Кровь и кастаньеты

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Подкова на счастье (февраль 1750)


Подкова на счастье (февраль 1750)

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Участники:
Мария Луиса де Паскуаль, Олев Вульфсон
Время:
Середина февраля
Место:
Кузница, а дальше видно будет
Предполагаемый сюжет:
Какая неудача что лошадь знатной леди потеряла подкову. И какое счастье, что в трех шагах от кузнецы.

Отредактировано Олег Вульфсон (2015-04-10 08:09:55)

0

2

Ранним воскресным утром баронесса выехала из фамильного особняка, чтобы почтить память усопшего мужа, барона де Паскуаля, поставив свечи, помолиться за себя и своих сродников.
Любила ли она барона?.. Что ж. Она жалела его в несчастьях, восхищалась его благородным мужеством, заставившим жениться на ней, и иногда, когда была в объятьях любовника, мучилась укорами совести за жестокость по отношению к человеку столь редкой честности и доброты, что эти чувства в сумме своей, пожалуй, равнялись любви. Их брачный союз, как, вероятно, и всякий другой, не требовал большей привязанности. А их горячая дружба и взаимное уважение являлись ценным капиталом, вложенным в надежные брачные акции, которые со временем выросли, принося верный доход в виде наследника рода де Паскуаль, Федерико де Паскуаля.
У ныне покойного барона была железная воля, скрытая под ватой мягчайших манер. Бывало, Мария Луиса пробовала пробудить в нем сомнения и ревность, пользуясь слухами о себе, но все кончалось тем, что она видела, как он защищен самой оскорбительной невозмутимостью. Уезжая за пределы города, он расставался с ней так же спокойно, как спокоен бывал Медор за верность Анжелики. Когда же она принимала холодный и надменный вид, чтобы задеть за живое презрением, - прием, применяемый куртизанками против своих покровителей и действующий на них с точностью винта на пресс, - сеньор де Паскуаль лишь устремлял на жену пристальный взгляд кота, который посреди домашнего переполоха не тронется с места, пока ему не пригрозят пинком.
Просиживая дни и ночи у постели или кресла умирающего мужа, который и слышать не хотел о другой сиделке, баронесса угадывала все его желания, исполняла его  просьбы, отмеривала лекарства и сторожила его сон. Ей приходилось делать веселое лицо, когда ослабевший старик вдруг  начинал расспрашивать ее о том, как она будет воспитывать их сына;  угадывать  смысл  его  слов, соглашаться или хотя бы не возражать.
После смерти барона жители Кордовы имели пылкое желание посмотреть на молодую вдову, тем более что та целый год не показывалась в обществе, согласно правилам траура. Когда же ее, авантажную, увидели в черном скорбном платье, в женском обществе поднялись толки. Платье было простым, но оно сидело на Марии Луисе как вторая кожа. Не смотря на уродство панихидного цвета, этот наряд только подчеркивал достоинства стройной фигуры, а пасо материи не могли изуродовать соблазнительные формы баронессы. Лиф обтягивал ее грудь, оставляя лишь намек на нежную плоть, скрытую под шарфом-вуалью. Местные дамы опасались сказать что-нибудь каверзное и, конечно, держали себя натянуто в присутствии сеньоры де Паскуаль, которая всегда навевала на них нечто вроде паники. Они чувствовали себя уязвленными в первенстве, которое она могла отвоевать у них по части красоты и обольщения; сколько бы они ни старались, либо оказывались позади, либо теряли дистанцию. И если эта мелочь давала кордовским дамам повод к злобной зависти, то умение Марии Луисы вести беседу с мужчинами и ее остроумие порождали настоящую ненависть.
Ближе к вечеру небо обрушило на Кордову такой ливень, что земле, казалось, грозил новый потоп. Однако кучер что есть мочи гнал лошадей, словно привычный к такой непогоде, пока одна из них не захромала, и фиакр не начало трясти.
- Дорога скользкая, опасно ехать с такой лошадью, - жаловалась дуэнья, узколицая, морщинистая, курносая дама. - В такую вот непогоду и случилась беда с экипажем графини Суарес. Он перевернулся, и женщина поранила лицо. Не дай бог, чтобы с вами такое произошло, сеньора. Между прочим, ходили слухи, что кто-то заранее это подстроил. Наверное, ее недоброжелатели.
Баронесса согласилась, кивнув. Ее голова была окутана вечерней мглой мантильи с широким капюшоном.
Так, шагом, который сложно назвать бодрым, фиакр подъехал к воротам кузницы и остановился напротив.

Отредактировано Мария Луиса де Паскуаль (2015-05-14 18:55:56)

0

3

Снаружи лил дождь и выл северный ветер, но в кузнице царило тепло, и витал слабый, почти неуловимый запах кожи и нагретого металла. Сидя на грубо сколоченном деревянном стуле Олег рассматривал изогнутое лезвие кинжала, которое было чуть длиннее его ладони. Кинжала изогнутое как зуб того фантастического, мифического зверя которого он вчера увидел во сне. Зверя похожего на гигантского кота, только гораздо более неуклюжего и массивного, с тяжелой головой чем-то отдаленно напоминающей медвежью. Зверя из чьей верхней челюсти спускалась пара похожих на ятаганы клыков.
Проснувшись, кузнец неожиданно понял, что он должен как можно скорее сделать такой же «железный зуб».
И сейчас, когда его работа была готова, Олег откровенно любовался кинжалом. Не столько его разукрашенной рукояткой, сколько узором, нанесенным на лезвие. Линиями, изображавшими гигантского «кота».
Вздохнув, кузнец нехотя поднялся со своего места и положил готовую работу на стол. Теперь, когда работа была завершена, Олег Вульфсон мог подумать о значении его сна.
Когда кузнец был маленьким мальчиком, его бабушка часто говорила ему, что вовремя сна человеческая душа отделяется от тела и путешествует в Мире Духов. А поутру она возвращается в свою оболочку и забывает большую часть полученной в том Мире информации. Правда, есть люди, - тут бабуля обычно таинственно улыбалась, - которые помнят все. Которые могу взаимодействовать с силами природы и видят представителей Иного мира.
Сам Олег никогда не помнил и не видел ничего «такого». Вообще-то в его роду это умели только женщины.
В детстве мальчик жутко завидовал своей матери, бабке и сестрам. С годами эта снедавшая его душу зависть несколько поблекла, хотя и не исчезла окончательно. А еще к Олегу Вульфсону пришло понимание истинного значения всех этих процессов над «ведьмами».
Их прождали три чувства: обида, зависть и страх.
В совокупности своей они порождали ненависть, и то чувство ущербности которое мужчины всегда испытывали перед женщинами. А с этим чувством можно бороться лишь двумя способами: либо с помощью неукротимой воли, героического самопожертвования, сверхчеловеческих усилий подняться до уровня тех, кто возвышается над тобой, либо….
Либо стащить их вниз. Сломать. Унизить. Растоптать. Уничтожить.
В дверь кузницы постучали. Сначала – совсем тихо, а затем – гораздо громче.
- Войдите! – произнес Олег.

0

4

В старину, когда человека хотели уличить во лжи, его заставляли пробежать по колее. Если его башмаки увязали в грязи, значит, он был лгуном. Баронесса улыбнулась этой мысли, наблюдая, как ее лакей пробирался к жилищу кузнеца, разбрызгивая жидкую грязь подошвами туфель. Дождь продолжал хлестать, растекаясь струями по стеклам окон экипажа, скороговоркой барабаня по его крыше и попадая в его стенки. Лошади были мокрые. Им не стоялось. Умаянные сильным движением, щекочущим ощущением воздуха, быстро бегущего в глаза и ноздри, горячим толчком сердца и глубоким дыханием, они, изгибая набок шею, косили назад, перетаптывались и всхрапывали. Их конские копыта разбрызгивали мутную хлябь.
Лакею пришлось остановиться и осмотреться. Он разглядел два отделенных друг от друга двора, обнесенных одной общей оградой с калиткой и перелазом. Жилой дом стоял по центру. Хозяйственные достройки размещались вдоль забора. Это были курятник, хлев, сарай для зерна и навес для хранения сельскохозяйственных орудий. Ко двору примыкал отдельный двор для лошадей и, наконец, сама кузница. Для лакея она походила, скорее, на лачугу, до того казалась невзрачной; стены ее были глинобитные, крыша аспидная и, по сравнению со стенами, несоразмерно велика. Большой куст крапивы, разросшийся у стены, доходил чуть ли не до застрехи. В кузнице была одна только дверь и пара крошечных окон под самой кровлей. Рядом, в хлеву, глухо хрюкала свинья.
Лакей, не колеблясь, добежал до жилого дома кузнеца и постучал в дверь костяшками пальцев. Косохлест пробивал его одежду, струи воды стекали по плащу, мокрые рукава трепыхались, мешая движениям конечностей. Он терпеть не мог сырости, потому что она напоминала ему о слабости и несовершенстве человеческого тела.
Ответа не послышалось.
Лакей постучал еще раз, погромче, в четыре удара. Тяжелая дубовая дверь с узором из крупных шляпок гвоздей не вызывала сомнения в том, что она могла быть заперта на крупный засов. За ней не было ни малейшего движения, не было слышно ни шума, ни шагов, ни щелчка, ни ничего, ни эхо от ничего. Только громкий лай собаки, раздавшийся, как гром, ответствовал ему.
Лакей постучал в третий раз. Однако никто больше не откликнулся.
Он уже начал постепенно свыкаться с мыслью, что кузнец либо пьян, либо не желал подниматься с постели, либо то и другое – все вместе. Но еще оставалась та самая невзрачная кузница.
Поминая черта, он направился в ее сторону, разыскал на размокшей земле  булыжник и постучал им по двери. Как только мужской голос пригласил войти, он раскованно выдохнул, толкнул дверь и переступил порог кузницы.
- Добрый вечер, любезнейший, - заговорил лакей, утирая лицо и без того мокрым рукавом. - Для моей сеньоры  нужно перековать лошадь. Иначе погубим, не добравшись до поместья де Паскуаль. К тому же, поглядите сами - дождь не унимается. Погода злая. Колеи размыты, скользкие… Моя сеньора щедро заплатит вам, - добавил он, разглядывая кузнеца, убеждаясь в том, что тот не пьян.

Отредактировано Мария Луиса де Паскуаль (2015-04-13 22:58:45)

+1

5

- И вам вечер добрый. – Ответил Олег, лицо которого впрочем, не выражало ни малейшего оттенка радушия. – Подковать? Да, конечно. «Для чего же еще я здесь?»
Распрягите экипаж и ведите лошадь в сарай. – Мужчина грузно поднялся со стула и сделал широкий жест рукой очевидно указующий на местоположения сарая.
- Что застыли? Идите, идите. А я пока… - взгляд Олега пробежался по кузнице, - а я пока подготовлю необходимый инструмент.
Как только посетитель вышел прочь, кузнец приступил к сборам, складывая подковы, гвозди, клещи, рашпиль, молоток и прочие необходимые ему инструменты в холщовый мешок. Покончив со сборами, мужчина взял масленую лампу, надел тяжелый темный плащ с капюшоном, мысленно чертыхнулся насчет дождя и вышел на улицу.
Прикрывая лицо от порывов бушующего ветра, кузнец, увязая по щиколотку в грязи, направился к сараю.
«Нужно будет переехать», - мрачно думал он, отгоняя ногой заливающегося злобным лаем пса, который, несмотря на мерзкую погоду, все-таки вылез их своей конуры.
- Да покормлю я тебя! – крикнул псу Олег. – Извини что забыл. Заработался, с кем не бывает?!
«Я между прочем тоже сегодня не ужинал. Но разве я бросаюсь на людей?
Нужно будет переехать. Я видел прекрасный дом в два этажа. Денег от моего «сотрудничества» с бандитами должно хватить, да еще и останется…»
Сарай встретил кузнеца суховатым запахом пыли. Сняв промокший плащ, Олег, повесил его на гвоздь, зажег масленую лампу и принялся ждать.

0

6

Расслышав, слова кузнеца, лакей невольно нахмурился. Это был сорокалетний мужчина, служивший роду де Паскуаль весьма давно. От природы он был наделен не очень привлекательной  внешностью, а лакейское ремесло отнюдь его не приукрасило. Весь он был какой-то нескладный.  Широкие колени, огромные ноги, большие руки; лицо чем-то напоминало кроткую до беспомощности телячью морду - прямой плоский нос, не выпуклый лоб, нелепо торчащие уши, тусклые глаза разного цвета - ничто не оживляло эту бескровную физиономию; жидкие мягкие волосы плохо прикрывали череп.
Покойный барон де Паскуаль взял этого человека за то, что тот был хорош в своем деле. Он ценил его за его трудолюбие, ловкость и силу в работе, за добрый, приятный характер; но этим вечером, окруженный мокрым саваном дождя, пытающийся заставить лошадей брести по щиколотку в отвратительной слякоти, лакей явно не обрадовался, что ему одному предстоит распрягать лошадь. Войдя в кузницу, он остро ощутил благословенное тепло, потянувшееся к нему, охватившее его… но только руки и лицо. Только те места, которые не были скрыты одеждой. Все остальное оставалось промокшим до костей.
- Благодарю, любезнейший, - наконец вымолвил лакей, растирая руки, чтобы кровь живее притекла к синим жилам. Его благодушные толстые красные губы, резко очерченные и подвижные, выразили учтивую улыбку.
Он смог отворить ворота, чтобы провести под уздцы пристяжных лошадей. Те пятились, по началу, но потом спокойно и терпеливо, переступая ногами, потащили за собой вагон фиакра, вкатывая его во двор.
Все это время Мария Луиса сидела неподвижно и молча. И только старая служанка моргала поредевшими ресницами водорослей, раздувая ноздри. Баронесса же была сильнее непогоды, была равнодушна к этому дождю, падающему в нее, словно слезы.
- Довольно, -  прервала она сбивчивую речь дуэньи, как видно, вообще не желая слышать продолжения. Затем, будто бы извиняясь, она улыбнулась одними лишь губами, а ее большие глаза выразили меланхолическое томление. Мария Луиса окинула взглядом свою служанку. Жалуясь на недомогание, та всегда принимала холодные ванны и спала на жестком матраце, подкладывая под голову сафьяновые подушки, чтобы сохранить волосы; она мало ела, пила только воду, рассчитывала  каждое  свое движение, чтобы не утомляться, и всю свою жизнь подчинялась чисто монастырскому уставу.
Сейчас же на языке этой пожилой женщины сидела весьма утомляющая заноза. И чтобы ее вытащить, баронессе пришлось подозвать лакея. Он должен был выспросить у кузнеца, не найдется ли у того места, где можно обсохнуть и отдохнуть двум сеньорам, которые, конечно, не из тех, кого вообще на порог не пускают и которые не причинят ущерба.

Отредактировано Мария Луиса де Паскуаль (2015-05-03 22:53:14)

0

7

- А… женщины…. - Поморщился привязавший лошадь Олег, для которого в последнее время это слово стало синонимом всевозможных неприятностей. – Они могут обсохнуть в кузнице, или в конюшне. Не особенно важно где именно, ибо чтобы подковать эту конягу, - кузнец хлопнул ладонью по мокрому темному крупу, - мне потребуется максимум полчаса, так что устроиться с комфортом дамы все равно не успеют.
Больше он ничего не произнес, целиком и полностью сосредоточившись на своем занятии.
Подняв ногу лошади, кузнец зачистил копыто, избавив его от попавших туда мелких камешков и грязи, а затем протер его влажной тряпкой. После чего Олег достал из мешка подковы, и стал примерять их к лошадиной ноге, подбирая соответствующий размер «обувки».
Выбрав подходящую, мужчина подошел к наковальне и с помощью молота и клещей слегка подправил ее форму, доведя готовую подкову до полного совпадения с копытом.
Где-то в невообразимой вышине сверкнула молния, на секунду озарив мир своим светом, и землю сотряс глухой удар грома. Прижав свои уши к голове, лошадь заржала и испуганно дернулась.
- Тихо, тихо… все в порядке, - Олег погладил беспокойное животное по шеи, - все хорошо.
Снова успокаивающе похлопав лошадь, кузнец продолжил заниматься свои делом, не обращая внимания ни на что вокруг.

0

8

- А, это интересно… Простолюдин берет на себя смелость предоставить высокородной сеньоре кузницу, конюшню, но не свой дом. У него очень странное представление о правилах поведения. Это насмешка! - дуэнья даже не пыталась скрыть раздражения. О, как бы она хотела побыть в некоторые минуты своей жизни мужчиной. Она могла бы бросить вызов этим неотесанным «низам» и со шпагой в руке потребовать у них ответа за свое непочтение. С каким бы удовольствием она вонзала бы им в грудь стальное острие и наблюдала бы, как их надменная улыбка сменяется выражением удивления и ужаса. Напыщенные простецы, отщепенцы!
Мария-Луиса повела себя по-другому. Она сделала легкое, едва уловимое движение рукой, словно предупреждая: «Не говорите... Выходите из экипажа... Лучше мало, чем совсем ничего», - и распахнула дверь фиакра, чтобы выбраться наружу, используя подножку. В ней боролись два чувства: правила поведения приказывали ей немедленно пойти за лакеем, который знал, в какой стороне находится кузница простолюдина, в то время как чувство любопытства побуждало посмотреть на человека, позволившего себе непозволительную дерзость.
Ливень все усиливался.
Появились первые молнии, которые нависали над землей, словно искали чего-нибудь для своей ярости. Одна из них широкой вспышкой устремилась вниз.
Лошади заржали от испуга.
В этот момент Мария-Луиса повернулась в сторону слуг, и, сделав им какой-то очередной знак рукой, двинулась вперед, пока не скрылась под навесом сарая. Как у любой нормальной женщины чувство адекватного любопытства все-таки переселило в ней желание наслаждаться запахом конюшни или рассматривать кузнечные клещи.
Ее туфли увязали в грязи, когда она пересекала двор, и вылезали оттуда с чавкающим звуком раскисающей земли. 
- Сеньора! – вскрикнула дуэнья.
- Она сделал рукой так, - ответил лакей, - это значит: «Идите».
- Она сделала рукой так, - возразила женщина, - это значит: «Ждите меня».
- Она хотела сказать: «Ждите меня в кузнице».

Увидев перед собой Олега, баронесса была изумлена. Он был частью ее собственного, юного прошлого. Она не любила это прошлое. Из-за него все началось. Кошмар, затягивающий с головой. Сейчас из этого кошмара она вспоминала, как жалкие крестьянские руки раздирали ее платье, как обнажали спину, уже не гладкую, а посеченную мученической мукой. И как несколько беззубых ртов смеялись над телом ее матери. Эта женщина была мертва...
Темные глаза баронессы заблестели, а искаженный судорогой рот сложился в улыбку. Она приложила усилие, чтобы первоначальное удивление забрала мнимая пустота. Быстрая вспышка эмоций, а после - бесконечное равнодушие. Как искры у огня: вспыхнут и гаснут. Всегда слишком быстро.
- Значит это ты. Тот человек, который предложил сеньоре конюшню, а не свой дом, - Мария-Луиса изучала кузнеца. Он был все также высок и широкоплеч. Его обветренные черты лица - правильны и твердо очерчены. Бронзовый загар был виден даже при свете масляной лампы. - В этом ты изменился.

Отредактировано Мария Луиса де Паскуаль (2015-05-04 00:36:51)

0

9

Очередная вспышка молнии осветила собою весь мир. Весь мир, в эту секунду представший пред ним в образе одной женщины.
На мгновение, но лишь на мгновение кузнец замер, а затем продолжил свою работу. Олег не узнал ее. Исходя из норм этики и вежливости, он просто обязан был не узнать ее. Особенно учитывая обстоятельства, при которых они познакомились.
Ибо, какой женщине, да и не только женщине будет приятно услышать: эй! Привет! Это – я! Ты что, не узнаешь меня?!!! Ну да… я - тот, что помог, когда тебя…
А вот она, несмотря на усталость и скверное освещение узнала его. «Интересно зачем?»
Оторвав взгляд то лошадиного копыта, и отпустив уже «обутую» ногу, кузнец поднял на секунду свои глаза встретившись своим взглядом со взглядом женщины, а затем его взгляд снова ушел в сторону. Обсуждать что-либо или придаваться светлым воспоминаниям как-то не хотелось.
В тот раз он помог ей чем мог. Расчистил путь, вывел на дорогу, по которой ей предстояло следовать. Одной без него. Ибо дальше их пути расходились, и кузнец не смог бы пойти с ней, даже если бы страстно захотел.
Зато, теперь мужчина знал, что означает его недавний сон. Огромная саблезубая кошка, взиравшая на него из густой темноты.
Очередной зигзаг молнии прочертил небо, разделив на его на две части. Женщина обратилась к нему, и кузнец должен был ответить. Должен был сказать хоть что-то. И он сказал.
- Клопы. В моем доме полно клопов. Не знаю откуда взялись эти мерзкие кровососущие твари, но они заполонили весь мой дом. Пришлось перебраться в конюшню. Я разбросал в доме полынь, - взгляд кузнеца был устремлен на лошадь, которой мужчина приглаживал гриву, - надеюсь, что поможет. 
«Лошадь отменная и платье богатое. Похоже, что на неплохо устроилась. Ну, как говориться: Господь ей в помощь».
- Все. Я закончил. Пусть ваш слуга впряжет лошадь, и вы можете отправляться.

+1

10

Кажется… и тогда стояло солнечное утро, но с полудня небо начало хмуриться, а потом полил дождь, разводящий зеркала луж. Как и сейчас, порывы ветра тормошили нависавшие тучи, вырывая из них вихрастые клочья, тотчас сшибая с деревьев листву и мокретью приминая траву. Серым пологом стелилось небо над Испанией, пеленая в туман один из небольших ее крестьянских домов. Тот стоял у подошвы холма, где к озеру спускались деревья, а берег ширился в омшелых валунах. В его комнатах устойчивый смолистый запах смешивался с запахами постной пищи. С потолков свисали самодельные, кованые светильники, а перед образами святых перемигивались зрачками восковые свечи.
Мария Луиса лежала без сознания, не вставала и не приходила в себя. Каждый вечер ее осматривала женщина, выпевая напевы, похожие на бормотание, и наносила на ее тело надобные мази. Затем, скрестив руки на груди, она молча смотрела, то прищурившись, то во все глаза, но ни одним словом не спугивая тишину над той, которая переживала в своей жизни самые черные дни. Ведь еще недавно эта незнакомка лежала на земле, истерзанная, сжимающая руками колени, глядящая в пространство и проклинающая. Она проклинала людей, проклинала саму себя, но больше всех проклинала Бога. Того самого Бога, перед которым преклонялась, живя в стенах монастыря. Уединенная тихая жизнь не подходила для живой, хотя и очень религиозной натуры Марии Луисы. Священник пытался уговорить ее остаться, но однажды на исповеди она призналась ему в таком, что он всерьез задумался, а стоит ли отговаривать ее от отъезда? "Во всяком случае, если она уедет, будет только лучше," - старый священник был поражен, как в такой религиозной девушке могли таиться столь сильные плотские желания... В конце концов, он решил, что у него будет больше шансов спасти заблудшую душу, если Мария Луиса останется под присмотром родителей, которые немедленно выдадут дочь замуж.
А что же девушка? Девушке даже в голову не приходило, что она делает что-то неправедное. Бог создал людей, чтобы они наслаждались сексом. Иначе бы зачем он дал им этот чудесный дар. Но священник терпеливо осуждал Марию Луису в ее греховности. Вот если бы она полюбила одного мужчину, за которого вышла бы замуж, если бы отдалась ему для того, чтобы построить семью и иметь детей, – все было бы хорошо. Но отдавать свое тело любому мужчине? По первому его желанию и только для удовлетворения похоти? Как это возможно? Это же разрушает образ Святого Духа, таящийся в каждом человеке! Это же очень грешно! "Бог наделил женщину всем, чтобы она была счастлива. И женщина должна ценить этот божественный дар и беречь его только для мужа".
- Какая же напасть выгнала тебя из дома, - Мария Луиса не сомневалась, что Олег узнал ее. Недаром он вздрогнул. А она – заговорила с ним, оживив на лице мимолетную улыбку.
Он мог чувствовать ее взгляд. Чувствовать, как чувствовал тогда, когда был моложе и не звался кузнецом.
Знала Мария Луиса, что в те времена, Олегу было тревожно от ее приходов, особенно когда она стояла за его спиной. Тревожно было ему, но сказать о своей тревожности не мог – смелости не хватало, да и мать поговаривала, что хорошего от спасенной ждать не придется, что прячется в ней кошка полудикая, а глаза выглядят совсем уж черными, и от того очень опасными.
- Судя по всему, твоей жене и детям тоже не легко приходится. Я права? – давно не крашеные половицы проскрипели под ногами женщины, когда она двинулась с места. Сарай был покрыт досками, и некоторые из них стали старые от времени. В самом темном углу  сарая лежали сгруженные, ненужные вещи. Будь то топор, весь иззубренный, ржавый и негодный, или деревянная снасть, похожая на корягу...
- Всякая работа стоит денег. Скажи мне, сколько ты просишь за нее, - баронесса подошла и огладила лошадь по ее крупу.

Отредактировано Мария Луиса де Паскуаль (2015-05-04 00:44:24)

0

11

Гладя лошадь по холке, Олег упрямо не смотрел на женщину. Это не было неловкостью или пренебрежением, просто он не знал, что ему делать, как следует себя вести. В общении с противоположным полом кузнец всегда чувствовал себя немного скованно. А тут еще такое дело…
В его жизни бывали такие моменты, (и случались они довольно часто), в его жизни бывали такие моменты, когда Олег чувствовал себя большим сильным медведем. Он чувствовал себя как большой дикий медведь, запертый в посудной лавке, каждое неосторожное слово, каждое неосторожное движение которого роняло на пол драгоценный фарфор.
- Эту кузницу завещал мне дядя. У него не было собственных сыновей.
Распространяться о своей семье и о прошедших годах, мужчине честно говоря, совсем не хотелось. Отойдя от лошади, Олег начал собирать свои инструменты, по-прежнему не глядя на женщину.
- Моя жена мертва синьора, - неспешно продолжил он. – Есть дочь. Ей восемнадцать лет. Мечтает уехать в Италию и стать куртизанкой.
На покрытом колючей недельной щетиной лице всплыла недобрая усмешка, хотя голос по-прежнему звучал мягко и серьезно.
- Платы ненужно. – И снова на секунду ее глаза встретились с ее глазами, но, лишь на секунду. – Наоборот, - он вспомнил готовый кинжал, сразу поняв зачем, а точнее для кого он ковал его, - наоборот, это я должен кое-что отдать вам.

0

12

Мария Луиса без всяких опасений держала ладонь на крупе лошади. Она, будто задумавшись, стояла напротив Олега и своими блестящими, но неподвижными глазами, стройным станом, руками, обтянутыми лайковыми перчатками, походила скорее на восковую фигуру, изображающую размышление, чем на живое существо, которое мыслит. Однако при известии о плате и о том, что она должна что-то получить, статуя в ней, казалось, внезапно проснулась, хотя пробуждение выразилось лишь в том, что Мария Луиса легко выдохнула и, выпрямив плечи на ходу, молча покачала головой. Ее темно-коричневые локоны, спадающие вниз от висков, а сверху накрытые измокшей кружевной мантильей, качнулись в такт.
- Мои искренние соболезнования, - баронесса уцепилась за слова об утрате и воспользовалась ими, чтобы добиться расположения к себе. Она хотела рассчитывать на выражение приязни и доброй воли от того, кто был ниже по сословному состоянию. И, главным образом, кто был посвящен в ее скрываемую тайну.
Еще - баронесса не забывала, что перед ней стоит мужчина. А всех мужчин Мария Луиса любила измерять по их качествам. Она снимала с них богатства и звания, и представляла их "в одной рубашке". Она прикидывала, обладало ли их тело здоровьем и силой, было ли оно приспособлено к свойственным мужским занятиям? Какая душа внутри этих мужчин? Прекрасна ли она; одарена ли способностями и всеми надлежащими качествами? Ей ли принадлежат ее богатства или они заимствованны? Может ли она хладнокровно видеть блеск обнаженных мечей и слезы любовниц? Способна ли она  бесстрашно встретить естественную и насильственную смерть? Достаточно ли в ней уверенности, уравновешенности, удовлетворенности и самодостаточности?..
- Ах, боже мой, - подкрашенные кармином губы сложились в улыбку. Увлекаемая внезапной мыслью, Мария Луиса пробежалась по коридорами памяти, как ко всему присматривающийся паломник, и приоткрыла рот, чтобы продолжить:
- Когда твоя мать была рядом со мой, она ни разу не обмолвилась, что ты женат и у тебя есть дочь, - она вложила в это предложение все кокетливое, ласковое и обольстительное очарование, которое может вложить женщина, неудовлетворенная своим неведением. - Что ж, считается, что быть куртизанкой - опасная смелость, которая чревата неприятнейшими последствиями, но в то же время - приносящая с собой кое-какие жизненные удобства, - сочетая слово с делом и никогда не теряя бдительности перед разыгрываемой набожностью, Мария Луиса поспешно перекрестилась.
- Однако. Всякая девушка должна пожинать те блага, которые уготовили ей господь бог и ее родители, - с затаенной страстностью движения она убрала руку с крупа лошади и отошла на пару шагов. - Так что же ты хочешь отдать мне? Твоя решимость поразила мой слух. Соблаговоли объясниться, Олег.

Отредактировано Мария Луиса де Паскуаль (2015-05-03 22:33:09)

0

13

«Она что, заигрывает со мной?!» - подумал кузнец и в его глазах взиравших до этого на Марию Луису лишь с безупречной холодной вежливость, промелькнуло что-то отдаленно похожее на удивление.
Честно говоря, женщины никогда особо не баловали Олега Вульфсона своим вниманием. Даже во времена его юности.
Наверное, их отпугивали дурные слухи, окружавшие кузнеца как даму аромат ее духов, или если точнее, как рой мух давно разлагающийся труп. Но скорее всего юных дев и прожженных матрон отваживал тот вежливо-безразличный взгляд, с которым он смотрел на каждую из них.
Женщины редко заигрывали с кузнецом. Его первая жена – никогда с ним не заигрывала.
Его первая жена…. О… его первая жена…
Прекрасная Сильфида, ангел, спустившийся с неба, девушка не от мира сего…
Сама чистота и доброта. Но больше все же – чистота.
Взять, к примеру, ее утонченность, ее холодную добродетель, такую бестелесную, бескровную и одухотворенную. Теоретически и на большом расстоянии Олег искренне восхищался ими. Но на практике…
Его первая жена никогда не проявляла интереса к интимной супружеской жизни, и более того, она – считала ее омерзительной. Сексуальный интерес со стороны Олега оскорблял ее. Оскорбляя до самой глубины души.
Она сказал ему, что все его желания – прочны и греховны. Он – низменны. Они – неблагородны.
А до этого, до знакомства со своей женой, Олег Вульфсон – чистое Дитя Природы, девяносто процентный католик и сто пяти процентный язычник не знал, что нормальное, здоровое, естественное сексуальное желание – может быть грязным, может быть греховным.
Она простила не смотреть на нее как похотливое животное, и он не смотрел. Она просила его не домогаться ее, и он не домогался. А после рождения дочери (видимо чувствуя, что уже исполнила свой женский долг) она и вовсе заклинала, наконец, оставить ее в покое. И он…
Олег восхищался ее нравственностью, душевной чистотой, и ему тоже искренне хотелось стать таким же чистым, как она.
И он пытался. Он отчаянно пытался. Но под оболочкой застенчивости и чувствительности в нем скрывалась страстная жажда жизни. Вся сознательная жизнь Олега протекала под знаком борьбы с отцом, с его веселой, беспечной чувственностью. Сознательно он всегда был на стороне своей матери, на стороне чистоты, утонченности, на стороне духа. Но кровь его была по крайней мере наполовину отцовской.
Он страстно хотел свою молодую жену, но его желание – оскорбляло ее. Он мечтал сходить к проститутке, но не мог сделать этого, ибо этим он тоже оскорбил бы свою жену, которая была столь чиста, столь добродетельна, столь невинна, столь безукоризненно верна ему.
Олег не знал этого, но годы жизни с ней воспитали в нем активную ненависть к холодной добродетели. Он возненавидел добродетель, но одновременно стыдился своей ненависти, стыдился того, что он называл своими скотскими, чувственными желаниями.
Не отдавая себе отчета, он одновременно ненавидел супругу за ее терпеливую холодность мученицы и презирал себя за свою грубую животную чувственность.
Ненавидя ее, он осуждал себя не только за страсть, но и за ненависть и от этого ненавидел ее еще сильнее.
- Моя мать много о чем вам не говорила. «И с какой стати она проявляет такой интерес к моей жизни?!»
Эта мысли не вызвала у мужчины ничего кроме глухого раздражения, которое он впрочем надежно скрыл.
- Да. Сейчас. Это в осталось… подождите минуту.
Олег направился к двери, и, покинув помещение, перестал думать о своей жене и вообще о чем либо. Вскоре он вернулся с влажной одеждой и промокшими от дождя волосами. В его руке был сверток. Нечто продолговатое завернутое в грубую холстину.
- Вот, - Вульфсон протянул предмет женщине. – Возьмите, пожалуйста.

0

14

Она отдалялась от Олега, медленно-медленно переступая узкими стопами. Шумные отсветы молний продолжали западать в щели сарая, озаряя его и задерживаясь в нем на какой-то кратный миг. Они гладили своими рассекающими лучами лицо, шею и грудь Марии Луисы… Ее шелковые, с оборками, юбки шелестели на ходу.
«Моя мать много о чем вам не говорила», - эти слова отозвались несмелой усмешкой. Кажется Олег не знал, что именно его мать научила Марию Луису не только разбираться с луком и ножом и останавливать кровь из царапины листком подорожника, но и  разбираться в травах, а также -  готовить целебные настои: жгучая крапива - от опухолей, валериановый корень - прибавляет сил, маковые зерна - обезболивающее, помогающее уснуть.  Она научила ее, когда рвать цветы и почки, когда выкапывать коренья. Какие растения нужно собирать в зените солнца, какие ночью в полнолуние. Какую молитву нужно шептать, когда берешь ту или иную траву.
Пройдя еще немного, Мария Луиса остановилась, и повернула голову в сторону Олега. Сторонний наблюдатель заметил бы на ее лице лишь безмятежность, но нужно было основательно изучить ее характер, чтобы разглядеть под маской спокойствия признаки бури, разразившейся тогда, когда она увидела Олега. Кожа баронессы казалась бледной даже в приглушенном свете масляной лампы. Под широким лбом причесанных волос чернели ровные дуги бровей. Широкие скулы уравновешивали выпяченную нижнюю челюсть.
Мария Луиса вздохнула, и тонкая линия ее сжатого рта превратилась в пухлые губы. Она приходила к выводу, что, оставаясь холодным и немногословным, Олег так и не полюбил женский пол, хотя, возможно, и имел причины в этом сомневаться. Наверное он не раз спрашивал себя о том, «чему от женщин можно научиться? Они не могут быть ни просвещены без педантизма, ни чувствительны без жеманства. Рассудительность их сходит в недостойную расчетливость и самая чистота нравов в нетерпимость и ханжество. Они чувствуют живо, но не глубоко. Судят остроумно, только без основания, и, быстро схватывая подробности, едва ли могут постичь, обнять целое. Нет. Надобно, чтоб они жили больше для детей и мужей своих, чем невестились и ребячились для света».
- Позови моего слугу, - на этот раз в голосе баронессы звучала твердость, которой она, как будто случайно, как будто нечаянно, швырнула кузнеца на острую скалу, которой, без сомнения, не было там минуту назад. - Пусть он запряжет лошадь, - договорила она, но уже гораздо мягче, как будто сожалея о своем раздражении.
Когда Олег вернулся, Мария Луиса с сомнением посмотрела на куль в его руках. 
Проявив достаточное хладнокровие, необходимое при ее положении и знатности, она все же откинула кусок холстины, не вынимая свертка из измазоленных мужских ладоней. В ту же секунду перед ее глазами блеснула холодная сталь клинка. Кинжал был великолепен, длинный узкий обоюдоострый клинок из стали, отливавшей в свете лампы пурпуром и кобальтом. Своей длиной он напоминал короткий меч, отделкой лезвия - изящную дамскую безделушку. Однако это была не игрушка, а настоящее, без дураков, оружие: отличная острая сталь, которой можно и колоть, и рубить, крестообразная гарда, защищающая руку, удобная - с накладками из резной кости - рукоять.
- Почему ты предлагаешь его мне? – спросила баронесса через мгновение, проводя безымянным пальцем по гравировке лезвия. Она стояла напротив Олега, близко, а в воздухе витал слабый аромат ее цветочных духов. – Да что же это с тобой. Объясни, ради бога, что тебе за интерес строить из себя простодушного человека, если на самом деле ты можешь продать этот кинжал и получить за него не мало денег, - сейчас она говорила тихо и вкрадчиво, почти шептала, но от тихих звуков ее речь не походила на испуганную. Наоборот.

Отредактировано Мария Луиса де Паскуаль (2015-05-09 12:49:06)

0

15

- Почему? – в ответ кузнец пожал своими плечами. – Я видел сон.
В его семье верили, что помимо нашего мира есть еще мир Духов, Мир теней. И что с помощью определенных обрядов душа знающего человека может попасть туда. Но не только жрец способен приоткрыть таинственную Дверь восприятия, и простой смертный во время сна может подглядеть в замочную скважину.
Олег вспомнил, как мать говорила ему: «Помимо нашего мира - Яви существует еще – потусторонний мир. Он часть триединства.  Реальность, которую мы знает, состоит еще как минимум из двух миров, которые пресекаются друг с другом. Один их них – это мир теней, который обычно называют миром духов или астральным миром. Другой – основа нашего существования, мир идей – или душ.
В астральном мире существуют наши отражения, или так называемые астральные тела. Астральное тело присуще любому человеку, оно является двойником его физического тела.
Есть существа, живущие в невидимом мире, как рыбы в воде и есть немногие люди, которые способны входить в этот мир, остальные же защищены неспособностью воспринимать эти силы, ибо есть древний и непреложный Закон: то, что не видишь ты, в свою очередь не видит тебя.
Впрочем, иногда, при определенном стечении обстоятельств этот закон может быть нарушен.
Ты можешь почувствовать рядом с собою присутствие Иных. Если ты чувствуешь это, то означает, что они прикоснулись к твоему астральному телу.  Если чувствительность твоего астрального тела достаточно остра, то они станут для тебя реальными. Ты сможешь вдеть их, трогать и даже общаться с ними.
С давних времен люди верили в их существование – и эти придания повлияли на наше мировоззрение, позволяя нам видеть и даже осязать этих существ.
Те, кого сейчас называют магами, способны освобождать свое тело от оков реальности. Веками мы изучаем мир теней и передаем свое знание из поколения в поколение. Существует сравнительно неглубокий слой мироздания, именуемый Разломом. В нем живет множество духов, о которых у нас слагают легенды. Пейзаж там представляет собой астральные проекции нашего мира, и очень похожи на реальность. Поэтому множество призраков людей блуждает там, не осознавая собственную смерть, прибывая в своих воспоминаниях о реальном мире.
В конце концов, они осознают собственную смерть или теряют способность и дальше сохранять свой прежний облик, и уходят на другие слои.
Глубины же мира теней столь искажены и отличны от нашего мира, что наш разум даже не в силах вообразить их без того, чтобы не сойти с ума. Там обитают сущности совершенно непохожие на астральные тела людей.
Обычно их называют ангелами, демонами или богами. А еще глубже, находится место, уготованное каждому человеку его судьбой.
Для кого-то это – Рай, для кого-то – Ад. И если ты погрузишься слишком глубоко, то уже не сможешь вернуться. А еще глубже лежит Хаос Первозданный.
Мир простирается не только в выси и вширь, но и вглубь самого себя. И ни одних учений недостаточно чтобы описать его».
Верил ли он в это? И да – и нет.
Олег никогда не видел этих созданий, никогда не общался с ними. Но его идеи… идее пришедшие неизвестно откуда, идеи сложных механических машин, которые кузнец всю жизнь пытался воплотить…. Были ли они действительно его идеями, или же они были просто преданные ему Иными?
«А откуда вообще берутся Идеи? - Вскользь подумал кузнец. – Поэты, живописцы, музыканты… они говорят, что просто видят картинки, переписывают под диктовку слова, или просто слышат музыку, звучащую в их голове».
- Я не могу продать эту вещь или передать ее кому-либо другому, ибо она предназначена для вас. Исключительно для вас.
«Интересно, а помнит ли она еще? Помнит ли она о том, что я просил ее обращаться ко мне, когда бы ей не понадобилась помощь и какой бы она не была. Надеюсь, что она знает, что мое предложение – все еще в силе».

+1

16

Олег ответил так уверенно, что баронесса оторвала взгляд от кинжала и подняла на него глаза. В коричневой глубине ее взгляда вспыхнуло подозрение. Мужчина смотрел без всякого выражения,  резкие черты, словно вырезанные из гранита, не выражали никаких чувств. Она молча взирала на него, стараясь прочесть затаенные мысли, и даже при том, что больше не было слов, призрак невысказанных эмоций стоял между ними. Наконец она прервала затянувшееся молчание:
- Сон? – спокойно, но очень веско переспросила Мария Луиса, пребывая в легкой задумчивости. Этот жест делал ее привлекательной в глазах многих мужчин,  но он пропадал так же быстро, как и появлялся, и можно было только гадать, был ли он манерным или же естественным.
- Говоря столь откровенно, ты подвергаешь мою добродетель опасности, Олег, - в отличие от трав, нельзя было сказать, чтобы она верила, но все же предполагала возможность вещих снов, или снов, разгадав которые, можно было предупредить какое-либо несчастье, беду или болезнь. Однако и то и другое смущали умы самых опасных мужей Кордовы, людей, лишенных вообще каких-либо человеческих чувств – инквизиторов и папских легатов. Но даже они не гнушались пользоваться разнообразными снадобьями.  Кашель - настойка из грудных  ягод, алтейного корня, коралла  и  белокопытника;  легкие - настой из вероники и иммортели; подкрепить мозг  и  желудок - мелиссовая вода, ячменный отвар с корицей, живая вода и противоядная настойка с мускатом и серой амброй. 
Длинные пальцы оставили в покое лезвие кинжала. Принимать такой подарок от мужчины, настоящие намерения которого как-никак неизвестны,  -  определенно, шаг, заслуживающий порицания.
И все же...
- И все же. Даже твой сон требует полного разъяснения, которое я прошу дать мне, - изрекла тем бесстрастным тоном, каким лекарь, вероятно, мог бы сообщить безнадежному пациенту его диагноз. Затем баронесса подняла голову и расправила плечи. Если она что-то и унаследовала от своего настоящего отца из рода Джустиниани, то это самоуверенность. В ее ушах сверкнули крохотные гагатовые серьги, которые были дозволены при трауре. Чего не скажешь о платье, которое казалось на первый взгляд черным, но при детальном рассмотрении было видно, что редкие синие нити были вплетены в креп, отчего платье переливалось и отражало свет, мерцая то синим, то черным блеском при каждом шаге.
Не успела Мария Луиса договорить, как дверь сарая отворилась, а за ней показался родной силуэт кучера. Он тихонько взял лошадь под уздцы и, ласково с ней разговаривая, заставил ее тронуться, чтобы вывести во двор и заново запрячь. Дождь, кажется, понемногу стихал.
- Твои старания  не могут остаться бесполезными, - баронесса, не торопясь, поправила черную кружевную мантилью и, подхватив многочисленные юбки, уже собралась идти к экипажу, но на пороге она вдруг обернулась, досказывая несказанное:
- Поместье моего мужа находится совсем недалеко от этих мест. Я хочу, чтобы ты и твоя дочь посетили меня. Возможно, я окажу ей участие. А это, - ее внимание обратилось в сторону кинжала, - это ты привезешь с собой, - в подтверждении своих слов, она слегка кивнула, и ее губы раздвинулись в прощальной улыбке.
Оказавшись внутри экипажа, Мария Луиса наконец сняла мантилью и, стряхнув с нее дождевые капли,  положила ее на свои плечи. День был длинным, и она немыслимо устала. Поэтому она закрыла глаза и откинула голову на высокую подушку.  Вскоре экипаж покачнулся, когда старая дуэнья заняла свое место, но, чувствуя не желание слушать ее причитания, Мария Луиса  не открывала глаз, надеясь, что женщина решит, что она спит.
Отправившись в путь, экипаж покинул двор кузницы и выехал на дорогу, ведущую к поместью Паскуаль.

Отредактировано Мария Луиса де Паскуаль (2015-05-14 17:34:04)

0

17

Всем мужчинам свойственно бояться женщин. Особенно если женщина умна и хороша собой.
По сути дела мужчины бояться даже не самих женщин, а то влечение, то невероятно сильное, подчас даже затмевающее разум чувство, которое они испытывают к ним. Влечение столь страстное и всепокоряющее что мужчины даже называют его чарами.
А Отцы Церкви неизменно уточняют, – злыми чарами, ибо женщина – эта неизменная пособница дьявола, это греховное и блудливое существо, этот сосуд полный всяких мерзостей, совращает с пути праведного барашков господних, которые до ее коварного появления просто мирно блеяли на лугу.
Женщина. Желание. И невозможность удовлетворить его.
Неудивительно, что такое положение вещей порождало массу сложнейших психозов вплоть до агрессии и ненависти к «запретному плоду».
- А разве откровенность может служить опасностью для добродетели? – с улыбкой спросил кузнец.
Он не чувствовал страха, хотя и испытывал влечение, которое впрочем не показывал. Думал ли Олег о том, что этим оскорбит ее, или же верил в нерушимость сословных преград?
Ни то и ни другое. Мужчине просто не хотелось свои интересом напоминать Марии о ряде неприятных происшествий произошедших в ее прошлом.
И все же Олег думал о ее теле, о гладкой светлой коже, надежно спрятанной под плотной материей как солнце за непроницаемым покровом иссиня-черных туч.
– Хотите, чтобы я….
Но объяснение кузнеца перевали, и все что он ответил баронессе Паскуаль, были слова: да, конечно.

0


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Подкова на счастье (февраль 1750)