Кровь и кастаньеты

Объявление

Мои благочестивые сеньоры!
Я зову вас в век изысканного флирта, кровавых революций, знаменитых авантюристов, опасных связей и чувственных прихотей… Позвольте мне украсть вас у ваших дел и увлечь в мою жаркую Андалузию! Позвольте мне соблазнить вас здешним отменным хересом, жестокой корридой и обжигающим фламенко! Разделить с вами чары и загадки солнечной Кордовы, где хозяева пользуются привычной вседозволенностью вдали от столицы, а гости взращивают зерна своих тайн! А еще говорят, здесь живут самые красивые люди в Испании!
Дерзайте, сеньоры!
Чтобы ни случилось в этом городе,
во всем можно обвинить разбойников
и списать на их поимку казенные средства.
Потому если бы разбойников в наших краях не было,
их стоило бы придумать
Имя
+++
Имя
+++
А это талисман форума - истинный мачо
бычок Дон Карлос,
горделивый искуситель тореадоров.
Он приносит удачу игрокам!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Друг моего друга (март-апрель 1750)


Друг моего друга (март-апрель 1750)

Сообщений 1 страница 30 из 31

1

Участники: Рафаэль Альтамира, Сантьяго Агирре, нпс
Время: один день в конце марта-начале апреля 1750
Место: Кордова и окрестности
Предполагаемый сюжет: любовник Альтамиры устраивает мальчишник в преддверии своей женитьбы, и Рафаэль считает вечеринку хорошим местом для знакомства Агирре со сливками местного мужского общества. Не все же усердному мадридцу "работа, работа, и никаких развлечений"!

Отредактировано Рафаэль Альтамира (2015-01-22 17:23:48)

0

2

Жара. Уже сейчас - жара. Лето будет адом.
Не выдавая своих эмоций, спокойно, как на площадке, Рафаэль поднес согнутый палец к лениво ползущей по столу мухе. Эти твари чуют опасность, как никто. Стоит сделать движение прежде времени, стоит дать им понять, что ты испытываешь к их несносному присутствию лично направленную ненависть, - и муха взовьется, уходя от удара получше, чем иной чайный клипер.
Муха взвилась. И тут же щелчок ногтем сбил ее с крыла, отправив в угол, где в предвкушении засела банда пауков-живоглотов. Рафаэль удовлетворенно услышал пронзительное, жалобное жужжание, сходившее на нет, пока тварюгу опутывали нити паутины. Надо приказать снова вычистить комнату, развелось тут всяких...
Он сосредоточился на почти чистом листе, лежащем на столе, тяжко вздохнул и снова взялся за перо. "..Ввиду вышеизложенного и на основании предъявленных вашей милости доказательств, делающих очевидным..."
Проклятье этим канцелярским оборотам! Рафаэль с жалобной завистью зыркнул в угол, где Агирре за своим столом строчил и строчил перышком точно с ним в зубах и родился. Вот ведь гад, мадридец. А отчетов еще оставалась целая стопа.
Рывком отодвигая стул, Рафаэль поднялся, отошел к узкому окну, распахнутому настежь, но почти не дававшему свежего воздуха - да и никакого вообще, стояла удушающая тишь, на горизонте все громоздились тучи, который день обещая немного дождя и прохлады. Откуда-то доносился протяжный вопль торговца свежими лепешками с перчиком и овощами.
- Есть хотите, Агирре?
Ну да, как же, хочет он есть. Помощник был одержим трудолюбием, и порой казалось, что он умрет от истощения на пиру, если не будет возможности утолить голод еще парой официальных бумажек. Рафаэль понял, что чересчур раздраженно думает о мадридце, и встряхнулся. Нет, Сантьяго Агирре был помощником, каких поискать. Умен, исполнителен, внимателен к мелочам, - а кроме того, похоже, он в самом деле умел быть преданным. Некоторое время назад Рафаэль имел возможность убедиться в его верности, качестве, которое он ценил наравне с умом.
На лестнице послышались шаги, эхо переговоров между дежурным и кем-то еще, и в проеме распахнутой двери возник Солер, предупредительно постучав костяшками по раме.
- Сеньор капитан, тут вам письмо принесли. С нарочным.
- Ждут ответа? - Рафаэль взял письмо и осмотрел печать на конверте.
- Нет, сеньор. Нарочный уже ушел.
Да и зачем ждать, - автор письма и Рафаэль вполне обходились без формальностей уже пару лет. Отпустив дежурного, Рафаэль распечатал конверт, глянул в конец листа, - ага, без подписи, как всегда. Он улыбнулся с долей нежности, какая всегда грела душу при мысли о Тано, о его задвигах и фантазиях. О его голосе, улыбке, смехе.
О его теле.
Пылкая страсть между ними уже давно отгорела, их связывали спокойные отношения друзей - очень близких друзей, - и теперь ТАно без обиняков рассказывал о своей помолвке, о будущей жене, дочери и наследнице богатых родителей. О мальчишнике перед его отъездом.
О мальчишнике... Рафаэль поднял глаза на Агирре.
- На сегодня с работой - все, Агирре! -с командовал он весело. - У нас мало времени, граф, ваше сиятельство, сегодня у нас раут. Осталось время, чтобы почистить перышки и запастись голодом всякого рода, для обеда и развлечений.
Он кинул на стол Агирре письмо. Там были пикантные моменты, откровенно разоблачавшие суть их с Тано отношений, но за эти недели Рафаэль узнал своего помощника достаточно, чтобы не сомневаться в его чести. Личную жизнь другого кабальеро любой достойный мужчина скроет в молчании, и не только от инквизиции.

+1

3

Стоило ли покидать Мадрид, чтобы по-прежнему заниматься бумажной работой? Если бы у Агирре был бы выбор, он бы предпочел свободный кабинет в тайном ведомстве с большими окнами, выходящими на небольшой сад с фонтаном, от которого даже в самую жаркую пору веяло свежестью. В Кордобе подобного не было.
Сантьяго сидел, мучился от жары и совершенно не менял выражения лица, спокойно, ровным почерком выписывая столь привычные нагромождения словесных форм. В отличие от своего начальника он обладал усидчивостью и умел концентрироваться, не обращая внимания на посторонние движения и звуки. И тем более не позволял себе отвлечься, даже на еду в неурочное время.
На этот раз от ответа его спас Солер, принесший весточку. Впрочем, спасение оказалось недолгим, поверх рабочего документа легло письмо, личного содержания. Вот этого Сантьяго никогда не мог понять – зачем демонстрироваться подобное подчиненному? Проверить степень его верности? Но когда речь идет о дворянах слово чести куда выше должностных инструкций. Но все равно – зачем? Сеньор Рафаэль был довольно открыт, но не было ли это лишь уловкой?
Паранойя служителя тайной канцелярии всегда искала двойное дно. Но сейчас логическая цепочка резко оборвалась, когда в завитках почерка Агирре рассмотрел знакомый изгиб букв. Этого быть не могло, встречались же совпадения. Или его собственная память играет с ним шутки, из-за косвенного напоминания, которым послужило содержание этого личного письма. Защемило в сердце, оказывается оно еще у него могло испытывать какие-то чувства.
- Как понимаю, в этом случае, отказ не приемлем, сеньор, - не вопрос, утверждение. И даже виду не показал, что содержание письма могло его заинтересовать, вызвать осуждение или что-то еще. Он воспринял информацию про прием – не более.
Рано или поздно ему бы пришлось оказаться в местном обществе. И куда лучше провести вечер в мужском обществе, чем оказаться на приеме или балу, где местные кумушки будут оценивать его как быка-производителя.

Отредактировано Сантьяго Агирре (2015-01-09 20:22:55)

+2

4

Отказ? Рафаэль в недоумении взглянул на Агирре. Впрочем, если ему так хочется обливаться потом в этой конуре, - ха! Но с точки зрения Альтамиры, хорошая работа была возможна только с хорошим отдыхом вперемешку.
- Приемлем, - голос Рафаэля был так ровен, словно он зачитывал циркуляр. Забрав письмо, он аккуратно свернул и положил его в бювар, откуда достал чистый лист бумаги со своим гербом на водяных знаках. - Это не приказ, не дело службы. Оставайтесь. А если захотите прийти...
Он быстро написал адрес, слово "Приглашен", - поставил роспись и печать. Положил на стол перед Агирре и придавил бронзовой чернильницей.
Не дело капитана уговаривать лейтенанта пойти на вечеринку, не дело виконта объяснять графу, почему тому так важно перезнакомиться с людьми его круга в новом городе.
Сняв о спинки стула перевязь со шпагой, он перекинул ее через плечо, подтянул ремень, глядя на Агирре с добродушным любопытством, какого заслуживал столь удивительный экспонат, и выжидая. В кабинете было золотисто-сумеречно, лицо Агирре слегка покраснело от жары, прядь волос, спадая на щеку, прилипла к влажной от пота коже. Если бы не панцирь, который Агирре носил, не снимая, пожалуй, Рафаэль рассмотрел бы и раньше, что тот утонченно хорош собой. А сейчас мысли его были далеки от службы, он воспользовался приглашением Тано, чтобы избавиться от мучительной пульсации в висках и чувства тупика, куда зашло следствие. Взгляд отметил тени, обрисовавшие тонкую четкость губ и впадинку щеки, подрагивание ресниц, таких темных и бархатно-густых... Рафаэлю захотелось немедленно увидеть Тано.
- Спросите у доньи Фелиситы, как пройти на холмы. Если соберетесь. Доброго вечера, Агирре.
Он закрепил пряжку плаща, шляпу прихватил подмышку и вышел, оставив помощника паукам, мухам и канцелярщине.

День дохнул в душу зноем, таким жарким, что засыхали мечты, и сразу во рту стало шершаво от жажды. Рафаэль не собирался истязать Игруна, гоняя попусту по такой жаре, - до дома можно было дошагать и на своих двоих, тем более, если Бог сделал их тебе такими длинными. Прежде, чем отправиться к Тано, он хотел смыть с себя пот и переодеться, а также и перекусить, потому как голод, добравшись до Тано, он собирался утолять совсем другой. Небольшой дом, который Рафаэль привык называть своим, закутанный в зелень небрежного сада, стоял по другую сторону холма от виллы Тано, и напрямую было не более четверти часа пешком, по задворкам и через буйно цветущие кусты.
Жара располагала к сиесте, Рафаэль позволил себе недолгий сон и выбрался из дома уже с лиловыми отблесками, промелькивавшими в длинных вечерних тенях.

+1

5

Вежливо кивнув и распрощавшись с непосредственным начальством, Агирре отложил в сторону приглашение и посвятил некоторое время тому, чтобы закончить документ. Когда последняя точка была поставлена, мадридец позволил себе устало откинуться на спинку стула и взять в руки приглашение. Несколько строчек адреса и слово «Приглашен» - видимо настало время доставать камзол для приемов.
По правде сказать, решение он принял еще пока сеньор Альтамира не покинул комнаты, но сбитый с толку, по собственной глупости, не иначе, он допустил невозможное. Принял желаемое за действительное и отвлекся, ответив первое что пришло ему в голову. Теперь нужно было лишь признаться самому себе, по какой причине он собрался на обозначенный вечер. По долгу светских обязательств, необходимости заведения знакомств, которые могут быть ему полезны в будущем, или из-за нелепой закорючки, построению фраз, которые напомнили ему о молодости. К горлу подкатил ком, и мужчина резко тряхнул головой.
«Чушь!»
Совладав с вспышкой эмоций, которые никак внешне не были выражены, и аккуратно свернув приглашение, Сантьяго положил его во внутренний карман, встал, убирая все бумаги в надлежащее место и вышел из каморки, которая заменяла рабочий кабинет. Подобные мероприятия не начинались в пылу знойного дня, поэтому у графа было достаточно времени привести себя в порядок.
Встретившая его на пороге дома хозяйка, привыкшая, что ее новый постоялец не приходит засветло, была удивлена и тут же выказала беспокойство здоровьем сеньора. Донья Фелисита была из тех женщин, которые считали своим долгом помогать всем, не преминув при этом разузнать побольше. Сопротивляться подобному типу женщин – себе дороже. Спокойно сообщив, что сегодня приглашен на светское мероприятие, Сантьяго передал заботам доньи свой выходной костюм, а сам отправился освежиться.
К назначенному времени Сантьяго Агирре был готов. Лицо мадридца посвежело, волосы были аккуратно зачесаны назад, а костюм из черной ткани, расшитый серебром, сидел как влитой. Широкополая шляпа с пером и шпага завершили картину.
Давненько граф не выходил в свет. Званные вечера Мадрида чаще собирали куда более богатую публику, а не умея заискивать и льстить бедному дворянину делать на подобных вечерах было нечего. Так и Кордоба не Мадрид. Здесь было все иначе, вот и повод узнать, каков тут высший свет.
«… и кто же счастливый жених…» - не без язвительности напомнил себе мужчина, понимая, что до сих пор не может выкинуть письмо из головы.
Заручившись подробными указаниями от доньи Фелиситы о нахождение дома среди холмов, Сантьяго вышел из дома. Вечер встретил его легкой прохладой и дурманным ароматом весенних цветов. Небо становилось черничного цвета, провожая светлые полутона на запад. Прекрасный вечер, вот только Сантьяго по-прежнему был хмур.
Нужный дом граф отыскал без труда, а приглашение, подписанное рукой сеньора Альтамиры, открыло перед ним двери. Он не спеша прошел в освещенный свечами зал и остановился возле порога. Зал был полон совершенно незнакомыми ему людьми, кто-то вел веселые беседы, кто-то праздно прогуливался среди остальных, кто-то расслабленно попивал золотистый херес. Агирре изучающим взглядом прошелся по присутствующим, выискивая если не сеньора Рафаэля, хотя бы того, кто больше остальных походил бы на хозяина дома. Надлежало представиться, для начала.

+1

6

Бельтрано Кармона, граф Оливарес де Эскобар, в своем зеленом, расшитом золотыми нитями, приталенном камзоле смотрелся элегантнее, чем концертный рояль.
Тем приятнее было привнести существенною долю беспорядка в идеальное сочетание зеленой парчи, белого батиста и нежнейших кремово-желтых кружев, в призрачном темно-красном сумраке, отрезав от себя весь остальной мир всего лишь складками расшитой занавески эркера. Широкие подоконники в доме Тано были словно нарочно созданы для таких внезапных, порывом, минут уединения. Спустя недолгую вечность, Рафпэль помог другу привести в порядок одежду и, зацеловывая искусанные молчанием губы Тано, чуть слышно посмеялся его сокрушенным жалобам на  близкое будущее.
- Я вырвусь в Кордобу, как только позволят приличия, ты знаешь.
- Я знаю, чего от тебя приличия требуют прямо сейчас, - Рафаэль шлепнул ладонью по мускулистой ягодице друга, обтянутой белым шелком. - Гости продолжают прибывать, и твой мажордом - не самая дрстойная замена хозяину дома.
- Ты меня обвиняешь, ты? Утащив меня сюда прямиком с лестницы!
- Я соскучился.
Они оборвали шутливую перепалку, зная, что продолжат ее, как только выпадет минута после официальной части вечера. И, что бы ни обещал Тано, оба понимали, что раньше следующего года обстоятельства не сведут их вместе. Собственно, сожалений почти не было. Что отгорело, то должно было постепенно уйти, - хотя Тано оставался все так же темпераментен и отзывчив.
Воспользовавшись лигами драпировок, переходивших одна в другую, друзья вышли из-за них в разных концах комнаты. Тано отправился бродить среди гостей, приветствуя тех, кого еще не видел здесь сегодня. Рафаэль же, не видя причин отказать себе в насущном, с аппетитом умял тарелочку закусок, выставленных га столе у стены, в ожидании собственно обеда.
Он заметил тонкую как нож фигуру помощника, не потому что тот чем-то особо выделялся среди гостей, а потому что у Агирре была совершенно своя, уникальная манера двигаться - как у любого человека. Рафаэль привычкой запоминал не внешность, а движение.
И на это движение он нацелился, по пути прихватив Тано, чтобы ввести мадридца в местный круг и тем покончить с долгом заботы о новичке.
- Дон Сантьяго граф де Агирре, из Мадрида, любезно помогает мне держать в кулаке нашу местную шваль и обеспечивать покой Кордобы. Дон Бельтрано граф Оливарес де Эскобар...
- ..счастливый хозяин этой пирушки, - подхватил Тано, приветливо улыбнувшись Агирре, - и менее счастливый молодожен в ближайшем будущем, проклятый роком принять на себя ответственность за жену и ее приданое.
-Как я понимаю - вполне сопоставимые по объемам и массе, - с иронией уточнил Рафаэль.
Он почти не смотрел на Агирре, обводя взглядом все прибывавшую компанию, и теперь, случайно глянув тому в лицо, внутренне подобрался.
"Что это с парнем?"

+1

7

Сантьяго представляли хозяина дома, «счастливого» жениха – дона Бельтрано графа Оливарес де Эскобар, а он словно погрузился в прошлое. Перед глазами представала картина совершенного иного знакомства.
Серхио Алесандро Мартинес Фава. Крепкое рукопожатие и улыбка. Та самая улыбка, что и сейчас красовалась на губах дона Бельтрано. Нахально вздернута правая сторона губ, но светлый теплый взгляд смягчал общую картину и вот она коронная доброжелательность Серхио.
Время изменило черты его лица, подарило новое имя, новые привычки – новую жизнь, но этого времени оказалось недостаточно, чтобы выжечь из памяти самого Агирре это лицо. Лицо, которое он запоминал, черточка за черточкой все то время, когда они были вместе, лицо, которое он черточка за черточкой восстанавливал, живя без него.
А он? Смотрел как на чужого, и только услышав имя позволил в память просочится воспоминанию, которое откинул.
«Я так изменился? Или совершенно ничего не значил в твоей судьбе?» - ядовитая мысль отравляла, растекалась раскаленной болью, вызывая ярость, которая могла бы сокрушить все на своем пути. И стену, которую он так долго возводил.
Тень легла на лицо мадридца, но каменное лицо не дрогнуло, как и голос, который четко, словно заученно для строевой, отчеканил каждое слово:
- Рад знакомству, сеньор, - кивок, лишь бы не смотреть в глаза, и только мысль о том, чтобы поскорее покинуть это место. Если он немедленно не уйдет, то призовет к ответу того, кто когда-то был его возлюбленным, того, по кому он скорбел столько лет. – Прекрасный прием. Желаю счастья в браке. С удовольствием воспользуюсь вашим гостеприимством.
Сантьяго раскланялся с хозяином дома и сеньором Альтамиром, благо, вновь подоспевшие гости пожелали выразить свое почтение жениху.
А теперь – прочь. Еще какое-то время поплутав среди людей, он вылетел словно из горящего дома.
В груди сдавливало и было трудно дышать. Сантьяго хватал ртом прохладный ночной воздух и оперся рукой о дерево. Бегство. От кого он сейчас бежал? От призрака прошлого? Или от самого себя. Туман застилал глаза и разум. Вихрь непостижимых вопросов и ответов, объяснений разрывали ему голову.
Как добрался до первого попавшегося кабака, Агирре уже не помнил. А потом было вино, много дрянного крепкого вина, которое помогала его сердцу заглушить свой стук. Кувшин за кувшином, приправленные воспоминаниями прошлого и настоящего. Горечь, разъедающая и возвращающаяся все снова и снова.
«Обман… все эти годы… обман…»
Как разняться жизни того, кто ушел и жил полной жизнью, искрящей событиями и того, кто жил прошлым. Легко забыть, когда вокруг столько всего, и напротив, если превратил свою жизнь в личный маленький ад из-за чувства вины.
«Столько лет я не мог простить себя, что не спас тебя…»
Вина было все больше и больше.
«А ты даже не признал меня… Думаешь, я разрушу твою новую жизнь?..»
Круговороты вина, вопросов и недоответов.

Дорога к холму петляла и пыталась выскочить из-под ног. Сантьяго Агирре был растрепан, обессилен, но с упорством быка шел к своей цели. Терпеть разрывающие его эмоции, которых он сторонился столько лет, не было сил.
Он должен положить этому конец. Сегодня. Ему нужен ответ на один короткий вопрос – «Почему?» и будь что будет. Вот и дом…
Пошатнувшись, мужчина ухватывается за дерево. В доме горели всего лишь пара окон, значит все верно, прием давно окончен и теперь он сможет поговорить с Серхио один на один. Только бы хватило сил дойти.

+1

8

Сколько времени требуется, чтобы надраться до ангелов и всех святых?
Вот потому Рафаэль и не стал дожидаться, пока последние гости доберутся до своих верхних планок, и без проволочек воспользовался своим влиянием на Тано, чтобы утащить того в ено же берлогу.
Увидеть снова его всего, целиком, дать наслаждение не только телу, но глазам, памяти, восхищению, далекому от Эроса, - ведь тот был красив, красив несмотря на то, что разменял четвертый десяток, и колдовски притягателен.
Прозрачный свечной дым, пропитанный золотистым мерцанием, стекал по смуглой коже вместе с быстро стынущими каплями светлого воска. Темно-коричневые перчинки сосков стали почти черными от контраста и возбуждения, когда оплывающие грани льдинок касались их за миг до жадных горячих губ Рафаэля...
..Была особая доверительная нежность в том, чтобы после четкой сдержанности боли и яростного сумбура ласк вслед за нею, помогать друг другу смыть с себя пот, неторопливо, спокойно, мешая прохладу воды в кувшине с задумчивым теплом поцелуев.
Бывало, их ночи завершались лишь ближе к полудню и уж точно - после восхода. Но предстояла дорога, Тино хотел до дневной жары проехать побольше, и карета уже ожидала.
- Наверняка я теперь просплю всю дорогу и не замечу, как бы ни трясло, - Тино любил поспать после секса, и теперь, вынужденный перебороть свою привычку, выглядел по-ребячески нежным и уморенным.
- Радуйся, что выспишься, а я перехвачу часок, и снова - служба.
- Я успею соскучиться, а ты будешь все так же занят службой... Кто этот твой новый сослуживец? Он так быстро ушел, что я не успел с ним поговорить.
- Агирре? Службист, немного зануда. О себе не распространяется.
- А о тебе расспрашивал? Или, - Тано споткнулся, - о нас?
Рафаэль продолжил скреплять жабо резной заколкой, сосредоточившись на этом действе, будто пропустив вопрос. Затем повернулся к любовнику.
- Расскажи-ка мне о нем, - предложил он просто и без каких-либо сомнений.
Под его взглядом Тано заторопился, одергивая одежду и поправляя манжеты.
- Ну, мне пора.
- Тано.
- Его имя показалось знакомым, - неохотно проговорил тот. - Но после того случая я часто путаюсь в воспоминаниях. Агирре - нередкая фамилия.
Он спрятался за недавний ушиб головы, как улитка, при первой же опасности ее рожкам.
Рафаэль не стал настаивать. Не хотелось портить расставание, позволяя вторгнуться между ними двумя чему-то еще. Тано понял его настроение без слов и облегченно заулыбался.
"А горазд же ты врать, Тано",- без упрека подумал Рафаэль.

Он недостаточно знал Агирре, но проведенных вместе пары недель хватало, чтобы заметить сегодня, как помертвел парень - точно обухом его пристукнуло.
О таких моментах можно было сказать: вечеринка не задалась для бедняги.
Но для Рафаэля и Тано сейчас это не могло иметь никакого значения.

Ночь дохнула ему в лицо ароматным покоем. Рафаэль не стал дожидаться, пока карета, надсадно скрипя рессорами под весом багажа, выползет со двора, он вышел через заднюю калитку и легким шагом, провоцирующе-беспечный, зашагал по тропе вдоль холма, чтобы свернуть на нужную дорогу.
Он был бы не против завершить эту гулянку чудесным штрихом ко всей корзинке удовольствий - хорошей дракой. А что, подгулявший путник, запоздало и весело вышагивающий себе по дороге - удачная мишень!
Не написано же на нем, что он - мастер дьестресы, верно?
Рафаэль очень надеялся нарваться на приключение.

Отредактировано Рафаэль Альтамира (2015-01-11 22:51:57)

+1

9

Впервые за долгие годы перед Сантьяго вновь возникла цель, достигнуть которой он воистину желал. Посмотреть в глаза Серхио, или кем бы он сейчас себя не называл, и увидеть там свой ответ. Тот узнал его, не мог не узнать, как заведенное твердило помутненное дрянной выпивкой сознание. Иное уязвляло. А еще он чувствовал себя полным ничтожеством и глупцом, а хмель лишь обострял эти чувства. Столько лет. Вина, нежелание жить, замкнутость и все это в то время, когда Серхио, обзаведясь новым именем жил полной жизнью, заводил любовников…
От одной мысли внутри у Агирре все переворачивалось. Злость. Ярость. Ревность.
В памяти возникло письмо, горящими буквами слова нежности к другому.
«Альтамира…»
Мадридец остановился, всматриваясь в темноту окон, еще совсем недавно там горел свет, а сейчас все погасло и дом исчез в сумраке ночи. Словно спрятался от незваного гостя.
Тихое ржание лошадей, стук копыт. Из центральных ворот выехала карета, нагруженная сундуками.
- Серхио, - хриплый шепот, в котором смешались негодование и злость. Он вновь убегал от него, в спешке скрываясь, сбегая в ночь как вор. А он и был вором, ничтожеством, но еще и тем, кого он любил… кого привык любить.
И Сантьяго побежал, спотыкаясь, не видя дороги. Догнать, найти, перехватить. Он даже не думал, что это может быть кто-то другой, просто побежал. Как мальчишка.
Он не сразу понял, что на его пути оказался кто-то еще. Человек шел ему на встречу праздной неторопливой походной и в темноте было трудно различить его лицо.
- Пшшел прочь, - зло бросил Агирре, пытаясь столкнуть незнакомца со своего пути.
Промедление, чертово промедление. А стук копыт по мостовой становился все тише.

+1

10

О Луна! Сколько песен, сколько взглядов, сколько проклятий - от воров и влюбленных - тебе бывало послано!
Лицо, которое она высветила, оставив Рафаэля в своей таинственной тени, было ему знакомо так же хорошо, как и то состояние бессильного бешенства, каким дышала вся фигура Агирре. И для Агирре - чопорного, подтянутого, безукоризненно владеющего собой - ни бледная маска ярости, ни этот растрепанный вид подходили не больше, чем соломенная рыбацкая шляпа - заседанию кортесов.
"Так вы все же человек, Агирре!" - мог бы воскликнуть Рафаэль, узрев это перевоплощение. Увидеть мадридца в таком виде было сюрпризом, жутким и радостным. Ему захотелось рассмеяться, и Рафаэль рассмеялся.
Хохотнул, коротко, полупьяно, изменив голос, чтобы поддержать в Агирре ошибочное неузнавание. С вульгарными интонациями простолюдина, поднабравшегося ради теплой ночки, он рыгнул, сплюнул в сторону и ухмыльчиво осведомился:
- Ахха! Дорога стала тесна, сеньор Любезность? Сеньор мадридец, у нас тут в провинции принято говорить повежливее, когда просишь проходу!
Не поворачиваясь к луне лицом, Рафаэль вытянул руку и толкнул ладонью Агирре в плечо.
Ему еще не предоставлялось случая проверить, каков помощник с клинком, - да и сейчас не вполне тот случай, Агирре был откровенно пьян.
Агирре. Пьян! В пору от смеха икать.

+1

11

Карета скрылась из виду, и даже стук копыт затих, как и все вокруг. Ему вновь помешали, он упустил шанс, и пусть будучи трезвым, он бы легко принял это и выискивал возможности решить этот вопрос, то будучи чертовски пьян – он не думал ни о чем.
Если бы его окликнули твердым уверенным голосом. Если бы его назвали по имени. Если бы сеньор Альтамира назвался сам. В этих случаях Сантьяго бы остановился. Ему нужна была честная сильная оплеуха реальности, но он получил толчок в плечо.
И это было последней каплей, издевкой мерзавки Судьбы, которая в его лице нашла очередную игрушку для забавы. Агирре терпел, сносил ее удары, когда она руками отца нанесла позор на его род, когда ему пришлось получить назначение в провинцию, но сейчас, когда какой-то мимопроходящий простолюдин вздумал учить его манерам – он не сдержался.
Короткий рык, вряд ли предполагающий какие-то человеческие слова. Шаг назад, чтобы не свалится от толчка и тут же Сантьяго занес руку, нацеливая удар у челюсть обидчика. Что есть сил, вперед, выпуская ярость и злость.
Пожалуй, поставь перед ним сейчас зеркало, он бы ударил человека в нем с не меньшим удовольствием.

+1

12

Они были один на один, Рафаэль мог  позволить себе и Агирре "неуставные отношения" подобного рода, но получать в челюсть нашел излишним. Уклониться от медлительного раскоординированного выпада было нетрудно, хотя хорошие бойцы в пьяном запале куда опаснее, чем по трезвяне. Он сделал шаг в сторону, позволив Агирре пролететь вперед вслед за кулаком, и подставил ему под грудь сгиб своего локтя, чтобы не дать упасть. Легкая досада взяла, когда Рафаэль сообразил, что Агирре и впрямь слишком пьян, чтобы драться с оружием, - того гляди, поранится.
Что так пробрало Агирре? Что, как не встреча с Тано! Вечером тот был в полном порядке, спустя всего пару часов - надрался как сопляк. И если теперь заботы Тано были не его заботами, тот уехал, свадьба на мази - последнее дело, где Рафаэль мог бы предлагать свою помощь! - то Агирре был его помощником. Если что-то заставило парня слететь с катушек, в городе, где кроме Альтамиры у него, считай, ни брата, ни свата, - поставить Агирре на ноги стало делом Альтамиры. Хорошей дракой? На здоровье.
- Промазал, - констатировал он издевательски ласково. - Еще разок попытайся, приятель!
Подбадривая, он ощутимо заехал Агирре по ребрам.

+1

13

Первый удар сбил дыхание, заставляя слегка согнуться и только больше разозлил Сантьяго. Когда долгие годы сдерживаешься, не давая своим истинным чувствам и эмоциям выход, рано или поздно происходит срыв. В такие минуты уже не имеет значения кто ты и что раньше себе не позволял. Есть инстинкты, и они призывают к одному – защищаться и ответить.
Вот только количество выпитого сыграло против него самого. Не успев развернуться и ответить на издевки Агирре пропустил еще один ощутимый удар. Он не успевал, собственное тело его не слушалось и словно наливалось свинцом, когда «души порыв» норовил ответить ударом.
Разъяренный бессилием и ударами от противника, размахнулся наотмашь и со всех сил, что в нем еще оставались попер на противника, словно израненный бык. Несколько шагов, сумбурные перестановки и причудливая игра теней, пока на лицо противника не упал сизый лунный свет.
«Альтамирррра» - сначала мелькнула мысль, которую он тут же и озвучил:
- Альтамира! – но даже узнав, он нанес, как смог, удар, отшатываясь от своего начальника и смотря на него взглядом затравленного зверя, готового на все.
«Фортуна! Будь ты проклята за игры свои!»

+1

14

“Ага! так вот как ты реагируешь на неожиданности.” Рафаэль одобрил свое открытие, - лучше уж пусть его помощники встречают Маэстро Случай кулаком, чем соплями. А если уж невмочь как надо подраться, - это состояние ему было знакомо не понаслышке. И жизнь хороша - и жить невмоготу. Бывает.
Помочь Рафаэль был всегда готов. Пусть и не своей драгоценной шкуркой.
От удара он уклонился.
- Добрый вечер, Агирре, - вежливо кивнул Рафаэль за миг до того, как снова, без фанатизма, врезать помощнику под ребра. А что? Прикладная забота о ближнем.
Было непохоже, чтобы Агирре хотелось подраться. Ему, казалось, настоятельно требовалось быть побитым - уж за за какие такие грехи, Рафаэль не собирался задумываться. За нарушение субординации, достаточно. Он выбил из помощника воздух и придержал за плечи, чтобы тот, не ровен час, не упал пьяной мордой в истоптанный их возней гравий. Отряхнул, поправил воротник, только что не стал причесывать, точно ребенка.
- Кто ж в одиночку-то надирается, лейтенант, - укорил очень мягко, стараясь, чтоб по уязвимому его состоянию Агирре - кто знает, как он привык напиваться, мадридец-то! - не расплакался от раскаяния.
Плачут люди от разных причин и надираются тоже по-разному. Сам Рафаэль приходил к такому состоянию всегда в одиночку, миролюбиво, чувственно, никуда не спеша, глоток за глотком, погружаясь в дружелюбную эдакую философскую размышлительность, из коей плавно откочевывал в сон. Случались и перекосы в этом порядке вещей, тогда сеньора Рафаэля одолевал поэтический стих и он орал мелодично, хоть и без особого почтения к мотиву, пару серенад, адресуя их по принципу кирпича с крыши - “на кого Бог пошлет”.
А вот Агирре, похоже, спьяна клонился к буйству. Что тут поделаешь, тоже человек!
- Пойдемте-ка лучше ко мне. И близко, и вино есть вполне приличное. Не отказывайтесь, не могу я вас в таком виде отпустить одного. А куда-то кроме как домой мне неохота. Пошли!

+1

15

Что ж, удары получил он заслуженно, в слепой ярости совершая ошибку за ошибкой. Но так ли бездумно? В сердце ныло, а душу рвало в клочья. Как можно было быть таким… У Агирре не находилось нужного слова, чтобы охарактеризовать всю глубину своего падения. В таком состоянии хорошо помогала боль телесная, она отвлекала на себя внимания, растекаясь по телу и в очередной раз подтверждая – вот, еще жив, еще есть что чувствовать, кроме…
Сантьяго полез бы и дальше в бессмысленный бой, как взъерепененный бык снова и снова атакуя, но его имя, прозвучавшее из уст Альтамиры заставило остановиться, сдерживая свой порыв. Разум восставал, призывая остатки самообладания не совершать новые ошибки.
«А если мне уже все уже все равно?..»  - мысль оттенка серого пепла, которым он был уже готов посыпать свою голову.
Несколько глубоких вдохов, чтобы выровнять дыхание. Терпеливо выдержать то, как виконт отряхнул его костюм, поправил воротник, и смотреть на Рафаэля взглядом тяжелее свинцовых грозовых туч.
- Не стоит ваших усилий, сеньор, - тихо сказал он и отступил на шаг в сторону, чтобы посмотреть в том направлении, где скрылась карета с Серхио. Даже звука не осталось.
«Ушел… вновь ушел…», - кулак с силой врезается в рядом стоящее дерево, тихий приглушенный рык. Костяшки в кровь.
Он вновь один. Но почему именно тогда, когда он привык к этому натяжному состоянию, ему напомнили, растеребили былую рану?
Взгляд вернулся на Альтамиру, скользнул по силуэту, не понимая почему он все еще здесь, почему он не бросил его тут. Как поверить в то, что человек, которого он считал самым дорогим на свете предал его, растоптав всю его жизнь, всю веру, все убеждения, а чужой человек готов протянуть руку помощи? Почему?
- Почему?

+1

16

Рафаэль наблюдал за тем, как летит кулак в дерево, как боль возвращает парню остатки реальности, как запредельным - и привычным - насилием над собой Агирре одолевает своих бесов.
Он понял вопрос Агирре куда точнее, чем тот его задал. Не Рафаэля тот спрашивал, и не о том, что лежало на лунных лучах прямо перед ними.
"Почему?" Кто не кричал этого слова в оскаленную ухмылку Судьбы, этого идиотического слюнявого младенца, играющего людьми!
Он не стал отвечать. Ответа не было - словами. Отломил с куста ветку, отряхнул ею плащ, не так уж и нуждавшийся в чистке, подал ветку Агирре, чистюле-мадридцу, прямо на глазах снова закупоривавшему свой кокон.
- Отказ не принимается. Идем.
Он не стал хватать Агирре за плечо или трепать по спине, - от парня разве что только искры не сыпались как от взъерошенного кота, и такое "ободрение" его бы проткнуло ржавым шилом. "Пальмовая ветвь", протянутая ему Рафаэлем, была таким же жестом, только без прикосновения. "Ты не один".

И тут по плечам ударили первые крупные капли. Ветер ниоткуда дернул ветки деревьев, одежду на людях, тут же всё стихло - ненадолго. Где-то под облаками вздохнул великан. Вот оно! Удушье, уже несколько дней давившее на грудь и сжимавшее голову, разразилось всплеском молнии, пока еще далекой, без грома. Гром отзвучит позже, потом.
Снова рвануло ветром, - и на двоих, на деревья, на крыши и дорогу хлынул серебряной стеной ливень.
В один момент глина под ногами набухла влагой, гравий дорожки стал расползаться, утопая в месиве. Ветер крепчал, и хоть грозы не бывали долгими, воздух захолодал как в глубочайшем, последнем аду.
Рафаэль взмахнул рукой, указывая вдоль склона.
- Туда!

+1

17

Впервые за несколько лет кому-то оказалось не все равно. Конечно, причина была в самом Сантьяго, который получив удар от судьбы, водрузил на свои плечи камень вины, и отправился в путь вместе с ним, отталкивая людей. Кому есть дела до мрачного одиночки. Он делал свою работу, и большего от него и не требовалось.
Натянутый как струна Агирре сейчас смотрел на протянутую ветвь, и взгляд его менял, он чувствовал соучастие, и признаться, он не ожидал такого от своего нового начальника. Смятение. Человек, что сейчас стоял перед ним был само противоречие. Юношеская легкость, за которой скрывалась глубина и серьезность. Утреннее письмо. И протянутая «рука помощи» сейчас. И чутье подсказывало Сантьяго – фальши нет.
Тогда и треснула струна, натянутая очень давно. На ответ «Почему?» не бывает ответа. А холодные капли дождя, словно мазь ложились на былые раны и остужали разгоряченную голову. И граф понял, что сейчас впервые за долгое время может вздохнуть полной грудью. И он сделал это без раздумий, глотнул, словно вино, хмельной воздух, наполненный ароматами оживающих под каплями целительной влаги трав и самой земли. На миг подставить лицо дождю, очищающему и спасительному. Схлынуло, оставляя для него что-то новое, или давно забытое. Наверное, это и есть жизнь.
- Туда, - согласный кивок. Нет, он больше не намеревался спорить, глупость, не иначе. А спешно последовал за Альтамирой. Взгляд зафиксировался на спине, широкой и крепкой, улавливал движения, уверенные и решительные. За шорами своего восприятия мира, он не понимал с кем он работает. Ярлыки – капитан стражи, начальник, виконт. А он же был и человеком, живым, как и сам граф, пусть от уже и забыл, что это значит. Не позволял себе вспомнить.
Дорога вдоль склона становилась все хуже, размываемая ливнем, но так легко Агирре давно не шлось – легкий свежий воздух и ориентир.

+1

18

Гроза разразилась ливнем, ноги оскальзывали. Помня что Агирре нажрался как ученик винодела, Рафаэль прошел несколько шагов и обернулся к нему - проверить, стоит ли тот на ногах. Идти было близко. Через овражек, сейчас шумевший грязным дождевым половодьем, были переброшены мостом пара досок. Ливень нарастал, да так, что пришлось остановиться. Шум ветра и воды мешал словам, Рафаэль только улыбнулся в сгустившейся темноте и придержал Агирре за руку кивнув на плохо различимые доски. Невысоко, но упасть было бы грязно, а выбраться из овражка - далеко и скользко.
На пару минут дождь усилился так, что на воду можно было налечь грудью, точно на стену. Рафаэль поустойчивее расставил ноги и обхватил своего спутника за талию, за поясной ремень, - не только чтобы удержать, но и удержаться.
- Все черти с цепей сорвались!- смеясь, крикнул он, наклоняясь к самому уху Агирре.
Ах, как он любил ливень и молнии! Северные легенды о Дикой охоте сладко дразнили душу вызовом и весельем.
Дождевые струи пропитали ткань, одежда прохладно льнула к телу. Рафаэль почувствовал, как сквозь сырое полотно обжигает ладонь жаркое тело Агирре. Едва чуть утихло, он сразу убрал руку, быстро, но не желая выдать себя внезапным движением. Он испытал короткое замешательство от своего жеста, мысленно хмыкнул и отмахнулся от себя самого.
- Скользко, держитесь!
За оврагом они перебрались на дорогу, какой по утрам приходили молочник и разносчик овощей, и добрались до задней калитки. Что ж, не самое помпезное явление для первого визита, зато уж точно желанное!
Дом, как маленькая скала, вырос посреди шторма и укрыл их от ливня и ветра. Небольшая дощатая дверь поддалась руке хозяина без скрипа и без ключа, - а впрочем, где-то поблизости сразу брякнул глуховатый звук колокольчика. Дверь открывалась в покрытый плиткой хозяйственный двор, слева смутно виднелись столбы коновязи, корыта, ящики и бочки, а направо темной массой клубился сад, источавший тонкие запахи цветения, дождя и весны.

Гроза прошлась и тут. Двор был усыпан обломками ветвей, листьями, сорванными ветром, мусором и соломой, разметанной по двору.
Рафаэль на ходу наклонился, подобрал ветку с закрытыми к ночи бутонами и с сожалением цокнул языком.
- Будут другие, но этих не вернуть.
Широким шагом он прошел через двор, распахнул боковую дверь, зажимая ветку персика в той же руке, и обернулся, пропуская Агирре.  Рафаэля и Агирре залил теплый свет от единственной "дежурной" свечи на столе у порога.
Ветер ворвался в дом, хлопая занавесками, но, защищенное стеклянным колпаком, пламя горело ровно и высоко.
Резкие тени, как на картинах Караваджо, вылепили теплым огнем половину лиц и фигур, часть руки и отдельные бутоны на криво изломленной ветке. Все остальное растворил в себе синий и холодный мрак грозы.
- Хасинто! Огня, воды и полотенец, - рявкнул Рафаэль, не глядя, привыской зная, что слуга уже проснулся и суетится где-то поблизости. - Потом еды и кофе... Вы пьете кофе, Агирре?
Вина было уже достаточно, но не так он был толстокож, чтобы говорить это вслух.
Здоровенный белый котище бесшумно вывалился откуда-то сверху и потянулся массивной тушкой, разглядывая Агирре.

+2

19

Стихия бесновалась и было в этом вихре что-то отдалено знакомое. Ведь он когда-то и сам любил грозу, кричать в разверзнувшиеся небеса, смеяться в лицо стихии, чувствовать остро и горячо, как в тот момент, когда близко, непозволительно близко оказался Рафаэль.
Сеньор Альтамира.
Даже сейчас, чертовски пьяный, Сантьяго поправлял себя сдерживая неугомонную, рвущуюся на волю натуру. Где он, а где помрачнение ума. Тонкая грань, которая неожиданно стерлась и растворилась в вине, в сильном ливне. Он впервые захотел стать прежним, позволить себе отпустить всю боль и просто жить. Как же на самом деле оказывается трудно – «просто жить».
Струи воды холодили тело, но от чего-то было невыносимо жарко, а миг растворился во времени. А потом все сменилось. Голос позвал, взывая к остаткам разума. Аккуратно, переступая по скользкой жиже, Агирре видел только ведущий его силуэт.
«Если сейчас протянуть руку, ведь он действительно окажется реальным», - то, что начиналось как вопрос, стало само собой утверждение. Странная, но успокаивающая мысль.
Двор. Наверное, похожий на один из многих, в темноте практически неразличимый. Игра теней, еще замысловатее игра сознания. Но не двор или какая-то деталь обстановки приковали внимание Сантьяго, а ветка с цветами персика в руке Рафаэля. Жест и слова мужчины.
«Будут другие, но этих не вернуть» - эхом в голове повторил мадридец. Сколько же скрывалось за этой фразой. Не просто слова, ведь от них неприятно саднило в сердце. И он впервые задумался о том, какая же жизнь была у виконта. Была ли она так проста, как могло показаться при поверхностном взгляде на этого человека? Нет. Возможно он тоже терял дорогих людей, но главное умел ценить. А не относится к чьим-то жизням потребительски. Ценное для начальника.
«И не только…»
В самом доме пока еще было темно, а тени играли с очертаниями, и удачно маскировали замешательство, которое сейчас было на лице Сантьяго. Живое такое выражение лица не менее живого человека. И взгляд тоже невозможно было бы отследить, иначе бы Альтамира заметил, как он обращен к ветке персика. Странный символ, почти магнетический в эту невероятную ночь.
- Кофе пью, он будет кстати, - голос прозвучал живо, без прежних ноток холодности. И как ни странно, Агирре не отказался, такого с ним практически не бывало, особенно когда дело касалось еды или пития.
Тихое, но настойчивое «мяу» привлекло внимание мужчины, он присел на корточки и потрепал белого котяру за ухом.
- Здравствуй, красавец, какой же ты, - обычно холодный и строгий с людьми Сантьяго любил животных. С ними не нужно было притворяться, и врать. Им не нужны были витиеватые слова, достаточно было простого прикосновения. Котов он жаловал особенно, наверное, от того, что восхищался их свободолюбивым нравом. Себя бы он скорее назвал бы псом, верным и готовым умереть с голода в ожидании хозяина. Сегодня эта картина не покидала его разум. – Вот же красавец…
Он продолжал чесать за ухом и по подставляемой шее кота, пока тот не замурчал, по-мужски хрипловато и сипло, но явно от удовольствия.
- Настоящие певец, - Сантьяго поднял голову и посмотрел на Рафаэля. Констатация незначительного факта. Но так необычно и очень многоговоряще о самом графе.

+2

20

И это - Агирре?
Рафаэль не мог видеть своих глаз и не знал, какой мягкой стала его усмешка, притаившаяся в их прищуре и углах губ. Бесценные, бесповоротные мгновения, после каких он уже не сможет видеть сухаря-мадридца прежним, даже когда тот вновь, неизбежно, натянет на плечи вериги самоконтроля.
Вериги, кровь от которых в полумраке комнаты Рафаэль видел на его плечах почти въяве. Ему захотелось унять эту кровь, что-то сделать для Агирре, но что - щадя его самолюбие и не давая заметить свое сочувствие?
Быть может, Король горы сделает то, что сейчас нужно.
Не обинуясь условностями, Рафаэль шлепнулся на пол, еще пахнувший сухим разнотравьем, каким посыпал его при уборке Хасинто. Он протянул руку и пальцем передвинул хвост Трепадора из стороны в сторону. Котяра немедленно издал басовитый урр и вздернул хвост триумфальным штандартом, не перестав ловить ласки и от Агирре. Рафаэль засмеялся, вскочил на ноги.
- Трепадор своего удовольствия не упустит! Я позвал его Скалолазом и Королем Горы, и он великодушно откликается, когда захочет внимания... Рррррей дельМонте! - окликнул он негромко, придал голосу интригующие нотки, обещавшие коварство и обман, и позвал снова: - Ми-Рррей!
Кошак вопросительно вякнул, тиранулся плечом об Агирре и оглянулся на хозяина без всякого пиетета. Не голоден. Не обделен вниманием. Не напуган. На кой ему сейчас хозяин?
- Всё, Агирре, вас приняли в дом.
И хотя Рафаэль говорил шутливым тоном, в сказанном было больше, чем шутка. Глаза кота светились рубином - редкий цвет для кошачьего племени, а в темных карих глазах человека, устремленных на гостя из полутьмы, плясали
желтые отблески свечи.

Хасинто, заспанный парень лет девятнадцати, приволок пустой таз и здоровенный кувшин кипятка, поставив одно в другое.
- Вот взяли вы манеру по дождю шандарохаться, сеньор, - выговорил он невнятно, но умывание им устроил проворно и аккуратно, таз на табурет, кувшин и ковшик, стопку полотенец - рядом. - Сеньору я принесу вашу рубашку, из тех, что дон Кармело на неделе прислал.
Он зажег от свечи две лампы, дававшие довольно света, чтобы увидеть просторную кухню, крепкую дочиста выскобленную утварь, очаг, связки лука и перца, пучки сушеных приправ на натянутой бечёвке под балкой, стопки глиняной и оловянной посуды, поставцы для поварских ложек, вил и ножей и прочее вполне обустроенное не по-бобылевски кухонное убранство.
- Что сегодня оставила нам донья Бендида? - интерес Рафаэля к содержимому кастрюлек и чугунков был таким непосредственно детским и полным здорового аппетита. - Она кухарка от Бога, Агирре.
- Дон Рафаэль, да с вас течет как с утопшего пса! - заворчал парень, кидаясь наперерез с полотенцем. - Не лезьте вы к ее кастрюлям, донья ж Бендида нам головы отгрызет, как заметит тут грязь.

Наклонившись над тазом рядом с Агирре, Рафаэль улыбнулся ему озорно, как проказливый школяр.

Кот, подтверждая свое имя, вертикально взвился вверх и наблюдал за возней со шкапчика у плиты.
На плите, в подносе с мелким песком, в большом арабской работы медном сосуде неторопливо доходил кофе.
Неспешные домашние действа, воркотня слуги и урчащий кот, клубы пара от горячей воды и запах кофе и разогреваемого позднего ужина отделили от них грозу стеной куда более крепкой, чем сам дом.

Отредактировано Рафаэль Альтамира (2015-01-23 08:27:01)

+2

21

Чтобы попытаться понять человека, нужно хотя бы раз побывать в его доме, посмотреть в каких условиях он живет, и как ведет себя там, где чувствует безопасность. В очередной раз Альтамира удивил Агирре.
«Сколько же у вас граней, дон Рафаэль?»
Формальность и некогда проведенная грань начальник-подчиненный осталась за дверью. Альтамира показал это ненавязчиво, в чем-то доверительно и даже иносказательно, используя кота, который, в полный мере, был доволен ролью посредника. Нельзя было оставить это без внимания. И повинуясь своим инстинктам, которые были высвобождены вином, давая послабления, пусть и отрезвленный ливнем, Сантьяго принял условия игры.
- Вот значит кто в доме настоящий хозяин, - легкий тон, шутка, и как следует выразить благодарность гостеприимному коту.
Раз ритуал пройден, можно было и привести себя в порядок. Не дело в таком растрепанном виде входить в чужой дом. В мадридце вновь начинала говорить сдержанность, которая выражалась в движениях.
Теплая вода омыла лицо, вдохнула свежесть. Сантьяго провел рукой по волосам, приводя в порядок растрепавшиеся пряди. А потом медленно потянул рубашку, нехотя обнажая свои шрамы, словно обнажая душу. В этот раз все было иначе, чем тогда в бане. Сейчас каждый рубец горел, словно только что прижжённое клеймо, саднил, и будто заново кровоточил. Быстро омывшись теплой водой, и будто невзначай проведя рукой по спине убедился, что все по-прежнему зажило – все кроме его сознания – Агирре взял полотенце, чтобы обтереться.
Улыбка Рафаэля такая теплая и компанейская, вызвала странные чувства. Признаться, он хотел верить, просто верить в эту доброту и отзывчивость, но внутри его теперь был поселен новый червь. Червь предательства и боли. Но он все же улыбнулся в ответ.
Когда-то давно, когда он жил в доме с отцом и слугами, был малым юнцом, с буйной головой, тогда не раз кухарка Марти подлавливала шарившего по кухне молодого господина и гоняла его мокрой тряпкой. И не было обиды, что прислуга такое себе позволяет, это был их домашний, теплый и уютный ритуал. Такой же, что он видел сейчас – ворчливый слуга, грозная кухарка с талантами к кулинарии.
Да, давно забыто, и было потеряно. Скрыто под замок. И все потому что не хотелось, не позволялось самому себе испытывать хорошие эмоции. Теплота и уют не для него. Так было. А сейчас? Сейчас он не знал, что может позволить себе сейчас.
Сантьяго прикрыл глаза и вдохнул аромат, наполнявший дом. Дурманящий аромат кофе, еды, и присутствие. Обволакивало и дурманило похлеще хмеля в голове.
- Спасибо, дон Рафаэль, - он посмотрел на хозяина дома, с благодарностью, былой серьезностью, но глаза были живые, словно снятые шоры. Он смотрел иначе и его могли видеть иначе.

+1

22

Искусство соколиной охоты, известное Рафаэлю с детства, от приемного отца-егеря, всегда было тонким искусством баланса между пониманием и принуждением, свободой и болью. Птицу не заставишь вернуться одной только приманкой. Связь между соколятником и соколом - связь душ.
Но возникает она сквозь муку. И соколятник, и птица приходят друг к другу в борении, как некогда - ангел с Иаковом, и сломанное бедро - не самая дорогая цена. Тончайшей струной, внатяг, звенит опасность сломать вольную птичью душу.

Бедро-то у Агирре было цело, - оба бедра и всё остальное. Сейчас, снова увидев его полуодетым, Рафаэль вспомнил его при первой их встрече - стройное сильное тело Агирре в клубах банного пара, струйками льнувшего к мышцам. Гибкое тело, атласистая, в мелком припыле пота, разогретая кожа.
И - кривые белесые рубцы по спине.

Их происхождение не вызывало сомнений. Как и то, что рука, виновная в посягательстве, скорее всего, уже сгнила в могиле вместе с безмозглой головой. Агирре не казался смиренным христианином, способным снести оскорбление без отплаты.
Но почему сейчас он дотронулся до старых рубцов, наверняка уже давно отболевших?
Или есть боль, которая возвращается, тогда почему - сейчас?

Рубашка свободного кроя подошла Агирре впору, они с Рафаэлем были приблизительно одного телосложения. Тонкое льняное полотно, прохладное и мягкое, скрыло от взгляда шрамы. Прозрачные глаза смотрели с ястребиной твердостью, когда Агирре коротко поблагодарил Рафаэля.
Сероглазый ястреб.
- Поужинаем здесь, чтоб не гонять Хасинто. Ночь такая, что я как у мамы Ампары опять в детстве очутился.
Изумленно уставившись на белого верхолаза, Рафаэль вздернул брови и поднимал их все выше, пока по лбу не прошли комичные морщины, а кот не обозначил откровенно и непререкаемо свое предпочтение коленям гостя, а не хозяина.
- Уфф, Рей дельМонте, да ты меня поражаешь сегодня! У вас с котами мистические отношения, дон Сантьяго. А как насчет собак? Подсокольничьих, натасканных на шерсть и перо? Для меня двоих держит Акоста на своей псарне, Луну и Барко, оба - от его же лучшей пары борзых.
Не было ли это первым личным вопросом за все недели их знакомства? Рафаэль не помнил.

Он притянул к себе тарелку, на которую по-итальянски, вместе с ножом, была подана и маленькая серебряная вилка, чтоб не касаться общего куска мяса руками, и напластал себе ломтей от жареного с золотистой корочкой поросячьего бедра. Манера есть с вилки, привезенная им с австрийской кампании, от итальянцев, была давно привычной, и только поднося кусок ко рту, он запоздало подумал, а в привычку ли будет его гостю? Ну да если и нет, своя рука на всё - владыка.
Добро пожаловать в новое гнездо, ястребок, подумал он, глянув в лицо Агирре, пока скармливал с ладони Трепадору кусок мяса.

Отредактировано Рафаэль Альтамира (2015-01-24 21:51:07)

+1

23

Наверное, стоило сказать еще одно «спасибо» пушистому коту, которые воспринял свои обязанности хозяина дома с должным рвением и уже оказался на коленях Агирре. Мужчина ничего не имел против, улыбнулся ему, ласково трепал за ухом. Это успокаивало и давало мыслям отвлечения. Коты всегда обладали невероятным чутьем и всегда были там, где это требовалось.
«А в чем-то ни схожи со своим хозяином…»
- С животными легко нахожу общий язык. С ними куда проще, чем с людьми, нужно помнить, что они чаще всего отвечают взаимностью. Даже коты, хотя всегда с легкой завистью и восхищением наблюдаю их независимость. Это он тоже чувствует - восхищение, - тихий голос Сантьяго звучал участливо, а в уголках губ затаилась улыбка. Он поднял взгляд на дона Рафаэля, чуть прищурился и продолжил. -  Собак тоже люблю и понимаю куда лучше. Борзые? Должно быть прекрасные собаки.
Собак он тоже любил, и понимал, действительно, как ни кто другой. Картина верного пса, умирающего около могилы хозяина неприятно встала перед глазами. В сердце кольнуло от уязвленности и осознания иллюзорности той жизни, которую он проживал день за днем. Сантьяго отвел взгляд, вновь посмотрел на кота, который находясь на его коленях, совершенно без зазрения совести – а с чего вдруг? Если можно получить все и сразу – получай! – ел из руки Альтамиры.
Посмотрев на еду, граф притронулся только к кофе. Большой обжигающий глоток, легкая горчинка послевкусия. Он даже прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом и эффектом, который оказывал этот напиток на сознание.  Все выстраивалось в нужную последовательность, и он все четче понимал, что хочет задать Рафаэлю один вопрос. И, возможно, тот хотел того же, но с непонятной для Агирре учтивостью щадил чувства гостя.
Сантьяго многое сейчас не понимал, о мотивах и причинах поступка Альтамиры, но сидя в полумраке кухни, уютной и напоминающей забытые и счастливые времена его жизни, он чувствовал потребность узнать, даже если за этим последует ответный вопрос. И впервые за все это время он понимал, что готов на подобный ответить.
- Дон Рафаэль… Дон Бельтрано граф Оливарес де Эскобар – кто он? – взгляд в глаза, хотя голос и предательски дрогнул.

0

24

"Говори, Агирре. Говори. С Трепадором, со мной, - продолжай говорить".  Пустая болтовня бывает бесценн, когда хочется биться головой об стенку или перерезать глотку - кому-то, а может, себе.
Рафаэль знал, чего хочется ему: обнять Агирре. Перенять на минуты тот дар доньи Бендиды, с каким кухарка могла, по-женски легко и просто, одним прикосновением теплой руки к руке или плечу снять рвущее голову, сердце и душу нестерпимое напряжение, когда мир превратился в груду раздолбанных льдин и цепенит тебя заживо.

Он не спеша отложил вилку, дожевывая кусок, прихлебнул глотком домашнего вина. Посмотрел через стол на агирре, - лампа на полке над столом освещала их обоих достаточно ярко и с деликатной ночной теплотой.
Можно было гадать, какого ответа ждет Агирре. Уточнять, выспрашивать. Ходить около. И потерять ту зыбкую долю близости, что подарила им эта ночь.
Рафаэль ответил просто, голосом, мягко лишенным эмоций:
- Около трех лет Тано - мой любовник.
Он наклонился вперед, вглядываясь в мадридца.
- Дон Сантьяго. Вы внимательно его рассмотрели? Он действительно "ваш" человек? Тот, о ком вы хотите узнать?
У Агирре был целый вечер, чтобы разглядеть Тано. И Рафаэль не сомневался в ответе. Он просто хотел слышать, а не только видеть ответ. Слышать Агирре, а не вмораживающее его в боль молчание.
"Говори, Агирре. Или пей вино".
Бабу бы ему сейчас... Или не бабу. На фронте,  видя у молоденького пацана такой взгляд, Рафаэль знал, что новый бой для мальчишки станет последним. С таким взглядом не живут.
И если рядом не было девки, а часто ли они были вплотную к линии боев! - к жизни парня возвращали мужчины.

- Сегодня вы словно призрака увидели.
Рафаэль встал, чтобы взять еще один бокал, простой оправленный в оловянную вязь стакан для деревенского вина, и плеснул из кувшина прозрачной яблочной наливки. Поставил перед Агирре, плеснул и себе. Сесть не спешил, выбирая между стулом напротив и скамейкой рядом с Агирре.
- Кем вы его знали, дон Сантьяго?
"Что он сделал тебе, Агирре? Что он сделал с тобой?"

Отредактировано Рафаэль Альтамира (2015-01-28 15:52:32)

+1

25

Ответ Альтамиры, словно вбил последний кол в грудь Агирре. Легкое оцепенение, и немыслимая сила воли, чтобы совладать с этим чувством, со своим гневом, подступающим немым криком. Но в чем по сути он мог обвинить Рафаэля? Виновен – хотя по сути в чем? – был иной человек. А вымещать все на том, кто оказался рядом, протянул руку помощи, даже в таком состоянии Сантьяго не мог себе этого позволить. А последующие вопросы навели его на определенную мысль, которая стала ширится в его голове.
«Быть может пора все рассказать? Как я устал быть мучеников ради твоего имени Серхио. Я устал…»
Блуждающий взгляд, граф пытался подобрать слова, но вместо них первым делом залпом выпил налитую для него настойку. И протянул стакан обратно, в молчаливой просьбе налить еще. И только после второго выпитого бокала сладко-обжигающей настойки, он заговорил.
- Я знал его под именем Серхио Вермонте, - голос звучал приглушенно, будто графу что-то сильно сдавливало горло. Он еще никому не рассказывал этой истории, никому не открывал душу, и уж точно не думал, что таким человеком будет не священник, а тот, кто признал свою связь с его «призраком». – Мы в один год поступили в университет Валенсии. Студенческие году. Много задора, мысли что весь мир у наших ног, и что любовь – вот она единственная. Общие взгляды, одно стремление и преданность, когда готов пойти за другим до конца…
Горечь наполнила слова, Сантьяго не удержался и хмыкнул, мотнув головой, поднял взгляд на дона Рафаэля, и снова опустил его на дно пустого стакана.
- Три года… три года мы делили все. И это было счастье, это была вершина. Но как известно, за все нужно платить. Мы ввязались в опасную игру, как мне тогда казалось, и получили отпор.
Слова давались ему тяжело, и он делал паузы, подбирая нужные.
- В тот вечер, который я никогда не забуду, мы переоделись попроще и проникли на одно тайное собрание простолюдинов. Не знаю, что нас выдало, но на обратном пути, в переулки нас встретили несколько человек. Мы отбивались, я потерял Серхио из виду… Именно тогда я и заработал свои шрамы. Меня били пока я не потерял сознание, а когда очнулся рядом был изувеченный Серхио, его лицо было похоже на месиво… - нервный смешок вырвался у него из груди. – Теперь мне понятно почему. Тринадцать лет не было ни дня чтобы я не винил себя в том, что не смог его спасти… тринадцать лет… А он…
А дальше он не мог сказать, что было с Серхио, какими именами он назывался, и почему, ради всех святых, почему так поступил?
Агирре с силой сжал бокал, который не выдержал такого напора и треснул, рассыпаясь на осколки в его судорожно сжатой ладони. Осколки впились в кожу, на которой проступили алые капли, почти как слезы, которых уже давно не было в его глазах.
Треснуло, как вся его жизнь. Разлетелось, теряя целостность и смысл.

+1

26

..А “он” не получил ни царапины. Или шрамы на избитом лице, на теле никуда бы не исчезли - как уродливые рубцы на спине Агирре. 

Рафаэль не собирался гадать, что произошло когда-то, и что на самом деле было в той непонятной истории и смене имени, - его не интересовал сейчас Тано и его грешки. Парень, сидевший рядом, на его глазах выдернул из себя стрелу. С мясом, с кровью и мукой, и боль Агирре плотно заполнила воздух над ними.
Рафаэль снова по самую риску налил вина Агирре и плеснул себе. Скрученный в ком своей болью, Сантьяго сейчас не стерпел бы прикосновения, тем меньше - от него, вора поневоле, укравшего у него любимого, друга. Без осознания, вне разумных доводов, Агирре мог чувствовать именно так. И разуму в эти минуты власть должна была даваться не без усилия.
Человек горюет об умерших, в этом часть его человечности. Полгода, год, порой - три, иногда Церковь отводит вдовцам и десять лет, чтобы усмирить силу их горя. Но превращать жизнь в мученическое подвижничество, живому сделать себя памятником мертвецу - это превосходило здравый смысл.
Не прикасаясь к Агирре ни краем одежды, Рафаэль сел рядом с ним на скамью и точно так же, как тот, продолжал пить вино. Стаканов, впрочем, не крошил.
Рафаэль Альтамира, капрал, а потом офицер королевской армии, - он рано узнал, каков на вкус пепел потери. Может, и Агирре довелось воевать, и стоять в крови своих друзей, и прятаться за бруствером из их тел, и под братские могилы использовать недавние окопы. Но то, что мадридец пережил сегодня, было не опытом смерти.
Куда хуже. Опытом рождения.

Опытом возвращения к жизни, о которой он не просил.
Быть памятником своим потерям - в какой-то мере даже просто. А вот вернуться к жизни - это серьезный шаг.
- Сантьяго, - Рафаэль поправился: - дон Сантьяго.
Он накрыл ладонью руку Агирре и сжал.
- Добро пожаловать. Вы только что остались в живых. Вы сняли с шеи веревку, к которой были осуждены своим приговором. Вы не убийца. Невиновен.
Он крепко встряхнул руку Агирре.
- Давайте выпьем за вашу свободу. Вы живы и вы не убийца. Оцените это. Остальное - потом. На все хватит времени. У живых - времени хватит на все, только у мертвых ничего уже нет.
Он подтолкнул блюдо с мясом и овощами к Агирре.
- Поешьте. Надо, дон Сантьяго. И - спать. Останетесь у меня. Гостевая спальня свободна.

Отредактировано Рафаэль Альтамира (2015-02-03 02:02:14)

+1

27

А на самом деле ничего не осталось. Только пустота. Ни боли, ни печали, ни сожаления. Он делал именно так, как считал нужным, зачем же теперь сокрушаться о том, что выбор был не верным. Всегда есть два исхода, и, пожалуй, единственное что человек может сделать, так это поблагодарить за то, что снова и снова ему дают шанс выбрать.
Агирре мог сейчас окунуться и закуклиться в пустоте, которая манила тишиной и забвением, или мог зажить новой жизнь, почувствовать вкус, цвет и аромат этой странной жизни. Опасной, несправедливой, проверяющей на прочность – но единственно опьяняющей и стоящей.
Еще не до конца понимая, какая страсть зарождается в нем, огонь искрящийся на пепелище, Сантьяго поднял новый стакан и салютовал дону Альтамире. Неспешный глоток, и никакой былой торопливости. В этот раз мадридцу хотел вкусить и распробовать букет вина, может быть не самый лучший, но первый в его новой жизни. Вино отдавало легкой кислинкой, немного терпкости, но легкая сладкая нотка южного солнца словно луч надежды.
«О, оставь пафос в прошлой жизни, Агирре», - ехидная мысль в его голове.
Нет, он больше не будет ходить тенью того другого. Кто еще может похвастаться тем, что тому подарили правду? Принять дар, и обернуть в свою пользу. Внутри закипала злость, но не бесцельная и всеразрушительная, нет, та, что заставляла двигаться вперед.
Еще в детстве нянька рассказывала ему одну старую легенду, которая рассказывала об огненной птице, которая умирая превращалась в пепел и вновь восставала из него обновленной. Теперь, став мужчиной, он смог понять метафоричность этой сказки. Кому-то действительно нужно сначала умереть, превратится в ничто, и только потом осознать истинный смысл случившегося.
- За свободу… - дрогнула улыбка в уголках губ. И отчего он считал это слово просто словом? Вот оно имеет вкус, ни с чем не сравнимый, аромат – ветер с моря и звук звенящего хрусталя. «Дзииинь…»
Выпитый алкоголь кружил голову и сидящий рядом с ним хозяин дома представал в размытых чертах. Но все же, граф вспомнил еще об одном своем качестве – упрямстве. Когда не смотря ни на что понял, что должен задать один важный вопрос.
- Дон Рафаэль, скажите мне еще только одно – вы его все еще любите? – нет, он не спрашивал, изменило ли сказанное отношение к Серхио, или как его там зовут, нет. Он спросил, насколько связаны два человека. Если он хочет начать новую жизнь, бокал за который они только что выпили, то ему важно знать с кем он работает. Его устроил бы любой ответ, если бы он был Правдой – это читалось в глубоких, и отнюдь не пустых глазах.

+1

28

Боль его слов отозвалась в груди Рафаэля, словно вдруг, рывком оттуда выдернули кусок плоти, оставив мучительную голодную пустоту. Пустоту, способную сожрать его целиком.
Он понял, что это не собственное его чувство, что, как бывало и раньше, когда он старался влезть в чью-то душу, понять человека, он влез слишком глубоко. Обычно так бывало на сложных допросах, где требовалось понять прежде, чем осудить.
Так вот как Агирре жил все эти - годы? Наверное, годы. Наверное, он не мог отрешиться от этой пожирающей пустоты - и стал таким, каким встретил его Рафаэль.

Он растер ладонями лицо, возвращаясь к миру живых. Подлил вина Сантьяго, бросил в рот оливку, выплюнул косточку в темный угол, наугад попав в сохнувшую вверх тормашками бадью. Та отозвалась глухо и гулко.
- Вы ведь не видели его давно, верно? Дон Сантьяго, когда мы встретились, Тано не выглядел человеком, к кому применимо слово "любить". Расчетливый, знающий, чего хочет. Страстный в постели. Нас объединила взаимная потребность, желание. Не любовь. Querer sin amar, хорошее дополнение к дружбе. А сейчас, - напомнил Рафаэль и постарался сделать это мягко, доходчиво, - он едет жениться. На деньгах, не на девушке. Насколько я видел ее портреты, она некрасива, но, по слухам, может быть умна. И тогда Тано попался в свою же ловушку. В его лице им нужен мужчина при наследнице и отец будущих детей.

Рафаэль подался вперед к Агирре, взял его за плечи и чуть встряхнул.
- Друг мой.
Он сжал ладонями его плечи так крепко, что боль от пальцев могла пробиться сквозь любую душевную боль. Повторил тихо, четко:
- Друг мой. Дон Сантьяго.
И вместо торжественного довершения столь веских слов горестно упрекнул:
- Вы впервые за моим столом - и не попробовали этот хамон! Донья Бендида меня прибьет. Да и вас тоже.

От Агирре пахло по-домашнему, вином с виньерии Рафаэля, травами- отдушкой, что клала служанка в саше между белья, миндальным мылом, сваренным мыльником Рафаэля. И сквозь эту знакомую и уютную симфонию дома тем отчетливее и тоньше звучал его собственный аромат.
Ноздри Рафаэля дрогнули, вбирая его со внезапной жадностью.
Он знал этот запах. Острый запах опасности - тот аромат, что мог вырвать его из рассудка.
Ему нестерпимо захотелось поцеловать Агирре, и ничего общего с дружеским утешением в этом желании не было.
Рафаэль быстро встал, отошел к бочонку, лежавшему на козлах в углу, словно только за тем, чтобы нацедить в кружку прозрачной фруктовой наливки.
Мысли путались. Он глубоко вздохнул, потряс головой, выбираясь из помрачения.

Отредактировано Рафаэль Альтамира (2015-02-09 05:15:22)

+1

29

Должно ли было стать ему легче от того, что услышал?
Сантьяго слушал о том, каким стал его Серхио и понимал и все больше убеждался, что человек, которого он знал, действительно, был убит в том переулке. Тот, кого он увидел в этот вечер никогда не был ему знаком. Его Серхио был иным. Мягкий, добрый, отзывчивый, но да, страстный. Но этого недостаточно. Чужой.
Спокоен, серьезен, взгляд обращенный в себя. Жизнь подкидывает невероятные повороты, заменяя одно другим. И даже если никогда не существовало того веселого и беззаветно отдающегося юноши, чей золотой загар темнел на солнце, так же как светлели русые волосы. Даже если все его слова были обманом и лишь игрой, что ж.
«Прощаю».
Даже если тринадцать лет были адом наяву, когда каждую ночь горло пронзал немой крик, когда сходный силуэт теребил незаживающую рану, когда чувство вины пригибало голову к земле, а можно было идти с высоко поднятой.
«Прощаю».
Смерть и воскрешение.
«Прощаю».
Месть? Нет. Он слишком долго жил рука об руку с призраком, чтобы теперь еще гоняться за ним. Ему даже не нужны ответы.
«Все. Точка.»

Агирре услышал только когда Альтамира второй раз произносил «мой друг» и крепко сжал плечи, до боли, что хорошим пинком возвращает в настоящее. Оплеуха или ушат холодной воды действенней, но и этого оказалось достаточно. Граф мотнул головой, откидывая наваждения былого и тщетно борясь с хмелем в голове.
- Хамон доньи Бендиды – святое, - согласно кивнул мадридец и потянулся за мясом, поддел острием вилки кусок и отправил в рот. И в след неожиданно резко вставшему хозяину дома добавил, отдавая должное угощению. – Кухарка у вас от бога, дон Рафаэль.
Пошатываясь, он встал следом, пара шагов не настолько героический поступок, но учитывая столько было выпито в этот вечер, почти героический поступок. Споткнулся, ноги заплетались и отказывались слушаться. И как кстати под рукой оказалось плечо Альтамиры, за которое Сантьяго и зацепился, подтянулся, наваливаясь тяжестью тела на спину виконта.
- Хочу, - голос хрипловат и низок. Пауза, в момент, когда взгляды встречаются. И уже заканчивает фразу, совсем тихо. - …еще вашей наливки.

+1

30

Не паутина и не златотканная драпировка - сверху, вдоль темного квадратного столба из цельного дерева свешивается длинная связка перца и лука. Золотые, крупные, с мужской кулак, луковицы, промеж которых как-то очень уж меленько торчат острые красные перцы, жгучие что твой ад. И торчат на редкость препохабно. Рядом поникло виснут низки чеснока, бледные, даже сизоватые в своих прозрачных чешуйках.  Бесов отгоняют.
Да не всех.
Глаза двоих мужчин вдруг смотрят, как в отражение, одни в другие, серые - в темно-карие, смотрят жгуче и пристально. Так близко, что каждая ресница и тень от нее темнеют четкой прорисовкой по смуглой коже.
- Наливки?- так же тихо и словно бы вчуже, звучит второй голос. Улыбка в нем не слышна, не ее это время. - И ничего больше?
А затем два дыхания сливаются в одно.
Слишком близко были их лица. Слишком легко было - хотелось - все перепутать.
Рафаэль целовал его в самозабвенно, страстно - и с испытующей бережностью. Он как будто боялся разрушить возникшую между ними двумя тишину. Никаких "до" и "после" - сам этот поцелуй был их временем и убежищем.
"До" осталось далеко в прошлом. "После" могло не прийти.
Он тронул ладонью щеку Агирре, колючую и потемнелую от пробившейся щетины. Подушечку большого пальца с медлительной лаской прижал к его нижней губе и провел, сминая, стирая - или вбирая в себя след внезапного поцелуя.
Быть может, он не должен был целовать Сантьяго. Быть может это было неправильно, против этики, или черт его знает чего. Но он хотел этого поцелуя.
Они оба хотели.
А если и нет?
Но Рафаэль не верил, что Сантьяго стал бы хоть о чем-то бессмысленно истерить как жеманный мальчик из Иисусовых братьев, раздираемый похотью и стыдом. Сантьяго в силах понять, чего хочет.
..Наливки!

- Наливка, - пробормотал Рафаэль, спохватившись, и повернул латунный рычажок, перекрывая латунный маленький кран в бочке. Рафаэль засмеялся, подхватывая переполненный доверху кувшин, и слизнул ароматную струйку, сбегавшую по крутому серебряному боку.
Балансируя кувшином с бессознательной танцевальной ловкостью, он сумел поднести, не пролив, переполненный край к губам Агирре - и улыбнулся поверх кувшина:
- Отпейте. Вдруг разолью.

Хасинто, посланный приготовить гостевую спальню, скатился по лестнице в кухню, открыл было рот - и сокрушенно уставился на золотистую лужицу на чисто выскобленном полу, под бочонком с наливкой. Хозяин редко напивался до крайности, и это еще была, понятно, не самая крайность, но лучше бы эти пол-пинты Хасинто влил в себя, чем эдак вот, на пол!

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Кровь и кастаньеты » Настоящее » Друг моего друга (март-апрель 1750)