Кровь и кастаньеты

Объявление

Мои благочестивые сеньоры!
Я зову вас в век изысканного флирта, кровавых революций, знаменитых авантюристов, опасных связей и чувственных прихотей… Позвольте мне украсть вас у ваших дел и увлечь в мою жаркую Андалузию! Позвольте мне соблазнить вас здешним отменным хересом, жестокой корридой и обжигающим фламенко! Разделить с вами чары и загадки солнечной Кордовы, где хозяева пользуются привычной вседозволенностью вдали от столицы, а гости взращивают зерна своих тайн! А еще говорят, здесь живут самые красивые люди в Испании!
Дерзайте, сеньоры!
Чтобы ни случилось в этом городе,
во всем можно обвинить разбойников
и списать на их поимку казенные средства.
Потому если бы разбойников в наших краях не было,
их стоило бы придумать
Имя
+++
Имя
+++
А это талисман форума - истинный мачо
бычок Дон Карлос,
горделивый искуситель тореадоров.
Он приносит удачу игрокам!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Квест "Кровавая заря". Эпизод: Шерше ля вор. Апрель


Квест "Кровавая заря". Эпизод: Шерше ля вор. Апрель

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Участники: Михаэль Люсия Фернанду, Мануэль Ортега-и-Пинеда, Ринальт Ру Ле Бо, Энрике Феррейра Сориано, Антуан Морель.
Время: апрель
Место: тюремные казематы
Предполагаемый сюжет:
Михаэль возвращается в Кордову после своего путешествия в Мериду и узнает, что его возлюбленный - вор Антуан Морель - попал в тюрьму, где подвергается жестким пыткам. Заручившись поддержкой "рыжего лиса", шут решает вызволить француза из лап правосудия. Но так ли все просто, если заключенный хорошо охраняется?

Отредактировано Михаэль Люсия Фернанду (2015-06-08 23:38:07)

0

2

Кордова. Знойная женщина, готовая задушить в своих объятиях любого, кто так или иначе дал слабину: забрел ты не в ту подворотню не в то время, влюбился ты неосторожно или просто не так ты посмотрел на стража порядка — считай, пропал в городе навсегда и спасения не жди. Михаэль, волею судьбы, попал в когорту тех, кто все готов бросить из-за большой любви. При этом, каждая последующая любовь сеньора Фернанду была куда больше и масштабнее предыдущей. Вот и сейчас бывший шут, бывший граф, бывший раб — кому как приятнее — топал по замощенным улочкам, спотыкаясь от усталости, но не сбавляя темпа. Он шел по адресу, продиктованному ему две недели назад Антуаном Морелем, и запечатленном в памяти, кажется, навсегда.
Две недели назад! Это же целая жизнь прошла, полная приключений и злоключений. За такое время Михаэль самозабвенно успевал забыть не только горячих любовников, но и города, в которых эти самые любви случались. Но молодой вор разбередил душу и крепко схватил за причинное место. Чем? Да черт его знает! Просто Михаэлю с ним было хорошо.
И теперь, петляя по городу, отсчитывая углы домов, приближаясь к заветной цели и уже представляя, как он поймает своего внезапного возлюбленного в объятия, обещая больше никогда не пропадать так надолго, обещая воровать вместе с ним...да и вообще много чего обещая...
И невозможно было описать ужас, расплескавшийся в глазах шута, когда добрая старушка, у которой снимал комнату Морель, с волнением сообщила:
- Мсье не появлялся уже несколько ночей. Он часто пропадал, но чтобы так надолго... - женщина покачала головой. - Хороший мальчик, но прыткий, что кузнечик. Не попал бы в беду...
Михаэль поблагодарил женщину за информацию и обещал разыскать ее квартиранта, чтобы комната не простаивала. Поклонившись, шут почти бегом рванул в заведение, где обитали местные стражи порядка. Казенный дом, благо, находился не так далеко.
По дороге мужчина уже сочинил легенду: заявить на Мореля, обвинить в крупной краже. Пусть ищут, а корсиканец последует по их следам. Миша отчего-то чувствовал, что времени у него не так много, как хотелось бы.
«Несколько дней не был дома. Да, он говорил, что пойдет на дело. Важное и безотлагательное. Но любое дело должно подходить к концу. А здесь, похоже, конца и края не видать. Ох, не нравится мне все это... Чую нагитсами, попал мой картёжник...»

Пристанище городской стражи располагалось весьма живописно практически в западной части Кордовы. На площади возле здания служителей закона даже фонтанчик был. Небольшой, но прохладный. Его дуновение ощущалось кожей издалека. От этого импровизированного «центра» в разные стороны разбегались по-кордовски узкие улочки, в тени которых пряталась местная шпана, играя в стекляшки и наперстки.
Михаэль собрался с духом, рисуя на лице надменную физиономию, и толкнул дверь в обитель добра. Там было холодно. А коридор показался бесконечным только на первый взгляд, когда Миша нырнул из света во тьму. День был солнечный и глаза привыкали к сумраку помещений не быстро. Необходимо было найти хоть кого-нибудь, чтобы начать диалог. Шут никогда доселе не посещал подобные места и старался держаться от них подальше. Но чего только не сделаешь, когда в ребро ударяет.
- Вам нужна помощь, мсье? - низкий голос раздался со спины, застав Михаэля врасплох. Граф обернулся, вглядываясь в лицо мужчины. Красивый. Высокий. Черноволосый. С пытливым взглядом таких же черных глаз. В ухе сережка, то ли коготь, то ли полумесяц. Губы, наверное, невероятно сладкие, обрамляла изящная полоска усов, стекающая в чуть щетинистую бородку. Мужчина казался вымотанным, уставшим, но весьма довольным. Он потирал ладонью кулак, и только благодаря этому жесту Миша сумел заметить, что костяшки пальцев сбиты, и весьма свежо. Холодок прокрался по спине, заставив дрогнуть взгляд.
- Я граф, мсье, и меня ограбили! - с вызовом вспыхнул Михаэль, намереваясь довести заявленную роль до конца. Однако мужчина явно спешил и не собирался задерживаться с этим делом.
- Провожу вас к сержанту Сориано. Это в его компетенции, - кивнул страж и пригласительным жестов указал в темноту коридора. Шут откинул полу плаща и последовал указанным путем. Несколько шагов, и перед носом выросла дверь. Неожиданная, но вполне себе запертая.
- Обождите пару минут, сержант пригласит вас, - кивнул коротким солдатским поклоном и скрылся в том самом кабинете.
Не прошло и секунды, Михаэль уже прильнул к двери, обращенный в слух. Он даже не сомневался, что на ловца и зверь прибежал. Оставалось только услышать знакомое имя.
- ...Морель... - обрывками донеслось с той стороны, заставив шута отпрянуть от деревянной двери, словно она добела раскалилась. Сердце забилось быстрее, а в глазах потемнело. Слушать дальше он боялся, но было нужно.
«Только бы жив...только бы жив...»
- Неплохо держится. Я уже изрядно с ним утомился, - смешок и всплеск воды.
«Что б ты захлебнулся...»
- Пусть пока подумает над своим поведением, через пару часов я загляну к нему снова, чтобы поговорить. Но что-то мне подсказывает, что этот разговор будет последним... Кстати, к тебе какой-то граф. Говорит, ограбили его. Пригласить?...

Но Михаэль уже был вне юрисдикции стражей порядка. Он выскочил на улицу, стряхивая с себя плащ, в котором путались руки и ноги. Отчего-то он в момент сделался душным и не удобным. Вне стен прохладного казенного дома стояла дьявольская жара и шут готов был нырнуть в фонтан, лишь бы остудить голову, лишь бы собрать разбегающиеся мысли в кучку, чтобы придумать, как в ближайшие часы вызволить Тони из тюрьмы. Сомнений не было, его пытали. И весьма отчаянно. Что же делать? Взять штурмом? Глупо. Подкоп? Долго. Сесть за решетку и действовать изнутри? Не всегда удачно. Михаэлю нужна была помощь или как минимум информация.
В фонтан он все-таки нырнул, окунув голову и взмолившись предкам. Стало чуть прохладнее, но ни разу не легче. Удача не была сильной стороной шута. Но Венера! Венера-то не оставит его возлюбленного на произвол судьбы?!
- Пьер, ты слышал, Тони-то — французский вор — все-таки попался! - гомон детских голосов сначала прекратился, а потом поднялся вновь. - Он слишком долго был удачлив и погорел на ерунде.
Миша медленной пошел на зов. Мальчишки в подворотне бросили наперстки и сгрудились возле чумазого информатора. Фернанду, словно ловец бабочек, аккуратно продвигался к стайке этих детишек, которые, как никто другой, владели информацией сейчас.
- Его страж — Рамон Сангриенто... - после этих слов раздался благоговейный шепот, словно леммингам пригрозили удавом. -...Все утро его пытает. Вооон в том крыле тюрьмы.
Протянутая в верном направлении худая рука паренька была намертво перехвачена цепкими пальцами Михаэля.
- А теперь, шпана малолетняя, быстро и подробно: как туда добраться?

Отредактировано Михаэль Люсия Фернанду (2015-06-05 16:10:51)

+3

3

Гелиос мчался на своей колеснице все выше и выше. Пеший Эль завидовал божеству - он пожалел своего коня, потому страдал сам, досчитывая шаги, отделяющие его обитель от оплота законности любимого города.
Гелиос почти добрался до пика и оттуда полосовал всех, кто не успел спрятаться, огненными хвостами плети. Приличные кабальеро в такое время не казали носа на улицу, сидели в своих прохладных асьендах и приставали к женам... иногда даже к  своим, а не соседским. Их пример был хорош - Эль последовал бы ему. Увы, он не был приличным, супругой не обзавелся, а чужие женщины его не привлекали.
Впрочем, он вполне мог найти альтернативу и переждать самые знойные часы в своей асьенде, но дела, не терпящие более отлагательств, гнали его в адское пекло.
Мостовая плавилась под раскаленными набойками на каблуках, светлый камзол не спасал от яростного солнечного света, а шляпа затеняла как раз настолько, чтобы не подгореть, а равномерно пропечься. Мысль о том, любит ли сержант Феррейра пиратов с хрустящей корочкой, лениво скользнула по границе уплывающего сознания.
Плохая была идея идти куда-то в такой час. Очень плохая. Но Эль доверял своей интуиции и знал - на деле-то хорошая, это просто сейчас так кажется.
Оставшиеся после долгих размышлений и короткого расследования сомнения, спугнутые адской духотой, больше не беспокоили, и остаток пути Эль проделал легким шагом человека, идущего к своей цели.
Бредущего.
Ползущего.
Гордо шагающего, а что чуть перекосило - так это кажется. Вон какое марево, искажает действительность, как миражи в пустынях. Почему как?
Уже добравшись до казарм, Эль на мгновение замер и уставился на фонтан в центре площади, сморгнул, тряхнул головой. Видение не пропало. Значит, все-таки не мираж. Уже хорошо. Хотя, что хорошего может сулить встреча с кабальеро, плавающим в фонтане? Пытающимся в нем утопиться? Решив, что любопытство стоит держать в узде, Эль решительно заставил себя отвести взгляд и промолчал, хоть порыв окликнуть перекормленного селезня был велик.
Это же Кордоба. Тут и не такое увидишь.
Иногда Элю начинало казаться, что это в воздухе или воде Кордобы что-то не то намешано. Он мог бы списать массовое сумасшествие на жару, но в диких краях климат был жестче, а люди куда более здраво мыслили. И поступали. Например, там долбаным наследникам хватало ума сперва оценить свой план с юридической точки зрения, а потом уже исполнять.
Это бесило. Это смешило. Но больше бесило.
Ладно, это переходило границы, и именно поэтому Эль шел на прием к стражам правопорядка, куда другой обратился бы еще после первого покушения. Теперь вопрос стоял больше, чем о комфорте, именно поэтому... конечно, только поэтому, он шел в самый солнцепек - это никак не было связано с послеполуденной пересменкой.
Ладно, было. Из всех знакомых ему стражей сержант Феррейра был самым внушающим доверие. Да, дурным местами. Да, не слишком умным - так ума у Эля на двоих хватило бы. Зато честным - редкое, если подумать, качество.
- Я... - начал было Эль, переступив порог и увидев растерянного и раздраженного стражника.
Раньше он бесил людей только после первых минут разговора - что-то новенькое. Стражник преградил дорогу и рявкнул обвинительно:
- Ты, что ли, обворованный?
Что-то странное творилось сегодня в Кордобе. Даже более странное, чем обычно. Эль едва удержался от желания картинно щелкнуть каблуками, по-армейски вытянуться в струнку и отрапортовать по форме - здравый смысл подсказывал, что лучше не бесить стражников. По крайней мере не тогда, когда пришел почти как проситель. Ключевое, конечно, почти, но знать об этом будет только он.
- Я.
- И где тебя носило? Сказали же ждать! - гаркнул стражник и толкнул Эля в раскрытую дверь.
Эля, которого даже собственный капитан пальцем трогать не решался. Подавив глухой рык, Эль наткнулся на далекий от радушности взгляд сержанта Феррейры и удержался от желания вывалиться прочь и накостылять непонятному то ли хаму, то ли провидцу.
Провидцев не бывает. Хаму, следовательно. Но откуда вообще он узнал причину посещения?
- Добрый день, ваша милость, - буркнул Эль.
Не дожидаясь приглашения или новых странностей, плюхнулся на стул и прежде, чем Феррейра успеет что-то сказать, тоном честного гражданина, пришедшего за защитой, отрапортовал:
- Сержант Феррейра, вынужден обратиться к вам за помощью. Восемь дней назад на мою каравеллу проник злоумышленник и выкрал судовой журнал, гроссбухи, торговые договора и очень важный документ. Жизненно важный.
Он улыбнулся очаровательно и добавил настолько невинно, словно просил помочь найти любимую перчатку, потерянную в собственном доме:
- Британскую каперскую грамоту на “Санта Марию”. Именно ее мне хотелось бы вернуть прежде, чем она попала не в те руки.

Отредактировано Мануэль Ортега-и-Пинеда (2015-06-08 16:49:26)

+4

4

Энрике перебирал бумаги и писал эти дурацкие отчеты, перо было плохо заточено, что его крайне раздражало. Точить самому было лень, писать отчет тупым пером было неаккуратно, велик шанс, что все придется переписывать, а маяться с буквами сержант не любил. Вон монахи пусть переписью занимаются, а у благородных сеньоров есть дела поважнее, чем днями просиживать за отчетами!..
Но так это только в мыслях, а хочешь выслужиться – будешь писать и отчеты, и за себя, и за начальство… Так что пришлось достать нож и уныло начать точить чертово перо. Мусор падал под ноги, сержант флегматично рассматривал острие пера, думая о своей тяжкой доле. Рамон только что ушел, отчитавшись об одном из своих нынешних подопечных. Пойманный жулик, который не достаточно охотно давал показания стражам. Вот и нужен был кто-то, кто его разговорит. Дружинник хорошо справлялся с подобного рода поручениями, так что именно сеньор Сангриенто и обрабатывал этого Мореля, добиваясь от него показаний. Нужных показаний.
Неизвестный граф, который должен был придти к сержанту с каким-то важным вопросом, задерживался, пришлось отправлять гвардейца на поиски посетителя. А пока что Энрике вон даже кувшин вина поставил на край стола, бокалы достал, негоже их Сиятельствам маяться жаждой. Мало ли, кого черти принесли…
Впрочем, через несколько минут за дверью раздались вопли – это гвардеец с графьями так разговаривает?.. Святая богородица! Надо будет его вразумить, а то как бы проблем не было, графья обычно зело гордые и мстительные создания. Хотя и скромняги попадаются, навроде лейтенанта Агирре, так тот опальный, может, потому и сдержанный такой?
Но вот дверь распахнулась, и потенциально мстительный граф предстал перед Энрике во всей красе, оказавшись явно не графом.
- Эм… - сеньор Феррейра немного нахмурился, не понимая, откуда тут путаница, но потом кривовато улыбнулся капитану и поднялся из-за стола. – Доброго дня, сеньор.
После прошлой их встречи виконт уже успел немного успокоиться, он, конечно, был парнем вспыльчивым, но отходчивым, так что посчитал, что профессионализм превыше каких-то мелких тонкостей личного общения. И старался больше не злиться на Ортегу.
Капитан, не теряя времени, уселся вольготно на стул для посетителей и тут же выложил свою историю.
Что? Так его и правда обокрали?
Этого типа кто-то в состоянии обокрасть?..
Да если через неделю краденное не вернут с доплатой, то мир точно перевернется!..
- За помощью… - повторял наиболее удивившие его моменты вслух Энрике. – Восемь дней как?.. И еще не вернули? – удивленно покачал он головой, потом медленно притянул к себе лист и перо, макнул в чернильницу, начиная аккуратно выводить буквы на бумаге. Надо же. Выглядело, и правда, как жалоба обычного горожанина. Как непривычно.
Записав перечень украденного, виконт отодвинул лист и внимательно посмотрел в глаза Ортеге.
- Сеньор. Вас и правда ограбили? Серьезно? Вы же это не просто так придумали? Если это очередная Ваша шутка, то прошу не тратить время – мое и других стражей – а сразу перейти к интересующему Вас вопросу… если же Вас действительно ограбили, - Феррейра встал из-за стола, подошел к посетителю, налил ему вина. Граф – не граф, а на улице жара. – Если Вас действительно ограбили, то почему Вы пришли только сейчас? Восемь дней спустя трудно будет найти что-то действительно ценное…
Преступления обычно удавалось раскрывать по горячим следам или же уже никогда. Довольно редко им везло, и преступника сдавал кто-то из его пойманных приятелей, или же всплывали какие-то ранее упущенные факты. Ведь вору достаточно свалить временно из города, чтобы выпасть из сферы влияния городской стражи.
Это если серьезно. Что сомнительно.
Феррейра еще раз подозрительно прищурился, глядя на капитана, потом налил вина и себе, возвращаясь за стол.
- У Вас есть… предположения, кому Ваша грамота могла понадобиться? – если это не кто-то из недоброжелателей капитана, то можно сразу считать это дело безнадежным. А так еще можно подергаться. Недругов обойти, поспрашивать кого. Может, кто что видел.

+3

5

Худшие опасения Эля не оправдались - Феррейра не выгнал прочь, не продолжил последний конфликт и даже приступил к своим обязанностям. Эль редко ошибался в людях, но все-таки допускал возможность переоценки юного стража - красота слепила даже лучших мужей. Именно исходя из этих соображений он был готов уговаривать, увещевать, внушать и... что греха таить, разочароваться.
Не пришлось - напротив, рабочий сержант Феррейра был куда приятнее светского хищника не определенной видовой принадлежности.
- А должны были? - удивился искренне Эль в ответ на странный вопрос о не возвращении его имущества.
Он хотел было ядовито прокомментировать этот выпад лекцией о сути воровского дела, но напомнил себе, что в кои-то веки он действительно проситель и вежливо сдержался.
- Простите. Мне не стоило. Нет, не вернули. И вряд ли вернут. Раньше я не обратился, потому что сам узнал только утром, сержант. Я думаю, вам редко приходится иметь дело с моряками, так что я понимаю ваше недоумение по этому поводу. Но промедление неизбежно, когда речь о решении дел на корабле. Во-первых, расстоянием, которое предстояло преодолеть курьеру. Моя каравелла приписана к порту Малаги, там же и стоит между рейсами. Так что требовалось несколько дней на дорогу. Во-вторых, не даром говорят, что на корабле свой закон. У нас не принято сразу... вовлекать во внутренние проблемы власти. Экипаж - это почти семья. Столько пройдено вместе, сколько родственники за всю жизнь не преодолевают. Негоже сразу панику разводить. Логично сперва порядок у себя навести попробовать. Этьен - мой распорядитель, управляющий делами в Малаге, сперва сделал все, чтобы... исключить ложную тревогу. Вы же понимаете, моряки - народ ушлый. Подгниет экипаж с одного бока, и все - жди попыток переворота и проблем. А первое, что можно было подумать - на корабле завёлся нечистый на руку матрос, а это как порченый. Вот и занялись поисками по своим. Пропажа документов - странный эпизод. Обычно воруют товар, драгоценности. Обычного тут нет, потому и прислали весточку мне. Тем более, что...
Зло улыбнувшись то ли самому себе, то ли кому-то невидимому за плечом сержанта Феррейры, Эль тут же прогнал непрошеные эмоции и снова посерьезнел. Он перевел взгляд на стражника и пояснил:
- Тут мы и возвращаемся к вашему вопросу о подозреваемых. Мы нашли крысу, которая помогла пройти на корабль. Мертвой. В канаве. А ниточка от нее привела к очень хорошим знакомым моих достопочтенных родственников. И тут мне придется обратиться к истории. Я заранее прошу у вас прощения за неприятные подробности, но без них мне вряд ли удастся выстроить цепочку моих подозрений... обосновано и достоверно. 
Эль поморщился. Он терпеть не мог копаться в семейных делах. Тем более не любил вскрывать нарывы - Алонсо всегда учил, что последнее дело - портами трепать перед жадным до чужих бед обществом. Только не оставили ему выбора. Так что Эль мысленно представил, как встает в героическую позу с панталонами тетушки Мэг в руках и выпалил, словно в ледяное горное озеро прыгнул:
- С тех пор, как умер отец, оставив моим братьям долги... моя жизни изменилась. Пожалуй, вы немного в курсе моего положения... в аристократической среде. Вам не чужды проблемы... младших детей рода. Я был пятым, непохожим, умным. И очень нелюбимым. От меня избавились еще в возрасте пяти, поставили на мне крест, а я возьми - и стань к своим годам очень любимым родственником. То есть, не страдающим финансово. Вы сами понимаете, как добавляют нам веса в глазах обнищавшей семьи полные кошельки. Или не понимаете, и тогда я рад за вас. Мне - прибавили. А мертвому мне - втройне. Я уже сбился со счета, сколько раз на меня нападали в переулках... очень дешевые и неумелые убийцы. Я смог проследить ведущие от них нити. Дело-то оказалось... семейное. И мне очень не хотелось... доводить его до противозаконного. Я наивно верил в зачатки разума брата. В тот вечер, что мы встретились, я как раз столкнулся с тремя такими подарками от него. И у меня есть повод полагать, что этот - тоже от него. Последние встречи моей крысы привели моего поверенного в Кордобу. Вот, в письме изложено все.
Эль провез свиток по столу и поинтересовался невинно:
- Вы читаете по-французски, моя милость? Или мне перевести?
Ничего особенного там не было - лишь излагался список людей, с которыми встречалась крыса, были подчеркнуты имена и вероятный список причастных. Была указана та самая особа и имя любовника. А еще - информация о любовнике любовника. И последний, о чем Эль пока еще не знал, как раз гостил у стражи, рискуя вскоре отбыть в мир лучший. Впрочем, поскольку он этого не знал, то и не беспокоился.
- У меня есть поводы полагать, что эта грамота была нужна ему, чтобы начать судебное дело против меня, как он грозил. Его ждет разочарование при любом исходе - свиток не на мое имя. В нем вписаны данные моего капитана, и этот документ - лишь гарант его преданности. Но я переживаю, знаете ли. И хотел бы убедиться, что документ не попадет в... руки более умных людей, которые смогут повернуть его против меня.

+3

6

Вино его гость проигнорировал, что ж, а сам Энрике отпил немного разбавленного, слушая умопомрачительную историю, которая непрерывно лилась из уст сеньора Ортеги. Вина пришлось выпить много… История все не кончалась.
Феррейра уже успел запутаться в переплетениях сюжета этой увлекательной саги, но усиленно делал серьезный и заинтересованный вид. В кои-то веки они с этим сеньором не ругались, да и из капитана не приходилось вытягивать признания в его пиратском прошлом.
Сам все выбалтывает! Запоминать и мотать на ус!
Но ничего пиратского в его рассказах не было – какая досада. Только скучные подробности пропажи документов. Семейные истории, интриги и чужие дебри генеалогических древ. Те еще заросли!.. В которые сержанта сейчас против его воли запутывали. А сравнение своей семьи с прекрасной семьей Феррейра не добавило виконту хорошего настроения. Да у них нет ничего общего!
Выслушав все и подождав несколько секунд, убедившись, что Ортега сказал все, что мог, и продолжать не собирается, сержант задумчиво уточнил:
- Это все, конечно, замечательно, но у стражников Малаги намного успешнее получилось бы среагировать, чем у кордобских… Ваши подозрения, мы, конечно, тоже учтем – но, если дело к тому же касается трупа, стоило обратиться туда. Это проблемы и работа Малаги. Удаленно проводить расследование в чужом городе не в моих силах. К тому же, Вы сами уже провели все расследование – чем Вам сможет помочь городская стража, я не понимаю.
Еще и письмо это…
- Нет, не читаю, - нахмурился Феррейра, неодобрительно косясь на подозрительную  бумаженцию. Вообще он с грамотой был не очень хорош. Тем более, с чужеземной. Ох и хлыщ этот Ортега, всячески норовит выставиться какой он весь из себя образованный! Одно слово. Нахал!
Сержант сложил руки в замок на столе, посмотрел на посетителя долгим усталым взглядом, как на очередного идиота, потом вздохнул, глядя на письмо. Покушения. Разве что…
- У меня к Вам лишь следующее предложение. Давайте на время забудем о хитросплетениях интриг в Вашем семействе, о грамоте в Малаге украденной забудем. И будем считать, что на Вас кто-то постоянно покушается. В городе Кордоба. Этого достаточно, чтобы у нас были развязаны руки, чтобы помочь Вам. Посмотрим, что удастся узнать. В любом случае, хотя бы Ваша жизнь будет охраняться. Раз бумаги не смогут Вам навредить – разве этого не достаточно? А если у Ваших родственников и правда нечистые руки, то они попадутся так или иначе. И их ждет суровое наказание за все прегрешения.
Феррейра замолчал, машинально взял перо, словно собирался записать что-то. Но нет, отчет он напишет потом, в одиночестве, спокойно, когда все обдумает. Сейчас просто хотелось чем-то занять руки, а еще один бокал вина в него просто больше не влезет, и так пока слушал эту сагу, упился. Хорошо, что разбавленное, а то уже вырубился бы.
- Мы приставим к Вам гвардейцев. Они не отойдут от Вас ни на шаг в ближайшие недели, если им кто-то попадется – это будет большим подспорьем в Вашем деле… Так что там в письме? Зачитайте мне, - повелительно махнул рукой Энрике, удобнее облокотившись о спинку своего стула. Комнату пересекали солнечные лучи, проникающие сквозь тонкие щели закрытых плотно ставен, в городе было тихо, солнце прогоняло всех в укрытие, тенек манил послеобеденным отдыхом. Там правила сиеста.

+2

7

Это был один из тех волшебных дней, когда теплая испанская весна торопила бутоны превратиться в сладко пахнущие цветы, выгоняла людей на улицы и котов под резные балконы местных сеньоров, зажиточных достаточно, чтобы иметь эти самые балконы. Впрочем, утром этого дня некий балкон в имении графа де Бенавенте почтили своим вниманием не только коты...
Ру до сих пор плутовато улыбался, вспоминая, как пользовался достоинствами витиеватой архитектуры в первых лучах робкого восходящего солнца.
Сегодня у него в планах был первый полет и по этому поводу он нес за плечами холщовый мешок, топорщившийся загадочными углами. Настроение было радужным и игривым и легкий ветер, видимо поддавшись заразительной шкодливости, так и норовил подцепить и сбросить соломенную шляпу, под которой прятался белокожий французский подкидыш. В конце концов ему это удалось уже на на улицах города, когда рыжий изобретатель занял свободную руку румяным яблоком. Шляпа повисла на спине на манер амигасы и огненные пряди, подхваченные проказливым ветром, разметались, добавляя ярких красок и без того не скучному городскому пейзажу. Ринальт пробирался в толпе, ловко избегая бедовых локтей и чего похуже, направляясь в один из грязных проулков, облюбованных местной шпаной, где они делили барыши и отдыхали от не совсем праведных трудов, хотя, это еще как посмотреть. Он собрался было уже по привычке свистнуть, подзывая самого мелкого крысеныша из дворовой братвы, что неизменно помогал ему в экспериментах и опытах и немедленно приступить к тому, что занимало его мысли последние дни - правильно ли он рассчитал крыло для поднятия в воздух человека - когда услышал нечто интересное. Мальчишки говорили о знакомом воре, том самом ловком подлеце из безродных соотечественников француза, который умудрился увести свою добычу и невероятно красивую маску Ру прямо из-под носа у стражи. А теперь выходило, что он попался. Да еще и в руки тому, о ком говорили не иначе как шепотом. "Интересно, что за гусь такой", - мельком подумал Ле Бо, помечая себе в уме, что неплохо бы познакомиться с такой примечательной личностью. От планов отвлек знакомый голосок, фальцетом требующий отпустить. Тонкую чумазую лапку мальчишки в крепких тисках держал незнакомец. И это была не лучшая из его идей, потому, что Ру заметил движение тонких лезвий, которыми очень удобно ловко срезать кошельки, среди лохмотьев беспризорников. Он вздохнул, вышвырнул огрызок яблока в кучу грязи, копошившуюся в темном углу и влез в самую гущу событий.
- Мсье, Вы хотите к Тоньо или в ближайшую вонючую лужу, кормить собой низшие слои уличного общества?
Перехватил крепкое запястье чужака и, надавив где положено, отцепил его хваткую ладонь от грязной руки мальчонки.
- Я думаю, мы сделаем еще одну попытку разобраться, - предложил он, бегло осматривая свалившегося неизвестно откуда любопытного чужака - наверное очередного любовника незадачливого вора. - Но не здесь.
Он пресек возмущенный ропот десятка навострившихся погреть уши беспризорников, дернул подбородком своему личному лазутчику, отправляя того по известному адресу и, пригласительно поведя рукой перед собой, обратился к мужчине.
- Прошу Вас. Мы пойдем мимо так интересующей Вас части тюрьмы и потом в мою мастерскую. Там, в тишине и покое, мы и обсудим то, во что я, пока еще, не успел вникнуть. Если не побоитесь, конечно, - насмешливо добавил под конец и, не особенно дожидаясь, последует ли за ним воров любовник, направился по намеченному маршруту.
А буквально через четверть часа Ринальт недоуменно уставился на дворового информатора, пытаясь совместить услышанное с привычным укладом жизни.
- Вампиры? Ты что, перегрелся на солнце, малый? И причем тут наш вор?
По итогу обдумывания истории, выслушанной три раза подряд с уточнениями и дополнениями, Ру все еще не был до конца уверен, что все происходит на самом деле. И только нервно ходивший по комнате граф, как он представился и, как верно догадался рыжий, любовник Антуана по совместительству, с каждым впечатанным в деревянный пол шагом, возвращал его в реальность. Когда в следующий раз мужчина направился в его сторону, Ру словил его взгляд:
- Давайте, месье, выскажитесь. Вам станет легче, а мне поможет сосредоточиться на практических вещах, а не на том, что витает сейчас у меня в голове после всей этой тарабарщины.

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-06-14 03:58:34)

+4

8

Антуан давно потерял счет времени. То ему казалось, что он провел в тюрьме всего три дня, а иногда – более трех месяцев. После того, как его перевели из общей камеры в отдельную тюремную камеру, день и ночь сплелись воедино. Здесь не было окон, и единственными источниками света оставались факелы напротив решетки. Тяжелой кованой решетки от пола до потолка, с толстыми прутьями, засовом и замком. Простейшим замком, который Антуан был в состоянии открыть меньше, чем за минуту, если бы у него было хоть что-то прочнее щепки. Но у него отобрали не только одежду, даже крестик. И всего осмотрели – даже те места, о которых говорить было в приличном обществе стыдно. Здесь не было даже узкой койки, из которой можно было бы вытащить гвоздь. Только набитый соломой тюфяк, застеленный – надо же, как мило – чистой простыней.
Каменные стены, кажущийся ледяным пол, пляшущие тени на стенах. Антуан видел это, когда открывал глаза. И перед тем, как закрыть их. Правда, большую часть времени он видел тьму, изредка наполняющуюся серым туманом и гулом голосов.
Тьма была…родной. Приятной, теплой, бархатистой. Тьма защищала, убаюкивала, утешала, забирала боль, сторожила сон, давая телу и разуму хоть немного отдохнуть. Серый туман означал, что скоро снова будет очень больно.
Сколько раз его таскали в пыточную? Один, два, три, десять? Антуан помнил страшные глаза того, кто измывался над ним. Помнил его улыбку. Помнил, как тот, всаживая очередную иглу под ногти, ласково поглаживал его по спине. Как касался губами шеи, прослеживая пальцем свежие вспухшие полосы на ягодицах, оставленные хищными объятиями плети. Как шептал слова утешения, перемежающиеся с вопросами, и снова брался за очередной инструмент. Когда боли слишком много, Антуан отключался, и его обливали ледяной водой. Когда и это переставало помогать, его волокли в камеру и грубо кидали на тюфяк. Простыни быстро покрывались красными разводами, но после очередного «свидания» с пыточных дел мастером вновь оказывались белыми, а рядом стояла миска с едой и кружка с чистой водой.
Они не хотели, чтобы игрушка сломалась раньше времени. Кто-то даже риходил, смазывал чем-то холодным, пахнущим мятой, раны, и становилось чуточку легче.
Один раз, очнувшись, Антуан обнаружил, что его спина и живот накрыты мокрой тканью, пахнущей корой и травами. И чем-то странным, расслабляющим, притупляющим сознание. Он не сразу вспомнил, что… Что не так давно висел на крюке, а мучитель твердой рукой выводил вдоль старого шрама на его спине какие-то узоры, а кое-где и вовсе срезал кусочки кожи. И не только на спине. На животе тоже. Антуан помнил, как кричал. И что-то говорил. Но что – память стерла.
Болело все тело. Покрытое синяками, истерзанное, сломанное.
А потом боль ушла. Антуан растерянно думал о том, что это плохо. Все лекари говорили, что боль – признак жизни, а когда болеть перестает… Значит, смерть уже готова поцеловать тебя в губы, окольцевать и забрать с собой. Значит, боль стала настолько сильной, что разум уже не в силах опознать ее.
Антуан лежал на боку и растерянно смотрел на свои руки. Права лежала как-то странно, словно плечо вышло из сустава. Сломанные пальцы опухли. Он уже вообще не чувствовал их как часть своего тела.
Ему сломали пальцы. Руки – то, что кормит вора. Его руки выглядели жутко, и Антуан не знал, можно ли будет их вылечить. Если нет – лучше бы ему умереть здесь. Впрочем… стражники, время от времени проходившие мимо решетки, обещали ему, что скоро его заберут. И назад он уже не вернется.
А Антуану было все равно. Каждый вдох давался тяжело, будто грудь сжали тисками. Дыхание вырывалось тихими хрипами, и Морель знал, что это значит. Ребра сломаны. Ребра и пальцы. Единственное, что осталось целым – это лицо. Вряд ли его мучитель ценил красоту. Нет. Ему просто было важно видеть настоящие эмоции, не изуродованные повреждениями, не искаженные ранами. Тот мужчина ими жил, питался, наслаждался.
Как настоящий вампир.
… Кто-то шел по коридору. Может быть, просто с обходом, а, быть может, это шли за ним. Антуан закрыл глаза и попросить тьму прийти поскорее.

Отредактировано Антуан Морель (2015-06-20 05:23:09)

+4

9

Выдавать все свои грешные черные мысли по поводу всего этого недоразумения первому встречному, хоть и доверительно приведшему в свой дом человеку, было не в правилах Михаэля, однако после пятнадцати минут бреда о вампирах и гонок по тесной комнате из угла в угол, он всё-таки выдал, как по команде:
- Я убью этого Сангриенто. Я вырву его селезенку и съем его печень. Он будет все это время находиться в сознании, мучительно умирать и думать только о том, чтобы смерть поскорее настигла его. Но я буду беспощаден. Я знаю, как это делается. Я читал.
Шут встал посреди комнаты, замер. Все, почему-то, молчали. И он тоже окунулся в тишину. Секунды драгоценные утекали в пустоту, а Антуан тем временем сидел в клетке, истекал кровью, сходил с ума от боли и ждал часа, когда его мучитель окончательно решит прикончить страдальца.
- Мы теряем время. - уже весьма спокойно проговорил Михаэль и взглянул на юношу, что привел его в свою обитель. - Мореля нужно спасать немедленно. До того, как его поведут на пытки. Когда я стоял за дверью в комнату стражи, то слышал, как эти двое переговаривались. Сангриенто обронил, что следующий допрос станет для узника последним. Не думаю, что стража ошибается в таких вещах. Ведь главное — желание, неправда ли?
Фернанду чуть криво усмехнулся. Странно было находить сейчас себя в чужом городе, с чужими людьми и внутренним мандражем о том, кого он по сути знал-то всего сутки.
Интересно, пришло ли Антуану письмо. Интересно, нужно ли оно ему было. Интересно, помнит ли Морель о существовании корсиканца, который подобрал его на крыше. Все это очень интересно, но совершенно не важно. Важно то, что он может погибнуть, а Миша этого допустить не мог. Почему-то.
- Давайте начнем с начала. - он протянул рыжему юноше руку. - Михаэль Люсия Фернанду. Шут графини из Мериды. Полагаю, вы с Тони знакомы гораздо дольше, чем я, раз вот так легко согласились помочь с его спасением. Вы друг. Меня же связывают с вором чувства иного толка. И я готов пойти на любой риск и на любой безумный поступок, чтобы помочь ему избежать смерти.
Михаэль снова начал движение по комнатушке, чеканя шаг и отмеряя расстояние от угла до угла. Раз и два и три... Раз и два и три...
- Вряд ли у нас есть шанс вломиться к страже и обезвредить всех присутствующих в здании. Также вряд ли Тони сможет поработать напильником и сбежать, если ему пронести туда соответствующие инструменты. Времени мало. Да и не знаем мы в каком он состоянии. Единственная возможность спасти вора — прийти туда и забрать его. Но как? Кому открыты двери в каждый дом? Стражникам? Врачам? Особам королевского двора?...
Михаэль огляделся и удивленно заметил, что за своими мыслями совершенно не обратил внимания на то, что находится в самой настоящей мастерской, вот только поделки на полках весьма и весьма необычные. Он слышал из рассказов графини, что в Испании появились странные люди, которые пытаются делать говорящие куклы. А еще крылья, как у птиц. Над ними все смеялись. А вот Мише всегда казалось, что это правильно. Не стоять на месте — правильно. Ему нравились изобретения, любил их разглядывать и изучать. Вот только сам был совершенно не склонен к подобным научным шедеврам. В руках шута все преимущественно ломалось.
- Вы изобретатель, сударь? Я читал как-то, что в далекой Флоренции...или где-то еще дальше...жил чудак, который пытался летать. Вы случаем не его потомок? - улыбнулся Михаэль, взяв с полки весьма замысловатый шарик на пружине, рассматривая его поближе. - И как вас еще не сожгла за подобное святая инквизиция... - пощелкал языком и вдруг переменился в лице. - Святая инквизиция! - заявил он с выражением лица человека, которого постигла гениальная идея. - Мсье, у вас есть библия и нож? Мне нужен кирпич. И ряса.

Отредактировано Михаэль Люсия Фернанду (2015-06-16 15:23:36)

+3

10

[AVA]http://sh.uploads.ru/t/X7PLs.jpg[/AVA]Ру старался не мешать мятущемуся гостю выплескивать свои чувства, даже отсел подальше на угол стола, скрестив руки на груди. Крысеныш примостился рядом, скептически хмыкая. Курилась, поднятая сапогами негодующего то ли графа, то ли шута  из Мериды, пыль, солнце рисовало резной орнамент на дощатом полу, а Ринальт чувствовал всей кожей, как на них неотступно надвигается Приключение. Именно так, с большой буквы. Спасти соотечественника и наподдать под высокомерный зад Страже... это ли не мечта любого авантюриста?
Сравнение с "чудаком из Флоренции" заставило его раздуться от гордости. Рыжий открыл уже было рот, чтобы похвастаться тем, что является последователем великого изобретателя и художника, но беспокойные мысли месье шута несли его по колдобинам сознания и речь его скакала с одного на другое, как рассерженный горный козел.
- Родственники или хозяева, так же имеют право на останки заключенного, собственность – это ведь девять десятых закона. Если только он не приговорен к костру, само собой... - заговорил Ру напоследок, спрыгнув со стола и огляделся. - Кирпич у меня, конечно,  найдется, как и нож, - он указал мужчине на дальнюю стену, на которой размещался целый арсенал колюще-режущих инструментов, - Меня можете называть Ру, - скосил глаза на огненные вихры, обрамлявшие бледное лицо, - а это Крысеныш и он принесет нам рясу... и еще, пожалуй черное платье с глухим воротом.
Мальчишка тут же вертко развернулся и сердито уставился на рыжего. Тому пришлось делать совершенно серьезное лицо и взывать к гражданской совести и взаимовыручке. И кто знает, что в конце концов подействовало, потому, что малец шмыгнул из комнаты, как показалось с большой охотой. А может просто вспомнил о своих неотложных делах...
- А пока мы ждем прибытие одежды, расскажите что Вы задумали, потому, что любой план, основная идея которого сводится к словам «а теперь мы начнем молиться, чтобы все получилось» мало походит на торжественный ход к алтарю.
Говоря это, Ринальт установил в углу, по соседству со столярными инструментами, несколько зеркал и разместил на всей свободной поверхности перед ними целую алхимическую лабораторию. Здесь были курильницы и длинные, тонкие иглы, коробки и стеклянные сосуды разных форм и размеров, а так же большое количество пахнущих апельсином прутиков и разнообразных кистей.
Напоследок он снял рубаху и подвязал волосы в высокий дикий пучок. Превращение началось.
- Я бы хотел, чтобы Вы понимали причину, по которой я лезу в пасть хищника, - знакомый процесс перевоплощения в лисицу кицуне ни в коем случае не мешал Ру болтать. - Тоньо мне не друг, если говорить на языке высшего света, но он один их нас - бродяг и искателей приключений, а потому мне хотелось бы, чтобы всякий, пожелавший по внезапному зову души причинить кому-либо вред, сказал себе: "Ага, обидишь их драгоценного вора – и подавишься собственными внутренностями, вплоть до толстой кишки."
Он внимательно посмотрел в глаза отражению графа из Мериды и, ободряюще подмигнув, занялся прической, если только так можно назвать сооружение из волос и целого набора смертоносных приспособлений, по традиции воинов-куноити.
К приходу мелкого помощника арсенал для уничтожения небольшого отряда солдат был готов.
Ле Бо оставил Михаэля импровизировать с его облачением и отправился в соседнюю комнатушку, завершить собственный маскарад.
Не то, чтобы он стеснялся, но искусство теневых воинов Гёкю-рю оставалось действенным на протяжении долгих лет вероятно не потому, что его демонстрировали каждому встречному.
- Мои способности и опыт в Вашем распоряжении, граф, - проговорил он неспешно выступая из темного угла и пряча в атласный кисет тонкую курительную трубку и огниво. Мальчишеский задор в голосе был приглушен, а вот грассировал Ру даже еще больше обычного.

портрет

Как-то ничего более подходящего не нашлось, найду - сменю)
http://www.aliyevheritage.ru/img/104.jpg

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-06-21 02:19:53)

+3

11

Напялить на себя мантию священника — было не самой сложной задачей на сегодняшний день. Куда труднее сосредоточить мысли в голове в одном направлении, чтобы в момент, когда будет необходимо действовать, не случилось мозгового коллапса. Секунды утекали, отчего Михаэль нервничал все сильнее. А что, если не успеют? Если придут, когда будет поздно? И Антуан умрет на руках...
Шут рыкнул, тряхнув головой. Отогнать плохие мысли было необходимо, чтобы не погрязнуть в них с головой. Думать нужно о деле. И о том, как все удачно пройдет. Вот сейчас Михаэль, полностью облачившись в костюм служителя церкви, закрепив серебряное распятие на белом воротничке, поправив столь же кипельно-белые манжеты, накинул на лицо капюшон.
-Ну? Как я выгляжу? Мне идет? Я слышал, что черное отлично стройнит. А то я слишком переживаю за филейную свою часть в условиях побега... - Миша раскинул руки в сторону. Больше похожий на инквизитора в пыточной, чем священнослужителя в миру.
Сдернув с себя капюшон, взглянул на юного Ле Бо, присвистнув. То, как выглядел этот огненно-рыжий лис, было выше всяких похвал.
-Святые кудесники! - улыбнулся новоиспеченный падре. - Умоляю, давайте спасем Тони и убежим с вами навсегда куда-нибудь к лазурному берегу. Обещаю любить вас, пока смерть не разлучит нас. Но при условии, что вы всегда будете носить корсет.
Миша засмеялся и покачал головой. Он никак не мог понять, что позволяет некоторым мужчинам выглядеть, как миловидные дамочки, но сейчас облик шпиона играл исключительно на руку делу.
-Если я предложу вам на обратном пути роль кудесницы-соблазнительницы охраны, вы не сочтете за грубость? Просто, боюсь, что на вас мужики в тюрьме клюнут охотнее, чем на меня. Не, я, конечно же, тоже красавец тот еще, но...щетина недельная...и конём попахивает...
Миша на мгновение потерял интерес с рыжей чаровнице, глазами нашаривая в книжной полке томик библии в багровом переплете. Достал его вполне по-хозяйски, и раскрыл обложку. Взяв нож, Михаэль, не долго думая, начал вырезать в книге большое глубокое отверстие. Благо, библия была достаточно объемная, толстая, а потому и возможность спрятать в ней кирпич переставала быть столь призрачной.
-Ты обещал мне камень. Да потяжелей. - шут протянул руку, в которую ручонки крысеныша тут же вложили практически идеальный по размеру кирпич. - Данке шюн. Надеюсь, удар вот этого благословенного кирпича по голове на время лишит нас с вами проблем под названием «конвой».
Засунув каменюку в книгу, хлопнув крыльями обложки и сунув ее себе подмышку, шут вздернул подбородок.
-Мой план прост до смешного. - заявил он. - Мы придем в тюрьму и потребуем аудиенции для вас, мадам, и Антуана, горячо любимого вами. Вам предназначается биться в жалобных истериках, когда увидите, что с ним сделали, и потребовать немедленно, сию же секунду, обручить вас с ним. Я сделаю удивленное лицо, но постараюсь убедить дежурного в том, что на то воля божия. Против начальства идти еще когда-то можно, против бога — ни-ни! Он сдастся под напором аргументов. Попросим провести церемонию в его кабинете. Но так как вопрос венчания весьма интимный, то в кабинете не должно быть никого, кроме влюбленных, священника, ну и...сержанта, так и быть. Во время венчания, в самой кульминационной части, я обезврежу сержанта книгой. После чего, мы с вами встанем у двери вдоль стеночки, позвав на помощь. Те, кто придет на помощь первыми — получат еще по одному удару кирпичом. Остальную стражу придется обездвиживать уже по ходу отступления. Вы ведь наводили справки? Сколько человек остается в казематах в вечерние часы? Бьюсь об заклад, что меньше, чем с утра. Ну, сколько? Пять? Шесть? Я думаю, нам хватит смекалки и силы отбиться и выручить Мореля.
Михаэль был непреклонен. Он жаждал поскорее выручить любимого из тюрьмы, какой бы ценой это ему не встало. С другой стороны, шут боялся увидеть, что с его юным вором сделали в пыточной. Но Мина поклялся богу, что будет сидеть возле ног Антуана до тех пор, пока он не окрепнет и не придет в себя. Осталось теперь дело за малым: донести Тони до мягкой прохладной постели.
Делов-то: пересечь площадь, войти в холодные бесконечные коридоры обители правопорядка и найти дверь в тот кабинет, от которого часом ранее Михаэль сам сбежал. Занести руку над косяком и постучать смиренно-тихо, после чего тут же вломиться в апартаменты сержанта Феррейра. Священнику такое было позволительно. Знатной даме — и того позволительнее.
-Благослови Господь вас, сержант Феррейра, и вашего друга, - Михаэль начал сразу с порога. Он распростер руки в стороны, ладонями вверх, после чего сложил на груди, доверительно заглядывая служивому прямо в душу. - Я — отец Гавриил из церкви святого Антония, прибыл по просьбе начальника сего мрачного заведения, чтобы свершить бедный обряд отпущения грехов одного из задержанных вашей тюрьмы. Имя несчастного — Антуан. - голос Михаэля на секунду дрогнул. - Антуан Морель. Мне передали, что на рассвете этот юный сын Господень отдаст отцу нашему свою грешную душу, найдя упокоение в царствии небесном. И просили отпустить мсье Морелю его грехи. И я полагаю, что это не займет много времени. Но могу ли просить вас, сын мой, сделать одно угодное Господу дело? Со мной приехала Мария — невеста Антуана. Прошу вас, проявите милосердие, позвольте ей свидание...
Михаэль смиренно сжал в руках библию, доверительно глядя в глаза сержанта и ожидая его предварительного вердикта. Если все сложится успешно, то должно пройти как по маслу. Без жертв.

+3

12

В первую встречу сеньора Феррейру не волновали такие мелочи, как город совершения места преступления. Конечно, Эль не был глуп и понимал, что юный страж лишь выпячивал грудь колесом и пушил хвост перед красоткой - кто она ему? - но думал, что сеньор будет более последовательным. Ядовитая натура требовала напомнить сеньору Феррейра, что в прошлый раз он без раздумий влез в решение проблем доблестной стражи Малаги, но сдержался: он все еще в статусе просителя, не стоит лишний раз дергать спящего тигра за усы.
- Стражники Малаги поставлены в известность, сеньор Феррейра, - надеясь, что в голосе не звучит привычная ирония, констатировал очевидное Эль. - Но следы преступников привели меня в Кордобу. Я рассудил, что здесь мы быстрее найдем злоумышленников. Если вы считаете, что так будет лучше... что ж, я переформулирую свою просьбу и попрошу вашей помощи с покушениями на меня. Я лишь запуганный несчастный горожанин, который без пары стражников совсем никуда.
Окончательно перестав паясничать, Эль серьезно посмотрел на юного стража и пояснил тихо и четко:
- Я не пришел бы, если бы собственная безопасность была для меня решающей. Вы ведь знаете, что делают в Испании с людьми, уличенными в пиратстве? Наш самый честный суд редко всерьез разбирается в доказательствах. Так что я искренне признателен вам за помощь, сеньор. И хочу, чтобы вы знали - я перед вами в долгу. Благодарю вас, сеньор Феррейра.
Чувство вины не исчезло совсем - несмотря на продвижки в деле поиска, Эль осознавал - их не было бы, если бы не его просчет. Он берег каперскую грамоту исключительно ради того, чтобы держать в узде своего капитана и оставить ему возможность рано или поздно вернуться на родину - ту, которая не сможет преследовать парня, служившего на нее по этому свитку. И вот - в итоге он положил на плаху голову одного из самых незаменимых людей в своей команде - да что там, действительно незаменимого - из-за глупых сантиментов и излишней уверенности в собственных расчетах. Первое - простительно. Пострадать из-за желания сделать все правильно не так стыдно, как из-за собственной ошибки.
Партия еще не проиграна, на доске хватает фигур.
Но долг не был фигурой речи. Уж на то, чтобы понимать это, хватало трезвомыслия и вбитых дедом понятий о чести. Эль больше не ерничал. Он подвинул к себе письмо и принялся дословно переводить. В отличие от него, помощник по делам в Малаге не отличался красотой языка и велеречивостью. Доклад был сухим и перемежался крепкими словами, которые Эль менял на близкие по смыслу конструкции. Несмотря на это, подозрительно частое повторение сынов морского дьявола вполне могло подсказать уже не начинающему стражу, что здесь есть купюры.
Он успел изложить на бумаге цепочку доказательств и опросов свидетелей, которая привела к некой сеньоре, чье имя нельзя писать, но оба знают - Эль вставил краткую ремарку с именем - и ее любовнику, некоему сеньору Фернанду. Оный любовник не так давно стал мелькать в разговорах определенного круга лиц, как оказывающий криминальные услуги по изъятию имущества. А от него уже к последнему и самому важному пункту - к тому вору-любовнику, которого и следовало искать в Кордобе.
- Итого, след приводит нас к...
Закончить Эль не успел. Новые посетители заставили замолчать. Эль рефлекторно скрутил свиток и убрал - сеньору Феррейра без переводчика он точно не нужен, а ближе к сердцу - спокойнее. Да и светить лишний раз перед чужими лицами - пусть и духовными - делами, которые сеньор Феррейра не факт, что захочет в полной мере освещать, не хотелось.
Благодарность неизменно и незаметно меняла все вокруг, в первую очередь того, кто ее испытывал. Дергать за усы кота больше не казалось забавным развлечением, как и ставить сеньора в потенциально проблемное на службе положение.
Подумалось, что стоило бы уйти. Но священник не стеснялся новоявленного "друга", и Эль замешкался - больно колоритной была компания. Как большинство ученых мужей, с Богом Эль имел особые отношения. Последний раз в церковь его таскал набожный любовник. Ну, как в церковь. В Новом Свете это понятие часто было размытым. Там всё, приправленное свободой и разнузданностью, было ярче и привлекательнее. Местные божьи дома, больше похожие на дворцы, Эля отталкивали, как и раздувшиеся от тягот и лишений служители.
Священник неумолимо отличался от собратьев - не пах перегаром, насколько позволял увидеть капюшон - щетиной оброс как-то уж совсем не по моде. Да и под рясой легко угадывалось стройное поджарое тело, а не божественное пузцо.
Эль прищурился и скользнул взглядом по спутнице святого отца.
Привлекательная. Очень даже. Плоская только. И какая-то притягательная, что наводило на определенные размышления. Он бы затащил в постель, а это - очень плохо для дамы.
- Приводит нас к Антуану Морелю, - тихо добавил Эль, скосив взгляд на сеньора Феррейра и искренне надеясь, что тот поймет - он продолжает письмо, а не просто реагирует на новых посетителей.
В свете прочитанного у Эля возник лишь один вопрос. Невеста? На хрена такому же, как сам Эль, невеста? А если невеста - жених... сеньор Морель состоял в интимной связи с сеньором Фернанду. И никаких дам никто не указал. Вряд ли дело было лишь в небрежности. Эль вперился в сеньору Марию неприлично долгим и внимательным взглядом, и передумал уходить.
По крайней мере, пока сеньор Феррейра не попросит. А если попросит - всегда можно устроить себе прогулку по окрестностям. Эль точно знал, что с госпожой Марией ему стоит поговорить. Например, о тяжести греха мужеложества.

Отредактировано Мануэль Ортега-и-Пинеда (2015-06-30 13:38:07)

+4

13

Феррейра кисло улыбнулся посетителю – Ортега продолжал лукавить и насмешничать, но в итоге согласился на охрану. И то хорошо. Какой все-таки сложный и неприятный в общении тип.
- Вот и замечательно. Где находится Ваша резиденция? Я направлю стражей туда сегодня же вечером, - он долго и подозрительно посмотрел в глаза капитану. – Сеньор Ортега. Вы же знаете, если я обнаружу хоть какой-то повод, я и сам немедленно уличу Вас или Вашего капитана в пиратстве. Так что не вижу причин для Вашей признательности.
Ортега взялся за письмо – и слава Господу, так у сержанта хотя бы будет понимание, с какой стороны к этому запутанному делу подступать. Легким оно явно не будет – капитан не походил на тех, кто спешит за помощью к стражам порядка в случае малейших затруднений. Видимо, работы предстоит много и грязной. Нужно будет попросить у лейтенанта больше людей. Может быть, кого-то из братьев-дружинников. Рамона? Как только он закончит свои дела с этим, как его, Морелем.
Сержант внимательно слушал перевод, делая себе какие-то отметки пером на бумаге, записывая имена, места и даты, упоминаемые в письме. Потом нужно будет попросить Ортегу составить копию на испанском.
Кроме проходных наемников, заметки, начерканные Энрике включали в себя описание некой неизвестной сеньоры, имя Фернанду, пока что ни о чем не говорящее сержанту. И некий вор…
Услышать и записать последнее имя сержант не успел, но зато успел поставить жирную кляксу на лист, залив половину имени любовника сеньоры, так как его отвлек стук в дверь.
Чертыхнувшись, сержант вскинул взор на тех, кто отвлек его от составления черновика протокола, тут же закрыл рот. Поминать нечистого при святом отце было в высшей степени неразумно. Не дождавшись разрешения войти, в комнату ввалился крупный священник и девица. Феррейра медленно поднялся и кивнул даме.
- Спасибо за благословение, святой отец, - будучи добрым католиком, Энрике смиренно склонил голову перед отцом Гавриилом. – Мы ждали исповедника для сеньора Мореля несколько позже. Впрочем, - подумал несколько секунд Энрике, вспоминая, что Рамон говорил о состоянии вора, вроде бы тот уже был готов отдать Богу душу и без всякой казни. – Он уже готов к исповеди. Я проведу Вас к нему, конечно.
Просьба насчет невесты тоже не особо удивила сержанта, родственники часто просились навестить обреченных на казнь преступников, проститься с ними. Иногда им даже разрешали. Миловидной барышне трудно отказать, так что Энрике колебался недолго, потом посмотрел на сеньориту несколько сочувственно – все-таки ее жениха казнят вот-вот – и согласился, конечно же.
- Я не вижу в этом никакой проблемы, уважаемая сеньорита. Боюсь, наедине вам пообщаться не дадут, все-таки обвинения против сеньора Мореля довольно серьезные. Если Вы не против присутствия стражника, то конечно, Вы можете проститься со своим женихом.
Феррейра отвлекся на короткую реплику Ортеги, который напомнил о себе, повторив вслух имя несчастного жениха. Энрике аккуратно убрал перо в футляр, потом улыбнулся капитану и довольно тактично попросил его:
- Уважаемый сеньор Ортега, не подождете ли меня в этом кабинете, пока я не провожу даму и святого отца к заключенному? Это не займет много времени.
В знойную сиесту половина стражи отдыхала в ближайших кабаках или вообще разошлась по домам, так что кроме нескольких гвардейцев, несущих вахту в коридорах тюрьмы, никого не было. Энрике решил, что не стоит снимать стражников с их постов, лучше уж он сам проведет посетителей к заключенному и сам поприсутствует, чтобы все прошло гладко, и этот вор ничего не выкинул. Обреченные на смерть часто совершают весьма сумасбродные и неожиданные поступки.
Впрочем, если верить сеньору Рамону, то Морель не в состоянии даже поднести ложку ко рту, не то что напасть на кого-то.
- Отец Гавриил, сеньорита Мария, прошу за мной, - он вышел из кабинета и направился в подвальные помещения, сняв с пояса кольцо со связкой ключей, он открыл первую решетку в тюремные помещения, пропуская посетителей внутрь, закрывая решетку за собой. Потом провел их к нужной камере. По пути они прошли двух уныло несущих свой пост гвардейцев, которые пред лицом начальства быстро воскресали из спяще-сидящего состояния в стоячее-пост-несущее. Феррейра хмурился, но выговор никому не делал. Не при посетителях же. Потом отчитает парней за ослабление бдительности.
Открыв дверь в камеру Мореля, Энрике оценил состояние вора – и правда, не жилец – потом гаркнул:
- Морель! Подъем! К тебе невеста и святой отец! Будь готов проститься и исповедаться перед казнью! – затем он пропустил в камеру священника и сеньориту, встав рядышком у стены и сложив руки на груди, приглядывая за вором. Как бы чего не выкинул, злодей.
Наблюдать чужие личные беседы ему не особо хотелось, но что поделать – служба такая.
- Святой отец, Вы сперва его исповедуете или сперва он поговорит со своей невестой? А то мало ли после встречи с ней мысли какие греховные заведутся?.. – задумчиво уточнил сержант у отца Гавриила.

+4

14

Ру внимательно выслушал речь шута, покивал где надо, призадумался.
- Если не поймали кого государственной важности, то стражей там окажется пару человек... - подумал еще, - ну, от силы четверо, - обернулся к раскрывшему рот помощнику. - - Все слышал? - подождал энергичного кивка головой, - а теперь исчезни.
В ответ шпаненок зашёлся таким бешеным матом, что, казалось даже пыль, художественно оседавшая в косых лучах света, оторопело замерла.
— Внятно изложил. Молодец, - похвалил рыжий, с усилием удерживая серьезность на лице, - А теперь подумай, чем интересным ты бы мог заняться вне города, потому, что если попадешься стражам, то тебя не спасет даже твой легендарный Песо, - он даже подмигнул лазутчику, настаивая на невероятной важности Дела, в которое тот оказался вовлечен. - А теперь бегом отсюда. Там Хуанита снова заманивает постояльцев пирогами, а ну, не упусти.
После ухода несговорчивого сообщника, рыжий добавил к шелковому кисету еще небольшую плетенную корзинку - нет, ну все же жених в тюрьме, оголодал поди, надо будет подкормить на дорожку, а то вдруг не сдюжит, не на себе же его тащить в самом деле...
Себе же на дорожку опустил вуаль погуще и проследовал за самозваным святым отче, аж до самой тюрьмы не подняв глаз и ссутулившись - как есть прибитая горем невеста.
Мнимый монах так проникся участью несчастного пленника, что с ходу атаковал ладную дверь, а следом за ней и полутемную каморку стражей постарше чином.
В комнате сидели двое - их силуэты рельефно выделялись на фоне прикрытых деревянных ставен. Редкие и узкие солнечные лучи, пробирались сквозь не ладно подогнанные доски и шныряли по всем углам небольшого помещения. В этом зыбком неверном свете Ру привиделось, что они с шутом ненароком помешали некоему таинству - что-то витало между этими двумя мужчинами, что-то эфемерное... - "как магнитное поле между двумя полярными металлическими пластинами" - возможно это  была всего лишь вездесущая шкодница пыль. Рыжий прикрыл глаза и постарался сосредоточиться на цели, ради которой они явились в самую глотку опасности. Однако он успел заметить, как со стола спешно скользнула бумага, нетерпеливо скручиваясь в рулон, пряча свои неведомые прелести. Поднял глаза от свитка и буквально наткнулся на колючий, цепкий взгляд серо-голубых глаз.
"Как тучи над северными морями", - подивилась мнимая девица Мария, - "или как те глыбы льда, опасные своим подводным коварством".
Губы пасмурного незнакомца шевельнулись и переодетый лазутчик чуть было не выскочил из роли.
"Fils de pute!" - Ру позволил бровям прогуляться до кромки волос - все равно под густой вуалью не видно - "что за дела могут быть у этого monseur с Морелем? Тоньо - Тоньо, где ты еще наследил?"
Между тем шут успел уговорить сержанта и Ру позволил себе мимолетную улыбку, как бы учтивую благодарность за помощь. На самом же деле он подивился контрасту - сержант Феррейра, от мягкого, спокойного голоса до ярких карих глаз - "будто спелый дарджлинг под лучами солнца" - и его "друг" замечательно иллюстрировали собой знак гармонии, очень популярный у последователей Будды.
Теплый Инь пригласил их следовать за собой, оставив опасную стихию позади.
"Очень-очень плохо, такой динамит и в стратегическом тылу...", - подумал Ле Бо и вернул настырным глазам не менее наглый и провокационный взгляд. Всего один. Краткий.
Едва дверь закрылась за компанией, направившейся как добрые друзья к прихворнувшему товарищу, Ринальт вернулся в игру - проверил, как там себя чувствуют ториноко в корзинке, нащупал трубочку в кисете, внимательно оглядел полусонных стражей, благо вуаль дозволяла - вот уж чудесное изобретение - посчитал шаги до камеры и, спеша увидеть вора, своего несчастного жениха, споткнулся и буквально влип в святую церковную спину.
- Простите, падре, - промурлыкал погромче.
Лекарство для пострадавшего - кикацу-мару - было передано, теперь нужно бы...
Едва ступив в смрадное, низкое обиталище Мореля, психически неуравновешенная и впечатленная видом своего суженного Мария, длинно охнув, начала оседать в крепкие объятия владельца чудесных чайных глаз.

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-07-04 02:09:43)

+4

15

Взор шута, назвавшегося святым отцом, чем в полной мере в грубой форме отомстил институту церкви за все прошлые и будущие надругательства над представителями театрального искусства, был так настойчиво въедливо направлен на сержанта Феррейра, что человек, вольготно расположившийся за соседним столом остался без внимания. От слова вообще. При желании, Михаэль не вспомнил бы даже, женщина там или мужчина, у него не было ни желания, ни времени отвлекаться на неважное, если бы не...
«Приводит нас к Антуану Морелю»...
...скользнувшее из его уст почти шепотом. Отец Гавриил выстрелил в собеседника сержанта пламенем инквизиции, полыхающим прямо из глаз. Возбуждение, которое по всему телу билось под рясой, выдавали только подрагивающие крылья носа.
«Кто ты такой и тебе-то что нужно от Мореля?» - мысленно взмолился Михаэль, понимая, что еще одно обвинение или подозрение в сторону возлюбленного, и он начнет голыми руками убивать всех, кто произносит имя Антуана. Однако у само провозглашенного святого отца щекотало не в кулаках, а где-то под ложечкой, что свидетельствовало об опасности, грозящей скорее ему, чем любимому вору. И отчего-то лицо мужчины было как-будто знакомым...
-Уважаемый сеньор Ортега, не подождете ли меня... - обратился сержант к собеседнику, и брови отца Гавриила невольно поползли вверх, предавая его лицу выражение полнейшего божественного просветления.
«Ахальпийскиелуга! Святая корова! Не может быть!» - кричал и неистовствовал шут где-то глубоко внутри себя, при этом смиренно кланяясь оставленному в кабинете сержанта мужчине и осеняя его крестным знамением. 
Никогда! Никогда Фортуна его не любила и нечего было соваться в воровское дело, ведь оно также, как и шулерство, как и мореходство обязано своим успехом богине удачи. Над Михаэлем же она неизменно насмехалась, словно показывая, КАК нужно издеваться над неугодными. И сейчас было очередное тому подтверждение.
«Происки Фортуны, не иначе», - продолжал ворчать про себя Миша, пытаясь подать знаки Ринальту. Потому что по-другому никак не объяснить появление в Кордове того самого сеньора, документы которого были совершенно бесстыжим образом выкрадены Михаэлем по заказу родственничков оного. И ведь все было до смешного просто! Проникнуть на корабль, выкрасть нужные бумажки, скрыться, передать документы заказчику, получить вторую половину обговоренной суммы. И Миша практически все сделал правильно, кроме порядка своих действий после ограбления. Украсть-то он украл, да вот родственникам мсье Мануэля Ортега-и-Пинеда ничего не передал, спеша сперва проведать любовь свою, Антуана Мореля.
Самое страшное, что уже сейчас Миша понимал, что Венера его бережет. Выбрав любовь, шут не прогадал. Приди он днем позже и искал бы Мореля на соседнем кладбище, в общей могиле для бездомных. И теперь он шел через темные коридоры к живому возлюбленному, неся под рясой документы на недвижимость Ортеги, который в свою очередь сидел в соседней комнате и самым наглым образом заявлял на него стражам порядка. Судя по словам заявителя, главным виновником хищения пока числится Морель, так как ему в воровстве равных нет. Во всяком случае, именно его имя было озвучено. Но Миша не собирался вешать на плечи юноши свои косяки. Только не сейчас. Ортегу стоило отвести от француза. Главное, увести француза подальше от Ортеги...
-У нас проблемы... Нужно быстрее выбираться отсюда... - шепнул Миша в вуаль будущей возможной вдовы, если они не поторопятся. Благо сержант шел впереди и не мог услышать тихих перешептываний. Шут рассудил, что для такого человека как Ринальт и этой информации будет достаточно, чтобы не терять времени даром. В любом случае, главное — вытащить Тони отсюда живым.

Дверь в камеру распахнулась и Михаэль с трудом справился с головокружением. Оттуда пахло смертью. Видимо, не первый раз для этих стен явление служителя церкви. Не первый и не последний. Стоило сержанту Феррейра гаркнуть на Антуана, как в венах корсиканца снова вскипела кровь и он был готов броситься на служивого, выбивая дурь и желание казаться непобедимым рядом с тяжело изувеченным. Остановила от этого непростительного жеста только рука Ринальта, и его же исковерканный женским сопрано извиняющийся голос.
Пузырёк с обезболивающим утонул в черном рукаве сутаны. Слова сержанта об отпущении грехов после посещения аудиенции Мореля с невестой были встречены, к сожаления, только мысленными витиеватыми ругательствами. На деле же Михаэль смиренно кивнул,
-О, вы безусловно правы, сын мой. Мария должна первой поговорить во своим возлюбленным, исполнив долг невесты и простившись с ним, - Миша старался не смотреть на Тони. Ему почему-то казалось, что от красавца мужчины осталось сплошное кровавое месиво, которому к тому же ужасно больно.
Шут взглянул на Марию, ждавшую отмашку, и чуть прищурил левый глаз. Пора начинать водевиль.
Ах, как красиво мадам Ле Бо оседала на руки сержанта, тихо постанывая и откидывая голову назад, обнажая под вуалью тонкую грациозную шейку. И ведь траекторию какую верную выбрала, чертовка — прямехонько головой к двери. Просто бери — и неси!
-Святые угодники, сын мой! Ну что же вы стоите? - отец Гавриил придержал падучую невесту ровно настолько, чтобы она не свалилась на пол прежде, чем попасть в руки служивого. - Несите! Несите ее на воздух! Бедняжка не вынесла столь страшного зрелища... Нашатырь и крепкий сладкий чай, - настоятельно рекомендовал шут, угрожая сержанту, держащему на руках мадам, библией. - Нашатырь — понюхать. Чай — внутрь. Только ничего не перепутайте. Ну как же вы ее держите? Силы господние... Вы задушите ее! - Михаэль создавал как можно больше движения и паники, чтобы Ринальт мог обрыскать шалыми ручонками сержанта, пока тот примеряется, как взять женщину и нести ее на руках. - И никаких но, сын мой! Жизнь этой молодой женщины... надо сказать из очень...ОЧЕНЬ...влиятельной семьи... - доверительно прошептал на ухо сержанту Феррейра, - Исключительно в ваших руках. Идите, сын мой. Господь с вами. Благословляю вас на подвиг, да и не споткнетесь вы до самого кабинета своего. Я же пока проведу обряд исповеди. Думаю, поспею к вашему возвращению.
Не желая слышать ничего против, Михаэль весьма ловко выставил сержанта за двери камеры, направляя его по коридору обратно в кабинет. Про себя отметил, к слову, что мальчик-то хороший. И не место ему здесь. Лучше бы врачом был. Или пожарным...
Вдохнув побольше воздуха в легкие, шут подошел к Антуану, который лежал на какой-то самодельной койке из мягких мешков, укрытый простынью, пропитавшейся кровью насквозь, желтыми гнойными разводами, запекшимися корками ран. Миша встал на колено возле него. Положил ладонь на щеку юноши, отмечая, что лицо — пожалуй самая нетронутая часть тела, несмотря на пару гематом от ударов.
-Антуан... - проговорил шут, глядя в глаза вора. Тони смотрел взглядом золотой рыбки и говорил на французском что-то о дохлых лошадках. Глаза любовника начали медленно закатываться и Михаэлю пришлось применить силу. - Нет-нет-нет, малыш...будь со мной! Слышишь? - похлопал юношу по щекам, приводя в чувства, хоть и заставляя его невольно стонать. - Выпей вот это... Ну?...
Михаэль протянул к губам Антуана колбу с обезболивающим. Морель сперва отшатнуся, словно подумал, что это яд, но Миша все объяснил, погладил, поцеловал, дал запить водой и продолжал разговаривать, не разрешая упасть в сладкий сон из-за отсутствия боли.
-Я тебя вытащу. Со мной Ринальт. Ру Ле Бо. Знаешь? Ну? Ринальт!... - Михаэль пытался заставить любовника думать, соображать, чтобы он как можно меньше мечтал о смерти. - Эта штука будет действовать минут 20-30. За это время нам нужно смыться отсюда. Но для этого тебе придется подыграть нам. Пожалуйста... Сможешь?

+4

16

- Морель! Подъем! К тебе невеста и святой отец! Будь готов проститься и исповедаться перед казнью!
Антуан даже не пошевелился, когда услышал звук шагов, разносящийся по коридору приглушенным эхом. Не дернулся, когда загремели ключи, и дверь камеры, скрипнув, отворилась. Не подал вида он и тогда, когда стражник – или кто чином повыше? – гаркнул, что к нему пришли.
Невеста и святой отец.
У Антуана не было невесты. И святого отца он видеть не желал. Исповедь? Кому нужна эта исповедь… Если Бог есть, ему не нужны священники, чтобы прощать. Священники – такие же люди. А их гордость, образец чистоты, святости и целомудрия… Инквизиция… Антуан не хотел видеть никого, кто имел бы отношение к церкви. С Богом он уже говорил. И раньше уже исповедовался – прямо Ему, честно, искренне, не подбирая слов. Если Бог есть, и если Он есть любовь… Если Он так добр… Он услышит и простит. И, возможно, в аду Морелю будет легче. А, быть может, и в лимб попадет – он ведь умирал в муках, не имея отношения к тому, в чем его обвиняют. Да и вообще… По сути… Он умирал только потому, что месье решил превратить его тело в холст и не смог сдержать своей жажды насилия.
Голос «невесты» был ему незнаком. Хотя сейчас Антуан сомневался, что и свой бы голос узнал. А вот голос падре…
Михаэль?
Антуан зашевелился, с трудом приподнялся, но тут же со стоном рухнул обратно. Ребра и живот словно кипящим маслом облили. Но той секунды, которую он получил, хватило, чтобы узнать лицо святого отца.
Михаэль. Михаэль пришел за ним. И все будет хорошо. Пусть совсем недолго, ведь его скоро отдадут тому месье. Месье убьет его, но… Зато Антуан теперь знал, что chou-chou не забыл его, вернулся к нему. И будто бы дышать стало легче. Хотя кто эта невеста? Какое-то время все же потребовалось, что понять – все не так просто. И это точно часть кого-то плана. Возможно, его спасут? Нет, действительно, а вдруг? Мадмуазель Фортуна погрозила пальчиком, но сменила гнев на милость. А почему бы и нет?
Впрочем, Антуан не мог спросить. Не сейчас, когда здесь так много лишних ушей. Но то, что надо подыграть, было ясно, как белый день.
- Благодарю, святой отец. – Голос был едва слышен. – Вы привели мне ma Cherie.
Знать бы еще, как эту шери зовут. По голове Мореля не били, поэтому странно будет, если он забудет имя своей так называемой невесты. Которая, кстати, весьма талантливо изобразила обморок. Ну еще бы. В камере так пахло кровью, что даже привыкшего к этому запаху Антуана слегка мутило.
Михаэль тем временем буквально выпроводил стражника и невесту из камеры. Значит, действительно план… Что ж. Актером Антуан был очень хорошим.
-Антуан... Нет-нет-нет, малыш...будь со мной! Слышишь?
- М?
Сил хватило на пару полубезумных фраз, потом снова стала подступать темнота. Но Михаэль отогнал ее легкими ударами по щекам, и Антуану пришлось открыть глаза.
- Выпей вот это... Ну?...
-Нет… Убери.
Антуан Михаэлю доверял, но все же пить эту странную штуку не хотел. Мало ли, что там? А вдруг снотворное? Или что-нибудь, что туманит разум? Вдруг это яд, который замедлит его сердце и дыхание настолько, что он будет казаться мертвым? Антуан слышал, что такие настойки бывают, что после них можно «воскресить» человека, вот только не факт, что после этого разум останется трезвым. К тому же Антуан не знал… Выживет ли вообще, даже если они спасутся. А если умирать… Если умирать, то не во сне, а проживая каждую секунду. Даже если будет очень больно и страшно.
Но Михаэль убедил его в том, что предложенное зелье всего лишь снимет боль. Не более. И Антуан выпил. И даже тихо попросил любовника спрятать пузырек, чтобы никто случайно не заметил.
-Я тебя вытащу. Со мной Ринальт. Ру Ле Бо. Знаешь? Ну? Ринальт!... Эта штука будет действовать минут 20-30. За это время нам нужно смыться отсюда. Но для этого тебе придется подыграть нам. Пожалуйста... Сможешь?
Антуан только тихо хмыкнул.
- Ринальт… Нечисть. Моя невеста – нечисть, - зелье действовало странно, вело слегка, но боль действительно стала отступать. – Да. Как зовут мою невесту? И… Одежда. Помоги. Нельзя к невесте голым.
Говорить тоже было легче, и двигаться, хотя движения Антуана все же было ограничено травмами. При помощи Михаэля он сел, потом встал, перемещаясь с тюфяка на полу на койку. И даже оделся – рубаха и штаны, любезно предоставленные осужденному, были достаточно просторными, чтобы не причинять неудобств. Да и скрыли бинты, которыми Антуан был стянуть от подмышек до бедер. Кровь уже не текла – пропитала бинты, подсохла, превратив некогда белые полосы в темно-багровые.
- Мне тело сломали, а не разум. Я смогу… падре.

+4

17

Неладное творилось в Датском королевстве. До Шекспировских страстей было далеко, конечно. Или все-таки близко? Эль всматривался в посетителей, пока святой отец расшаркивался с услужливым сеньором Сорриано - вот зараза, у него, оказывается, и манеры есть, да только не про Элеву честь.
Последнее Эль отметил между делом, чтобы тут же забыть до лучших времен. Куда больше его волновали странный священник и его спутница. А так же заключенный, к которому они пришли.
Так значит, этот самый Морель тут. Прямо сейчас.
И что-то неладное творится в Датском королевстве прямо сейчас. Интуиция редко подводила Эля - в противном случае он не вернулся бы с далекой войны. И она буквально вопила, что все не то, чем кажется. Только вот что именно?
Эль всмотрелся в монаха. В уводимую девицу. Кивнул согласно в ответ на предложение-приказ сеньора Сориано оставаться тут и ждать его.
Загадка сегодняшнего дня приглушала обычную язвительность, но Эль все равно успел подумать - половина прохиндеев, коим считал его Энрике, мечтали бы оказаться на его месте. Один, в кабинете стражей. Сейчас тот Эль, которым видел его сеньор Сориано, должен был ринуться копаться в местных бумагах, воровать печати и бежать, сломя голову, вроде как ничего он не делал, не видел и не брал.
- Везучий, - с ухмылкой пробормотал Эль. - Определенно, везучий.
Естественно, он не ринулся вскрывать столы и воровать бумаги. Но и в кабинете не остался. Интуиция гнала прочь, в коридоры, туда, где обязательно пойдет обратно сеньора...
Как там ее? Загадка, больше похожая на спутаную нить Ариадны, гнала его по коридорам мимо монстров из стражи... впрочем, последних-то и не было. В знойный час лабиринт опустел и радовал глаз короткой унылой однообразностью: ряд однотипных стен, замызганные полы.
Неприятное местечко. Эль передернул плечами и снова потянул за хвост нити.
В любой задаче есть константы. Постоянной величиной этой было письмо. Он мог бы предположить, что его люди ошиблись, но дело было слишком важно для небрежности. Письмо не врет. Если за последние пару часов сеньор Морель не обзавелся невестой...
Шанс последнего был нулевой. Ну, конечно, если бы местным стражам не вздумалось поиграть в ролевые брачные игры - с них станется, да только вот с переодеваниями?
Значит, первая неизвестная в задаче - проклятая невеста, прости господи богохульника.
Эль прошел по коридору в направлении выхода, вернулся, заглянул в кабинет, убедился в царящем там порядке и пошел обратно.
Значит... чертова жара. Что именно это значит, обычно легко раскалывающий загадки Эль не мог предположить. То есть, мог, конечно, но шанс ошибки был слишком велик.
В голове застрял самый вероятный вывод: девица и есть тот мужик, что спер его документы. Горячих чувств прибавилось в разы. Помимо благодатной темы "не прелюбодействуй" теперь можно было обсудить и "не укради, а коли крадешь - узнавай у кого".
Эль снова прошел по коридору взад-вперед, размышляя, как бы не упустить девицу.
Единственный выход был здесь, но в славные времена диверсий они и через стены ходили. Если взорвут, услышит и успеет. Да и чем взрывать? Не под подолом же девица помимо сюрприза биологического происхождения порох тащила? И они в благословенной Европе, тут такую наглость, как подрыв тюрьмы, не простят. Нет?
Вздохнув, Эль вспомнил мужика, купавшегося в фонтане, и проникся к нему симпатией: хорошая ж была идея. Ему бы сейчас не помешало сунуть голову в холодную воду, глядишь, мысли перестали бы метаться перекати-полем.

Отредактировано Мануэль Ортега-и-Пинеда (2015-07-07 20:25:07)

+4

18

Заключенный даже ненадолго восстал из мертвых, чтобы поприветствовать свою невесту. Энрике даже немного умилился. Ну, чуть-чуть совсем. Все-таки преступники у него были в эмоциональной резервации – это работа, нечего тут чувствовать, трудиться надо, закон наносить, да правосудие причинять.
И только девушка уже собралась подойти к израненному Морелю, как не дошла, не выдержала напряжения момента и насыщенной мужской компании.
- Ох, сеньорита, что же Вы! – проговорил удивленно сержант Феррейра, подхватывая падающую в обморок девушку. Или она так обрадовалась, что жених был настолько в сознании, что даже узнал ее? Или ее удивило количество ран на его теле?.. Или корсет очень тугой? Кто знает.
В любом случае, духи и кружева вот прямо тут, в его объятьях, немного сбили сержанта с мысли. Следуя суетливым наставлениям священника, он бережно приподнял девушку на руки, и тут же был спиной вперед вытолкан из камеры.
- Но святой отец! Мне же нужно… - он посмотрел на бледную обморочную девицу, вздохнул. Симпатичная. Что там священник лепетал? Крепкий чай. Влиятельная семья. Да-да…
Кстати, при исповеди он присутствовать уже не обязан, так что вполне может сопроводить сеньориту в кабинет.
- Отец Гавриил, я тогда и правда наверх пойду! Как управитесь – стражу зовите, Вам откроют! – негромко проговорил священнику Феррейра через решетку и, подобрав многочисленные подолы девицы, неловко управляясь с ключами одной рукой, понес неудачливую посетительницу обратно в кабинет.
Не смотря на то, что девица внешне субтильная и легкая, тащить ее через все коридоры было довольно утомительно – видимо, это бремя большого состояния ее семьи давит на хрупкие девичьи плечи.
Так что Энрике с радостью уже донес сеньориту до кабинета, как наткнулся в коридоре на Ортегу, который неприкаянно слонялся туда-сюда.
- Вы заблудились? – перехватив удобнее девушку, открывая своим плечом дверь, поинтересовался Феррейра у капитана, внося свою драгоценную ношу в помещение и укладывая на ссохшуюся кушетку в углу.
Подозрительно проследив за действиями Ортеги, сержант добыл стакан воды – чаю у него не было – и навис над сеньоритой, раздумывая серьезно, попрыскать на нее водой или напоить ее. Или действительно поискать нюхательную соль? Где-то тут, может быть, и завалялась, все-таки посетительницы иногда теряют тут сознание, но не так чтобы очень часто.
Видимо, благородная девушка в подобные места заходят редко, вот, понимаешь, и накатило. Контрастом по всему чувству прекрасного ударило!
- Вы, сеньор, садитесь, что Вы тут бродите? В тюрьму Вам спускаться не рекомендую. И просто так тут слоняться тоже, подумают еще, что Вы что-то разнюхиваете, украсть хотите – потом не отмоетесь. Откройте лучше ставни – видите, сеньорите нехорошо, - он все-таки решил пока не трогать девушку и подошел к стеллажам, начал перебирать там коробки, в робкой надежде найти чертову соль, но увы, безнадежно.
- Кхм, - он решил, что достаточно суров, чтобы справиться с обморочной леди только с помощью стакана воды. Так что присел на край кушетки и осторожно потряс сеньориту за плечо. Нежно. А то мало ли, синяк останется на светлой коже-то (а что вы хотели – аристократия!).
- Сеньорита Мария? Как Вы себя чувствуете? Все хорошо? Не хотите водички? – сурово и мужественно спросил он, держа бокал в руке с расчетом на то, чтобы напоить леди насильно, если вдруг придется. Но все еще решая, не лучше ли будет ее побрызгать? Но вдруг леди намокнет и не будет потом рада?.. Вот проклятье то!

+3

19

[AVA]http://sh.uploads.ru/t/70bVQ.jpg[/AVA]Смешались в кучу комедия и драма. Мнимая невеста с удовольствием приземлилась в обьятия сержанта, мимолетно успев отметить крепость поймавших ее рук и надежность этих самых обьятий. А опасная афера стала стремительно превращаться в водевиль. Падре Гавриил с блеском отыграл свою роль, поддав драмы в топку страстей — столько трагедии и пафоса было в его заботе о душе заблудшего и здоровье “бедняжки” Марии, что бравый страж и не подумал ослушаться. Хотя, Ру подозревал, что не очень-то и хотел, лишь муркнул что-то для очистки совести. Все же корсеты, кружева и духи, вкупе с тонкой японской наукой дзёдзюцу действовали весьма благотворно на неискушенных мужчин. Впрочем рыжий авантюрист сомневался в том, что обладающий такой привлекательной внешностью и манерами месье Феррейра неискушенный. Вон и бедолашную подхватил сноровисто и легко, будто всю жизнь только и делал, что доверчивых барышень на руках таскал. А может и таскал... Ринальт с трудом представлял себе девицу, которая отказалась бы от удовольствия быть прижатой к горячей груди и чувствовать биение сердца в унисон с собственным, Ру вон даже через корсет ощущал его.
Пока все шло прекрасно и француз был доволен соёкадзэ. “Дуновение ветерка” получилось естественным и правильно сыгранным — сержант не заподозрил, что аккуратно опущенная на его грудь голова очутилась там не сама по себе, а была аккуратно положена - откинься она и, вылезший из под кружевного воротничка, мужской кадык непоправимо нарушит хрупкую гармонию.
Грудь стража — замечательный наблюдательный пункт. Ле Бо рассмотрел все, что не смог по дороге к темнице, но не успел толком продумать стратегию. Прямо в ухо бухнуло сбившееся с такта сердце мсье Феррейры и тут же следом, противореча волнению, раздался его голос, сварливо выговаривавший какому-то посетителю. Впрочем, возможно тот просто возник неожиданно и этим обьяснялся эмоциональный ухаб, как знать, как знать... Ру готов был поставить свою голову на то, что причиной волнений сержанта был тот самый льдисто-опасный его собеседник. Уж очень ощутимо потянуло холодом и неприязнью. Между тем, Марию внесли в уже знакомое помещение и бережно, как хрупкое сокровище, уложили на узкую лежанку. Пора было приступать к следующему акту пьесы, но стоило выдержать паузу. Никогда еще выжидание в засаде не давалось Ринальту настолько сложно. Ну в самом деле, трудно же удержаться от смеха, глядя на то, как носится по кабинету суровый вершитель судеб. Сейчас он был больше похож на  встревоженную, заботливую наседку и поневоле вызывал у рыжего сожаления по поводу отведенной ему роли. Поэтому, когда, наконец, сержант перешел к решительным действиям, Ле Бо возблагодарил небеса и прерывисто вдохнув, тихо застонал, не забыв склонить набок голову. И тут же вскинулась несчастная невеста, расплескивая воду на них обоих и отправляя стакан в полет.
- Qu'y a-t-il? Où suis-je? Qui est ici? - зачастила на родном наречии, будто забывшись. Взмахнула рукой, отгоняя с глаз морок и нечаянно сбивая с лица густую вуаль. На мужчин, растерянно переводя взгляд с одного на другого, глядели блестящие зеленые глаза. - Тони. Тоньо... - прошептала, остановив взор на заботливом страже и, вдруг осознав, что очутилась слишком близко к незнакомому мужчине, да еще и без надежной гипюровой защиты, спешно отодвинулась, закрывая лицо. И кляня эти гены рыжеволосых, делавшие невозможным утаить вспышку смущения. Легче было спрятать фиакр в своем кармане. И то не было бы так очевидно. Склонила голову, разглядывая пол и выставляя полюбоваться длинную белую шею и край порозовевшего уха. - Мы должны вернуться, м... сеньор. Только я немного приду в себя, - еще бы, вся из себя сильная леди, - мне нужно... - спохватилась, судорожно затеребила завязки кисета, - огниво. Мне нужно огниво. Ах, у меня же есть.- позволила себе мельком улыбнуться. И прямо столько облегчения в голосе, что не придется обременять сеньоров еще и такой мелочью. А из-под вовремя опущенной вуали прямой и четкий взгляд, оценивающий положение каждого в комнате.
"Так не достану, придется вручную", - прикинул Ру, выуживая из шелкового узелка изящную трубку и еще один мешочек с табаком. По комнате поплыл сладковатый запах, щекоча ноздри. - Здесь немного млечного сока семенных коробочек Papaver somniferum и самый легкий табак. - совершенно бесполезная информация, но взволнованные девушки любят поболтать и потом сеньоры же понимают, какой неспокойный жених достался барышне, разве можно осуждать ее за слабость в такой ситуации?
Теперь пришло время трагическому молчанию во время которого мадемуазель успокаивалась весьма нетрадиционным способом - курила трубку. А демон-лис внутри этой скорбной оболочки, просчитывал возможности и варианты.
"Итак, Цзянь-чжэнь и Тоу-цяо-инь", - приговорил он владельца пасмурных глаз. Смотреть на него и даже поворачивать голову было нельзя. Поэтому Ринальт выбрал точки воздействия, которые сработают даже без точного прицела, хотя воздействие и снизится. А может и вовсе не подействовать в такой спешке. Но, Будда свидетель, он не хотел убивать незнакомца. Это было опасное своей иррациональностью желание, но спорить с самим собой сейчас было некогда. Убедив себя, что выполнить задание так намного изящнее, чем просто уничтожить всех вокруг, рыжий обрел ту необходимую гармонию ки и тут же зачесался от нетерпения.
Мария длинно вздохнула и подняла голову к потолку, позволяя потоку белесого дыма ласкать ее пухлую нижнюю губу.
"Пора", - шепнул Кьюби.
- Oh! Venez donc, cher monsieur,- и вот опять, от волнения, заговорила на этом чудовищном наречие, кое определенно  замыслено синклитом диаволов, дабы истязать ревнителей веры. Не задумываясь о том, что собеседники возможно ее не понимают, девушка поднялась и направилась к двери.
И тут на нее напала слабость. То ли от обморока не отошла еще девица, то ли табак был все же сильнее, чем нужно, но, запутавшись в собственных ногах, она стала падать на незнакомца, шепча на ходу:
- Как иней жизни
На зимнем стекле смерти,
Блики на клинке.

А дальше бегом бежать от такого позора, дальше по коридору, туда, где добрый падре Гавриил и ее драгоценный, непутевый Тоньо.
Решетка оказалась открытой - вот так удача. Ру прошмыгнул мимо полусонных охранников, дважды приставив трубку к губам. При резком выдохе из прямой длинной полой трубки вылетали острые иглы. На ходу метать было, конечно, неудобно, но хоть куда-то в тело дротик должен был попасть, что обеспечит ненужным свидетелям добрый глубокий сон с красивыми гуриями и райскими садами. Что же касается так беспардонно атакованного бесстыжей девчонкой гостя сеньора Феррейры, то он имел честь познакомиться с древней техникой кланов синоби дим-мак, в простонародье называемом отсроченной смертью.
И теперь Ринальт сосредоточился на отсчете времени. В запасе у них было полчаса, прежде, чем мужчина начнет вести себя странно и это непременно бросится кому-то в глаза.
- Падре! Падре! - закричал он, оповещая всю тюрьму о своем приближении. - Вы должны успеть обвенчать нас!
Вот и клетка вора и сам он уже пришедший в относительную норму. А сзади приближался, гремя сапогами, необходимый для церемонии бракосочетания представитель закона, он же свидетель.

Отредактировано Ринальт Ру Ле Бо (2015-07-19 10:00:35)

+2

20

Морель поднялся на ноги, с него съехала несуразная рваная накидка, которая, вероятно, служила этаким покрывалом в знак наказания, и Михаэль увидел картину еще более плачевную, чем могла предположить его бурная фантазия. На теле пленного действительно не было ни одного живого места. Синяки на руках и ногах, безобразно переломанные пальцы, отпечатки ударов на лице и...кровь.
Много-много крови.
Миша судорожно сглотнул, пытая сдержать рвотный рефлекс. Нет, ему не было противно или страшно смотреть на Антуана. И нет, он не любил его от этого меньше. Просто в какой-то момент ему показалось, что он чувствует ту боль, которую испытал Морель, и голова предательски закружилась.
-Господи...Тони... - никогда еще в своей жизни меридский шут не обращался к богу так серьезно, не поминая его в суе, а скорее спрашивая, как небесный вседержитель такое посмел допустить. Конечно, Антуан Морель вор, и не самый праведный человек. Да, возможно, ему положено какое-то наказание. Но не такое...
То, что вся грудь графского любовника была перевязана бинтами, угадывалось с большим трудом. Некогда белые, теперь они были пропитаны кровью насквозь, превратившись в монолитный каркас на теле молодого француза. Жесткий и неудобный. Михаэлю очень захотелось поскорее снять его с Антуана, чтобы промыть раны. Нужна была вода. Много воды, чтобы не допустить заражения крови, которое в таких условиях грозило Морелю с каждой секундой все сильнее.
От широкой полосы окровавленных бинтов вниз по животу, уходя уродливым вензелем глубже, сочилась рана, явно с большим удовольствием вырезанная рукой ювелира. Михаэль знал, что такое шрамирование. И он уже в красках видел, на каком конкретно месте будет вырезать свой ответ человеку...нет! Зверю!...который сделал это с его возлюбленным.
-Я отомщу. - совершенно серьезно спокойно сказал шут, облаченный в рясу, и уже сам этот вид и слова его создавали в камере атмосферу холодного ужаса. - Я обещаю тебе, Тони. Я отомщу за ту боль, что тебе пришлось испытать.
Он посмотрел в глаза вору. В мутноватые, подернутые пеленой отчаяния и тревоги, боли, желания скорейшей смерти, только бы прекратились эти мучения. И Мише было до тоскливо сжавшегося сердца непривычно видеть весь тот груз этих нескольких дней в тюрьме в глазах  веселого фривольного балагура, который играет в карты лучше, чем флиртует. А уж флиртует он как сам дьявол!
Сейчас у Михаэля было немного времени, чтобы переодеть Тони, спрятав его обезображенное тело от чужих глаз. Он не хотел, чтобы Мореля видели таким. Морель красивый. И таким должен оставаться.
-Будет немного больно...но ты потерпи... - нашептывал шут всякий раз, когда приходилось просовывать руку в рукав или ногу в широкую брючину холщовых штанов. - Потерпеть осталось совсем немного, мой хороший... Сейчас Риналь приведет сюда сержанта, опрометчиво оставленного здесь за главного... Славный парень, надо сказать. Даже жаль его. Но я постараюсь аккуратно бить.
Михаэль взвесил в руке томик библии. Она была тяжелее обычного и вмещала в себе полезное угодное господу знание в виде увесистого камня, который кровавыми слезами обливался по бестолковой голове слуги порядка. Но Миша продолжал разговаривать с Морелем, потому что знал, как легко после невыносимой боли обезболивающие травы и настои уносят в мир Морфея.
-Мы выберемся отсюда, я верну тебя в дом той славной женщины, она очень беспокоится, Тони. - корсиканец хотел обнять любимого, но боялся даже прикоснуться, даже неловко подышать на него, оберегая от боли. Но вор явно не стоял на ногах. Он пошатывался и словно с немой мольбой смотрел на псевдо-отца. Миша помог ему снова сесть на кровать. Сам же опустился на колено к его ногам, положив ладони на бедра, нежно поглаживая. - Милый, ты знаешь, я писал тебе из Мериды. Я хотел предупредить, что задержусь. Мне подвернулось совершенно неожиданное дело. Потребовалось выкрасть документы. Мне предложили огромные деньги. Непростительно огромные, чтобы я отказался. Половину отдали сразу. Половину — после того, как документы будут доставлены. И я это сделал, представляешь?! Я выкрал их. И они у меня...
Михаэль похлопал себя по груди, показывая, что они не просто у него, а ОНИ У НЕГО ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС. Наверное, если Антуан был в состоянии, то он сказал бы, что ни один опытный вор не поступил бы так безрассудно и не стал бы таскать такую ценность с собой.
-Просто я спешил к тебе, чувствовал, что что-то не так... И вот, я нахожу тебя здесь... Но ты не бойся. Больше тебя никто не тронет. Никогда. Я не позволю. Я люблю тебя, Антуан Морель.
За спиной послышались торопливые шаги, всполошные причитания «невесты», но Мише хватило нескольких секунд, чтобы запечатать свое признание нежным поцелуем. Он приласкал обожженные долгими пытками искусанные губы любимого, и тут же распахнул библию на единственной целой странице, осиняя Мореля распятием и что-то невнятное бормоча.
-... In nomine Patris, et Filii et Spiritus Sancti. Amen.... - это все, что удалось услышать вернувшимся многострадальцам. - Теперь ты чист, сын мой. Отец наш всемогущий двери пред собой открывает тем, кто открывает ему, в свою очередь, душу. Откройся ему, и он не останется в долгу...
Истошные вопли обезумевшей от горя девицы, которую так уверенно играл Ринальт, заставили шута поморщиться. А следом шел сержант, на которого надо было направить все свои чары болтуна.
-Моя дорогая, что стряслось? С чего такая спешка? - отец Гавриил подошел к несчастной, взяв в ладони ее руку, якобы успокаивая. - Ах, вы хотите обвенчаться немедленно. Да-да, возлюбленный ваш о том же говорил в свой последней исповеди. Но вы понять должны, что в этих стенах зависит все от слова сержанта Ферерра, и я не в праве распоряжаться таковой. - Михаэль поднял глаза на вошедшего стража порядка. «Ну, держись...», - Как доблестный сержант, дитя господне решит. Пойти ли против желаний господа нашего вседержителя, позволив сбыться последней воле умирающего? Но то причуда не столько любящих сердец, сколько осознанное указание перста господня. Ведь знаем мы, что браки заключаются на небесах, и значит всевышний благословил влюбленных на столь чистое откровение. Посмеет ли сержант ответить «нет» и выступить тем самым против неба, чья кара за столь вольные поступки не заставит себя ждать?
Михаэль благоговейно воззрил очи к сержанту Ферерра, выжидая. И от себя добавил.
-А коль согласны на мое благословение в стенах столь мрачных, то вот сюда пройдите, пожалуйста, ко мне поближе, дитя мое. Свидетелем будете. - «вернее, понятым».

+3

21

Сеньорита проснулась самостоятельно и тут же заволновалась, активно так! Сержант дернулся было ловить стакан, но тут уж либо-либо! Пришлось отдать предпочтение барышне – все-таки, если она навернется с лавки, проблем будет больше, чем от разбитой посуды.
Задвинув сапогом осколки стекла под скамью, Энрике утер лицо ладонью и отряхнул от воды манжеты. Освежился, ничего не скажешь! В сиесту, впрочем, даже неплохо.
Сержант галантно придержал трепещущую сеньориту за плечо крайне бережно – из-под тонкой вуали блеснул нежный взгляд, заставляя сердце сбиваться с такта. Что ж оно сегодня не спокойное-то такое?..
- Сеньорита Мария? – осторожно повторил Феррейра, но видимо, это спугнуло кроткую лань, так как она поспешно отстранилась и очевидно смутилась. Бедняжка, так тосковать по жениху, который и без того на казнь обречен. Впрочем, таким красоткам траур идет несказанно!..
- Вы хорошо себя чувствуете, сеньорита? – он оглянулся на Ортегу, удостоверившись, что тот там не строит никакие коварные козни, а то две персоны, за которыми нужно приглядывать - в одной комнате - это чересчур! Впрочем, девушка быстро сориентировалась и уже вдумчиво дымила, сбивая сержанта окончательно с толку! Это так не вязалось с ее нежным образом! Дымила красотка, как его старушка-тетя, по-дамски, но тоже какую-то едкую дрянь.
- Эмм... Семенных коробочек? Это не вредно? – заботливо уточнил Феррейра, прикидывая, сколько дней такой сладкий аромат будет держаться в комнате и действовать на ранимые сержантские нервы. Барышня, впрочем, беседу не поддержала, так что у Энрике не создавалось ощущения контроля над ситуацией, как он не старался. Девушка была словно лепесток пламени, словно ветерок, как же ее удержишь или проконтролируешь такую порывистую?..
- Простите, сеньор Ортега, что задерживаю. Небольшой форс-мажор. Все скоро уладится, - да, да, главное побольше уверенности. Нечего еще больше суеты тут разводить, раздражая ожиданием злого на язык капитана.
Слова красотки не всегда были испанские, иногда она ворковала на каком-то совершенно не известном Энрике языке – то ли французский, то ли английский. Вот и сейчас ее нежный голосок  плел замысловатые фразы, смысл которых коварно ускользал от сержанта. Ничего не понятно. А вдруг ей нужно что, а он может помочь? Такой милой леди, с таким замечательным состоянием! Чего бы и не помочь?
- Вы все еще хотите вернуться к жениху? Может быть, хватит на сегодня? – постарался он тактично отвадить барышню от бесперспективного варианта в подвале. Особенно, когда тут такие видные сержанты кругом! Но сеньорита была столь шустра, что уже самостоятельно вспорхнула на ноги и, зашептав что-то, бросилась прочь из комнаты. Почти прочь. Ох. Немного не совладав с направлениями, девица звонко впечаталась в грудь капитана, а тот, даром что хам и мошенник, так даже не помог толком барышне обрести равновесие! Та настолько смутилась, что чуть ли не бегом умчалась в коридор.
Так непривычно, когда по хмурым и пасмурным коридорам тюрьмы носятся молодые красотки. Очень… хм… освежает.
- Что же Вы, сеньор Ортега, не помогли сеньорите? – укоризненно нахмурил брови сержант, проходя мимо замершего около дверей капитана и удаляясь следом за энергичной барышней. Кажется, силы повидать жениха у нее появились.
В коридоре все так же откровенно дрыхли стражники. Феррейра только поднял очи горе, предвкушая, однако, какой нагоняй он им устроит, как только проводит почтенного святого отца и красавицу Марию. Кто-то легко не отделается. Урезать чужое жалованье в пользу скромной стражевой казны – всегда приятно.
Уже почти подойдя к камере Мореля, Энрике услышал жуткие новости! Невеста просила что?! – обвенчать ее с заключенным? С приговоренным к казни? Зачем?! Какой ужас! Так разменивать юную жизнь! На столь бесперспективные связи!..
Раздосадовано сведя брови, Феррейра открыл перед барышней камеру и пропустил ее внутрь, а то так рвалась, так рвалась. Вот повезло какому-то оборванцу с невестой…
В камере святой отец как раз заканчивал исповедовать изувеченного горемыку, тот при жизни был парнем хоть куда, но несколько дней в тюремных подвалах не красят никого. Не удивительно, что даже столь влюбленная в него невеста была вынуждена сбегать «подышать» прочь.
Тактично дождавшись последних слов священника, не прерывая и стараясь особо не мешать, Феррейра постоял около дверей, потом проходя немного ближе к койке заключенного, слегка морщась от смеси запахов. Не то чтобы он хотел пообщаться с Морелем, вовсе нет, просто так было удобнее наблюдать за девушкой, как бы опять в обморок не бухнулась. А то он тут весь стоит как раз, такой бравый!
- Эээ… - кажется, священник воспринял слова барышни всерьез, не стал ее отговаривать, просить поберечь девичество и судьбу свою молодую. Вставить слово сержанту не удавалось, но все присутствующие настолько были полны энтузиазма вот прямо сейчас брак и свершить, что Энрике просто сдался под напором, к тому же нежные очи сеньориты так жалобно на него смотрели! Как тут откажешь?..
- Эмм… конечно, если сеньорита настаивает. И святой отец не против… - мнения заключенного он спросить явно забыл. Морелю-то уже все равно, какой с него спрос? Святой отец так активно был не против, что чуть не заговорил Энрике насмерть.
- Хорошо-хорошо, это недолго, надеюсь? – представлять, какое количество насмешек обрушит на него сеньор Ортега, если узнает, что его так задержало, не хотелось. – Мне нужно что-то конкретное делать? Или просто постоять тут и засвидетельствовать?.. – мрачно уточнил сержант, не особо радуясь расширению своей, так сказать, квалификации. Слушаясь священника и вставая, где нужно, Феррейра драматично вздыхал и надеялся, что это все скоро закончится. Так или иначе.

+4

22

До фонтана Эль дойти не успел: на подмостки вернулись все те же актеры, только в урезанном составе. Где забыли святого отца, Эль понятия не имел - где-то в тюремных помещениях. Зато дама, пользуясь отсутствием строгого пасторского взгляда, совсем распоясалась.
Внезапно подумалось: что за дама такая титулованная, которая позволяете себе разгуливать без наперсницы? Впору заломить руки и восклицать о временах и нравах. В условиях жары и слишком быстро меняющихся декораций все эти мысли напоминали хворост, разбросанный вокруг кострища - на таком не пожаришь ужин, не согреешь воды - только пожар разрушительный создашь.
Такие мысли кормили его недоверие, но все дальше уводили от выводов. Чем больше думал Эль, тем меньше понимал. Одно радовало: в отличие от монаха и девицы его сеньор Сориано вел себя предсказуемо. Улыбнувшись в ответ на его отповедь, Эль честно проследовал в кабинет, особенно не огрызаясь.
Все мысли были лишь о том, что надо поделиться своими наблюдениями. Он колебался: кровь сеньора была горячей, молодой и дурной местами. Если сочтет, что Эль снова мутит стоячую воду, может не услышать, выгнать прочь. Да и поводов считать, что стражник сам не замечает... ладно, поводы как раз были.
От сеньора как-то на днях сбежал труп. Казалось бы, как можно повторно потерять человека, который уже ушел в мир иной? Как, к слову, Эль все еще не узнал, и вряд ли узнает: что-то подсказывало ему - их милость не расскажет под страхом смерти.
Так вот, поводы считать, что сам Энрике не замечает всех этих неувязок, были, но они же мешали просто вызвать сеньора на пару слов.
Пока Эль просчитывал варианты, что Энрике поверит ему, а не дамочке, момент был упущен. Все, что Эль успел, это проходя мимо, шепнуть:
- Сеньор, кадык!
Сам он рассмотреть шею страдалицы так и не смог: дама удачно скрывала ее. Или не скрывала? Может, Эль видел то, что хотел? При всем этом, когда женщина пришла в себя и решила пройтись по кабинету, запнулась и полетела в его сторону, Эль совсем не благородно отшатнулся.
Он предпочитал держаться подальше от подозрительных людей. Увы, меблировка комнаты была на стороне красотки - та успела зацепить Эля, обдавая того резким ароматом и заставляя голову кружиться.
Что за мерзость эта благородная девица курит? В южных морях Эль в каких только местах не побывал, с какими людьми не имел дело: он даже нанюхался как-то шаманских трав, но так быстро его не пробирало. Голова закружилась и его повело, так что пришлось ухватиться за край стола.
Он внимательно посмотрел на Энрике. Тот, кажется, чувствовал себя хорошо, что снова не давало повода вскинуть длань и обвинительно ткнуть пальцем в плоскую грудь сеньоры. Слушая очередную отповедь - в этот раз за отсутствие манер, за то, что не поймал страдательную невестушку, Эль незаметно облокотился о стену, стараясь скрыть слабость, и проворчал:
- Принципиально не трогаю чужих невест, сеньор.
Он проглотил "предпочитаю женихов" и добавил:
- Их женихи бывают не в восторге, а я парень беззащитный.
Пойти на свадьбу его не пригласили, но и запрета не прозвучало. Эль проводил взглядом неугомонную парочку и прислушался к себе. С ним что-то творилось, и это было впервые. Даже когда он начал видеть тех самых духов под действием шаманских трав, он больше контролировал собственное тело. И толку с него там? Эль с трудом отошел от стены, добрался до кресла и устроился на нем, давая себе передохнуть. Скользнула мысль, что надо бы пустить в комнату воздух. Надо прогнать этот дым, если дело в нем, но дойти хотя бы до коридора казалось плохой идеей.
Эль расслабленно стек пониже по спинке кресла и снова задумался о странной сеньоре. Она болтала по-французски, курила табак и ведала в травах - он вот и после обучения азам лекарства от аборигенов без книжицы на вспомнил бы латынь. А еще ходила без сопровождения старой подруги.
Благородная сеньора, сразу видно. А мать твоя знает, деточка?
Эль вдохнул сладковатый запах и зевнул. Клонило в сон.
А может он просто хочет видеть в девчонке все самое дурное? Он не любил красоток, что вились вокруг симпатичных ему кабальеро. Им-то не надо блистать эполетами, манерами и даже благородством, чтоб заработать слово доброе. Конечно. Сколько неизвестных составляющих в уравнении. Только результат все равно один. Девчонку хотелось отшлепать, и вовсе не игриво. Чтоб не...
Что именно "не" он пока не додумывал.

Отредактировано Мануэль Ортега-и-Пинеда (2015-07-24 23:12:19)

+3


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Квест "Кровавая заря". Эпизод: Шерше ля вор. Апрель