Возвращаться всегда трудно, особенно, когда почти точно знаешь, что ждут,  нетерпеливо желая избавиться от тебя, и лишь долг знахаря сдерживает от резкости. Свежая вода не только умыла лицо, но и прочистила мысли – надо найти в себе силы и собраться в дорогу. Только на чужом коне – не усидеть сейчас, на повозке растрясет, да и кому надо с ним в город катиться? Точно не Джуре. 
Джура. Очнулся, вспомнив, что тот где-то рядом – оскорбленный, злой, туманный. А ведь им еще надо в глаза друг другу посмотреть. Как вышло, что пару дней назад обновив давнее не слишком близкое знакомство, они ощущались спаянными чем-то целым? Глупости… Кто он и кто колдун! Два семечка из одного сада, да только одно тут же и проросло, а второе ветром занесло в чужие огороды. И там не особо прижилось, и назад не вернуться – корни уже в новую землю глубоко вошли. Блажь вчера была вопросы колдуну задавать, да открываться настолько, насколько ни одному человеку раньше не открывался. И неизвестно еще чем рука с кинжалом на него была направлена – ревностью или желанием оградить Шандора от проблем. Может, в глухой ночи не так уж и глухо было, слушали острые уши, запоминали чужие секреты. Знал ведь, что всегда в таборе ночь живет своей жизнью.

Утренняя прохлада мерзлым дуновением от ручья прошлась по торсу, осыпав ледяными  мурашками, заострив соски – не рубаха, а сплошная прореха. Матео закашлялся, тут же поперхиваясь от боли – рана моментально проснулась, будто кто когтистой лапой вскользь по ней прошелся. Да уж, рановато он о поездке верхом задумался. Сидеть еще под присмотром колдуна ему дня три не меньше. Не первая рано это была в жизни Веги, толк в них понимал. И понимал, возвращаясь к шатру по хрустким веткам, нападавшим в леске, что у Джуры он больше не званый гость. Из знакомых цыган после смерти бабки кое-кто еще оставался, только не представлял Матео, что скажет про ранение – правдоподобное надо, но слухи в таборе, как круги на воде. Не остановить, только шире пойдут.

А колдун словно и не спал вовсе – уже сидел на подушке, удивительно компактно разместившись на ней своим длинным поджарым телом – замер, как в экстазе, пребывая в иных сферах. Вега шел к  нему, поднимаясь от ручья по небольшому холмику, машинально стараясь придерживать здоровой рукой большой лоскут рубахи. Уже отвык ходить расхристанным, с растрепанными волосами.
Дошел, едва не поскользнувшись на росистой траве, остановился в нескольких шагах – смотреть и пытаться разгадать непроницаемое лицо колдуна не стал, знал, что пустая трата времени:
- Прости, помешал вчера. – голос глухой, чужим показался самому себе. – Что еще сказать – не знаю, Джура. Наверное, надо просто жить дальше. Может примет меня кто на пару дней? Не знаешь? Но сначала мне надо помыться – спина вся в крови.

Чувствовал, что вчера некоторые кровавые ручейки до копчика добежали, засохнув густым грязным пурпуром.
Наконец смог поднять  глаза на колдуна – в свете неверного утра тот показался внезапно тем самым юным учеником Кхаци, за которым подсматривал в детстве Матео – тонкая кожа, подсвеченная лучами, аккуратный профиль как на английской гинее с изображением королевы Елизаветы. Только щетина казалась лишней на это лице, и даже взбитые во сне волосы выглядели естественными живописным дополнением к облику.