпа снова громыхнула смехом и гиканьем, выталкивая корсиканца обратно на арену. Миша прекрасно понимал, кто победил в этом бое, и смотритель поединка подтвердил недвусмысленные догадки шута, подняв вверх руку армановского раба. У шута же еще оставались силы раздать зрителям реверансы и поцелуи, чуть прихрамывая направляясь в сторону водопоя. Во рту здорово пересохло, а сердце билось в резонансе с дыханием. Оставалось дело за малым: дождаться второго взноса от четы де Вьенов и распорядиться деньгами так, как учила Фортуна: быстро пришли — быстро ушли.

Отредактировано Михаэль Люсия Фернанду (2015-05-17 21:28:12)

+5

21

Стихли аплодисменты, потихоньку начали сходить на нет возбужденные разговоры. Толпа как будто отхлынула от веревочных ограждений, прекратила давить на факелы. Пламя выпрямилось, заколыхалось ровнее. Гости закидывали в рот жареные орешки и спешили сделать ставки. Нижний ярус горделиво поблескивал медякам. Верхний - скромно золотишком. Быстрые, черноглазые мальчишки разметали песок, уничтожая следы крови. Когда карманы наполнились и карманы опустели, Джанго вернулся на арену, чтобы объявить второй бой.

0

22

Совместный пост Рамона Сангриенто и Рафаэля Альтамира.

Первый бой прошел вполне удачно - одни в выигрыше, другие в проигрыше, как и положено - сеньора Судьба сама всё распределила. Одних наградила богатством, других бедностью.
Рамон дождался сигнала от ведущего боев - это был высокий чернявый цыган, симпатичный на лицо и такой же вороватый - этого не отнять. Молодой человек объявил о втором бое между ним - Рамоном Сангриенто от дона Педро и фейхтмастера Кордобы и лейтенантом стражи - Рафаэлем Альтамирой.
Пёс сразу же бросил взгляд на соперника, пытаясь оценить его еще до начала боя. И главное для него было состояние противника - его мышцы, которые виднелись через одежду, его походка, как мастер стоит на земле, какие движения руками и ногами производит. Рамон улыбнулся уголками губ, отмечая про себя, что человек, что вышел против него очень и очень хорош, не зря, ох не зря, он заполучил звание фейхтмастера. Когда Ра входил в местную дружину, он не часто сталкивался со своим начальником - сеньором Альтамирой, поэтому возможности оценить его по достоинству не представилось.
Внутренний зверь зашевелился, просыпаясь, и поднял взгляд. В черных глазах мелькнул красный огонёк - факелы бликуют?
Убить на арене, увидеть, как твой соперник захлебывается в собственной крови, потому что ты пробил ему сонную артерию? Рамон с улыбкой хищника довольно облизнулся и перевел взгляд с человека на оружие, которое было обоюдно выбрано - рапира. Прекрасное произведение искусства. Гарда с чеканкой и витыми листьями, не слишком вычурно, а главное удобно.
Зверь повернул и поднял голову в сторону, где сейчас находился его хозяин - дон Педро Хименес. Самодовольная ухмылка растянула губы пасти в стороны, оголяя клыки. Дон захотел выставить от себя бойца в виде своего же телохранителя. Наказание за то незнание кем является Рамон, за то, что он теперь получил титул и может быть свободен? А может это просто очередной каприз? Несколько лет назад, когда игры на этой арене, в этом разрушенном замке, были на пике своей популярности, дон Адэлберто, пусть земля ему будет пухом, выводил на поединок от себя бойца - Рамона, своего Perro. В те моменты дон Хименес хотел проверить дрессированного зверя, насколько тот хорош, насколько умел и чему научился у фейхтмастера в поместье. Но самое главное - хозяину было не важно выиграет или проиграет его пёс, ему было важно посмотреть, увидеть, каков он. Одерживая победу, Ра поднимался к дону, оседал на колено и клал перед хозяином оружие противника. Однажды в пылу борьбы отрезал мизинец соперника и принес Хименесу вместе с ножом проигравшего.
Но теперь дон мертв, что сподвигло на такой же шаг его внука, Ра никогда не узнает да ему и не интересно.
Цыган дал сигнал и двое сошлись в середину импровизированной арены, наблюдая друг за другом, оценивающе делая выпады и ставя защиту, когда уколы превратились в выверенные и точные удары по важным точкам - руки, держащие оружие, бедра, что были выставлены чуть вперед. Оба забыли где находятся, перед ними был лишь соперник. Зверь с удовольствием сделал полукруг, желая обойти человек с боку, чтобы удачно располосовать бедро соперника. Губы расплылись в улыбке, когда противник удачно провел свою атаку и кончик лезвия прошел в мышцы зверя. Боль была, но она подождет своего часа. Если, конечно, дождется. Резкий выпад и Сангриенто глубоко рассек так пылко высматриваемое бедро человека. Проверить своего противника, оценить его и нанести точный удар, лучше даже убить, но мы ведь на арене, на представлении, нам нельзя этого делать.
Нельзя.
Жестокость и жажда были взяты под контроль, “ошейник” накинут на зверя и бой продолжается с тем же безрассудством, с каким он его начал. Именно из-за некоторого безрассудства Ра получил два колющих удара - в плечо над локтем правой руки и в левую часть грудной клетки в напряженную мышцу. Немного ниже и рапира фейхмастера попала бы в легкое. Кровь из раны проявилась, раскрашивая рубашку в алый цвет. Пришлось отступить на несколько шагов назад, чтобы зажать ладонью рану, но затем всё равно продолжить бой.
После первого удачного, со стороны соперника, укола, Ра сменил ведущую руку с правой на левую, тут же сменив стойку. После второго укола, пёс не так резво двигался, ранение мешало и сильно, но пришлось собраться, забыть на время о боли, что мешает движению, “задвинуть” на задворки сознания.
Бешеная игра с сеньором Альтамирой привела к двум ранениям, тогда как у соперника всего лишь царапина правой руки, рассечено бедро да легкое касание бока. В пору выкинуть какой-нибудь козырь. Зверь с наслаждением втянул носом воздух, который сменился с запаха сена, что затоптано бойцами, жаркого воздуха после дня, на мускусный запах двух противников да крови, что сочилась из ран Сангриенто и только подливало “масло в огонь” его дикого нрава звериного. Глухой тихий рык и тело приняло почти прямое положение, а следом левая рука была вывернута в запястье и пёс волной животного порыва подался резко вперед, нацеливаясь в шею сеньору. Желание проткнуть плоть, увидеть как кровь сочится из раны тугим ручьем, почуять запах умирающего человека, узреть, как в глазах пропадает огонёк жизни, смешанный с другими эмоциями.
Но зверь остановил движение лезвия буквально в миллиметре от кожи незащищенной ничем шеи.
Шах и мат.
Губы только сильнее растянулись в оскале, плохо копирующем улыбку человека. Пёс решил оставить метку на этом сеньоре, которого он считал противником, достойнее кого-то уровня выше Рамона. Но жизнь игра распорядилась по-своему. Зверь мягко коснулся кончиком рапиры шеи с левой стороны, делая аккуратный диагональный надрез кожи, пуская лишь жалкие несколько крови, от вида которых Сангриенто почти что задрожал всем телом, желая всё же проткнуть шею. Длина надреза был всего каких-то три с половиной сантиметра. Рана заживет, даже не сомневайтесь, но шрам останется, превратившись в белесую полосу.
Только после объявления победы, Ра позволил себе “вспомнить” о боли. Его рука, под плечо которой пришелся второй укол, мелко задрожала и пёс позволил себе на краткие две минуты прислониться спиной о деревянный столб, переводя дыхание и пытаясь как-то унять боль. Поднял голову туда, где сидел его дон и оскалился.
Смотри. Я принёс победу и выигрыш. Какие на этот раз будут капризы?
Через некоторое время Ра уже находился возле дона Педро, его зверя перевязывали слуги, а сам пёс заливал шум в голове вином и водой.

До последнего момента Рафаэль досадовал на себя, что не сдержался и согласился выйти на этот шутовской бой. Поправка: бой был затеян на потеху публике и, следовательно, был шутовством, но шутовским стать не обещал. Рафаэль проверил рапиру - тяжелая, хорошо отточенная, с такой можно пойти в атаку и защитить себя при нежданной встрече в переулке. Досаду вызывало то, что боевое оружие будет использовано ради фиглярства, а фиглярством Рафаэль считал любое зрелище. Сейчас он был не лучше тех мужланов, которых натаскивает в своей (мысленно скривленные в брезгливости губы) “школе тореадоров” маркиза.
И стало быть, брезгливость у Рафаэля вызывал он сам.
Кроме того, - как фехтмейстер он мог на этой арене только проиграть. Проиграть, независимо от победы в поединке. Фехтмейстер - он не имел права выходить на арену. Проигрыш варианта раз. Если он выигрывает поединок, он получает коня… получает ли? Баро, хитрая бестия, лукавил словами и обещаниями так, что мог обвести вокруг пальца любого. Неважно, Рафаэль найдет способ получить то, чего он хочет. Жаль, что не нашел раньше, чем был дан сигнал к бою.
Ну а проигрыш варианта "два" - это просто проигрыш. Если сейчас он проигрывает поединок, его репутации будет нанесен урон. Как ни посмотри, а он валяет здесь дурака.
Злило. Но злость - не мерило умения, когда берешь в руки оружие. Холод затопил тело, едва рука ощутила тяжесть рапиры. Холодное ровное спокойствие, чуть отстраненное от того что могло быть или что было. Подняв рапиру, Рафаэль приветствовал противника. Рамон Сангриенте, один из эрмандады, человек дона Педро. Хороший боец.
Что же вывело на арену его? Уж точно не данное в запале обещание и пари.
Обмен ударами. Звонкое приветствие стали о сталь. Жаркое приветствие стали о плоть, - уклоняясь, Рафаэль почувствовал укус лезвия, едва царапнувший кожу руки повыше гарды. Лишние мысли - не помощь в бою. Учитель, вспомни свои уроки.
Глаза противника высверкнули жадным блеском, первая кровь переносит тебя в иную реальность, на шаг от жестких моральных рамок и Церковью огороженных чувств. Ты начинаешь чувствовать свою власть над чужой жизнью - и забываешь о власти смерти над тобой.
Рафаэль атаковал, выбрав этот момент для короткого точного укола, и вслед за выдернутой шпагой из раны хлестнула кровь. Противник оказался не так прост? Тогда продолжим. Чувства обостряются в момент, когда лезвие рапиры соперника опасно скользит по твоему собственному лезвию. Противник сменил руку и встал в другую стойку. Нужно подстроиться. Для мастера это не проблема.
Ощущение крови дает свободу, которой дышишь полной грудью.
Кто находится вокруг? Никого. Кто находится перед тобой? Противник.
Несколько мгновений, еще одна атака и Рафаэль попал в мышцу под плечом. И вновь кровь из раны. Чувство власти тебя захлестывает с новой силой, удар противника был с легкостью отбит. Думал всё так просто? Нет. Ответная атака фейхтмастера и рапира порезала кожу, оставляя красную полосу на корпусе противника.
Ошибки движения? Чувства лишние влезли в голову? Что помогло бойцу дона Педро в последний момент провести такую удачную атаку, что кончик рапиры сейчас смотрел четко в шею Рафаэля? Злость вернулась, а с ней и боль, потому что лезвие чиркнула по шее, оставляя след после которого будет шрам.
Бой окончен. Победа за сеньором Сангриенто.

[AVA]http://cs411627.vk.me/v411627109/4eba/bSC7n2GkpFs.jpg[/AVA]

+1


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Кордоба и окрестности » Руины дворца «аль Назира»