Кровь и кастаньеты

Объявление

Мои благочестивые сеньоры!
Я зову вас в век изысканного флирта, кровавых революций, знаменитых авантюристов, опасных связей и чувственных прихотей… Позвольте мне украсть вас у ваших дел и увлечь в мою жаркую Андалузию! Позвольте мне соблазнить вас здешним отменным хересом, жестокой корридой и обжигающим фламенко! Разделить с вами чары и загадки солнечной Кордовы, где хозяева пользуются привычной вседозволенностью вдали от столицы, а гости взращивают зерна своих тайн! А еще говорят, здесь живут самые красивые люди в Испании!
Дерзайте, сеньоры!
Чтобы ни случилось в этом городе,
во всем можно обвинить разбойников
и списать на их поимку казенные средства.
Потому если бы разбойников в наших краях не было,
их стоило бы придумать
Имя
+++
Имя
+++
А это талисман форума - истинный мачо
бычок Дон Карлос,
горделивый искуситель тореадоров.
Он приносит удачу игрокам!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Прошлое и будущее » "Пусть левая твоя рука не знает, что делает правая".(с.) 20.02.1749.


"Пусть левая твоя рука не знает, что делает правая".(с.) 20.02.1749.

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Участники: Гонзало Алонсо Пинсон, Шандор.

Время: конец февраля 1749, за неделю до Великого Поста. Начало действия - поздний воскресный вечер.

Место: начало событий разворачиваются в небольшой пригородной таверне. Владелец сдает ночлег проезжим купцам, крестьянам и небогатым путешественникам. Впрочем, в лютую стужу, посетителей в заведении мало. Месяц выдался холодный. Снаружи дует промозглый ветер и идет снег.

Предполагаемый сюжет: в францисканском аббатстве Святой Беатрис, случился переполох. Из подвалов хранилища исчезла святая реликвия. Исчезновение держат в секрете, ибо целительные мощи готовили к Пасхальным дням. Дело осложняется тем, что причастности к исчезновению подозревается аббатиса, отвечающая за ключи к сокровищнице.
Учитывая запутанность и странность кражи, разобраться с делом поручили Главе трибунала Инквизиции.

Отредактировано Шандор (2015-05-02 20:46:38)

0

2

Погода не располагала к путешествиям, и неудивительно, что невзрачная лошадка, верхом на которой кутался в капюшон монах, нашла в себе силы ускориться при виде пригородной таверны и ее конюшни.
Услышав ржание, владелец таверны отправил младшего племянника наружу, чтобы не упустить гостя – если это, конечно, не попрошайка. Мальчик явно был разочарован, увидев и клячу, и спешившегося наездника: коричневое одеяние и пояс из веревки с узлами выдавали в нем одного из монахов нищенствующего ордена, а значит, на прибыль рассчитывать не приходилось. Но прогнать его как обычного нищего мальчик не решился и, промямлив что-то в ответ на: «Господь тебя благослови!» - повел лошадку к привязи. Он не особенно торопился, несмотря на колючий ветер, поскольку не желал попасть под горячую руку дяди, если тот все-таки выставит церковника восвояси.

Монах обил на пороге туфли от грязи и вошел внутрь трактира.
«Мир тебе, добрый человек!» - обратился он к трактирщику, позвенев медяками в рукаве, чтобы уверить того, что и от преподобного может быть материальная польза в этот промозглый день, а не только радость от проявления гостеприимства брату-христианину. – «Найдется ли у тебя теплое вино, чтобы помочь путнику согреться?»
Немногообещающий звон все-таки улучшил настроение трактирщика, и, поприветствовав путешествующего монаха, он предложил ему стол подальше от стены, чтобы тот мог согреться. Все равно все столы были пусты, не считая того, что ближе всех к кухне и который заняли трое завсегдатаев-плотников, кидавших кости. Они бегло взглянули на монаха: заскрипели стулья, когда игроки встали, чтобы его поприветствовать, но разговор заводить не стали: интересно, конечно, куда он держит путь в такую погоду, но посреди партии так не хочется отвлекаться, а вряд ли путник быстро покинет это приветливое, по сравнению с улицей, убежище.

Покидать трактир в ближайшее время францисканец действительно не собирался: он промерз до костей и устал за недолгую дорогу от Кордовы, но главное – ему нужно было дождаться назначенной встречи.

Неделю назад приор аббатства Святой Беатрис написал падре Гонзало о том, что из сокровищницы пропали мощи и перстень Святого Себастьяна.  Судя по всему, коллега по ордену не сразу решился обратиться за помощью – сначала казалось, что вор позарился лишь на перстень, и одного этого было достаточно, чтобы стремиться вывести посетителя или одну из монахинь на чистую воду, но, пару дней спустя после пропажи приор-францисканец сообразил, что и сами мощи были подменены. Опасаясь уже не просто корысти, но надругательства над святыней или злонамеренного ритуала, он решил попросить о помощи главу инквизиции, надеясь на чувство орденской солидарности и неофициальность расследования – а также молясь, что поводов для официального расследования не появится.

Гонзало письмо поставило в тупик: сам он был не лучшей «ищейкой», а обратиться к брату Агилару означало бы вывести вопрос за пределы внутреннего дела францисканцев. При этом время поджимало: поклониться мощам после Великого поста придут паломники и горожане, да и похититель получал возможность замести следы. Туманные намеки в письме брата-приора и тот факт, что к нему обратилась не сама настоятельница, не позволяли исключить и ее из числа подозреваемых, а значит за кражей могло стоять и что-то похуже… 
Рассудив, что сначала в любом случае нужно вернуть мощи и поймать вора, падре Гонзало решился на довольно странный шаг, который, тем не менее, связал бы его с человеком, искушенным как в вопросах воровства, так и секретности.
Он отправил одного из мальчишек на рынке, желавших подзаработать, чтобы тот привел кого-нибудь из цыганят, кто согласится за пару монет передать послание. Послание предназначалось самому баро и предлагало взаимную выгоду, если падре Гонзало получит помощь в поиске одной пропажи. Конечно, стоило бы передать дело более детально и через более надёжный источник, но инквизитор не хотел рисковать, чтобы информация о краже просочилась в город.
Хотя, конечно, тогда ему не пришлось бы именно сегодня, несмотря на ненастье, выезжать из Кордовы в сторону монастыря и ждать сейчас в трактире, появится ли глава табора или мальчишка-посыльный соврал. В любом случае, в монастырь ему все равно нужно будет наведаться.

+2

3

«В такую погоду, хороший хозяин собаку из дома не выгонит», - говаривал старый Лачо, отец нынешнего баро, но Шандору, по неволе, пришлось стать неприкаянным псом, блуждающим в февральскую стужу. Все потому, что один из рыночных мальчишек, шустрый воробышек из местной ватаги мелких воришек и соглядатаев, принес на хвосте важную весточку. Даже если бы баро хотел отказать и понежится возле теплого очага, за бутылочкой терпкой Мадеры, то вряд ли смог, не этому человеку. Небывалая спешка и таинственность добавили интереса. Да и францисканец относился к числу серьезной и ответственной клиентуры, отказывать которой было себе дороже. Посему пришлось поднять пригретое у огня седалище и, кутаясь в лохматый козлячий  полушубок и длинную накидку из валяной шерсти, седлать буланого.

Махноногого  и кургузого конька не пугало зимнее бездорожье. Широкие и крепкие копыта уверенно шли по снежным заносам и, через час, вынесли замерзшего седока к маленькой неказистой таверне на выезде.
Хозяин таверны, красномордый еврей Изя, был старым знакомцем и должником Шандора. Понятно, что учитывая жадную натуру сынов Израилевых, долг исчислялся не в денежном эквиваленте. Лет пять назад, он отбил у пьяных ночных стражников единственную дочку трактирщика Рокель. Ныне девица слыла порядочной матроной и матерю семейства, имея муженька мельника, трех спиногрызов и четвертого, на подходе.
Завидев в низенькое запотевшее оконце знакомого коня, трактирщик сам выбежал встречать дорогого и денежного гостя. Целуя облепленный снегом сапог и радостно причитая, еврей схватил буланого под уздцы, давая баро удобно спешится. Не известно бы сколько продолжались пожелания здоровья и долголетия, если бы Шандор, тихим окриком, не остановил поток льстивых речей, обильно изливавшихся из уст гаджо.
- Хватит! Сглазишь еще, - полу шутливо и полу серьезно проговорил цыган, отдавая коня на попечительство пройдохи. – Лучше скажи, а много ли у тебя посетителей сейчас? – отряхнув от снега и инея плащ, баро остановился на пороге.
- Да какой там, почтенный Шандор! Господь совсем забыл про меня. А разве я не молюсь ему, не читаю Тору и ем не кошерное мясо? Ах, милостивый сеньор, какой барыш может быть с гурьбы пьяных плотников и францисканского монаха? Совсем ничего. Живу, как блаженный. Одни хлебом перебиваюсь. Кстати, - глазки еврея жадно блеснули, - говорят, что у вас, можно недорого купить барашков? Так вы уж замолвите за меня слово, высокочтимый и справедливый сеньор, - еврей порывался поцеловать баро руку, но цыган отвел ладонь, отмахиваясь от трактирщика, как от надоедливого насекомого.
- Будет тебе. Я, что, епископ или девица, чтобы мне руки целовать? Позже разберемся. Будут тебе бараны. Монах, говоришь? – поцарапав ногтями заледеневшее оконце, цыган заглянул внутрь, желая убедится, что названный трактирщиком пилигрим, именно тот человек, у которого с баро назначена встреча. Приметив Гонзало, цыган удовлетворенно крякнул. – А монах будет весьма кстати. У меня, как раз, пара грехов накопилось. Исповедоваться бы. Слушай, Израэль, организуй-ка мне комнату, для постояльцев, да потеплее, - серебряный кругляш лег в руку трактирщика. Увидев монету, еврей понимающе кивнул. – Мяса принеси и вина, - добавил цыган, направляясь к черному входу.

- Отче, у нас тут есть постоялец…, - тихо промямлил мальчишка, подойдя к столику, за которым сидел францисканец, - он очень плох и хочет исповедоваться, - паренек отступил на шаг. Коричневая ряса и мрачный вид монах – пугали. - Не откажите важному сеньору, - на стол легли красные четки, не помнить которые Гонзало не мог.

Когда инквизитор вошел, баро уже сидел развалившись стуле, накинув на высокую спинку полушубок. На столе стояли приличный кус окорка, пару бокалов и кувшин тосканского.
- Мир Вам, отче. Какими судьбами и…, по какой надобности? – потянувшись к кувшину, цыган наполнил бокалы, понимая, что разговор будет долгим.

Отредактировано Шандор (2015-05-03 20:27:41)

+2

4

Когда падре Гонзало уже допивал принесенное дешевое, но подогретое вино, во дворе послышались звуки приезда нового всадника, и трактирщик поспешно вышел встречать гостя сам. Инквизитор постарался сдержать улыбку: радоваться было рано, даже если это действительно глава табора решил-таки не отказать в его просьбе о встрече. Новый посетитель так и не появился в трактире, но зато у столика появился перепуганный малец, который позвал его наверх к постояльцу.
Францисканец кивнул, взяв четки: «Не могу отказать в столь богоугодной просьбе», - и поднялся по видавшим (а возможно, и нет) лучшие дни ступеням наверх.
В комнате было приятно натоплено и ждало угощение – вместе с баро.
Гонзало приветственно кивнул, занял второй стул в комнате и положил на стол четки.
- Мир и тебе, брат во Христе, желающий исповеди, - Гонзало не мог не пошутить над предлогом, под которым его позвали наверх. – Однако если вы действительно не возжелали облегчить свою душу перед Господом и обратиться за этим к моим услугам, я предпочел бы прибегнуть к вашим.
Инквизитор взял один из бокалов – судя по запаху, вино выгодно отличалось от того, что он только что пил, но не стоило рисковать захмелеть после холода и дороги, поэтому глоток был исключительно символичным.
-   Не столь давно в окрестностях Кордовы пропал перстень с аквамарином – достаточно простой и невзрачный, но камень чистый. Вам не случалось слышать об этом?

+2

5

Поддерживая полушутливый тон францисканца, цыган развел руки, делая физиономию удрученной и виноватой, на сколько это позволено человеку, осушившему полную чарку вина.
- С превеликим удовольствием и сочту за честь, но…, в другой раз. Пока я томился в предвкушении покаяния, я совершил новый грех ибо, дух мой слаб, а тосканское, будь оно неладно, так соблазнительно пахло и…, окорок, - тут Шандор не выдержал и звучно рассеялся, протягивая бокал инквизитору.
Дождавшись, пока Гонзало устроится и утолит жажду, цыган приготовился слушать, поставив локти на и подталкивая гостю блюдо со съестным.
Короткий рассказ, как и прямой вопрос, несколько удивили баро. Он рассчитывал, на куда более интересную завязку. Показалось странным, что священник приехал в такую стужу из-за дешевой безделушки. А может, безделушка и не была такой дешевой, как ее рекомендовал монах?
Видимо церковник, что-то не договаривал. Вот только что? А еще, очень хотелось узнать, кто был владельцем перстня, из-за которого, Глава трибунала вынужден, тащится в стужу, на окраину, рискуя отморозить зад и все хозяйство, бдительно оберегаемое законом целибата.
Впрочем, обремененный житейским опытом, Шандор знал, что в мире существует множество тайн и истин, познание которых могут, в лучшем случае, стоить спокойного сна, а в худшем – головы.
В некотором роде, оставалось пожалеть, что инквизитор завел этот разговор, но слова уже сорвались с уст человека, чаще зачитывающего приговоры, чем псалмы. Можно было уйти, сославшись на полное неведение, что, впрочем, было истиной, но наживать себе врага, в виде Гонзало, баро не хотел, справедливо решив, что стоит разобраться в запутанной истории.
- Перстень с аквамарином? Не слыхал, - задумчиво потеребив подбородок, цыган отхлебнул тосканского. – А давно случилась пропажа, отче, и откуда? Я бы навел справки, если бы вы рассказали о колечке чуть больше, - взяв со стола четки, баро бережно засунул их за пазуху. – Согласитесь, было бы странно искать вещь, не зная всех подробностей.

+1

6

Падре Гонзало запил шутки баро по поводу греха небольшим глотком тосканского и отметил про себя, что окорок был телячьим. Само по себе это ничего не значило, но после двух десятков собственноручно доведенных до обвинения процессов против криптоевреев некоторые вещи не замечать не возможно.
Судя по смеси разочарования и настороженности в глазах собеседника, отец-инквизитор промахнулся с началом разговора, но, к счастью (ли?), их странное застолье продолжилось.
- На некоторые вопросы я знаю не больше вашего, но поделюсь тем, что мне известно. Вам, в конце концов, обычно нет резона обсуждать дела Церкви – надеюсь, не будет и впредь. – Падре Гонзало достал из рукава небольшой резной ларец и поставил на стол рядом с собой.  – Перстень пропал некоторое время назад в аббатстве Святой Беатрис с руки того, кто не смог бы сопротивляться краже.
Поняв, что снова говорит так, словно собеседник уже в курсе истории, инквизитор пояснил:
- Перстень был на левой руке Святого Себастьяна, хранившейся в этом самом ларце. Красть его ради наживы – по меньшей мере глупо, но зачем бы его ни попытались сбыть, это легче сделать в городе, чем поблизости от монастыря, где многие видели реликвию и приезжали поклониться ей в дни празднеств. Я знаю, что никто из ваших людей не стал бы заведомо утаивать перстень святого, но сам по себе он достаточно невзрачен, и легко не догадаться о его истинной значимости. Я буду у вас в долгу, если вы проверите, не попал ли перстень в Кордову.
Разумеется, часть слов падре Гонзало была данью исключительно вежливости переговоров, но он в любом случае не желал бы оскорбить баро. Не только потому, что инквизитору незачем специально наживать врагов, но и потому, что он уважал главу цыган. Прекрасно зная, чего стоит заставить людей захотеть тебе подчиняться, даже когда на твоей стороне  закон и старшинство, освященные именем Господа, глава трибунала не мог не восхищаться тем, как это удавалось делать цыгану, хотя на его стороне не было и этих «помощников».
О пропаже самих мощей инквизитор предпочел пока умолчать: лучше услышать ответ на одну просьбу, прежде чем озвучивать вторую, а также узнать предполагаемую цену.

+2

7

- В этом ларце хранились Святые мощи? – в глазах цыгана сверкнула искра любопытства, но в тембре голоса, даже неискушенному в словесных играх, слышалось не дюжее сомнение. Впрочем, баро и не стремился скрыть недоверия к церковным реликвиям. И перед кем, собственно? Стоило ли лебезить и прикидываться несведущим перед трибуном, бесспорно слыхавшем о великом множестве различных мнимых мощей? Любая кость, найденная на пыльной дороге или вытянутая из заброшенного склепа, на худой конец, купленная у предприимчивых и разгульных могильщиков, могла стать реликвией. Некоторые прохиндеи, выдающие себя за торговцев святынями, умудрялись продавать наивным верующим истлевшие части животных. Жулики не чурались даже глиняными слепками, умело раскрашенным под костяшки. Прохвостов часто ловили и разоблачали, но баро не было дела до ловкачей. Он сам, большую часть жизни, зарабатывал, на хлеб насущный, не особо благочестивыми деяниями и…, в блаженство праведников не верил. Однако, не шапочное знакомство с отцом Гонсало, подсказывало Шандору, что тот, такой же закоренелый скептик в вопросах истинной святости церковной утвари.
Придвинув к себе ларец и, одновременно, слушая рассказ францисканца, цыган аккуратно вытер руки тряпицей, отдаленно напоминающей салфетку, и принялся внимательно изучать бывшее хранилище святой длани.
- Вы позволите? – доходчивый взгляд указал на простой незатейливый замок. Получив одобрительный кивок, баро бережно откинул крышку, подчеркивая, про себя, что вместилище, столь ценного сокровища, могло иметь более достойное обрамление, чем буковый короб, подпорченный короедом.
Внутри ларчик выглядел чуть лучше, чем снаружи. Бока и дно покрывала новая бархатная выстилка, на которой и покоились вышеупомянутые мощи. Глубоко вдохнув, цыган, как хороший натасканный пес, учуял запах тлена, причем свежего тлена. Это наводило на мысль о том, что-либо мощи не отличались святостью, либо францисканец не до конца поделился событиями, происшедшими в аббатстве.
Уже не спрашивая согласия и не особо церемонясь, Шандор извлек мощи, поднося останки кисти к свету. На посеревших костяшках, кое-где, сохранились куски побуревших мышечных волокон, а на верхних фалангах еще держались потрескавшиеся ошметки черных ногтей.
Повертев кисть в руках,  баро не смог сдержать ироничной улыбки. Без должного почета, что полагалась церковной святыне, цыган швырнул конечность на стол и, уже не сдерживаясь, рассмеялся.
- Ха-ха-ха, я и не знал, что Святой Себастьян носил юбку и имел две правых руки! Ха-ха! Ха-ха! Простите меня, отче. Ха-ха! – с трудом сдерживая порывы хохота, баро нащупал кружку и, глотком тосканского, утихомирил веселье. Лицо цыгана в миг приобрело серьезность, стоило взглянуть в осуждающие глаза инквизитора. Шандор и не думал потешаться над францисканцем, но причина хохота была столь очевидна и явна, что абсолютно не требовала разъяснений.
Лежавшая на столе кисть была правой, а тоненькие, вытянутые и хрупкие костяшки намекали на явную принадлежность конечности (естественно прижизненную) особе женского пола или подростку. К тому же, древность реликвии, как и сама честь, называться реликвией, были весьма сомнительны.
- Еще раз простите, отче, - привычным жестом, говорящем о предстоящем долгом раздумье, цыган обхватил кулаком подбородок, - но ваш перстень пропал вместе с рукой, - задумчиво цокнув языком, баро принялся размышлять вслух, как могла случиться подобная оказия. – Не поймите меня превратно, сеньор Гонсало, но если бы обычный вор решил стянуть перстенек, он бы попросту отломал палец. На что реликвия воровской братии, не смыслящей в ценности церковных святынь? Да…, и, сомнительно, -  тут баро пожал плечами, - что профессиональный артельщик стал бы красть мощи. Плохая примета. К петле и удачи, потом, не будет. К тому же, как вы говорите, перстень не золотой. Если только камень…, но его проще выковырять из оправы. И камешек приметный. Местные ростовщики, путь и жулье, но не станут брать подозрительный товар. Себе же во вред, - основательно помяв подбородок и смочив горло, Шандор вновь подхватил кисть и, без признаков отвращения и брезгливости, принялся рассматривать подложную конечность.
Раздвинув скрученные пальцы, он пошевелил фалангами и, приблизив кисть к носу, вдохнул кисловатый, почти выветрившийся, запах мертвечины. Развернув кисть вниз, баро оглядел место излома. Срез кости был ровный и гладкий, как от удара топора или секиры.
- Знаете, отче, вам бы следовало поискать могильщика или могилу молодой женщины…, воровки, которую осудили за воровство или ворожбу…, э…, около года назад. А, может, ката, что совершал приговор, - отложив обрубок, баро запустил пятерню в волосы, откидывая назад, сползшие на лоб, растрепанные пряди. – Надо полагать, что ваш вор верил в ценность всей руки, а не только кольца. Кстати, что можно вылечить вашей реликвией, - проницательный взгляд с интересом воззрился на францисканца.

Отредактировано Шандор (2015-05-17 21:21:41)

0

8

Падре Гонзало кивнул, разрешая главе цыган рассмотреть ларец поближе - хотя не удержался и подумал, что кажется, будто вместилище мощей может исчезнуть под умело ощупывающими замок пальцами вслед за своим пропавшим содержимым. Но табор здесь, на первый взгляд, был ни при чем - по крайней мере напрямую (для инквизитора, чье начало карьеры было усеяно процессами против криптоевреев Гонзало иногда проявлял неожиданную для его рода занятий терпимость практичного характера). Подтвердит ли второй взгляд первое впечатление - покажет внимательное наблюдение за рецией баро и (как хотелось надеяться отцу-инквизитору) его помощь.
Переждав приступ веселья главы цыган, Гонзало сухо кивнул:
- Мне остается только оценить вашу похвальную наблюдательность - эта кисть действительно не имеет никакого отношения к святому, кроме того, что кто-то счел ее достойной заменой реликвии, которая раньше была в ларце.
Францисканец переплел пальцы и задумчиво поковырял ногтем стол. Не хотелось так быстро озвучивать просьбу о помощи, но его собственные попытки найти "ниточки" в городе будут быстро замечены - или самим похитителем, или собратьями по дознанию, но не по ордену.
- И часто ли до вас доходят слухи о разграбленных могилах в последние месяцы? Мне бы не хотелось спрашивать это в городе у могильщиков и кладбищенских служек, чтобы не спугнуть преступника. Считается, эти мощи помогают укрепить слабое сердце и вернуть радость движения тем, чьи суставы мучают болями все тело.

0


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Прошлое и будущее » "Пусть левая твоя рука не знает, что делает правая".(с.) 20.02.1749.