Кровь и кастаньеты

Объявление

Мои благочестивые сеньоры!
Я зову вас в век изысканного флирта, кровавых революций, знаменитых авантюристов, опасных связей и чувственных прихотей… Позвольте мне украсть вас у ваших дел и увлечь в мою жаркую Андалузию! Позвольте мне соблазнить вас здешним отменным хересом, жестокой корридой и обжигающим фламенко! Разделить с вами чары и загадки солнечной Кордовы, где хозяева пользуются привычной вседозволенностью вдали от столицы, а гости взращивают зерна своих тайн! А еще говорят, здесь живут самые красивые люди в Испании!
Дерзайте, сеньоры!
Чтобы ни случилось в этом городе,
во всем можно обвинить разбойников
и списать на их поимку казенные средства.
Потому если бы разбойников в наших краях не было,
их стоило бы придумать
Имя
+++
Имя
+++
А это талисман форума - истинный мачо
бычок Дон Карлос,
горделивый искуситель тореадоров.
Он приносит удачу игрокам!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Причуды певчих птиц


Причуды певчих птиц

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Участники:
Анджело Малести, Олег Вульфсон
Время:
Конец марта 1750 года
Место:
Город
Предполагаемый сюжет:
Олег спасает «туриста» к которому присоединяются два «гида» общества которых он явно не желал.

0

2

В кабаке было на удивление тихо: обычные для таких мест хохот, крики и ругань постепенно угасли, когда на импровизированную сцену (всего-то несколько столов убрали в угол, поставив друг на друга, да принесли несколько лишних свечей) вышла певица в видавшем виды красно-черном платье, а за ней – бородач с гитарой. Женщине было уже совсем не мало лет: даже свет от пламени, теплый и щадящий, не скрывал ее морщин, а крупные серьги-кольца привлекали внимание к складкам не шее. Обычно такие матроны не вызывают интереса даже у изголодавшихся моряков, приплывших из Нового Света, но на певицу смотрели с жадностью,  стараясь не пропустить ни единого ее движения.
Она горделиво, словно знатная дама, прошествовала к центру сцены и опустилась на стул, выпрямив спину и поправив алый платок на плечах. Гитарист встал рядом с ней и несколько раз как будто неуверенно пробежал пальцами по струнам гитары, прежде чем выдать первый яркий, ясный аккорд. Певица отозвалась на него долгим то ли вскриком, то плачем… и запела «канте хондо», «глубокую песнь».
Певица не была виртуозом. Кто учил ее петь? Бабушка, мать? Шлюхи в порту? Она ничего не знала о правильном дыхании, атаках звука, всех миллионах способов приручить и объездить свой голос, делая его породистым, дорогим. Ее пение было диким, не средневековым даже - первобытным. Некоторые мыслители во Франции осуждали оперу («а больше всего – таких, как я», вспомнил, поморщившись, Анджело), говоря, что благородный дикарь, первочеловек не умел петь. Оказаться бы им сейчас в этом кабачке – и услышать  плач по потерянной любви, плач женщины с природным, глубоким контральто, которое она, наверное, зовет просто «своим голосом».  Первая музыка в мире звучала именно так, не зря же Андалузия, а Кордова в особенности, считается ее родиной. Чтобы понять эти звуки не надо было знать нотную грамоту, да что там – не надо было даже знать испанский. Нужно было только хоть раз в жизни испытать боль или унижение, узнать, с каким звуком бьется сердце, услышать, как плачут на похоронах.  На долю певицы всех этих несчастий выпало немало, как и на долю ее слушателей: поэтому ее пение околдовывало эту дикую, неотёсанную компанию, а вместе с ней и Анджело Малести.
Кастрат, лишь недавно прибывший в Кордову, весь путь от Флоренции уговаривал своего слугу, Луку,  одолжить ему второй комплект своей одежды («Кому какое дело, что она мне мала!») и пойти вместе с ним «послушать Кордову». «Я-то думал, это Кордова будет слушать тебя» - подначивал Лука своего хозяина, но, в конце концов, согласился.
Он привел Малести (переодетого в простую одежду) в этот кабак, каким-то образом выведав, где выступает самая любимая народом исполнительница андалузских песен, и даже, как казалось, остался слушать выступление вместе с Анджело. Но у кастрата была дурная привычка: слушать, закрыв глаза, чтобы добиться более интимной близости с мелодией. Когда выступление закончилось (под гром аплодисментов, которые Анджело от души поддержал) и он впервые посмотрел по сторонам, Луки рядом уже не было. Несколько вопросов к девице, разносящей выпивку, и монетка в ее ладошку помогли прояснить таинственное исчезновение: Лука отправился в комнату на втором этаже вместе с одной из местных девушек не слишком высоких моральных принципов.
Лука часто выкидывал что-то подобное,  потому что слугой был, честно скажем, из рук вон плохим. Как пес в стае чует лидера, он на животном уровне понимал, что не обязан слушаться Малести, платит тот ему или нет. Анджело не был аристократом, не был господином, и пропади в один прекрасный день его голос, все шелка и бриллианты скоро исчезнут без следа, останется только сын простого слуги, такой же, как сам Лука. Или нет, не такой же – калека, посмешище, не способный продолжить свой род.
Анджело терпел выходки своего слуги, потому что тот обладал абсолютным слухом и знал нотную грамоту (Бог знает, откуда) – а, значит, мог переписывать партитуры и даже записывать кое-что на слух. За эти умения Анджело прощал ему все остальное, а со временем даже привязался к этому шалопаю, у которого было все, чего не было у самого Малести (кроме денег и голоса).
Однако именно в этот вечер естественный порыв слуги вызвал у Анджело досаду, а может и зависть. Ну что же, он исчез? Так Анджело тоже исчезнет, и пусть потом Лука ищет его хоть по всей Кордове! Певец был уверен, что сумеет найти дорогу к  дому, который предоставил ему епископ. Ведь путь сюда был не таким уж долгим! Надо только найти собор, а уж оттуда он доберется…

Как вы, конечно, догадались, уже через полчаса Анджело, проклинающийся себе на нескольких известных ему языках, спрашивал дорогу у всех встречных, которые начинали понимать его испанский только после небольшой платы. Так он оставлял за собой след из довольных попрошаек, пока за ним не увязалась пара подозрительного вида «кабальерос», явно решивших, что для этого хрупкого, хотя и высокого парня, такой кошель явно слишком тяжел…

Отредактировано Анджело Малести (2015-05-01 02:26:09)

0

3

В тот день, а правильнее будет сказать в тот вечер Олег шел в бордель. Шел он с целью увидеть одну юную леди, с которой отдыхал душой и телом. Нет, скорее все же телом…
И вот, заворачивая за угол одной из узких и чрезвычайно грязных улиц, кузнец увидел сцену ограбления.
Собственно говоря, подобную сцену Олег видел едва ли не каждые раз, когда шел к своей Кати. Актеры, конечно, были разными, но суть представления от этого как-то не менялась.
Нахмурившись, кузнец скрестил руки на груди и громко свистнул, привлекая к себе внимание грабителей.
Две, (три, если считать самого Анжело) головы мгновенно повернулись в его сторону. На лице одного из них отобразилась злоба, а на лице другого – страх и растерянность.
Со вторым разбойником кузнец был неплохо знаком. В предыдущей кулачной драке он свернул этому рыцарю плаща и кинжала его нос.
- Оставите мальчишку в покое или…
Продолжать свою фразу Олег не стал.
Сломанный Нос дернул своего приятеля за рукав и быстро прошептал ему что-то на ухо, жестом указывая на Вульфсона. То нахмурился, оценивающе посмотрел на кузнеца, нехотя кивнул и двое представителей второй по древности профессии бесшумно растворились в ночи.
- Как ты? – спросил кузнец, подойдя к Анжело. – Цел?
«Светлые волосы, синие глаза. Да… явно не испанская внешность! И эта одежда…. Кто но? Слуга какого-нибудь знатного иностранца?»
- Вы заблудились? Может быть, я смогу помочь вам? Отвести вас домой?

+1

4

Тут у нашего читателя может создаться ложное впечатление, что в во всей Кордове один только Олег Вульфсон был достаточно благороден, чтобы вступиться за попавшего в беду долговязого недотепу. Ведь Анджело не мог быть так глуп, что не позвал на помощь, правда? А узкие улочки Кордовы были застроены невысокими домами, окна первых этажей находились очень низко, да еще зачастую бывали открыты - не услышать крик о помощи было бы невозможно.
Однако молодой кастрат не поднял шум, и дело тут было не только в желании уберечь свои связки даже ценой своего кошелька. Была его молчанию и еще одна, возможно, более веская причина: для неотесанного грабителя с испанской улицы контр-тенор “знаменитого Дандолини” звучал бы как банальный женский визг. А Анджело, хотя его детство и юность и прошли в затворничестве с клавесином, примерно представлял, что делают разбойники с бабами, напялившими мужские тряпки. Власти сжигали таких по всей Европе; народ попроще и расправлялся с ними… дедовскими методами.
У Анджело не было ни малейшего желания ждать, поймут ли грабители, что перед ними не женщина и не демон, а продукт продвинутой хирургии, и его убийство не аннулирует автоматически их собственные грехи. Он попытался воспользоваться своим единственным преимуществом - длинными ногами - и убежать от преследователей, но Кордова не благоволила ему в тот вечер, и он, конечно же,  свернул в тупик. Там он приготовился отдать кошель бандитам и надеяться, что убивать его у них не будет резона, но его судьба изменилась, буквально, “по свистку”.
Последовавшая сцена напоминала бы спасение из галантного романа, но на страницах романов никогда не говорилось о вони от мочи, экскрементов и отбросов, а также о грязи по колено. Однако то, как шустро два уличных бандита пустились наутек от мужчины, который Анджело был виден только как силуэт на фоне звездного неба, все равно производило сильнейшее впечатление.
- С божьей и твоей помощью, добрый человек, - пробормотал Анджело, делая несколько шагов навстречу своему спасителю, чтобы получше его рассмотреть. - Мне ангелы тебя послали.
Сейчас, когда страх отступал, ему на смену постепенно приходил стыд и раздражение на самого себя: что он за мужчина, что предпочитает сдаться, а не ввязаться в драку? Пусть его неумелые попытки отбиться только разозлили бы грабителей, но, по крайней мере, на небеса он отправился бы не трусом!.. Однако Анджело знал, что пока не заслужил Рая, и что если и есть в нем смелость, то это смелость выходить на сцену перед залом, полным недоброжелательной публики, смелость бороться за роли в театре, смелость держать себя хозяином в комнате богатого аристократа… но не смелость уличной потасовки.
- Я Анджело, и не надо называть меня “Вы”, - сейчас, без косметики и богатой одежды, с человеком, который спас его, возможно, от смерти, не надо было быть заносчивым Дандолини, достаточно было быть  просто Анджело. - И ты уже спас меня. Но если ты выведешь меня отсюда, - певец улыбнулся, - То не только спасешь, но еще и просто поможешь. 
Он попросил было отвести его к кафедральному собору, но вдруг осознал, что от усталости и голода у него кружится голова, и не факт, что он сможет найти дорогу домой даже оттуда. Отвести сразу в дом? Но в этих малознакомых пока что комнатах сейчас никого не было, а колотящееся от пережитого страха сердце жаждало компании и утешения. Идея, пришедшая ему в голову, заставила его губы расплыться в широкой улыбке. Вряд ли многие так радовались мысли о попадании в то место, которое он назвал своему спасителю:
- Я не останусь в долгу. Отведи меня к… - он слегка нахмурился, вспоминая нужное слово, - Алькасару.

Отредактировано Анджело Малести (2015-05-02 00:43:06)

+1

5

- Ага. Ангелы. Те самые, что вместе со мной к шлюхам ходят. – Усмехнулся Олег, который в эту секунду даже и не подозревал о глубоких душевных терзаниях блондина, а если бы даже и заподозрил, то ему, скорее всего, было бы на них наплевать.
Все эти бесконечные поиски, все эти взлеты и падения трепещущей души о которых он вдоволь наслушался от своей второй жены за долгие годы их совместного брака давно уже не вызывали у мужчины ничего кроме скуки.
- А я – Олег. Отвести вас….
У кузнеца не было ни какого желания обращаться к парнике на столь поспешно предложенное «ты», ибо так Олег чаще всего обращался к небезразличным ему людям, а этот высокий, тощий, тонконогий, похожий на неуклюжего журавля молодой человек явно не принадлежал к их числу.
«Отвести вас куда?» – кузнец посмотрел на кастрата с явным сомнением, подумывая, а не ослышался ли он. В прошлой драке кузнецу врезали в ухо, так что подобное с ним иногда случалось.
«А это часом не то милое местечко, где живут добрые дяденьки с подавленными сексуальными желаниями и глубокими расстройствами психики? Кстати… первое вытекает из второго, или втрое из первого?»
- Отведу, - кивнул мужчина, немного сожалея об утраченной возможности посещения борделя. – Только, - кузнец снова усмехнулся, - давайте поспешим, ведь эти милые сеньоры, - Олег кивнул в сторону ушедших бандитов, - покинули нас непросто так. Думаю, что минут через пять они вернуться. Вернуться, и приведут с собой штук пятнадцать друзей.
Резко развернувшись, кузнец сделал певцу знак следовать за ним.

Отредактировано Олег Вульфсон (2015-05-03 16:59:17)

+2

6

Судя по богохульной шутке об ангелах и шлюхах, представление об испанцах как о народе, богобоязненном до неразумности, сформированное длительной перепиской с “падре Алонсо”, было далеко от реальности. Впрочем, все еще неуверенно  чувствующий себя на чужой земле итальянец предпочел просто пропустить фразу кузнеца мимо ушей.
Душевные волнения, бывшие  в профессии Анджело обязательными, пришлось временно поумерить: надо было поспевать за своим спасителем, а не глазеть на звезды и думать о вечности. Вдруг еще этот суровый мужчина, отвергнувший даже дружеское обращение на “ты” (вот уж чего Малести не ожидал в грязном переулке на задворках дешевого кабака, так это холодной вежливости), решит не ждать спасенного им недотепу?..
- Неужели на пятнадцать сеньоров уже не подействует Ваш боевой свист? - с усмешкой поинтересовался Анджело, особенно не надеясь, впрочем, поддержать разговор.
Путь до Алькасара оказался дольше и запутаннее, чем предполагал Анджело. Ему-то казалось, что он совсем недалеко от парадного центра Кордовы: видимо, в разговоре с Лукой время дороги пролетело незаметно. К тому моменту, как странная парочка из певца-кастрата и богохульника-кузнеца добралась до Алькасара, Анджело успел натереть мозоль (ботинки ему тоже одолжил слуга) и окончательно проникнуться благодарностью к Олегу. Кто еще, наплевав на свои планы, отправился бы через весь город к зданию мэрии и инквизиции ради совершенно незнакомого, по виду небогатого юноши?
Не дав себе времени полюбоваться на роскошные сады и фонтаны замка, которые даже ночью, спасибо лунному свету, производили впечатление, певец обратился к своему спасителю:
- Вы не знаете, какой вход здесь для тех, кого... ммм... - он замешкался, пытаясь подобрать слова, но так и не сумел, -  Вызывает к себе Святая Палата?
Вот уж неожиданный вопрос. Но как прикажете приезжему разобраться во всех этих башенках и стенах с узкими бойницами? Анджело не привык в подобной архитектуре и чувствовал себя во дворе Алькасара дезориентированным не меньше, чем на улочках Кордовы.
Когда нужная тяжелая дверь с громоздким молотком все-таки была обнаружена, Анджело снова потянулся к кошельку (ничему его жизнь не учит!), чтобы отблагодарить своего спутника:
- Вы дождетесь, чтобы меня приняли? - конечно, от Алькасара было легче найти дорогу, но очень уже Анджело не хотелось снова оказаться одному в ночи на улицах этого негостеприимного города.
Судя по всему, терпению кузнеца этой ночью предлагалось подвергнуться серьезному испытанию...

+1

7

- А вы бы хотели, чтобы я уложил пятнадцать человек одним свистом?! – звучно рассмеялся мужчина, привычно перешагивая через лужи с нечистотами и прилегших рядом с ними «культурно отдыхающих» людей и свиней. – Я что, по-вашему, похож на Соловья Разбойника?
В этой освещенной вечными звездами душной и отнюдь не благоуханной ночи этот вопрос прозвучал чисто риторически, ибо, откуда могла знать случайно залетевшая на испанскую землю итальянская птичка о фольклорном персонаже, о коем предки Вульфсона узнали от славян, с которыми частенько дрались, торговали и заключали брачные союзы.
- Нет. – Кузнец отрицательно покачал своей лохматой головой. – Не знаю. Меня как-то… ни разу не вызывали…. – По лицу Вульфсона несложно было догадаться, что ни малейшего сожаления по этому поводу кузнец не испытывает. 
- Честно говоря… - Олег почесал пятерней затылок, - я думал, что вы просто заплутали в злачном районе, ведь вы там были впервые, верно? И что я доставлю вас к месту назначения, а дальше вы… дальше вы, - мужчина развел руки в стороны, - как-то сами. Используя знакомых слуг, проскользнете как глист в жо…
Кузнец замолчал, видимо вспомнив о правилах приличия.
Небрежным и красивым жестом руки Олег отказался от предложенных денег. Мужчина вообще любил красивые жесты.
«А вы что, реально думаете, что вы оттуда выйдите?!!»
- Конечно, подожду! – великодушие, звучавшее сейчас в голосе в голосе кузнеца, было неописуемо и не измеримо. «Какого хрена не подождать, раз вечер – все равно испорчен!»

+2

8

Образ соловья, нежной птички, укладывающей своим свистом пятнадцать человек, наверное, долго еще будет посещать сны Анджело. Кто знает, может, она еще вдохновит его самого на подвиги?.. Ну что-то же должно его вдохновить!
Вулфсон, осознав, видимо, что имеет дело с опасным безумцем, потерял часть своей спокойной уверенности, а вот непуганный юноша из Италии, наоборот, осмелел. Он был уверен, что самое страшное, что ему грозит - не найти здесь своего старого друга в столь поздний час, а красивый жест Олега вдохновил его на собственный театральный пафос. Он расправил плечи и трижды уверенно постучал в дубовую дверь. Сперва в ней открылось небольшое зарешеченное окошко, а затем заскрипели щеколды и навстречу поздним гостям вышел заспанный привратник.
Анджело, активно жестикулируя, начал что-то ему объяснять…
***
Брат Энрике Вила не в первый раз заработался допоздна. Со времени приезда в Кордову нынешнего главы инквизиции бумажной работы становилось все больше: как все юристы, брат Пинсон был страшным буквоедом и не допускал отхода от процедуры. Штат инквизиции, наоборот, сократился, и у оставшихся появилось море лишней работы. Повезло только ищейкам, вроде брата Агилара, которых не отвлекали от “следа” крючкотворством.
Однако этот вечер пошел не так, как всегда. Отправка очередной кипы дел на одобрение в Супрему была прервана робким стуком в дверь его кабинета одного из привратников. Брат Энрике изобразил на лице вежливую улыбку, которая начала превращаться в искреннюю усмешку по мере того, как  привратник объяснял причину своего появления. Оказалось, у главного входа пара каких-то умалишенных (он не понял, что умалишенный там был все-таки один) просится внутрь, хотя им не приходило вызова в Святую Палату. Один из них утверждает, что зовут его Анджело Малести, и что он какая-то важная птица, раз хочет видеть сразу самого епископа. Но он не выглядит, ей-Богу, ни важным, ни богатым, и, наверное, надо бы его выгнать, но…
“Но” заключалось в том, что вручить монету привратнику все-таки удалось: он, в отличие от Вульфсона, не сопротивлялся. И даже решил, что может, за такие-то деньги, позабавить брата Энрике этой странной историей, а уж святой отец пусть сам решает, что делать с ненормальными.
Брату Энрике было знакомо имя Анджело Малести. Не потому что он был любителем оперы, а потому что через него проходила корреспонденция главы трибунала, и это имя мелькало на конвертах чаще, чем любое другое. Представься кастрат именем Дандолини, его немедленно прогнали бы прочь, как безумца, принявшего себя за оперную звезду, но ему повезло случайно сказать нужные слова.
Секретарь поднялся со своего кресла (заскрипели они, кажется, в унисон - старое дерево и старый монах) и отправился вверх по каменной лестнице к кабинету главы кордовской инквизиции. Вдруг он действительно забыл сообщить привратникам, что этим вечером его навестит его таинственный… информатор? Племянник? Или внебрачный сын?..

+1

9

Падре Гонзало не настаивал, что подчиненные должны работать допоздна, но те, кто не успевал вовремя подготовить или перепроверить бумаги, могли забыть о свободном вечере наедине с молитвой. Впрочем, сам глава инквизиции тоже нещадно часто жег свечи, работая далеко затемно, и этот вечер не был исключением. В этот раз он не описывал доводы по очередному процессу и не читал труды философов, вместе с которыми было так интересно мыслить, но чьи выводы и размышления могли быть пагубны для неокрепших душ. Его занятие было гораздо прозаичнее: он пытался посчитать расходы и доходы. Конечно, и до вступления в орден он понимал, что деятельность Церкви и стражей веры все-таки имеет денежный баланс, но даже его поразили несказанно большие долги трибунала, тянущиеся шлейфом со времен едва ли не молодости его деда, а то и раньше. Трибунал в Кордове не нищенствовал и даже не бедствовал, долги не то чтобы прощались, скорее, не припоминались, но экстравагантных жестов (или массовых аутодафе) себе позволить не мог.
При мысли об экстравагантных жестах падре Гонзало не смог не вспомнить о том, как беззастенчиво епископ потратил немалую сумму, чтобы перекупить контракт Анджело у театра. Кончик пера не пережил этих размышлений и был безжалостно сплющен, но прежде чем глава трибунала взял новое, в дверь постучали.
…если бы в дверях стоял не брат Энрике, то Гонзало бы заподозрил, что кто-то пытается его разыграть, причем знает опасно много, но старый монах хотя и не питал к нему особенной любви, сплетни только коллекционировал, но не рассказывал – иначе бы его быстро отстранили от работы с перепиской.  Что могло случиться, чтобы привести Анджело сюда в этот час, да еще с кем-то? – впрочем, наверное, с ним его слуга.  Желая выиграть себе время успокоить ревность от того, что в Кордову его…друга по переписке последних одиннадцати лет пригласил не он, Гонзало кивнул брату Энрике: «Пригласите наверх обоих – в мою приемную, не в общую». Это приглашение прозвучало приказом, от которого у Вулфсона вряд ли был шанс отказаться.
В общей приемной встречались с тремя инквизиторами те, кого приглашали побеседовать об истории их семьи, воспитании и давали возможность самим вспомнить свои прегрешения, и она была не самым подходящим местом для иных встреч.  Падре разбудил и отправил одного из монахов помоложе в погреба за вином, но, конечно, гости появились на его пороге раньше  Возможно, если бы глава трибунала знал, с кем пожаловал к нему Анджело, то и общая приемная была бы кстати.  Гонзало кивнул брату Энрике, благодаря и отпуская его. Ему стоило большого труда не приблизиться нежданному, но не менее дорогому гостю и не дотронуться до его лица в попытке проследить все линии – и те, которые почти не изменились и делали его узнаваемым, и те, что безусловно отмечали, что он вырос с момента последней их встречи.  Падре Гонзало наконец-то получил подтверждение письмам, в которых его юный друг говорил, что перерос его, должно быть, на полголовы. Но сзади него был незнакомец непривычной, явно с примесью северной, внешности, и чувствам не стоило давать волю, а вот задать вопросы – было самое время.
- Добрый вечер, сеньоры – прошу, проходите, – он жестом указал на изящно вырезанные, хотя и не роскошные стулья. – Скоро принесут вино. Рад видеть вас в добром здравии, Анджело – надеюсь, вы представите мне вашего спутника и поведаете, что привело вас ко мне в столь поздний час?

+1

10

За свою не слишком долгую жизнь Анджело, тем не менее, успел побывать во множестве удивительных мест. Например, во дворце Армиды, окруженном дивными садами: ее ручные птицы послушно опускались ему на руку и улетали прочь, когда он закачивал заглавную арию. Там он бывал до трех раз в неделю, а на четвертый судьба (в виде расписания спектаклей) заносила его в убежище Плутона, вызывающее у зрителей благоговейный ужас и беспокойство за Анджело, который, в роли Прозерпины, выразительно томился во тьме, куда не проникал ни единый луч солнца. Театру это представление очень помогало экономить свечи. На открытой сцене в солнечные дни прошлого оперного сезона он восседал в храме Солнца, принимая дары язычников. Это представление прожило недолго, так как слушателей не устраивала акустика, а смотрителей - антицерковной содержание. Наконец, в этом сезоне он блуждал в чаще Додоны и с благоговением внимал разработанному баритону священного Дуба. Поверьте, над исполнителем этой роли, при всем его таланте, не посмеялся только ленивый.
Так что интерьеры той части дворца Христианских королей, которую заняла самая немилосердная христианская институция, не слишком поразили Анджело. Ему казалось, что он уже бывал в этих давящих, дурно освещенных коридорах, чувствовал тяжесть этих сводов, был пойман в этих стенах. Все это напоминало “Тюрьму Амадиса”, старую, не раз уже использованную декорацию французского художника начала века, или рисунок Пиранези. Поверить в реальность происходящего оттого было еще сложнее. Если убедить себя в том, что его рады видеть в инквизиции в любое время, Анджело еще мог (в конце концов, это уйти отсюда должно быть сложно...), то в материальности этой каменной кладки его ничто не убеждало. Даже когда он оступился на лестнице и, неудачно взмахнув руками, содрал кожу на ладони о холодную каменную стену, он все еще не мог избавиться от сомнений: вдруг она все же нарисована талантливым живописцем?.. Ну очень талантливым, способным обмануть не только зрение, но и осязание?
Помотав головой, чтобы отогнать эти глупые мысли, Анджело поторопился за ведущим его “в приемную” святым отцом. В новом городе ты часто оказываешься ведомым, тебе все время приходится торопиться за кем-то, извиняться за неверные слова, спрашивать совета и ощущать себе ребенком, только что попавшим в новый мир… для этих размышлений, впрочем, тоже не было времени.
Анджело уже давно не оглядывался, чтобы проверить, следует ли за ним Вульфсон, которого по недоразумению тоже записали в добровольные гости Святой Палаты. Поэтому вопрос, который задал ему “Алонсо” сразу после приветствия, застал его врасплох. С другой стороны, врасплох бы его застал сейчас любой вопрос, потому что из нереальности Алькасара Анджело угодил прямиком в реальность, от которой отгораживался десять лет. Его друг, которого он помнил бравым, немного самонадеянным юристом, щеголявшим шпагой и светскими манерами, теперь превратился в епископа. Но не в то куртуазное, “просвещенное Преосвященство”, по приглашению которого Анджело прибыл в Кордову, а в инквизитора в черных одеждах, за мягкими манерами которого могло скрываться все, что угодно, а чаще то, что совсем не угодно:
- Отец Алонс… Гонзало... - неуверенно начал он, но затем собрался и продолжил уже громче, хорошо поставленным голосом. - Доброй ночи, Ваше Преосвященство. Надеюсь, мы не помешали Вам? Позвольте представить, мой спутник Олег, - осознав, что за все время пути он так и не удосужился узнать фамилию своего спасителя, Анджело выкрутился за счет романтического поворота, - Благодаря которому Вы видите меня в добром здравии.

+2

11

Встретивший их человек смотрел на парнишку-слугу так, будто неожиданно повстречал блудного брата или, наконец, обрел своего горячо любимого давно потерянного сына.
Да и парнишка отвечал ему примерно тем же, правда голос его дрожал и прерывался, как у юной девы встретивший своего пропавшего возлюбленного.
«Похоже, - хмуро подумал мужчина, - я тут лишний, ибо, судя по всему, лишь мое грубое присутствие мешает им упасть друг другу в объятья и разразиться бурными слезами».
Будучи человеком, сухим и скучным Олег Вульфсон не любил каких-либо проявлений чувств, (что всегда вменялось ему в вину его женами), считая их чем-то на редкость театральным. Вероятно, более всего подобной неприязни способствовало его общение с приятелем евреем по имени Рафаэль или просто Рафик как называли его большинство знакомых. И этот самый Рафик постоянно трагически и шумно вздыхал, прикрывал рот ладонью, скрещивал руки на груди, взмахивал своими длиннющими ресницами и принимал трагически-красивые театральные позы. В общем и целом, по мнению Олега, вел себя как жеманная барышня на выданье.
Конечно, чувства этих двоих были искренни, и никакого жеманства в них не было, но, тем не менее, Олег мгновенно почувствовал все нарастающее глухое раздражение.
- Олег Вульфсон. Кузнец. Мальчик вляпался в неприятности и попросил доставить его сюда, что я и сделал. Я вернул вам вашего слугу Ваше Преосвященство. Надеюсь, - с каждой фразой в голосе кузнеца слышалось все больше и больше плохо скрываемого раздражения, - надеюсь, теперь я могу быть свободен?

+1

12

Приветствие не должно было его смутить и раздосадовать одновременно – в конце концов, как минимум его требовали приличия, но оговорка вначале значила, что Анджело только в последний момент решил воспользоваться не его вторым, более приватным именем – и о чем, в свою очередь, говорило это, только Анджело и Господу известно. После легкости их писем первая за многие годы встреча досадно полнилась заминками.
- Вы всегда дорогой гость для меня Анджело,  - падре справился с первым удивлением от неожиданного визита, но за ним последовало второе, и третье, и похоже, что еще едва ли не десяток таится в засаде.
Гонзало стоило большого труда сохранить нейтрально-приветливое выражение лица, когда до этого момента безымянный гость представился. К нему пожаловал кузнец, на которого не переставали поступать доносы о том, что он спутался с нечистой силой.  Отец Гонзало все-таки не был «ищейкой», и вне допросов у него редко возникало чувство того, что рыба сама приплыла к нему в руки – с некоторым трудом, но падре припомнил явно нелатинского происхождения фамилию. Хоть Церковь внутри себя и не любила процессы, в которых обвинение в колдовстве не сопровождалось реальным ущербом или ересью, но, казалось, само провидение настойчиво обращало его внимание на этот случай.
- Сеньор Вульфсон, примите мою благодарность – Анджело не мой слуга, а давний друг, решивший оказать Кордобе честь своим талантом. – Он наклонил голову в знаке благодарности, но голос падре стал беспечно вкрадчивым. – Разумеется, вы свободны, сеньор, как и каждый из детей Господа, но я надеялся, что вы составите нам компанию за вином и беседой. – Гонзало постарался сделать свое предложение как можно более настойчивым при сохранении вежливости. Судя по всему, его юный друг считает себя должником кузнеца, а значит, к тому необходимо присмотреться незамедлительно, пока поступающие доносы не сподвигли трибунал на официальное расследование.
Анджело, мне жаль, что вам пришлось столкнуться с неприятностями, но я надеюсь, что усилиями вашего спутника ваша вера в гостеприимство города была восстановлена.  Надеюсь, ваша дорога до Испании прошла спокойнее, чем эта вечерняя прогулка?
Заспанный монах принес вино, но, видя, что он близок к тому, чтобы пролить его на гостей , падре Гонзало отпустил его и наполнил кубки сам.

0

13

«Говорила же мне мама, что добрые дела – всегда наказуемы». – Подумал Олег, вслух, однако, не проронив ни единого звука.
- Приму за честь ваше приглашение, - произнес наивно верящий в лучшее и уже вполне смирившийся со своим положением кузнец с совершенно неискренней, но вместе с тем абсолютно непринужденной улыбкой на лице мысленно приготовившись быть бессовестной декорацией присутствующий при интимной (в хорошем смысле этого слова) беседе этой парочки. 
Что-то в их взглядах, движениях и жестах явственно заставляло кузнеца почувствовать себя третьим лишним, а чувствовать себя лишним Олег ой как не любил.
– Я понимаю, что ваш юный друг – гость нашего прекрасного города, - вмешался он, - но я все же отсоветовал бы ему впредь посещать притоны и бордели без соответствующей охраны. Внешне он довольно привлекателен, а в тех местах частенько встречаются банды содомитов. Как бы ваш юный друг… - кузнец в упор посмотрел на Анжело, - как бы ваш юный друг в следующий раз не лишился не только своего кошелька, но и своей чести.

+1

14

До того рассеянно улыбавшийся Анджело, предвкушавший приятный вечер в компании целых двух своих спасителей, застыл, как соляной истукан, услышав грубые слова Вульфсона. Пожалуй, достань Олег свой верный молот прямо из воздуха (ведь все кузнецы - колдуны, не так ли?) и садани певца прямо по темечку, он и то ошеломил бы Анджело не так сильно. Кастрат, обычно контролирующий свое дыхание так же хорошо, как и голос, стоял, разинув рот, и с шумом втягивал в себя воздух. Он и до того не отличался особой привлекательностью, что бы ни говорил Олег Вульфсон, а теперь и вовсе стал напоминать рыбину, хоть сейчас на стол в день католического поста. А что поделаешь? Трепетные влюбленные не слишком хорошо переносят, когда их выставляют посетителями дешевых притонов перед объектом обожания. Особенно если объект обожания - священник.
Театральная пауза затянулась бы еще дольше, если бы перепуганный разум Анджело не выставил вперед свой последний заслон: личину Дандолини. Выражение лица кастрата начало меняться, и вот вместо вытащенной на берег рыбы он уже являл собой прекрасный образчик испорченной самодовольной оперной звезды:
- Вы невероятно остроумны, кузнец, - махнул рукой Дандолини, гордо приподняв подбородок и словно бы забыв, что за минуту до того он превозносил Вульфсона как святого. - Но, боюсь, испанские бордели не стоят ни моей чести, ни даже самой мелкой монеты из моего кошелька.

+1

15

Слова кузнеца ошеломили не только Анджело, но и падре Гонзало - от многих и на допросах-то не удавалось добиться столь прямолинейной откровенности. Пока инквизитор собирался с мыслями, чтобы достойно обойти этот ответ и вернуть своих неожиданных гостей к разговору и вину, его юный друг успел вернуть себе самообладание и ответить своему спасителю - вот только его манера говорить была незнакома Гонзало и, очевидно, была приобретена за время игры в опере.

- Боюсь, не могу добавить ничего интересного к предмету вашей беседы, сеньоры, но надеюсь, что в Кордобе есть места, которым вы, Анджело, готовы оказать честь, как и Алькасару, и посетить их. Жаль, что сейчас слишком поздно, чтобы смотреть сады - я с радостью показал бы их вам. Глазами монаха город выглядит иначе и, вероятно, не так заманчиво, но я уверен, что сеньор Вульфсон мог бы поделиться тем, какие места в городе снискали его доверие и расположение. Смею надеяться, что вино из этих подвалов придется вам по вкусу, - добавил падре Гонзало в попытке усадить гостей за стол и подумал, что если кузнец снова скажет “бордели и притоны”, то стоит только удивиться, почему на него не поступает еще больше доносов, чем трибунал уже получил.

0

16

«Ой… а что это он? - с потрясающе детской наивностью подумал кузнец взирая на выпучившего глаза и раскрывшего рот Анжело. – Я что, опять что-то не то сказал, или не то сделал?»
- Думаете, что не стоят? – хитровато прищуриваясь сказал кузнец. - А вы их с борделями какой страны сейчас сравниваете? – невозмутимо произнес Олег, отмечая что в это секунду спасенный им молодой человек напоминает петуха, важно расфуфырившегося на навозной куче. «Ага. Только что крыльями не машет!»
Вмешательство третьего лица немного исправило ситуацию, не позволив кузнецу и дальше развивать свою мысль. Или, по крайней мере, высказать ее вслух.
- Вино? – мысли мужчины плавно изменили свое течение. - О вино – это большое дело! Особенно на вашем столе. Ведь когда дело касается хорошей выпивки, священники – самые большие мастера. А уж как пить то как любят! Иные перепьют хоть самого Черта!
Ну и что мы все еще стоим? – улыбнулся Олег, потирая покрытые мозолями руки в предвкушении приятного продолжения вечера. – К столу господа. К столу!

0


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Причуды певчих птиц